Выстрели мне в сердце

На кафельном полу туалета холодно. Блондин плотнее укутывается в пиджак, но сохранить угасающее тепло всё равно не удаётся. Мороз быстро скользит под рукава рубашки. Зябко скачет по лопаткам и проступающим позвонкам и, в конце концов, всё же вынуждает открыть глаза. Хрупкое наваждение сна с треском рушится, вновь возвращая в неутешительную реальность.        Парень оглядывается, но рядом никого не находит. Удручённо выдыхая, он разминает затёкшую шею и, одной рукой опираясь о стену, поднимается с тёмного кафеля. За стенкой слышится шум воды. Старшеклассник неспешно шагает на источник звука и совсем не удивляется, когда находит своего компаньона около раковины.        Светловолосый, подставляя руки под ледяную воду, поочерёдно отмывает наконечник и древко каждой стрелы от засохшей крови.        — Ну и сколько ты поспал?        Парень на вопрос лениво пожимает плечами и отправляет очищенные стрелы в колчан, повисший на бедре. С подоконника берёт ещё несколько окровавленных и, не обращая внимания на практически занемевшие руки, продолжает очищать.        — Наверное, около получаса. Может, чуть больше.        Голос уставший. Уставший, но в нём всё ещё теплится искра жизни.        — Издеваешься? — блондин вскидывает брови и приваливается к стене плечом, — Мы всю ночь шли, тебе нужен сон. Я не о твоём здоровье волнуюсь, а о том, что ты грохнешься прямо в коридоре. Не смей подставлять меня.        На такое заявление старшеклассник лишь тихо усмехается.        — Не грохнусь, не переживай.        Феликс, улавливая саркастичный тон, хмыкает. Может быть, глядя на состояние товарища, это и сложно, но он верит ему.        Нельзя не верить человеку, что спас его. Нельзя не верить тому, кто ведёт его через коридоры, полные инфицированных, к заветному второму этажу. И уж точно нельзя не верить глазам, благодаря которым стержни стрел насквозь проходят чёрствые сердца заражённых.        Хан Джисон — далеко не самый плохой спутник, которого могла послать судьба.        Поначалу казалось, что отвратительней ситуации придумать просто невозможно. Вдвоём они оказались в тупике, в подсобке, находящейся рядом с раздевалками в спортзале. За всю свою учёбу в этой школе Феликс понятия не имел, что её вообще держат открытой. Но вот Джисон, видимо, этой информацией располагал, потому довольно быстро смог укрыть их от инфицированных, что бежали за ними ещё от правого крыла.        Они просидели там около четырёх часов. Время тянулось убийственно медленно, и самым отвратительным из этого всего было чувство неизвестности. Парни не знали ничего. Они оказались отрезаны от внешнего мира тёмной дверью подсобки, оказались ограничены вакуумом из четырёх стен. Всё, что им было доступно — звуки, и даже те в небольшом количестве. Деревянная дверь могла поведать лишь о том, что происходило в радиусе десятка метров.        Но ничего, кроме адской симфонии из криков учеников и рёва заражённых, им услышать не удалось.        Ожидание резало по сердцу почти так же, как и неизвестность. Не имея ни малейшего представления о происходящем вокруг, они ждали. Правда, чего именно, старшеклассники так и не поняли. С одной стороны, сидеть в безопасном месте — самый логичный вариант из всех возможных. Но с другой… как Феликс может спокойно ждать, когда рядом с ним нет его? И, возможно, Хан тоже думал о чём-то подобном, ведь, как только внутренние часы подсказали, что пошёл уже четвёртый час их пребывания здесь, он поднялся со стопки матов и прошёл вглубь помещения.        Джисон скрылся за стеллажами с многочисленным спортивным инвентарём, покрытым многовековым слоем пыли, а меньше чем через минуту вернулся с луком и двумя колчанами стрел. И Феликс совсем не мог ожидать, что второй предназначался для него. «Я стреляю, ты носишь дополнительный колчан» — Хан не стал долго распинаться, просто поставил перед фактом. И даже когда Ли неуверенно сказал, что нужно дождаться спасателей, парень лишь похлопал глазами и простодушно ответил: «Хорошо, жди. Я пошёл».        Феликс понятия не имел, что за человек этот Джисон. Но его непоколебимая решимость пройти красной дорожкой в тартарары чертовски напоминала о нём. Верно. Он бы сделал всё, чтобы найти Феликса.        Пришлось плюнуть на страхи и грызущие сомнения.        Ли не любил геройствовать. Никогда не лез в пекло и предпочитал быть сторонним наблюдателем, но, как оказалось, бывают ситуации, в которых поступить иначе просто нельзя. Феликс пристегнул ремешок под пиджаком, а в глубине, между полок с инвентарём, нашёл швабру. Отломав насадку с впитывающей тряпкой, он покрепче перехватил импровизированное оружие и, прикусив внутреннюю сторону щеки, подошёл к двери, где его ожидал Джисон.        