Выстрели мне в сердце

— Выглядит крепко, — задумчиво проговаривает Бомгю, снимая со стены над шкафчиками большую информационную доску.        Сынмин осматривает два метра панели, что в обозримом будущем должны были помочь им сдержать наплыв инфицированных, и невесело усмехается.        — Для одного человека вполне, но если подумать о десятке заражённых...        — Совсем не крепко, — со вздохом заканчивает за него парень, но доски не отпускает.        Альтернативы у них, к сожалению, нет, поэтому он шагает к брату, что сейчас с Хёнджином и Минхо пытается разломать учительский стол.        — Переверните его, я попробую прыгнуть, — предлагает Ёнджун, из-за чего быстро зарабатывает недоумённые взгляды.        Хван помогает Минхо опрокинуть стол на бок, однако всё равно не упускает шанса назвать идею сомнительной.        — Ты так скорее себе что-нибудь сломаешь. Может, забьём уже?        — Предлагаешь выйти с целым столом в руках? Нам от него лишь столешница нужна, а с этими перекладинами в виде ножек он только в весе прибавляет, — парирует Чхве, но теперь оставить всё как есть просит Минхо:        — Мы простоим с ним минуты две от силы. Шланг затащат, и сразу вернёмся в класс.        Ёнджун хочет ещё чем-то возразить, однако отвлекается на младшего, подошедшего к нему с информационной доской.        — Она подойдёт? — спрашивает Бомгю и ставит панель на пол, давая брату осмотреть,— Кроме парт больше вариантов нет. А они в этом кабинете все одноместные, вряд ли хоть кого-то задержат.        Обведя доску скептичным взглядом, старший решает оставить придирки при себе. В конце концов, они действительно выйдут из укрытия ненадолго, так что запариваться нет смысла.        Тяжело вздохнув, он всё-таки кивает, и младший, получив одобрение, уходит обратно к Сынмину. Ёнджун же пятернёй зачёсывает тёмные волосы и теперь рассматривает стол, что за последние десять минут подвергся различным издевательствам. По большей части, с его стороны.        Помолчав ещё немного, он всё же выносит вердикт:        — Окей, хрен с ним. Пошли разгребать выход.        Увидев, что парни стали оттаскивать от дверей парты и стулья, девушки тоже поднялись с пола и принялись помогать.        — Не уносите всё далеко. Главное, освободить проход, чтобы мы могли быстро забежать, — на уточнение Хёнджина все лишь кивнули и стали сгребать мебель к стенке, за которой вновь разбушевались заражённые.        Заметив добычу в метре досягаемости, бывшие старшеклассники заклацали челюстями. Шеи некоторых неестественно изогнулись в порыве укусить, а застывшая на лице кровь впечатывалась в стекло всякий раз, стоило зубам с противным скрежетом проехаться по поверхности.        И хоть резкие хлопки и шипение, смешанное с другими гортанными звуками, порядком напрягали, ученики всеми силами старались не обращать на инфицированных внимания. У старших это ещё более-менее получалось, но вот второгодки иногда не поспевали за собственным невольно поднимающимся взглядом. Глаза цеплялись к искажённым гримасам намертво, тело предательски замирало, из-за чего можно было почувствовать, словно стоишь на краю обрыва. Сорваться в пучину страха не составляло труда.        Но так или иначе, чуть больше чем через пять минут, они смогли разгрести двери, находящиеся с правой стороны. Левые оставили практически нетронутыми, убрали только одну парту, чтобы была возможность подойти ближе.        Минхо с Ёнджуном подхватили учительский стол и потащили его к выходу из кабинета, пока Хёнджин вместе с Йеджи ещё раз объясняли младшим порядок действий.        — Юна стучит по стеклу у вторых дверей, и, пока заражённые скапливаются около них, мы быстро выходим и заслоняем коридор. Я, Ёнджун и Минхо удерживаем инфицированных по левую сторону. Все остальные — по правую. Сложно сказать, сколько ещё этих бешенных набежит с лестницы, поэтому будьте внимательны, — проговаривает парень, и Йеджи тут же добавляет, глядя на доску в руках Сынмина и Бомгю:        — Следите за ногами. Панель не прикрывает их, они могут стать уязвимым местом, если кто-то из заражённых упадёт и подползёт ближе.        Все вновь кивнули. Слов, чтобы ответить, просто не было. Они комом застряли в глотке и почти перекрыли дыхание. Внезапный недостаток кислорода больно ударил по лёгким.        — Всё, собрались. Нужно покончить с этим побыстрее, — Ёнджун выглядел так, словно всё происходящее ему скорее досаждало, нежели хоть как-то пугало.        Голос звучал решительно, без намёка на страх.        Только вот остальным его настрой не передался. Особенно Юне. До неё, кажется, только сейчас дошло осознание того, что на ней лежит чертовски важная роль. Ладошки внезапно похолодели, как если бы она приложила их ко льду катка, на который ходила кататься зимой с подругами.        — Эй, всё нормально? — обеспокоенный шёпот Йеджи вырвал из собственных мыслей.        Взгляд, скользнувший к тёмным глазам девушки, блеснул мимолётным испугом, что, разумеется, не ушло от внимания старшей.        За спиной Хван тихо ждали остальные. Все смотрели на Юну, но не говорили ни слова. Не торопили, не осуждали, даже будто бы разделяли её чувства. Будто бы пытались поддержать.        Йеджи аккуратно подхватила чужие ладони в свои, в мгновение окутывая их заветным теплом. Её кожа оставляла ожоги, растапливала лёд, что кандалами повис на руках Шин, но от этого жара не хотелось бежать. Он помогал не уходить в себя.        — Тебе нечего бояться, слышишь? Мы прикроем тебя. Как только Ёнджун крикнет, сразу беги к нам и достань шланг. А здесь, — Хван указала на вторые двери и продолжила успокаивающе шептать, — Тебя никто не тронет. Они не прорвутся.        Юна прикусывает внутреннюю сторону щеки. Она смотрит в глаза напротив, что пытаются вселить в неё уверенность, но тревога, засевшая под желудком, всё не уходит. Даже руки, сжимающие её ладони всё сильнее, не могут рассеять наваждение повисшего страха.        Здесь, если честно, в целом сложно помочь. Не та ситуация, чтобы верить в «всё будет хорошо». И проблема лишь в том, что у них нет времени. Юна не хочет подводить, не хочет задерживать. Поэтому, сильнее кусая щёку, вынуждает себя кивнуть и улыбнуться краешком губ. Так фальшиво и изломанно, что плакать хочется.        Йеджи тоже не верит. Ни в свои слова, ни в натянутую улыбку, но всё, что им остаётся делать — это играть в ложь дальше. Вряд ли враньё станет реальностью, даже если сильно захотеть, однако они все продолжат погружаться в трясину обмана, просто чтобы продолжать жить. Ведь всё сейчас происходит только поэтому. Только потому, что они хотят жить.        Осторожно выпутываясь из горячих ладоней, девушка отходит к дверям, расположенным левее. Тяжёлые шаги раздаются как-то чересчур громко, или это она просто не слышит ничего, кроме собственного организма, внезапно ставшего невыносимо шумным. Кровь бурлит в висках, лёд, покрывающий фаланги пальцев, звонко хрустит, а слюна, скопившаяся под языком, тяжело сглатывается. И громче всего стучит сердце, отражая те же частые удары, что предстоит совершить Юне.        