Смерть, забвение, любовь

      Отворилась дверь. — Вики пришла! Мама, Вики пришла!       Мальчишка — темноволосый, темноглазый в нашего отца — побежал на кухню, расправив руки, как крылья. — Мэтт, не бегай так! — Ребекка. Выглянула, обратилась ко мне: — Я уже всё приготовила, — улыбнулась. — Чего топчешься? — папа подошёл сзади. Значит, припарковался.       Пожала плечами. Ощутила вес рюкзака — там лежали академическая шапка и диплом. — Ну, заходи, — он уже нетерпеливо подтолкнул меня.       Хорошо.       Вино, сырные тарелки, салатики. Как я люблю. Стало не по себе. — А Миранды не будет? — мама.       Оглянулась. — Чего так смотришь? — отец усмехнулся. — Что, поссорились? Милые бранятся — только тешатся.       Мотнула головой. Миранда? Брат запрыгнул на стул, громко шаркнув. Тоже села за стол. — За нашу Вики! — Ребекка подняла бокал. — Ты не называешь меня так.       Родители переглянулись. — Но это твоё имя.       Ну да. Чего это я?       Папа обхватил маму и поцеловал, та счастливо взвизгнула. Я уронила бокал. — Эй, аккуратнее! — Мэтт, сидевший рядом, стал хлопать себя по промокшей штанине. — Я сейчас уберу, — м.       Заболела голова. Нет, не пойму. Что происходит? Она взяла швабру и стала протирать пол. — Я не знаю вас, — сказала я.       Нет. Что-то не то. Счастливая семья и вместе с тем — ночной кошмар. «У меня был бы твой отец, ты, может, другие дети, может, должность в мэрии — но видишь ли, понимаешь ли, этого ничего нет», — обнажена, отвернута. Откуда? — Да брось, закончила академию искусств и уже стесняешься своих стариков? — п. смеялся. — А как была принята твоя дипломная работа? — м. — О. Встречена похвалой, — пыталась вспомнить. Нет, что-то должно быть… — Эдип ослепляет себя над телом Иокасты. Классический сюжет, свежий взгляд. Отлично. — Неужели стоило писать что-то настолько грязное? — она застыла. — Я бы предпочла написать их счастливыми, в окружении детей, ещё и пастелью, не маслом, но так нельзя.       Они и были счастливы, пока не вмешался рок. Почему нельзя писать счастье? Нет, для диплома… Хорошо, для диплома. Но я ещё напишу их иначе — да, как я и сказала, я даже ни светотенью, ни единым мазком не укажу на грех или надвигающуюся угрозу — я хочу так. Чтобы они бесконечно любили друг друга, никакой морали, никаких жестоких богов, никакой чумы. Пусть вечность продлится их безрассудное счастье!       Вдруг снова отворились двери и вошёл тёмный дух, обличённый в крылатого мужчину. Злой, недовольный. Он схватил Мэтта, удивлённо сказал: — И я здесь?       Отбросил брата. Напал на отца. Что происходит? Я знаю этого мужчину! Мама закричала, увидев кровь. — Нет, не трогайте меня! Прошу… — она сделала несколько шагов от него.       Это невозможно. Нет же, не стала бы просить и убегать. Я встала между ними. Я — всего лишь девушка, маленькая, слабая, незначительная, но я поборюсь. — Мама, беги!       И она побежала. Нет, так не должно быть, это сон. Мужчина стал душить меня. В глазах уже темнело, когда невиданная сила откинула его от меня. Побежала наружу.       Где я? Не похоже на задний дворик, какая-то пещера, где, знаю, я уже была когда-то. Высокие мраморные статуи, из глаз которых текут настоящие слёзы и омывают небольшой бассейн. Мадонна нянчила младенца. — О, Шепфа, спаси моё дитя! — воскликнула она.       Прозрачные глаза. Мои глаза. Мамины глаза. Через века достались всем потомкам. — Анабель, — сказала я, — мать Мальбонте и моя праматерь. — Ты вспомнила? — Да… Эта иллюзия была такой короткой и несравненно менее значимой, чем забвение… Конечно, вспомнила.       