Это казалось безумством. Хан тихо повернул защёлку замка и сквозь щель выглянул наружу. «Взбирайся за мной и не мешкай». Стоило им выйти из злосчастной подсобки, как на них сразу же обратили внимание заражённые. Феликс едва успел влезть вслед за Джисоном по шведской стенке, как мимо него уже пронеслась стрела, пронзившая глотку инфицированного, что задрал голову кверху. Парень в перепачканной школьной форме рухнул на пол, а Хан уже отпустил тетиву, отправив вторую стрелу в грудь такого же обезумевшего ученика.        Под двумя безвольными телами расползлись алые зеркала, и они отражали ещё нескольких взметнувших к ним руки заражённых. Нежить не могла добраться до них. Стоя на самых последних перекладинах, уходящих прямо под высоко расположенные окна, Джисон продолжал целиться в бывших старшеклассников, из раза в раз пронзая их насквозь.        Феликс наблюдал за этим, не в силах отвести взгляда от чужих глаз. Если лицо Хана ничего не выражало, сохраняя внешнее спокойствие, то тёмная радужка горела чем-то поистине отчаянным. Обжигающая горечь норовила перелиться через край с каждой вновь выпущенной стрелой, однако отчего-то Ли был уверен, что жалость направлена отнюдь не на падающих один за другим инфицированных.        Когда внизу обвалилось больше дюжины тел, а других заражённых в спортивном зале не осталось, парни спустились вниз.        За большими окнами, совсем рядом, взревели раскаты грома. Но Джисон, не обращая на них внимания, принялся осторожно вытягивать стрелы и складывать их обратно в колчан. Густая кровь скользила по чёрным стержням, где-то оставались мелкие частички плоти, от одного вида которых Феликсу хотелось опустошить желудок, однако Хан продолжал заполнять сумку, лишь изредка стряхивая остатки внутренностей о собственные брюки.        Заметив скривлённые в отвращении губы Ликса, Джисон лишь тихо проговорил: «В этой подсобке больше нет стрел. Весь инвентарь для стрельбы давно перевезли в новый зал. Если есть возможность, нужно экономить»        Блондин сдержанно кивнул, но подкатывающей тошноты от этого чувствовать не перестал. Небо осветилось яркой вспышкой молнии, а затем вновь отгремел оглушающий раскат. Все стрелы были собраны, и Хан рассказал о том, куда собирается пойти. Третий этаж — кабинет истории. Феликс согласился легко. Они с самого начала были в одной лодке. Оба стремятся к тем, кто им дорог, так что помочь друг другу не самая ужасная затея. К тому же Ли тоже нужно было на третий. Он обязан проверить кабинет английского.        Из спортзала они отправились по коридору в главный холл. Лестница на этажи выше была лишь оттуда. И, возможно, именно в тот момент мораль потеряла какие-либо рамки.        Феликс предполагал, что ему придётся убивать бывших старшеклассников. Всё-таки они пошли достаточно опасным путём, кишащим инфицированными буквально на каждом шагу. Но он не думал, что ему придётся делать это с таким остервенением.        Джисон был относительно спокоен. Однако сам Ли крыл благим матом почти каждого нападавшего заражённого. Он отбивался самодельным колом, нередко прикрывая спину Хана, что потратил добрую треть стрел исключительно на нежить, скопившуюся в коридорах левого крыла школы.        Но в конце концов, они вынуждены были забежать в пустой разгромленный кабинет, так и не дойдя до главного холла. Инфицированных стало слишком много, из-за чего идти дальше просто не представлялось возможным.        Феликс упал на пол, прислонившись к стене. Переведя дыхание, он хотел было расспросить Джисона, как они собираются продвигаться к лестнице, но не успел произнести ни слова. Динамики издали короткий шипящий звук, а после из них донеслось:        — Меня слышно? — в то мгновение сердце Феликса определённо перестало биться, — Говорит Хван Хёнджин из класса 3-С.        Ли пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы внимательно выслушать сообщение и не расплакаться прямо в тот момент. Знакомый до каждой ноты голос уничтожал его изнутри, разрывал по кусочкам, пока воспоминания с идеальной точностью рисовали выученные образы чужих тёплых объятий. Феликс лишь тогда понял, как сильно нуждался в них.        Но речь внезапно оборвалась. Так же внезапно, как погрузились во тьму коридоры и классы.        — Фонари не горят. Скорее всего электричества нет на нескольких улицах, — отрешённо проговорил Хан, но Ли едва ли отреагировал на это.        Плевать. Пусть свет погас. Это не имело значения, ведь он жив.        — Нам нужно на второй этаж. Мы должны встретиться с ними.        