Наконец, остановившись напротив второго выхода из класса, она смотрит на остальных. Минхо наготове держит руку у створки двери, Ёнджун с Хёнджином уже приподняли учительский стол, Сынмин с Бомгю покрепче перехватили доску, а девушки одними взглядами пытались подбодрить. От этих взоров Шин становится лишь больнее.        Она глубоко вдыхает и сжимает руку в кулак, нерешительно занося его вверх. Всего за секунду до соприкосновения костяшек со стеклом Юна даёт себе обещание: не закрывать глаза.        Быстрая дробь наполняет класс. Уже после десяти ударов девушка понимает, что немного перестаралась, ведь костяшки болезненно заныли из-за излишней силы, вложенной в самый первый стук. Но разум быстро заняли другие мысли. Собственное обещание сдержать слишком сложно.        Заражённые с истошным рёвом рванули к левым дверям, скапливаясь в один большой клубок. С соседнего кабинета выскочило ещё несколько изувеченных, что с диким шипением попытались протиснуться к окну, по которому продолжала тарабанить Юна. Изуродованные гримасы, почти полностью вымазанные кровью, заполонили всё перед глазами. Они рассекали челюстями воздух совсем рядом, казалось, что ещё немного и пройдут сквозь стекло.        Прямо перед лицом девушки раскрыл пасть очередной заражённый. Он взметнул ладони и с шумом ударил ими по окну, сжимая пальцы на одной руке так, будто пытается схватить. Но вторая рука его не слушалась. И именно в этот момент Юне хотелось зажмуриться. Закрыть глаза, чтобы не видеть чужого запястья.        Кисть едва ли не болталась на еле держащих её мягких тканях. Куски плоти потемнели так, будто уже начали гнить, а локтевая кость торчала из-под разодранной кожи, почти полностью оплетённая оторванными сосудами. Откушенные сухожилия выбивались из всеобщей мешанины, топорщась в разные стороны, как лепестки астры, а между этими лепестками всё ещё сочилась тёмная сукровица. И при малейших резких движениях показывалась даже лучевая кость, так и норовящая выскользнуть за пределы поражённого вирусом тела.        Всё запястье было съедено. Вернее, нет, не так. Оно было обглодано. Словно диким хищником, поймавшим в капкан добычу.        Запёкшаяся кровь покрывала всё предплечье. Юна почувствовала подкатывающую тошноту. Рвота, вызванная увиденным зрелищем, неспешно кралась вверх по пищеводу, а конечности вновь занемели, переставая подчиняться импульсам мозга. Кулак завис над стеклом, не в силах ещё раз ударить, и только тогда до ушей девушки донеслось:        — Чёрт возьми, Юна!        Голос Ёнджуна, который, видимо, пытался докричаться до неё уже не в первый раз, заставил тело машинально отшатнуться. Времени хватило лишь на вдох. Чертовски нужный вдох, ведь, как оказалось, до этого она едва ли дышала.        Вынужденная очнуться, Юна сорвалась с места к первым дверям. Тёмная виньетка, накрывшая глаза при тошноте, наконец спала, позволяя трезво оценить ситуацию.        Большинство заражённых, отвлечённых минутой ранее на девушку, уже пыталось добраться до старшеклассников. Парни вжимали несчастный учительский стол в их тела, а окровавленные руки, как одержимые, тянулись во всевозможные щёлки, пытаясь ухватить хотя бы кусочек лакомой закуски в виде плоти.        Хёнджин, толкающий посередине, навалился на стол спиной и поймал растерянный взгляд Юны.        — Стоять потом будешь, давай шустрее.        Следом послышался громкий мат Ёнджуна, которого за рубашку попытался утянуть в свои лапы шипящий инфицированный. А Шин быстро развернулась и подбежала к остальным. Сынмин с Бомгю последовали примеру Хвана и тоже привалились к доске спинами. Девушки же толкали руками, одновременно с этим следя за тем, чтобы заражённые нигде не проскользнули.        — Протолкните ещё чуть-чуть, мне не достать до крышки, — прикрикнула Юна и сама навалилась на панель, пытаясь помочь с новыми прибывшими инфицированными.        Кажется, они сбежались с лестничного пролёта сверху.        Один из заражённых клацнул челюстью где-то над головами, из-за чего Лиа испуганно воскликнула:        — Они лезут сверху!        Сынмин отступил на крошечный шаг, а затем вновь ударился позвонками о доску, давая небольшой импульс для продвижения вперёд. Инфицированный, влезший по спинам других, скатился на пол и тут же поднялся на ноги, с рёвом наваливаясь на толпу.        Как только крышка отсека оказалась в зоне досягаемости, Юна не слушающимися пальцами отворила её и рывком вытянула оттуда смотанный в катушку шланг. Она разом подхватила его и тут же рванула в класс, параллельно с этим крикнув:        — Достала!        Хёнджин среагировал моментально:        — Забегайте по одному, быстрее!        Йеджи первым делом пропустила вперёд Лию, Черён и Юци. Сынмин с Бомгю приблизились к дверям на несколько шагов, сдерживать толпу заражённых становилось тяжелее. После того, как в классе оказалась и сама Йеджи, вновь послышался громкий голос Хвана.        — Подойдите ближе. Сначала забежите вы, мы за вами, — парни кивнули и напрягли плечи, готовясь оттолкнуть панель, — Давайте!        По команде они быстро рванули внутрь кабинета, а доска, удерживающая инфицированных, с грохотом повалилась на пол вместе с ними самими. Третьегодки тоже оттолкнули стол и стали пробираться к дверям, всего пара метров до которых превратилась в минное поле. Заражённые, упавшие на кафель, даже не стремились подниматься, они, подобно пресмыкающимся, подползали на руках и пытались сцепить зубы на чужих голенях.        — Блять, осторожнее! — прокричал Ёнджун, когда челюсти одной из инфицированных чуть не сомкнулись на щиколотке Хёнджина.        Чхве пинком предотвратил укус, однако для нежити удар почти не имел веса.        Это уже не люди. Их нельзя вырубить тяжёлой затрещиной по затылку.        Минхо, кое-как оторвавшись от вцепившихся в его штанину кровавых рук, всё же проскользнул в класс. Заметив поднимающихся на ноги инфицированных, он поторопил парней:        — Скорее!        Ёнджун с размаху пнул ещё одного заражённого, а затем за руку потянул Хвана к дверям, буквально напрыгивая по пути на истошно шипящих учеников.        — Придурок, они извернутся и укусят тебя!        Выкрикнул Хёнджин после того, как Чхве придавил одного инфицированного к полу, проходясь по его грудной клетке. Тот зарычал сильнее и вцепился сломанными, топорщащимися в разные стороны пальцами ему в лодыжку, но старшеклассник тут же проехался второй ногой по и так изуродованному лицу. Толпа заражённых тем временем стала пробираться из-за брошенного учительского стола, а остальные постепенно поднялись на ноги, пытаясь наброситься.        Ёнджун уворачивался, как мог, пока, наконец, не довёл их до кабинета. Стоило им обоим пересечь порог, как створку дверей с силой захлопнул Минхо, отрезая путь заражённым, впечатавшимся челюстями в стекло. Но закрыть полностью не получилось. Оставалась маленькая щёлка, сквозь которую тянулся из коридора шланг, из-за чего существовал шанс того, что инфицированные всё же догадаются поддеть когтями еле видный просвет.        — Тащите парты! — не успев толком отдышаться, все последовали указанию Минхо и быстро стали сдвигать всю ранее отодвинутую мебель, возводя баррикаду заново.        