Только не то, что было до обряда. То я могу вспомнить лишь с Ребеккой, целуя её, будучи одержимой ею. Неважно, Анабель спрашивала не об этом. Женщина крепче обняла ребёнка. — Это Мальбонте? Я могу на него посмотреть?       Она позволила и я взяла на руки младенца — ни тени ненависти, ни намёка на будущие убийства, всего лишь маленький мальчик. Когда-то и я была малышкой в материнских руках и ничего не предвещало того, что с нами случится. К этому уже нельзя вернуться. — Ему стоило умереть сейчас, — сказала я.       Со стен, из статуй, из слёз, из воздуха явился голос и молвил: «Мне не хватило демонической решимости… Стоило забрать одну жизнь, чтоб сохранить многие». Ребёнок в моих руках обернулся пеплом и пещера растаяла, как дым.       Я оказалась окружена светом и увидела Шепфа, боровшегося с Мальбонте. Схватка их казалась равной и тем удивительной: кто мог бы тягаться с богом? Нет, полукровка не один в своей борьбе… Он подпитывается энергией Шепфамалума, его тьмой, так бы уже давно погиб, я уверена. Что делать? Мне казалось, реши я вмешаться, они бы меня убили и не заметили. Потому лишь наблюдала. Какое мне дело до того, кто победит? Моё невмешательство заметили… Это сделал Шепфа со мной. Охватила ярость и я бросилась на Мальбонте, стремясь убить. Нас затянуло в водоворот.       Аллея парка. Очередная смена локаций. Надоело! — Ты не сможешь вымотать меня чужими воспоминаниями! — закричал Мальбонте в небо.       Мама. Она шла, держа в одной руке тяжёлый пакет, верно, с продуктами, а другой ведя хнычущую девочку лет четырёх. — Я устала! — закричала девочка. — Ты же сама попросилась, — усталый вздох.       Полукровка ещё что-то кричал, а я замерла, наблюдая. Мама прикрыла глаза, зашевелила губами, будто считая про себя, потом молча подняла малышку на руки и пошла дальше, заваливаясь на один бок и дрожа от напряжения. Воспоминание? — Но я не помню этого. — Отнятые воспоминания существуют в мире, просто ты не имеешь доступа к ним, — Мальбонте обратил на меня внимание. — Ты мешаешь моей битве! — кинулся.       Перевернулись друг через друга. Только тут я оказалась сверху. Подняла его голову за волосы и стала ударять о землю, используя его приём. Нет, не потерял сознание. Сильнее, сильнее! Скинул. Убью! Мы повалились.       Снова! Когда это закончится?       У него была разбита бровь и он выглядел очень злым. Я побежала. — Пожалуйста, замолчи! — кричала мама и плакала, и трясла кроватку, в которой визжал младенец. — Я больше не могу! — Ребекка! — мужчина оттащил её, обнимая.       Нет, нет, этого точно не могла помнить! Это не воспоминания… Не вполне. Это прошлое. Мальбонте догнал меня. — Как мне выбраться отсюда?! — спросил он. — Оставь меня в покое!       Оставь меня среди моего прошлого, оставь, чтобы я наблюдала за ней…       Хор смеха. Женщина обратилась к целому классу детей: — Нет, Вики, ты не можешь пожениться с мамой. Во-первых, потому что вы родственники, во-вторых, потому, что вы обе девочки. — Но мама самая красивая на свете! — Шепфа заставляет нас бродить здесь, чтобы я вымотался, убивая тебя, — полукровка смотрел на меня с ненавистью. — Это обязательно? Послушай, меня мало что заботит… Какой бог, какой мир — только бы Ребекка была со мной.       Взгляд исподлобья. Чёрные глаза. Он даже был красив в своей ярости. Я попыталась представить, что будет делать мама, если он победит… Нет, она будет сопротивляться ему, противостоять. А если он сможет убить бога — то и её тоже. Значит, придётся бороться мне. Сейчас.       Нас снова опрокинуло в иное пространство. Непроглядная тьма… Плакал Мэтт, мой неслучившийся брат. — Я убью их всех! — воскликнул он.       