На мгновение ему показалось, что в глазах Джисона тоже блеснула некая надежда, но по какой-то причине парень быстро погасил её. Вероятно, не желал заверять себя понапрасну. Так или иначе он всё же кивнул, но выдвинуться они смогли лишь к позднему вечеру, когда тучи постепенно разошлись, и уличный свет хотя бы немного осветил коридоры.        Из-за раскатов грома заражённые разбрелись по разным углам, тем самым освободив старшеклассникам выход из кабинета. И всё началось по новой.        К тому моменту, как они почти подошли к главному холлу, у Джисона из первого колчана оставался всего десяток стрел. Феликс неудачно подвернул ногу, потому у них не оставалось выбора, кроме как вновь спрятаться. Кое-как оторвавшись от инфицированных, они угодили в очередной класс, но сразу поняли, что долго здесь не продержатся.        Абсолютный погром. Перевёрнутые парты, лужи крови на полу, отдающие преследующим металлическим запахом, застрявший под упавшим шкафом заражённый и расчленённое тело девушки, в которой Феликс по знакомой ярко-синей спортивной кофте смог опознать свою одноклассницу.        Блондин попятился назад, запнулся о ножку перевёрнутого стула и упал, выронив из рук кол. Джисон не смог даже пошевелиться, уставившись на безобразные обрубки органов, буквально вываливающихся из грудной клетки. Поясница обрывалась кровавым разрывом, подобно небрежно оторванному листу бумаги, концы спортивки превратились в изодранные лохмотья, переплетающиеся с сизыми трубками кишечника.        Вонь внутренностей в мгновение достигла парней, вынуждая прерывисто задышать через рот, а глаза всё продолжали оббегать выглядывающую брюшную аорту, что по-прежнему сочилась багровыми каплями, и в клочья растерзанные поперечные мышцы живота. Из густого смешения измученных органов белеющим частоколом торчал вырванный из таза позвоночник. Большие крестцовые зубчики обрамлялись кусками мягкой плоти, безвольно повисшими на них, как сушащееся на балконе бельё.        Отделённый от туловища таз находился в метре от бездыханного тела. Стройные ноги оплелись паутиной синеющих гематом и тёмно-фиолетовыми пятнами лопнувших внутри артерий. Юбка испачкалась помесью пыли с алыми разводами, а чуть выше начиналось тошнотворное месиво. Распластавшиеся по кафелю остатки разодранной цепочки тонкой кишки позволяли увидеть вылезающие лекала тазовых костей.        Глаза Феликса предательски заслезились, но не из-за страха, а из-за исходящего трупного смрада. Губы в очередной раз скривились в отвращении, и Ли машинально попытался отползти подальше. Джисон, наконец сумев оторвать взгляд, обернулся и в пару шагов оказался около парня, помогая ему встать. Блондин зашипел, чувствуя ноющую боль недавно подвернутой лодыжки, но всё же поднялся на ноги, заодно подобрав выпавший из рук кол.        Застрявший заражённый с хрипом прорычал и заскрежетал по залитому кровью полу ногтями, пытаясь выбраться из-под тяжёлого книжного шкафа. Но всё было тщетно. Бесшумно идущие часы, вывешенные над доской, показали час ночи.        Джисон позволил Феликсу опереться о своё плечо и довёл его до другого конца кабинета, подальше от разящих останков. Он приставил стулья к окну, и вместе они решили переждать, пока болевые импульсы в ноге Ли не перестанут колоть при каждом движении.        Дальше Феликс почти ничего не помнит. Его разум затуманился усталостью и недостатком сна. Единственное, что ярко горит в памяти старшеклассника, это то, как они покидали класс и в последний раз мельком взглянули на растерзанный труп. Ли надеялся, что бывшая одноклассница умерла гораздо раньше от травматического шока и потери крови, так и не успев почувствовать, как её тело разорвали на части.        Последним их пунктом назначения стал туалет, находящийся у самой лестницы, ведущей к верхним этажам. Феликс помнит колоссальную потерю сил после долгого пути, который стал таким по большей части из-за досаждающей боли в лодыжке и толпы инфицированных, что выныривали из темноты с диким рыканьем и пытались наброситься на манящую плоть.        Кажется, они оказались тут ближе к трём часам. А может быть, и к четырём. Возможности посмотреть время у них не было. Феликсу, несмотря на собачий холод, удалось поспать, но вот Джисон так и не уснул. Всё, что ему досталось — лёгкая дремота на подоконнике около раковин, которая едва ли помогла восстановить хотя бы пять процентов потраченной энергии.        Мешки под глазами выросли на добрые несколько миллиметров, и усталость сильнее растеклась по лицу. Не было сил даже на банальные зевки.        Но для Хана это не имело значения. Потом отоспится. Нет смысла пытаться заснуть, если он заранее знает, что воображение уведёт его в дебри кошмаров. Нет смысла засыпать, если рядом всё ещё нет чужого плеча.        