Шум нескольких упавших стульев продолжал провоцировать скребущихся заражённых, а мельтешащие тут и там лица и вовсе заставляли их карабкаться друг по другу в попытках приблизиться к жертвам хоть на сантиметр, но, в конце концов, вход в класс был заблокирован.        Навал всё ещё оставался ненадёжным, но даже эта небольшая куча из парт и стульев способствовала минимальному успокоению. Старшеклассники вновь вернулись к тому, с чего начали: упали у стены под окнами и отрешённо уставились в пол, пытаясь восстановить дыхание. По ощущениям прошла целая вечность, но на деле они действительно управились довольно быстро. Конечно, Ёнджун мог бы придраться к тому, что они простояли вовсе не две минуты, как предполагали Минхо и Хёнджин, но сейчас Чхве мог думать лишь о том, что им удалось достать этот чёртов шланг без потерь.        Парень оторвал затылок от бетона и осмотрел всех присутствующих. Взгляд моментально нашёл сжавшуюся в комок Юну, сидящую в углу с поджатыми коленями и крепко вцепившуюся в металлическую насадку шланга. Её плечи мелко подрагивали, а глаза затуманенно глядели на бушующих заражённых. И хоть собственное сердце всё ещё не упокоилось, Чхве раздражённо выдохнул и поднялся на ноги, чтобы подойти к первогодке.        Присев рядом с ней на корточки, он смог разглядеть в отражении остекленевших зрачков искажающиеся гримасы инфицированных. Девушка едва ли моргала, не в силах отвести застывший взор. Казалось, что даже самого Ёнджуна она не замечает, потому он, недолго думая, пару раз щёлкнул пальцами прямо перед её носом.        На удивление, это сработало. Шин очнулась от поглощающего наваждения и дёрнулась так, словно получила пощёчину. Наконец, поймав её взгляд, Чхве тихо проговорил:        — Не смотри на них.        Юне потребовалось около десяти секунд, чтобы заторможено кивнуть. Она хотела сказать, что дело в мелькающих перед глазами воспоминаниях, а не в самих инфицированных, скребущихся за дверьми прямо сейчас, но не смогла. Слова снова застряли в горле, только в этот раз даже сыграть в ложь не получилось. Панический страх выдали тонкие пальцы, сильнее сжавшиеся вокруг насадки шланга.        Ёнджун заметил это и осторожно выудил холодный металл из чужих рук.        — Ты справилась. Не вспоминай больше об этом, — старшеклассник поднялся и спрятал большие пальцы в карманы джинсов, глубоко вдыхая.        Он знает, что его слова ничего не стоят. Они никак не помогут. Нельзя просто взять и сказать «забудь». Едва ли мозг сотрёт из памяти что-то столь ужасающее и мерзкое. Чхве не хочет думать о том, что там увидела Юна, однако понимает, что ничего для неё сделать не может. Она переживёт. Когда-нибудь, но оправится, это всего лишь вопрос времени. По крайней мере, в это очень хочется верить.        Отмахиваясь от удручающих размышлений, что только повышают градус раздражения, Ёнджун подтягивает к себе шланг и дёргает, проверяя, вся ли его длина прошла через щель. Подцепив подходящий отрезок, он делает петлю, но его тут же останавливает слегка охрипший голос Юци.        — Нужно делать больше, — девушка выглядит откровенно убитой, однако всё же поднимается и подходит к парню, чтобы забрать шланг и показать подходящий размер, — Мало того, чтобы туда помещалась нога. Петли должны быть достаточно большими, иначе на весу ты просто не попадёшь в них и сорвёшься.        Она придавливает шланг подошвой кроссовка и тянет на себя, чтобы затянуть образовавшийся узел. Теперь к делу подключается уже Черён:        — Лучше вязать зигзагом. Если всё будет с одной стороны, будет неудобно спускаться. И ещё учитывайте расстояние. Нужно как минимум полметра, — старшеклассница сильнее кутается в спортивную кофту, но вовсе не от холода.        В больших рукавах она прячет вновь начавшийся тремор.        Бомгю отрывается от стены и встаёт, чтобы помочь с петлями. Сначала он наблюдает за тем, как это делает брат и Юци, а после приступает и сам, держа в голове указания, данные Черён.        Остальные тихо наблюдают, существуя сейчас больше на автопилоте. Каждый выбирал свой путь борьбы со стрессом. Большинство предпочло переключиться в энергосберегающий режим, представляющий из себя что-то вроде временного вакуума, в котором до тебя не доходит ни капли информации, а тело просто обмякает, отказываясь слушаться.        А некоторые, как Ёнджун, Бомгю и Юци, просто не могли отключить свой рассудок. Он продолжал работать и этим самым доставлял ещё больше проблем в виде переживаний, потому наиболее простым вариантом было отвлечь его на что-то монотонное и не требующее сильной нагрузки. Помогли бы любые повторяющиеся действия, именно поэтому сейчас трое тихо завязывали петли уже по четвёртому кругу, по максимуму избегая размышлений о произошедшем.        Они не торопились. Скорее, наоборот, тянули время, чтобы помочь сознаниям немного оправиться, что в их положении, на самом деле, казалось нереальным, но попытки ученики всё равно не бросали. Сдаваться без борьбы никак нельзя.        И постепенно все действительно приходят в условную норму. Начинают тихо перешёптываться между собой, а это уже большой успех. Разговоры, правда, совсем не весёлые, но с этим ничего не поделать.        Внезапно где-то вдалеке раздаётся грохот. Старшеклассникам требуется несколько секунд, чтобы обработать услышанное, и только потом до них доходит, почему за окном так потемнело. Облака сгустились, образовав тёмные грузные тучи, а над городом, за рекой, и вовсе шатром повисла кромешная тьма. Оттуда и донёсся гром.        — Утром в прогнозе не было грозы, — тихо произносит Лиа, и Йеджи согласно кивает, вспоминая, как смотрела за завтраком телевизор, где и вещала женщина-синоптик.        Мысли о растворившейся спокойной рутине заставляют поморщиться.        — Этот день действительно нас недолюбливает, — малоутешительно отмечает Сынмин, но Минхо пресекает пессимистичное высказывание рациональным объяснением:        — Сезон дождей начался. Нечему удивляться.        Но отрицать тоже не может, совпадение и впрямь паршивое. Особенно паршивое для него, ведь дождевые нити, мелко орошающие землю, напоминают о Джисоне.        Хан любил дождь. Любил, но всегда во время непогоды прятался в собственной комнате и звал к себе Минхо. Ли всё ещё помнит, как однажды спросил, почему Джисон постоянно заседает дома, если многие ценители плача хмурых туч не прочь промокнуть до нитки, лишь бы постоять под падающими каплями заветные пять минут.        Джисон на это лишь посмеялся и пожал плечами. Ответил, что никогда не задумывался над этим, но, если однажды Минхо предложит ему побыть облезлыми дворняжками, то он не откажется. И хоть Минхо на такую формулировку шутливо скривился, сказав, что в Хане нет ни капли романтики, всё же в глубине души у него поселилась затея вытащить младшего одним летним днём под проливной дождь. В конце концов, он сам никогда не мокнул под ним намеренно, так что попробовать было бы интересно.        А сейчас он понимает, что глупое желание может не исполниться. Дождь есть. А самого Джисона нет. Его нет рядом, и это самая большая ошибка Минхо. Было ошибкой ругаться с ним.        Было блядской ошибкой поддаваться собственным чувствам.        