О, это не Мэтт. Это Мальбонте. Шепфамалум рассмеялся, стал говорить с мальчиком, наставлять, как побороть своих врагов. Я поморщилась. В чём-то прав, конечно… Но я сделала свой выбор. — Тебе придётся умереть, — сказала я полукровке.       Мужчина выпрямился. Ничего не ответил мне, лишь кивнул — он не был согласен с гибелью, он только принимал вызов, мол, хорошо, я поборюсь с тобой в знак уважения, а потом продолжу настоящую войну.       Свет. Присутствие. Теперь это было со мной, и я направила на него светлую энергию. Я извлекла то из любви, пускай и одержимой и неправильной, из привязанности… Нет, не разрушено, но построено новое — кривое, косое, но новое. Радость обретения. Я знаю, за кого борюсь. За женщину, всегда вёдшую меня, навсегда любимую. И я не отступлюсь.       Схватились… Всё быстро. Его тьма и мой обретённый свет. Я должна победить, я обещала…       Чистое небо, свежий воздух, Эдемский сад. — Ты погибла, дитя.       Шепфа. Он был похож на космос, на саму Вселенную. — Так выглядит Небытие? — Нет, я не позволил… Ты жива. Мальбонте повержен и мир в неоплатном долгу перед тобой. — Понятно.       Что ещё можно сказать в такой ситуации? Я была открытой книгой перед ним — ощущала нутром или, пожалуй, самой своей душой. Не была создана им, никогда, разве что Анабель, далёкий предок, происходила от него — а всё же я в его власти. Так люди владеют существами, которых никогда не порождали. Я смежила веки. — И я тоже перед тобой в долгу, — молвило божество. — Ты можешь просить меня.       Я знала, о чём буду просить. Посмотрела на него. Он всё знает. Но в нём нет никакого отвращения — он создал ангелов, во всём подобных демонам и людям, со всеми их частями тела, со всеми их страстями. — Я не могу перестать быть её дочерью, — размышляла я вслух. — Родство складывается уже в момент зачатия… Да я и не хочу. Нет, эта связь неотменима и тем прекрасна.       Никакой реакции. Я права. — Было бы милосерднее заставить вас забыть обо всём, что вы сделали друг с другом, — сказал Шепфа. — Ты не можешь! И даже… Нас бы потянуло вновь друг к другу. Разве не так? — Так.       Обречённость. Как хорошо. Счастье и ужас. Ужас и счастье. — Наверное, было бы правильнее, если бы мы уже убили друг друга, — я снова рассуждала, — но это не притча морализатора о зле кровосмешения. Вовсе нет. Я хочу… Я ведь знаю твою тайну? О брате, создавшем половину мира? Так вот моя просьба: секрет за секрет. Пускай все забудут о нашем родстве, и я смогу жениться на ней.       Разве я многого требую? Прелюбодеяние тоже грех — и хотя бы этот грех падёт с моей души, когда мы обручимся. — Хорошо, — ответил он.       И я вернулась на поле боя. Война продолжалась здесь, уже менее ожесточённая, чем до этого, а всё же… Все знали, что решающее сражение происходит не здесь. Заметив моё возвращение без Мальбонте, все замерли, ища ответы: что теперь будет? За кем победа? Я оглянулась, выискивая маму — и нашла её, уже устремившуюся ко мне. — Мальбонте мёртв! — закричала я, на конце перейдя в визг от напряжения. — Война окончена!       Мгновение обездвиженности. Сторонники полукровки бросились в рассыпную, даже субантры разлетелись. Армия Цитадели, вымотанная и измученная, стала медлительно и устало преследовать врагов. Мама поймала меня в объятия. Обхватила за щёки, разглядывая. Я поцеловала её — и она целовала в ответ. Но потом резко отстранилась. — Что ты делаешь? — Ох, ма… — я осеклась. — Всё хорошо, не бойся. Всё теперь будет иначе, — я не знала, как теперь обратиться к ней. Рядом стояли ангелы и мои друзья, несколько удивлённые, но не шокированные, без осуждения. Я стала говорить все имена для неё, которые только могла придумать: — Бекки, Бекс, Бекхен, Беккита… Любовь моя, жизнь моя, всё теперь будет иначе, — и я поцеловала её ещё.