Сейчас же Феликс, прогоняя оставшуюся сонливость, переступает через себя и умывается холодной водой. Капли попадают на приоткрытые губы и скатываются к языку. Со вчерашнего утра они ничего не пили. Ли несколько секунд сомневается, но, когда Хан заканчивает со стрелами и подставляет чашу из рук под струю, а после отхлёбывает немного, быстро следует примеру товарища. В их положении выбирать не приходится.        — Идём? — больше утверждает, чем спрашивает, Джисон и подхватывает с подоконника лук.        Феликс с тихим вздохом кивает и возвращается к кабинкам, чтобы подобрать оставленный там кол. Нога больше не ноет, что уже можно считать своеобразным успехом.        Когда Хан кладёт ладонь на ручку двери, Ли всем телом напрягается, но мыслями старается себя успокоить. Ещё немного. Осталось совсем чуть-чуть.        Они вновь выходят.       

***

— Вы так уверены в себе, — равнодушно хмыкает Ёнджун, склонив голову чуть вбок.        Он покручивается в чёрном кресле, сложив руки на подлокотники, и в упор смотрит на Хёнджина, что минуту назад заявил о желании обследовать с Минхо второй этаж. Остальные тихо сидят поодаль за столом, не желая вмешиваться в очередной спор.        Во-первых, потому что ещё сонные, а во-вторых, потому что просто нет смысла. Все быстро просекли, что неопределённые отношения этих двух не должны касаться кого-либо, кроме них.        После вчерашней стычки напряжённая атмосфера висела ещё несколько часов. И нет ничего хуже, чем оказаться на грани жизни и смерти запертыми в кабинете с враждующими третьегодками.        Хотя «вражда» слишком громкое слово для них. Да, Хёнджин и Ёнджун определённо полярные личности с разными точками зрения и подходами к ситуациям, но так или иначе они всё равно преследуют одну цель. Оба хотят выжить.        Бомгю даже думал, что в иных обстоятельствах они могли бы как следует поладить. Его брат излишне вспыльчив, чего совсем нельзя сказать о Хёнджине, чьё спокойствие, наоборот, только подстёгивает Чхве старшего на выплеск эмоций. Но Хван точно легко гасил бы их какой-нибудь колкой шуткой, без проблем утихомиривая бешеный нрав.        Однако, похоже, что судьба столкнула их не в то время. В подобной стрессовой обстановке Ёнджун едва ли задумается о черноволосом, как о потенциальном друге. Всё, что его сейчас интересует — скорейшее спасение себя и приближённых из этой школы.        И, к сожалению, на его пути в каком-то смысле стоит именно Хёнджин.        — Мы все видели, что в соседнем кабинете полный разгром и целый вагон заражённых, — выдыхает Чхве, всё ещё не сводя прищуренных глаз со стоящего перед ним Хвана, — Вряд ли в других классах ситуация лучше. Собираетесь вдвоём прочесать целый этаж? Да вы прям две Мессии. Только нимбов не хватает.        — Разве у нас есть другие варианты? — спокойно отвечает Хёнджин и кивком головы указывает на остальных старшеклассников, — Всем тащиться нет смысла. Ты сам против того, чтобы подвергать других опасности.        — О, мы подвергли всех опасности ровно в тот момент, когда решили спуститься сюда, — тут же парирует Ёнджун, не сдерживая едкой усмешки.        Но Минхо с удивлением замечает, что парень не перекидывает вину исключительно на Хёнджина, как это было вчера. Теперь он говорит «мы». Чхве, берущий на себя ответственность, по-прежнему что-то новое.        — Мы бы попросили тебя пойти с нами, — внезапно выдаёт Хван, на что Ёнджун в удивлении вскидывает брови, так и кричащие «Думаешь, я бы согласился?», — Но в таком случае из старших здесь осталась бы только Йеджи. Ты должен быть с ними.        Старшеклассник на мгновение замирает. Да, Хёнджин попал в точку. Ёнджун не пошёл бы с ними не из вредности. Ему нет смысла играть в язву за ненадобностью. Он бы остался ради того, чтобы в случае «выбывания» Хвана и Минхо среди них ещё были те, кто способен повести остальных.        Нельзя бросать младших на Йеджи. Девушка, разумеется, сделала бы всё возможное, чтобы спасти их, однако нельзя вот так просто собственными руками уменьшать шансы на выживание. Чем больше сильных людей, тем лучше. Добровольно сокращать ряды — совсем не их вариант.        Ёнджун обречённо вздыхает и опускает голову, сжимая двумя пальцами переносицу. Отсчитав несколько секунд, он снова возвращается к выматывающему разговору с новым вопросом:        — И сколько нам ждать вас? Мы не можем провести здесь целый день. До вечера нужно успеть добраться к кабинету биологии. А как ты понимаешь, там не путь, а тот ещё пиздец. Так сколько нам нужно времени, чтобы понять, что вы решили гнить на удобрения?        Хёнджин задумчиво смолкает, но даже примерные расчёты по времени прикинуть трудно. Они ведь понятия не имеют, какую территорию смогут охватить и сколько займёт поиск, но это, очевидно, не проблемы Чхве. Ему нужен ответ.        — Во сколько ты хочешь выдвинуться? — спрашивает Минхо, и теперь задумывается уже Ёнджун.        Он просит показать ему время и, когда на экране телефона Минхо вспыхивает половина девятого, ещё несколько секунд размышляет.        — После одиннадцати, — выносит вердикт парень и складывает руки на груди, продолжая слегка покручиваться в кресле, — Делайте, что хотите, но вернитесь до этого времени. Сегодня мы не можем терять часы понапрасну. Обезвоживание уже не за горами, нужно попасть в биологию как можно скорее.        Хёнджин кивает. Два часа. Всего два часа на то, чтобы найти тех, кто им дорог, и два чёртовых этажа. Они не могут быть уверены в том, что хотя бы второй этаж полностью осмотрят, не говоря уже о первом, но это их лимит.        Ёнджуна уже нельзя переубедить. Да и это с их стороны будет не очень честно, ведь он прав.        Без электричества динамики не работают, а значит, отвлечь звуком инфицированных не получится. Им не расчистить путь наверх, потому на то, чтобы добраться до четвёртого этажа, уйдёт куда больше времени. Плюсом к этому идёт подкрадывающаяся жажда. Ни капли со вчерашнего утра. Минхо уже чувствует раздражающую сухость в горле, но ничего сделать не может.        Можно было бы попробовать уговорить Чхве пробраться к туалетам, где получилось бы не только попить, но и отмыть запёкшуюся на коже кровь, однако он точно не согласится. Слишком рискованно — раз, их слишком много — два. Потому выдвинуться до обеда будет самым оптимальным вариантом. Может быть, если им повезёт, они даже попадут на крышу до захода солнца. Но это наверняка будет чудом.        Хотя Минхо бы предпочёл, чтобы чудо случилось с ними сейчас. Чтобы они нашли их.        На сборы уходит меньше минуты. Всё, что делает Ли перед выходом — застёгивает карман пиджака на пуговицу, чтобы телефон, процент которого упал до двадцати четырёх, не выпал где-нибудь по дороге. Хёнджин первый взбирается на подоконник и аккуратно выбирается на карниз, моментально цепляясь руками за оконную раму. Взглянув напоследок на старшеклассников, он начинает двигаться в левую сторону.        Минхо быстро следует его примеру и, уходя, ловит чужие волнующиеся глаза. Второгодки и Йеджи с Юной смотрят так, будто действительно переживают. И для Ли это в новинку.        Они серьёзно беспокоятся о них? Минхо, безусловно, понимает, почему можно волноваться за того же Хёнджина. Он, несмотря на то, что завёл их сюда, неплохой парень. Во многом поддерживал всех здесь присутствующих и помогал, но что насчёт самого Минхо? Разве он сделал что-то, из-за чего его смерть была бы неприятной потерей?        Ему, если быть откровенным, всё равно, как относятся к нему эти люди. Пока они добры к нему, он добр к ним в ответ, однако почему сейчас это еле ощущаемое беспокойство так сильно задевает его? Очередной вопрос, на который у Ли нет ответа.        Ему больше понятен взгляд Ёнджуна. Он более равнодушный и безучастный. Не смотрит так, будто будет жалеть, если они двое не вернутся. Вероятно, с практичной точки зрения для него это будет досадно, но не более.        Хотя даже здесь он не может быть уверен. Ёнджун не тот человек, которого, как Минхо думал, он хорошо знает. Чхве не поверхностен, как минимум из-за того, что внезапно проявил чувство ответственности за остальных, потому Ли не может сказать, взаправду ли бесчувственно направленные на них глаза не испытывают никакой эмпатии.        В любом случае это не то, над чем ему сейчас нужно размышлять.        Минхо осторожно следует за Хёнджином, только сейчас вспоминая, на какой высоте они находятся. Уходить в мысли слишком опасно. Следует сосредоточиться.        Кабинет, находящийся левее студии, является бывшим классом искусств. Хёнджин медленно выглядывает из-за шторы, повисшей внутри помещения, и внимательно осматривает каждый уголок. Но здесь, даже если захотеть, спрятаться не получится. Одни лишь перевёрнутые парты с мольбертами, местами поломанные стулья и перепачканные брызгами крови стены, среди которых, шатаясь, бродят заражённые.        Хван оборачивается к Минхо и мотает головой, после чего шепчет, что нужно пройти этот класс побыстрее, чтобы инфицированные не выбили стёкла. Ли кивает, и вдвоём они крепче ухватываются пальцами за белоснежную раму, начиная быстрее переставлять ноги по карнизу.        Как и ожидалось, озверевшие ученики мигом замечают провоцирующее движение и с остервенением бросаются к окнам. Врезаясь в них лицами, они скребутся и шире раскрывают пасти, пока парни всеми силами стараются не смотреть на остатки плоти, застрявшие между зубов, и гниющие раны, покрытые склизкой тонкой коркой. Они продолжают барабанить ладонями по стеклу, большим комком следуя за старшеклассниками, но в конце концов упираются в стену кабинета, с разочарованной агрессией шипя на отдаляющихся парней.        