Ёнджун подходит к окну и раскрывает его нараспашку. Скептично посмотрев вниз, он осторожно, чтобы не создать лишнего шума, спускает шланг. Как и предполагалось, длина дошла до второго этажа и даже немного зашла на первый.        — Нужно спуститься быстрее, пока не пошёл ливень. Станет скользко, ещё не хватало, чтобы кто-нибудь сорвался, — прошипел парень, совсем не скрывая недовольства непогодой.        В целом здесь все его понимали. Приятного мало.        — А окно чем разбивать будем? — внезапный вопрос Юны поставил старшеклассников в тупик.        Верно. В радиостудии оно ведь закрыто.        Хёнджин поднимается на ноги и шагает в угол класса. Оттуда он без слов вытаскивает огнетушитель и возвращается обратно к остальным.        — Разве с ним не будет сложно спускаться? — нерешительно спрашивает Черён, но на её замечание тут же отвечает Лиа:        — Можно в рюкзак закинуть. Как только встанет на карниз, вытащит.        Хван согласно кивает и подбирает с пола тряпичный потасканный рюкзак, из которого не так давно вытряхнул тетради с учебниками. Огнетушитель умещается впритык, и это немного радует парня. Хоть с чем-то им сегодня везёт.        Хёнджин накидывает лямки на плечи, подходит к окну и взбирается на раму, заставляя всех разом оживиться и встать. Он аккуратно разворачивается спиной к улице и, прежде чем начать спускаться, проговаривает:        — Возьмите с собой пустые рюкзаки. Если потребуется что-то забрать, в руках вряд ли утащим.        С этими словами Хван крепче ухватывается руками за шланг и свешивает одну ногу, пытаясь найти ею петлю. Как только кроссовок продевается в неё, и вес переносится на одну ногу, тело с непривычки начинает мелко подрагивать. На голову падает несколько капель.        Дождь ещё не сильный. Так, только накрапывает, однако тучи на небе с каждой минутой всё темнее. Руки от трения начинает жечь, но парень продолжает спускаться, находя подошвой ещё одну петлю справа. На ладонях появляются красные отметины, однако Хёнджин совсем не замечает этого, полностью сосредотачиваясь на преодолеваемой высоте.        Шланг иногда раскручивается, покачивается под перетекающим весом и от этого нагоняет ещё больше страха за собственную жизнь. Никакой подстраховки. Только крепко сжимающиеся руки и два неощущаемых под ногами этажа.        Старшеклассники застывают, наблюдая за Хёнджином сверху, и почти перестают дышать, когда он, наконец, добирается до этажа ниже. Самое сложное во всём этом — вовсе не спуск. Спуститься вполне можно, но куда более опасно — перелезть со шланга на карниз. Импровизированный канат шатается, тело почти не улавливает равновесия, а на самом карнизе практически не за что зацепиться, кроме как за оконную раму и углы стен. А это отнюдь не надёжные точки опоры.        И всё же Хёнджин справляется. В первый раз он опасливо крутится, теряя контроль над собственным телом, но во второй всё-таки ухватывается за выступ стены и осторожно слезает на карниз сначала одной, а потом уже и второй ногой. Слышатся стуки. Судя по взгляду Хвана, это заражённые, среагировавшие на его появление.        Парень медленными, но широкими шагами перебирается к окну левее, и это, на самом деле, тоже задача не из простых, несмотря на то, что опыт у него на пару с Ёнджуном уже имелся. Около небольших угловатых колонн, разделяющих классы снаружи, карниз сужался, потому приходилось перекидывать ногу над высотой, чтобы вновь поставить её на выступ.        Зацепившись рукой за угол колонны, Хёнджин перебирается к окнам радиостудии и намертво хватается за оконную раму, наконец, выдыхая. Максимально осторожными, неторопливыми движениями он снимает с плеч рюкзак и расстёгивает молнию, доставая оттуда огнетушитель. Изредка накрапывающий дождик перерастает в подобие грибного, и тогда Хван понимает, что у них чертовски мало времени.        Крепко держась за раму, второй ладонью он поудобнее перехватывает огнетушитель и, насколько это позволяет его положение, замахивается. С оглушительным для перепонок звоном стекло разбивается, и осколки беспорядочно летят по разные стороны. Некоторые падают внутрь кабинета, а некоторые отправляются прямо вниз, где по-животному рычат инфицированные, моментально сбежавшиеся на шум.        Хёнджин закидывает огнетушитель в класс и кулаком сбивает оставшиеся осколки стекла, что могли бы помешать пролезть. После чего смотрит вверх и кивает Ёнджуну и остальным, давая добро на спуск.        Хван быстро запрыгивает в кабинет, а остальные по очереди начинают спускаться.        Первой отправляют Юну. Девушка накидывает на плечи пустой рюкзак и с помощью Йеджи взбирается на подоконник. Она прикусывает щеку изнутри и коротко выдыхает, когда на ощупь находит первую петлю. Мелкие капли путаются в волосах и падают на лицо, и у девушки просто нет возможности смахнуть щекочущее ощущение. Приходится терпеть.        Как только Шин спускается на карниз и начинает приставным шагом двигаться к соседнему классу, по шлангу принимается спускаться Лиа. Йеджи же вынуждена успокаивать Черён, что со своим страхом высоты не смогла пойти вслед за Юной и пропустила подругу вперёд. Ёнджуну на минуту удаётся спрятать раздражение и присоединиться к убеждениям в том, что спуск не представляет из себя ничего опасного. И это ещё одна ложь в сегодняшнюю копилку.        Хёнджин помогает всем внизу, подаёт руки и следит, чтобы никто не ударился об острые осколки по бокам. Так в радиостудии оказывается Юна, Лиа, Юци и Сынмин с Бомгю.        После долгих уговоров Черён всё же решается пойти, но только при условии, что Йеджи будет держать её за руку на карнизе. Хван соглашается и спускается вперёд неё, а дождь тем временем лишь усиливается, и раскаты грома, что раньше раздавались над городом за рекой, теперь кажутся всё ближе.        Черён борется с непрекращающимся тремором и крепко ухватывается за шланг, что под обстрелом капель стал опасно скользким. Она спускается в два раза медленнее остальных и постоянно смотрит вверх, напрочь отказываясь опускать взгляд хотя бы на уровень своих сжатых ладоней. Ёнджуна, уставшего проговаривать одни и те же бессмысленные слова поддержки, сменяет Минхо.        Он, в свою очередь, предпочитает не кормить девушку глупым враньём из разряда «тебе не о чем переживать, ты хорошо справляешься». Вместо этого старший становится её глазами и указывает, где находится каждая последующая петля. Не то чтобы это сильно ей помогает, но спокойный голос Минхо хотя бы отвлекает от нарастающей пропорционально дождю паники.        Когда на карнизе её ловит под свою защиту Йеджи, парень пропускает вперёд Ёнджуна. Чхве в недоумении приподнимает бровь, но не спорит и быстро свешивается через оконную раму, тут же шипя себе под нос проклятья в сторону усиливающегося ливня.        Не проходит и двух минут, а старшеклассник уже оказывается на карнизе, сигналя Минхо не задерживаться и быть аккуратнее. Ли коротко кивает и в последний раз оглядывает разгромленный кабинет и скребущихся за дверьми заражённых. Похоже, что в ближайшее время, что ещё несколько часов назад заполучило себе клеймо «неопределённое будущее», тест по истории он не напишет. Да и в класс тоже не вернётся.       

***

Минхо стягивает с плеч промокший пиджак и стаскивает с ворота удушающий чёрный галстук. Белая рубашка выправляется из-под пояса брюк, и Ли наконец может осмотреть студию и остальных.        Старшеклассники устали. Вымотались как эмоционально, так и физически, потому сейчас были похожи на безвольных сломанных кукол, попадавших где попало. Девушки устроились на офисных креслах за большим столом, стоящим посередине кабинета, а парни примостились около многочисленных шкафов, расположенных по левую сторону. Гром за окном гремел всё ближе, и спустя минуту небо было рассечено первой вспышкой молнии.        Словно выпав из транса, очнулся Хёнджин. Он поднялся со своего места и направился к двери, ведущей в комнату, стены которой были обиты акустическим поролоном. Панели цвета ржавчины обеспечивали звукоизоляцию и качество эфиров, до этого дня проходивших ежедневно.        Хван прошёл внутрь и сразу же сел за компьютер, включая его. Монитор подсветился системной заставкой с приветствием, а после показал рабочий стол, практически полностью заваленный папками с различным материалом. В комнату, сложив руки в карманах, зашёл Ёнджун. Неторопливо прошагав, он встал рядом с парнем.        — Ты хоть знаешь, как работать со всем этим? — устало спросил Чхве, на что Хёнджин неопределённо усмехнулся.        — Ну, метод тыка спас многих людей.        Ёнджун раздражённо выдохнул и едва ли не закатил глаза, совсем не разделяя чужого оптимизма. Он так же лениво прошёл к выходу, после чего опёрся плечом о дверной косяк, привлекая внимание товарищей:        — Кто-нибудь из вас разбирается, как подключать микрофон к компьютеру?        Среди всех присутствующих поднялась только одна рука. Сынмин оторвался от шкафа и встал, подходя чуть ближе.        — Не то чтобы разбираюсь, но пару раз видел, как работают другие.        — Класс, вперёд, — без энтузиазма произнёс Чхве и кивком показал Киму пройти в комнату, — Я здесь любому доверяю больше, чем этому чудику с его методами.        Двое скрылись за дверью, но старшеклассники по-прежнему могли наблюдать за ними через специальное техническое окно. Впрочем, не то чтобы сейчас это их сильно интересовало. Звуки грозы, бушующей на улице, отчего-то удерживали на месте. Вынуждали вслушиваться, внимать им, посылали необъяснимый табун мурашек по лопаткам. Под рёбрами опять нарастала тревога.        Кажется, первой сопротивляться погодным условиям стала Йеджи. Вырвавшись из оцепенения, она на колёсиках кресла откатилась к шкафчикам и раскрыла их, проверяя содержимое. Стопки бумаг, куча подписанных коробок с дисками, бесчисленное количество других канцелярских принадлежностей и непонятно для чего требующиеся провода.        В витринах сверху находились лишь толстые журналы в тёмно-синих обложках и несколько штабелей всевозможных книг, относящихся к журналистике и наверняка предназначающихся для учеников, состоящих в радиокружке.        Девушка не спеша осматривала каждый шкаф, пока в конце концов не наткнулась на самый крайний, в котором расположился чайный сервиз и две пачки крекеров, что продавались в каждом круглосуточном магазине. Помимо этого, Йеджи ещё удалось выудить из глубины нижней полки маленькую коробочку с пакетированным чаем, однако толку от него не было никакого. Горячей воды у них всё равно нет.        — Здесь есть крекеры, — тихо проговорила Хван, но даже сквозь грохочущий гром старшеклассники всё равно услышали её и моментально перевели удивлённые взгляды.        Они действительно уже забыли о том, что Хёнджин упоминал про возможную еду.        — Лучше оставить их на утро, — сухо проговорила Юци, цепляясь глазами за две пачки, что держала в руках Йеджи, — Если съедим их под вечер, завтра снова будем голодными. Нужно терпеть до последнего.        Остальные через силу кивнули, соглашаясь с рациональным решением, однако скопившаяся слюна, невольно выработавшаяся при виде печенья, предательски выступала против.        — Они ещё и с приправами, — усмешка Бомгю вышла надломленной, граничащей с отчаянием.        Такую они уже слышали сегодня, только от Ёнджуна.        И его замечание заставило многих удручённо выдохнуть. Да, если от обычных крекеров, съеденных всухомятку, хочется выпить минимум стакан воды, то про эти, с добавками, и говорить нечего. Чем быстрее съедят, тем быстрее захотят пить. Но в то же время совсем скоро у них не будет выбора. Завтра утром их одолеет голод, и они будут вынуждены съесть хоть что-то, иначе попросту не смогут бежать.        Конечно, можно было бы попробовать пробраться к кабинету биологии сегодня, пока ещё есть силы. А оттуда будет недалеко и до крыши, однако сейчас, смотря на еле реагирующих старшеклассников, Йеджи понимает, что скорее всего им придётся переночевать здесь.        Не самый худший вариант, учитывая, что двери заперты и к ним никто не прорвётся, однако бегущее время и уходящая энергия, как бы прискорбно это ни было, точно не на их стороне.        Подумав над этим, девушка поднимается с кресла и шагает в комнату звукозаписи. Стоит перешагнуть порог, как за окном вновь сверкает молния и следом гремит оглушающий гром. Йеджи мелко вздрагивает, но всё же подходит к парням и несколько секунд наблюдает за тем, как Сынмин быстро щёлкает мышкой, настраивая что-то.        — Вы уже подумали над тем, что скажете?        Хёнджин, не отрывая взгляда от монитора, мотает головой.        — Ну, очевидно, нужно сказать, что мы все собираемся на крышу. А что? Есть какие-то предложения?        Хван наконец смотрит на девушку, но та лишь чуть хмурит брови, не зная, как правильнее преподнести мысль. Ёнджун, привалившийся спиной к мягкому поролону, слегка напрягается, на удивление заранее предугадывая, что предложенное ему не понравится.        — Разве мы не должны назначить место встречи поближе? Я имею в виду, если выжившие всё же услышат наше послание, мы можем и не встретиться с ними. Крыша далеко. Если люди спаслись поодиночке, есть шанс, что они просто не доберутся до пятого этажа. Может, будет логичнее подобрать их где-то здесь и уже всем вместе отправиться наверх?        Сынмин на мгновение отрывается от экрана, обдумывая услышанное, а Хёнджин хочет было что-то спросить, но его опережает Ёнджун.        — С чего ты взяла, что выжившие где-то рядом? Может быть, они, наоборот, засели на четвёртом или пятом этаже. Тогда смысл будет от того, что мы просидим в условном месте неподалёку? Они ведь не попрутся вниз, только чтобы встретиться с нами. Это неоправданные риски.        Чхве складывает руки на груди и сверлит Йеджи острым пронзающим взглядом. А девушка готова поклясться, что чувствует, как он переворачивает все её внутренности, но всё же старается держаться стойко и продолжает аргументировать свою позицию. Она учится с этим парнем уже не первый год, к такому просто нельзя было не привыкнуть.        — Во время того, как всё началось, больше всего людей было именно на нижних этажах. Я просто предполагаю, что, исходя из количества, большинство выживших, если таковые вообще имеются, будет где-то рядом. Но даже если ты прав, и они прячутся на этажах выше, то я не вижу проблемы. Значит, встретимся на крыше. Думаю, до туда они всё-таки доберутся.        Ёнджун усмехается, но приподнятый уголок губ тут же опускается, возвращая лицу усталый вид.        — Ты не поняла. Я имел в виду ожидание. Если мы назначим встречу где-то здесь, скажем, что мы ждём, то сколько ты предлагаешь ждать? Выжившие могут быть на другом конце школы, ещё где-нибудь. Но их может и не быть вообще. Тогда сколько мы должны потерять времени, чтобы понять, что никто не придёт?        Игравшие в голосе нотки издёвки быстро пропадают, и интонация становится серьёзной, почти пугающей. Последний вопрос и вовсе втыкается ножом в лёгкие. Йеджи уже поняла точку зрения одноклассника. Ёнджун с самого начала был против того, чтобы рисковать ради кого-то. Он уже поставил себе цель. Спасти тех, с кем оказался рядом.        И хоть в голове сразу же рождается вопрос: пошёл бы Чхве за своим младшим братом, окажись они по разным концам школы, Йеджи вовремя прикусывает язык. Нет смысла провоцировать и заводить спор в такие дебри.        — Ты серьёзно думаешь, что никто не придёт? Ни одного выжившего человека на все нижние этажи?        — О, я всего лишь делаю то же, что и ты. Предполагаю.        Девушка не знает, что ответить. Никто из них не может говорить наверняка. Все их аргументы строятся на догадках и подкрепляются слепыми надеждами, готовыми порушиться, словно карточные домики. Но если они не готовы подождать хоть чуть-чуть, если не готовы понадеяться на чудо, то будет ли вообще смысл от их нахождения здесь? Будет ли смысл в потраченных силах?        Очередной раскат грома прозвучал где-то над перелеском, находящимся за школой. Молния ещё раз сверкнула за окном, освещая тёмное небо и силуэты бродящих по полю инфицированных. Режущий ливень смывал кровь с лиц, но не мог вывести её с одежды. Не мог придать заражённым даже подобие человеческого облика.        — Где ты предлагаешь назначить встречу? — спрашивает Хёнджин, немного смягчая гнетущую обстановку.        Повисшее напряжение буквально электризует не до конца высохшие волосы и норовит ударить током, но Йеджи не хочет уступать.        Если они решили спасти кого-то, то уже нельзя пасовать.        — Я… не знаю. Это точно должен быть какой-то класс. Но мы понятия не имеем, как обстоят дела в других кабинетах и есть ли те, что ещё не успели заполонить заражённые. Мы можем осмотреть их, пройдя по карнизу, но нужно подождать, пока стихнет дождь.        — В ближайший час он вряд ли стихнет, а сообщение мы собираемся передать уже сейчас, — неуверенно проговаривает Сынмин, и на минуту в комнате виснет молчание.        Ливень продолжает шуметь за окном, но его звуки совсем не успокаивают, как это обычно бывает. Наоборот, лишь нагоняют беспокойства.        — Хорошо, давайте так. Сейчас сообщим о том, что собираемся делать дальше. И если до утра найдём подходящий кабинет, то передадим ещё одно сообщение о месте встречи. Сегодня мы всё равно никуда не пойдём, так что и те, кто смогли спастись, наверняка тоже переждут ночь.        Предложенный Хёнджином компромисс едва ли приходится Ёнджуну по душе, однако больше он не пререкается. Только тихо выдыхает и отводит взгляд, будто больше диалог его не интересует. Йеджи же остаётся лишь кивнуть. По крайней мере, она попыталась предпринять хоть что-то.        Решив больше не напрягать Чхве своим присутствием, Хван покинула комнату записи и вновь упала в кресло, вслушиваясь в тихие перешёптывания более-менее оживших ребят. Все они придвинулись к Юне и Минхо, просматривая новые посты в новостной ленте. И по постепенно бледнеющим лицам девушек можно было легко сказать, что ничего хорошего там нет.        Прежде чем Йеджи успевает что-то спросить, из коридора доносится шум динамика. Подключились.        — Меня слышно? — на пробу спрашивает Хёнджин и, когда убеждается в исправной работе аппаратуры, продолжает, — Говорит Хван Хёнджин из класса 3-С. К кому бы я сейчас ни обращался, слушайте внимательно. Если вы находитесь в безопасном месте, не покидайте его. Не ходите никуда сегодня. Выжил не только я, со мной ещё девять старшеклассников. Может быть, вы ещё не знаете, но этот неизвестный вирус распространился не только по школе. Инфекция проникла и в город, поэтому к нам до сих пор никто не приехал. Но это не значит, что всё безнадёжно. Завтра мы собираемся выдвинуться на крышу, где сейчас, по нашим предположениям, безопаснее всего. Вероятно, что город уже начали постепенно эвакуировать, учитывая скорость распространения вируса, поэтому…        На мгновение он запинается, а небо вновь разражается громовым раскатом. Ливень, кажется, достигает своего предела. Капли, подобно пулям, обстреливают уличный асфальт и при желании наверняка пронзили бы руку насквозь.        — Если за нами прилетит хоть один вертолёт, то заметнее всего мы будем именно с крыши. Поэтому присоединяйтесь к нам. Я уверен, что выжившие ещё есть, так что если мы объединимся, будет куда...        Яркая вспышка заставляет зажмуриться, несколько молний разом ударяют где-то совсем близко, а следом за ними слышится оглушительный грохот, что по ощущениям чертовски близок к тому, чтобы разорвать барабанные перепонки. Два раската, разнёсшиеся среди туч, словно разрывают небо пополам. Они отдаются в самом сердце, вынуждая внутренности боязливо подскочить. И в следующее мгновение гаснет свет.        Радиостудия погружается во тьму, а голос Хёнджина, раздающийся из динамиков, обрывается. Старшеклассники не могут пошевелиться. Пульс гулко стучит в висках, пока мозг судорожно пытается воспринять случившееся. Ответ, лежащий как на ладони, совсем не хочется произносить вслух.        Глаза постепенно привыкают к темноте, и Юна, сидящая за столом напротив всех, раскрывает рот. Она шумно втягивает воздух в попытке произнести что-то, но вместо её голоса сквозь тьму прорезается крик Сынмина:        — Ёнджун!        Минхо тут же подрывается с места и, слегка задевая бедром стол, спешит в комнату записи. Остальные, не совсем осознавая, что делают, бегут за ним, едва ли не спотыкаясь об собственные ноги.        В кромешной темноте им удаётся разглядеть Чхве, что, сжимая кулаки на чужом воротнике, впечатывал Хёнджина в стену. Ему невероятно повезло, что это всего лишь акустический поролон. Сынмин стоит чуть в стороне, не влезает ради собственного благополучия, хоть сначала и порывался разнять старших.        — В чём дело? — спрашивает Минхо и делает осторожный шаг вперёд, одной рукой удерживая Бомгю, что машинально попытался пройти к брату.        — А не видно? — Ёнджун не отрывает взгляда от Хвана и продолжает удерживать его, чуть приподнимая над землёй.        Сам Хёнджин не говорит ни слова. Упрямо смотрит в ответ, прожигая глаза напротив холодным равнодушием.        — Хотя, естественно, блять, не видно. Свет же отрубило!        Яд, сочащийся из его слов, определённо мог бы стать смертельной отравой. Оставить в пищеводе химический ожог и прожечь стенки желудка, дырявя его, как дешёвое решето. Но Хёнджин по какой-то причине покорно выпивает его без остатка и даже не морщится. Не собирается сопротивляться.        — И что теперь? По-твоему, он грозу наслал? — твёрдо отвечает Минхо, и Чхве на секунду поворачивает голову, чтобы сверкнуть шипящим оскалом.        — Дело не в грозе, а в том, где мы находимся, — он вновь возвращает своё внимание к Хёнджину и продолжает, — Если бы не он, мы бы уже были в кабинете биологии, и отсутствие света не ударило бы по нам так сильно. Но что мы имеем в итоге? Мы на грёбаном втором этаже без света и работающих динамиков, которые хоть как-то могли бы помочь расчистить дорогу обратно. Каковы теперь шансы нашего спасения, а?!        Ёнджун с силой встряхивает чужое тело, но Хван всё ещё молчит. И Минхо совсем его не понимает. Не понимает, почему его взгляд в момент стал таким безучастным. Таким, словно всё происходящее и вовсе его не касается.        Но молчит не только он. Старшеклассники тоже не в силах ответить. Вернее, отвечать просто нечего. Они не могут отрицать этого. Всё же инициатива пойти сюда принадлежала именно Хёнджину. Но в то же время, разве не они согласились на это? Их не тащили насильно, вовсе нет.        Просто все они поверили в то, что действительно смогут кому-то помочь. Спасти кого-то, ведь им ли не знать, каково это — оставаться один на один с опасностью. Со смертью, дышащей прямо в лицо.        Минхо тихо выдыхает и подходит ещё ближе. Он кладёт руку на плечо Чхве и слегка тянет назад. Получит по лицу? Значит, так тому и быть. Но у него, как и у остальных, уже нет сил разбираться с новыми проблемами. Им нужна чёртова передышка хотя бы на час. Нужен хотя бы час тишины, чтобы прийти в себя.        Но, на удивление многих присутствующих, Ёнджун не ударяет. Лишь резко опускает голову, а затем рваным небрежным движением ставит Хвана обратно на пол. Не говоря ни слова, он выходит из комнаты записи и, судя по шуму, приземляется на одно из кресел. Йеджи облегчённо отпускает руку Юны, в которую неосознанно вцепилась, как только переступила порог, а остальные безмолвно переглядываются и с минуту мнутся на одном месте, не понимая, куда себя деть.        Напряжение вкупе с мраком, расползшимся по всей школе, создаёт просто убийственную атмосферу. И теперь старшеклассники не уверены, смогут ли дожить до утра, не сойдя при этом с ума.       