Следующий класс встречает не только такой же обстановкой, но и разбитым окном, сквозь которое легко могут просочиться инфицированные. Хёнджин останавливается и поворачивает голову, взглядом указывая на зияющую дыру, обрамлённую остатками точёных осколков.        — Свесимся на руках? — тихо предлагает Хван, на что Минхо невесело усмехается:        — А подтянешься потом как? Карниз не настолько широкий, сорвёшься.        Заражённые, коих в этом кабинете куда больше, чем в прошлом, рычат, уловив непонятно откуда исходящий звук. Быстро переставляя ноги, они шаркают к дверям класса и со стуком прикладываются лбом к стеклу, но, не находя потенциальных жертв, ретируются обратно, продолжая бесцельно блуждать по помещению.        — Нет выбора. Придётся быстро пройти мимо них, — у Минхо напрягаются мышцы лица, когда глаза находят нескольких инфицированных, находящихся ближе всего к пробитому окну.        Хёнджин еле слышно чертыхается себе под нос, но, поджав губы, всё же соглашается. Больше ничего не остаётся. Глубоко вдохнув, он начинает быстрым приставным шагом двигаться дальше. Минхо, не медля, следует за ним.        Не проходит и пяти секунд, как их замечает первый инфицированный.        С рёвом он кидается к стеклу, а Хёнджин почти срывается на прыжки, какие только можно позволить в подобном положении. На шум обращает внимание и остальная нежить. Изуродованные ученики устремляются к чужим силуэтам, расталкивая друг друга и запинаясь об упавшие стулья. Хван проскальзывает мимо разбитого окна ровно в тот момент, когда заражённые подлетают ближе. Резво разворачиваясь, он хватает Минхо за запястье и тянет на себя, второй рукой удерживаясь за находящуюся рядом водосточную трубу.        Инфицированные толпой пытаются залезть на подоконник, и у них это получается. Они комком вваливаются на раму, и паре рук удаётся зацепиться за ногу Минхо. Изувеченный старшеклассник всё сильнее переваливается за карниз, хватаясь мёртвым хватом вокруг лодыжки, и тянет парня к себе, намереваясь сцепить челюсти на коже под задирающейся штаниной.        Ли дёргается, ударяя подошвой кроссовка по окровавленному лицу, но вырваться не получается. Навал из заражённых медленно вытекает из окна, и сломанные фаланги пальцев становятся всё ближе.        — Цепляйся за трубу! — кричит Хёнджин и, прежде чем Минхо успевает что-либо понять, с силой дёргает его в сторону.        Вторая нога в мгновение соскальзывает с карниза, и Ли ощущает, как падает вниз. Всего на секунду, но это ощущение колко въедается в лёгкие, что от испуга сжались до состояния иссохшего изюма. Он действительно успел поверить, что Хван отпустил его, однако чужая рука по-прежнему окольцовывает его запястье и одним рывком помогает достичь водосточной трубы.        Заражённый, что до этого крепко сцепил руки на обнажённой щиколотке, переваливается через раму и, не удержавшись, летит прямиком в колючие цветочные кусты. Остальные инфицированные с хриплыми воплями остаются в проёме разбитого стекла, всё ещё продолжая тянуться к парням.        Минхо второй рукой ухватывается за металлическое крепление и, сцепив крестом ноги, пытается подтянуться, как на канате. Хёнджин рвано выдыхает, расходуя последние силы на то, чтобы не сорваться самому. Он по мере возможностей тянет Ли вверх и помогает вновь взобраться на карниз.        Минхо всё же вскарабкивается, но по другую сторону от трубы. Теперь ведёт он.        Первым делом Ли просто переводит дыхание в тщетных попытках унять бушующий пульс. Его стучащим сердцем наверняка можно заколачивать гвозди, ведь грудную клетку оно почти пробило, но пока что парень ограничивается лишь коротким взглядом в сторону Хёнджина, что большими глазами смотрит на него и неловко спрашивает:        — Порядок?        Минхо поднимает опущенную голову и резво ударяет кулаком по чужому плечу. Хван шутливо шипит и слегка отшатывается, но всё же позволяет улыбке проскочить на своих губах.        — Нет, я серьёзно, ничего не болит?        — Не задавай такие вопросы человеку, которого сбросил с окна, — кривится Минхо и тут же выпрямляется, ухватываясь обеими руками за раму.        Он поворачивает голову и с облегчением отмечает, что окна следующего класса зашторены. Что ж, по крайней мере, они могут быть уверены, что здесь стекло цело.        — У меня не было выбора, — простодушно отвечает Хёнджин и кивком показывает товарищу продвигаться дальше, — Ты бы самостоятельно не вырвался, а он почти укусил тебя.        