***

— Проверь следующий класс, — запыхавшись командует Йеджи, и Минхо, отбившись от заражённого обломком швабры, быстро кивает, проскальзывая между бездвижными телами поражённых инфицированных.        Они уже зачистили второй этаж и, наконец, добрались до первого. Минхо едва ли мог держать себя в руках. Он чувствует, что близко. Осталось совсем чуть-чуть. Совсем немного, и они встретятся. Джисон рядом, в этом нет никаких сомнений.        Заглядывая через окно, Ли видит пустующий разгромленный кабинет. Он отодвигает створку двери и не успевает сделать шаг, как улавливает странные звуки. Сердцебиение предупреждающе ускоряется, а разум подаёт сигналы тревоги, но чувство самосохранения по какой-то причине ослабляется, позволяя парню лишь покрепче перехватить ручку швабры, наконечник которой был надломан и служил своеобразным копьём.        Минхо проходит внутрь. Осторожно ступает по кафельному полу, стараясь минимизировать гул своих шагов, и почти не моргает, ища взглядом источник звуков. И он его находит. Стоит дойти до учительского стола, как он замечает заражённого, припавшего к полу в самом конце класса. А ещё замечает светлую макушку. Его светлую макушку.        Минхо отшатывается. Пальцы невольно разжимаются, упуская импровизированное оружие, но инфицированный не обращает на шум никакого внимания. Губы Ли раскрываются, рвано хватая воздух. Он не видит его лица. Не видит, но прекрасно знает, что это он. Заражённый парень прямо сейчас разгрызает тонкую талию его Джисона.        Бледная кожа, выглядывающая из-под разорванной в клочья форменной безрукавки, резко контрастирует с багровой кровью, быстрыми ручьями скатывающейся на пол. Нежить выпрямляет спину, зажимая в зубах мягкие ткани и отрывая их с резкими хлюпающими звуками. Затем вновь наклоняется, чтобы впиться перепачканными челюстями в разрыв изуродованной брюшной полости. Кольца кишечника вытягиваются сцепленной вокруг них пастью и превращаются в безобразные обрубки, ведь легко перекусываются так, будто являлись жалкой тоненькой ниточкой. Вязкая кровь плёнкой натягивается между вывалившейся слепой кишкой и тисками клыков, дробящих в фарш свежие внутренности.        У Минхо темнеет в глазах. Руки начинают дрожать, а инфицированный всё не унимается, отбрасывает надоевшее переплетение органов и острыми зубами ползёт выше. Вытягивает из-под нижних рёбер восходящую ободочную кишку и с утробным рычанием заглатывает склизкую цепочку. Когтями пальцев он шарит в образовавшемся разрыве, руша и так вышедший из строя организм, наклоняет голову и жадно всасывает всё ещё кипящий сок. А затем что-то с треском прокусывает. И уже через секунду Минхо может разглядеть, как в багровый сироп, растёкшийся по кафелю, падает пережёванный кусок желчного пузыря. Когда-то Ли делал по нему доклад для учителя биологии.        Заражённый ещё раз стискивает челюсти, будто заколку-крабик, что так любила крепить на волосы мама Джисона, и отрывает часть поджелудочной железы. Когда Минхо на негнущихся ногах делает шаркающий шаг вперёд, монстр добирается до пустого желудка, резцами расслаивая его на слизистую и мышечную оболочку. Не отрывая взгляда от стоящего на четвереньках инфицированного, Ли поднимает обломок швабры, предварительно выставив острый конец вперёд. Зрение застилается мутной пеленой, но он упорно переставляет ноги, приближаясь к обедающему парню.        Он, как маленький ребёнок, играется с едой, разбрасывает надкушенные остатки и вновь припадает к вскрытому животу, чтобы испить остывающей жидкости. Минхо наступает подошвой на гелиевую ручку, выпавшую из чьего-то рюкзака. Та с треском ломается, и заражённый поворачивает голову, натыкаясь животным взглядом на Ли.        Полностью измазанный кровью, он не успевает даже прошипеть. Минхо вонзает в его горло острый наконечник и протыкает трахею насквозь. Руки по-прежнему дрожат, но продолжают с силой давить на кряхтящего инфицированного, из чьей глотки выстреливают фонтаны теперь уже собственной крови.        Тело перестаёт биться в ломанных судорогах уже через минуту. Минхо отбрасывает бывшего ученика в сторону и отпихивает подальше. Но стоит глазам вернуться к распотрошённому старшекласснику, как ноги подкашиваются. Ли падает на колени в вязкую лужу, моментально ощущая, как субстанция просачивается сквозь ткань брюк.        Он подползает ближе, не обращая внимания на вереницу кишечника, что касается его бедра, и трясущейся ладонью тянется к родным щекам. Бледным, не отливающим привычным румянцем. Минхо осторожно дотрагивается до холодной кожи и невесомо надавливает, чтобы перевернуть голову. Лёгкие сжимаются, как пустая банка из-под газировки. Он не может вдохнуть.        Пустые стеклянные глаза напоминают кукольные. Посиневшие губы истерзаны многочисленными укусами, что покрывают огрубевшие корочки, а на правой скуле красуется неглубокая тонкая царапина. Ледяной. Абсолютно ледяной и безжизненный. Немой крик застывает в горле, грудь сдавливает от недостатка кислорода.        Пальцы отдёргиваются от чужих щёк и зарываются в собственные волосы, пока голова Хана безвольно падает на бок. Подкатывающая тошнота мешается с проступающими слезами, и тело охватывает тремор. Минхо трясёт крупной дрожью, вторая ладонь тянется к виску, чтобы вцепиться в тёмные пряди и попытаться вырвать их. Парень жмурится, но в темноте всё ещё мелькают кадры изуродованного тела. Его изуродованного Джисона. Голову пронзает острой болью, и когда Минхо резко открывает глаза, он видит перед собой лишь мрак студии.        Осознание доходит до измученного мозга лишь через минуту. Не слушающимися руками Ли касается своих щёк и с тихим ужасом ощущает на них мокрые дорожки. Затылок вновь прошибает неприятным импульсом, и только тогда он осознаёт, что его, вероятнее всего, надуло. Минхо уснул в кресле у самого окна и совсем не учёл, что ночью может быть холодно.        Он осторожно выуживает из кармана пиджака телефон и щурится, стоит экрану ярко вспыхнуть. Циферблат показывает наступившие пять утра, а процент батареи гнетуще горит неутешающими тридцатью. На автопилоте парень снимает блокировку и сразу же оказывается в незакрытом чате. Ответа нет, а жалкая плашка «был в сети» остановилась на тех же десяти часах прошлого утра. Он не может так.        В голове вновь проносятся детали паршивого кошмара, и Минхо ничего не может сделать, чтобы забыть их.        Ему нужно идти. Прямо сейчас. У него нет времени. Совсем нет. Что, если он попросту не успеет? Что, если он найдёт Джисона уже мёртвым? Минхо не выдержит этого. Не выдержит, если увидит вживую чужие погасшие глаза.        Тело двигается само собой. Ли тихо поднимается со своего места и даже не оборачивается на спящих старшеклассников. Он делает пару шагов и оказывается у оконной рамы. Осколки больше не хрустят под ногами, их Йеджи ещё вечером заботливо сгребла в угол взятыми из журнала листами бумаги. В лёгкие пробирается свежий предрассветный воздух. На улице, как и в школе, по-прежнему темно, но совсем скоро за горизонтом встанет солнце, и, вероятно, оно хоть как-то осветит погрузившиеся во тьму коридоры и классы.        Разум поглощает туман. Минхо закидывает одну ногу и рывком подтягивает всё тело на подоконник. По футбольному полю всё так же слоняются инфицированные, напоминающие о том, что всё происходящее не было дурным сном и игрой фантазии. Ли смотрит на них и вспоминает заражённого из кошмара. Нельзя медлить. Нельзя.        — Ты чего удумал? — сонный охрипший голос, раздавшийся за спиной, почти заставляет вздрогнуть.        Минхо крепче цепляется за раму и чуть поворачивается, чтобы увидеть Хёнджина, потирающего ноющую шею. Он, как и многие здесь, уснул, положив голову на стол. Не многим лучше, чем то, как спал сам Ли. Ему пришлось скрючиться на кресле и откинуть затылок к углу между шкафом и стеной. Абсолютно неудобно, но выбирать не приходилось.        Не получая ответа, Хван тихо вздыхает и встаёт, пару раз промаргиваясь, дабы окончательно прогнать остатки сонливости. Минхо не знает, почему замер. Тело в мгновение перестало слушаться, хотя мозг по-прежнему трубил о том, что пора идти.        Хёнджин подпирает боком подоконник и сквозь зевок проговаривает:        — Слезай, — в уголках глаз просачиваются маленькие капельки, и он быстро протирает их, теперь смотря более ясным взглядом, — Не глупи. Что бы ты там для себя ни решил, это паршивая идея.        — Мне нужно идти, — как в бреду отвечает Минхо, и парень усмехается.        Но почему-то усмешка выходит беззлобной. Возможно, Ли и вправду лихорадит, но на чужом лице ему чудится тёплое понимание. Что-то безумно похожее на его горящие отчаянием чувства.        Со стороны слышится копошение. Сынмин, спящий на полу, переворачивается на другой бок и устраивается поудобнее на вытянутой руке Бомгю. Сам Чхве тихо сопит на подложенных под голову журналах, укрытый собственным пиджаком. Очки в тонкой оправе покоятся на середине стола, их Ёнджун по-тихому снял с младшего, когда тот задремал.        Хёнджин возвращает внимание к Минхо и чуть понижает тон, чтобы не будить остальных.        — Успокойся. Думаешь, далеко уйдёшь в таком состоянии?        — Плевать, — быстро отрезает Ли, бегая глазами из стороны в сторону, — Я не могу так. С каждым часом шанс того, что я не успею, лишь растёт. Мне нужно идти.        Голос срывается на безысходный шёпот, дыхание ломается, становясь настолько неровным, что при неосторожности можно просто подавиться воздухом. Ещё один короткий шаг и Минхо упадёт в пропасть тянущей к нему руки истерики.        — Эй, посмотри на меня, — ладонь Хёнджина невесомо ложится на чужое плечо, и Минхо через силу, но всё же устанавливает зрительный контакт, — Кого бы ты там ни искал, не хорони этого человека раньше времени. Да, мы не можем знать наверняка, живы ли наши близкие, но не списывай их со счетов так просто.        Хван с минуту молчит, давая Ли возможность обдумать услышанное, а после спрашивает:        — Этот кто-то сейчас в школе?        Минхо запоздало кивает, подмечая, что тёмные глаза по-прежнему сверкают вселенским пониманием.        Парень на секунду переводит взгляд за окно и тут же возвращает его к старшекласснику:        — Смотри, ещё даже рассвет не наступил. Если твой человек всё-таки жив, сейчас сто процентов отсыпается. Сам подумай, кто бы в нашей ситуации стал ни свет ни заря рыскать по кабинетам, полным заражённых?        Минхо продолжает молчать, но чувствует, как собственное сердцебиение начинает успокаиваться. Мутная дымка в сознании рассеивается, и на место безрассудной мотивации сбежать из радиостудии приходит рациональный скептицизм. Верно. Образы из кошмаров действуют на него слишком сильно. Всё это было не взаправду.        Его Джисон осторожен. Его Джисон не станет легкомысленно подставлять свою жизнь под угрозу. Особенно в пять утра.        «При условии, что он не стал инфицированным» навязчиво крутится в голове Минхо, но он как можно скорее гонит подобные мысли прочь. Догадки погубят его. Рано или поздно, но доведут до края.        Хёнджин осторожно перехватывает запястье Ли и помогает спуститься. Минхо вновь падает в кресло, чувствуя себя полностью опустошённым. Мимолётный истерический приступ вытянул из него все эмоции. Хотя одна всё же остаётся. Раздражение, вызванное собственной беспомощностью.        Он ничем не может помочь Джисону. Он не знает, где он. Не знает, всё ли с ним в порядке. И совсем не знает, как действовать дальше. Минхо ничего не может сделать, и это бездействие медленно убивает его.        Хёнджин подкатывает своё кресло поближе к парню и присаживается. Ставя руку на подлокотник и подпирая ею голову, он с интересом смотрит на Минхо. И Ли заранее понимает, что скрывается за любопытным взглядом.        — Девушка?        Ли криво усмехается. Наверное, со стороны он так и выглядел. Обезумевший от любви парень, готовый рискнуть ради своей возлюбленной жизнью. Глупо. Но не далеко от правды.        Хван считывает немое отрицание и понимающе кивает.        — Тогда он твой друг или...?        На самом деле, Минхо мог бы не отвечать. Хёнджин бы не стал докапываться и лезть в душу, но почему-то сейчас откровения легко готовы сорваться с языка.        Вероятно, дело в том, что Ли просто устал. Устал от удушающих сожалений, преследующих его уже на протяжение недели. И всё-таки, знай он, что совсем скоро ему придётся погибать от непонимания, жив Хан или нет, держал бы все свои чувства на коротком поводке. В жизни бы не поступил так импульсивно и необдуманно.        — Не знаю. По крайней мере, он считал меня таковым. А сейчас… не знаю.        Хван непонимающе хмурит брови, и это действительно почти вызывает у Минхо вымученную улыбку. Ни за что бы не подумал, что на грани апокалипсиса будет рассказывать о своих переживаниях едва знакомому старшекласснику с параллели. Но, с другой стороны, а когда ещё? Вряд ли в их положении будет более подходящий момент, чем этот.        — Мы дружили два года. Он стал моим первым лучшим другом, да и я вроде как тоже был ему дорог. Не знаю, в какой момент, но… — Минхо быстро выдыхает, — Я просто... перестал испытывать к нему дружеские чувства. Он, видимо, заметил, что наши объятья и касания друг к другу стали слишком частыми, и… отдалился. Я понял, что совершил ошибку. Пытался с ним поговорить, но он лишь продолжал избегать меня. И так на протяжении нескольких дней. У меня накипело, я выловил его в школе, сорвался и наговорил всякого. А он ничего не ответил. Ни слова не сказал. Мы неделю не общались, а потом началось всё это.        Нервно перебирая собственные пальцы, Ли опустил голову. Хёнджин, как и подобает хорошему слушателю, дал время остыть. Хоть вопросы и были, предпочёл оставить их при себе, не терзая больше ещё незажившие раны. С этим прекрасно справлялся и сам Минхо.        — Я не успел извиниться. Я правда готов спустить ему с рук то, что он игнорировал и избегал меня, готов принять, что стал ему противен, но…        На этот раз он не договаривает. Впрочем, это и не нужно, Хван по одному дрогнувшему голосу понимает, что имел в виду парень. И его искренние чувства ему как никогда знакомы.        Хёнджин протяжно выдыхает и зачёсывает ладонью чёрные волосы, откидываясь на спинку кресла.        — Не кисни, — в конце концов произносит Хван, и Минхо ожидает услышать следом банальные слова поддержки в духе «всё образуется» или «ты не виноват, что всё так вышло», однако старшеклассник говорит совсем другое, — Станет посветлее, пойдём поищем его.        Ли поднимает голову и хоть чётко понимает, что ему не послышалось, всё равно смотрит недоверчиво. С каких пор предложение выйти в коридоры, кишащие заражёнными, звучит как прогулка по парку?        — Что? Разве не ты рвался на поиски? — парень улыбается краешком губ, а затем переводит тоскливый взгляд за окно, — Остальные, естественно, должны будут остаться здесь, но если у нас получится, то мы вдвоём сможем быстро осмотреть хотя бы второй этаж.        Хёнджин слегка покручивается в кресле, смотря вдаль, на постепенно алеющий горизонт, а Минхо наконец понимает.        Понимает, к чему была резкая смена маршрута и почему, стоило Хвану передать по громкоговорителям сообщение, его взгляд в мгновение стал равнодушным. Именно поэтому он предлагает свою помощь.        — Кого ты ищешь?        Улыбка вновь прорезается на чужих щеках.