На это Минхо предпочитает отмолчаться. Пожалуй, он в целом больше не горит желанием вспоминать едва не случившуюся смерть. Он был чертовски близок к падению, и это далеко не самое приятное ощущение.        Серый плотный занавес полностью перекрывает весь обзор на обстановку внутри, потому Минхо, недолго думая, поддевает пальцами щель окна и тихо заставляет створку отъехать в сторону. В ту же секунду парни слышат знакомые сиплые рыки, смешанные со сдавленными гортанными звуками.        Решив рискнуть, Ли осторожно дотрагивается до края штор и бесшумно оттягивает их. Через небольшой просвет они видят откровенный бардак в виде залитого кровью кафеля и опрокинутых парт. Добрый десяток инфицированных расхаживает по вываленным тетрадям и учебникам, а один, находящийся поодаль, потрошит бездыханное тело старшеклассника.        Хёнджин морщится, наблюдая, как заражённый увлечённо перегрызает чужие внутренности, а Минхо прикусывает внутреннюю сторону щеки, невольно проводя параллель со своим кошмаром. Мысленно влепив себе пощёчину, он отпускает занавес и так же тихо задвигает окно обратно.        — Их почти в каждом кабинете больше дюжины. И это мы ещё не берём в расчёт коридоры с лестницей. Никого живого…        Выдыхая последнюю фразу, Минхо чувствует, как ладони обдаёт холодом. Всё тело медленно предаётся окутывающему морозу, какой наверняка можно ощутить в могильном склепе. И сейчас это как никогда иронично, ведь смерть дышит им в спину буквально на каждом шагу.        — Тормози. Обойдёмся без поспешных выводов, — Хёнджин укладывает руку на чужое плечо и ободряюще похлопывает, хотя у самого в голове едва ли можно найти хоть одну светлую мысль, — Впереди ещё больше половины этажа. Нужно поторопиться.        Минхо мелко кивает и начинает продвигаться дальше.        Четвёртый кабинет, к сожалению, так же не приносит успехов. Только повышает градус отвращения, демонстрируя двух заражённых учителей в компании таких же учеников и оторванные части тела, что валяются на полу, подобно деталям детских кукол. Но вряд ли хоть одному ребёнку доводилось видеть искусанную, покрытую багровой кровью, отломившуюся руку любимой Барби. И Минхо бы предпочёл, чтобы это взаправду были всего лишь куклы.        Вид некогда милой учительницы корейского и преподавателя литературы и вовсе приводит в ужас. Белая рубашка с изящными кружевами на рукавах расписана алыми кровяными ликорисами, в сердцевинах которых тычинками чернеют глубокие укусы чужих зубов. Тонкая шея изнутри оплетается ярко выраженными дорожками сиреневых вен. Мелко пульсирующая тенёта напоминает карту Сеульского метро, только по тоннелям артерий бегут не поезда, а вирус, что заставляет человеческую личность распадаться на атомы.        Мужчина, так часто хвалившийся своей начитанностью, теперь совсем не походит на свой мнимый идеал светского джентльмена. Учитель двигается ломано, резко, хрустит костями и клацает челюстью, каждый раз почти откусывая безвольно болтающийся язык. Лопнувшие капилляры в глазах затуманивают белки киноварной пеленой. Если предположить, что инфицированные из-за непонятных трансформаций со зрением видят куда хуже, то каково сейчас господину Кану? Минхо не знает, но его разбитые очки валяются прямо у него под ногами.        И всё действительно кажется безнадёжным, потому что к тому времени, как парни добираются до девятого кабинета, проходит целый час. Из ещё пяти пройденных классов пустыми оказываются лишь два, в остальных же слоняется тьма заражённых, чьи потерявшие человечность гримасы вынуждали надежду постепенно угасать.        Школа погрязла в катастрофе. Стала эпицентром разросшегося ада, самой глубокой точкой дьявольского котла. А осознание того, что рано или поздно и они сварятся в этом котле заживо, ударяло похлеще добротной затрещины.        Хёнджин и Минхо перестают переговариваться довольно быстро. Они молчат, лишь изредка перебрасываясь фразами, касающимися их пути. Но в остальном предпочитают держать язык за зубами. Не хотят признавать вслух, что опасения Ёнджуна подтверждаются.        — Выживание здесь — воля случая. Мы все должны понимать, вряд ли кому-то ещё повезло так же, как и нам. Видели ведь, сколько этих тварей набежало, когда мы пытались достать шланг. А это наверняка даже не одна двадцатая из того, сколько их сейчас бродит по школе. Поэтому и не стоило спускаться.        Чхве сказал это вчера вечером. Эти мысли вряд ли требовалось озвучивать, на подсознательном уровне каждый прекрасно осознавал, какой мизерный шанс они преследуют. И всё же этот шанс есть. У них и так почти нет веры в лучшее, так почему они должны отказываться от возможного спасения таких же потерянных старшеклассников, как и они?        — Нам бы себя спасти, не говоря уже о других.        И вновь слова Ёнджуна. Минхо чувствует, как пьёт яд сразу из двух бокалов. В одном — слепая надежда на хороший исход, а в другом — горькое осознание реальности. И то и другое отравляет похлеще цианида, но Ли продолжает опрокидывать токсины залпом, потому что больше ничего не остаётся.        — Без пятнадцати десять, — неутешительно произносит Хёнджин, когда они решают покинуть девятый разрушенный кабинет, не найдя в нём ни спасшихся учеников, ни чего-нибудь полезного, — Осталось чуть больше часа и ещё около семи классов.        Фраза звучит как приговор.        — Мы не успеем спуститься к первому этажу.        Так же отрешённо отвечает Минхо, взбираясь на подоконник и вылезая на карниз. Голос выходит тихим, но внутри он почти чувствует, как готовы порваться голосовые связки от не вышедшего крика.        К чёрту условия Ёнджуна. Минхо не вернётся вместе с Хёнджином обратно. Он скорее прыгнет с этого грёбаного карниза, чем позволит себя увести. Иначе он сойдёт с ума. Ему нужно найти Джисона.        Если судьба действительно хочет воткнуть нож ему в спину, выкорчевать его неправильные чувства, погубившие их дружбу, то Минхо примет его. Примет, но лишь с условием того, что увидит Хана хотя бы ещё раз. Увидит и приведёт к остальным. Сделает так, чтобы Джисон выжил. Большего ему правда не нужно.        — У тебя на лице написано, о чём ты думаешь, — со вздохом проговаривает Хван, вынуждая Минхо выпасть из мыслей, — Перестань гадать. В нашем положении нельзя сказать даже о том, что произойдёт через пять минут, а ты строишь планы, словно уже всё потеряно.        Минхо молчит. Ему вряд ли удастся понять этого парня.        Они вдвоём ходят по одному лезвию ножа, но по какой-то причине на Хёнджине не остаётся крови. По какой-то причине черноволосый не ранится о собственные переживания. Его глаза пропитаны тем же тёмным волнением, что и у самого Минхо, но он держит эту пучину под контролем. У Минхо она льётся через край, потому он захлёбывается, поддаваясь панике и импульсивным решениям. Но Хёнджин другой, и поэтому Ли точно его не поймёт.        — Кого ты ищешь?        — Дорогого мне человека.        Занятно. Хотел бы Минхо увидеть того, ради кого Хван, наплевав на чужие жизни, так рвался передать сообщение. Того, ради кого он поставил на кон безопасность простых напуганных старшеклассников.        Как Ли и предполагал, Хёнджину не особо есть дело до других.        Поэтому он без зазрения совести убедил всех в верности своего плана. Повёл к радиостудии и сделал то, что должен был, не заботясь о том, как долго потом им придётся добираться до крыши. Он передал это сообщение не для оставшихся выживших, а исключительно для него.        — Разве это не безумие? Ты просто воспользовался всеми. Если Ёнджун узнает, лично спустит тебя на корм заражённым.        — Знаю. Но это единственный дорогой человек в моей жизни. Кроме него у меня больше никого нет.        И Минхо не стал его осуждать. Нельзя осудить простого парня из детского дома, пытающегося спасти того, с кем делил свою душу на двоих.        Более того, пусть Хёнджин и поступил весьма эгоистично, он всё ещё хороший человек. По крайней мере, Ёнджуна он спас, а это уже что-то да должно значить.        Хван тем временем выбирается на карниз вслед за Минхо, и парни двигаются к следующему классу.        — Гадство, — шипит Ли, замечая очередное разбитое окно.        Повторять прошлый опыт он точно не готов.        Минхо осторожно выглядывает из-за наполовину задёрнутой шторы, но, к своему удивлению, в кабинете никого не находит. Зато в коридоре толпится целая куча заражённых, и все они по какой-то причине бушуют, пихаясь и толкаясь в левую сторону.        — Ну, чего там? — нетерпеливо спрашивает Хёнджин и пытается заглянуть через чужое плечо, но застывает, когда слышит ответ:        — Кажется, в следующем классе кто-то есть. Я… не уверен, но двери этого кабинета открыты. А инфицированные почему-то толпятся в коридоре. Будто увидели кого-то.        Не дожидаясь какой-либо реакции от старшеклассника, Минхо ускоряется и проскальзывает мимо выбитого стекла. Хёнджин следует за ним. Ли аккуратно перекидывает ногу над пропастью, огибая небольшой выступ в виде прямоугольной колонны, и крепко ухватывается пальцами за оконную раму.        Первое, что видят его глаза — пустой разгромленный класс, какие уже встречались на их пути. Только здесь, помимо перевёрнутых длинных парт и стульев, ещё и уроненное, залитое кровью пианино. Красный занавес на окнах, выходящих на коридор, полностью перекрывает обзор ломящимся внутрь заражённым. Но, по всей видимости, капля разума в них осталась, ведь они по-прежнему толпятся у кабинета, зная, что жертва внутри. Жертва, выглядящая как чёртов сошедший ангел.        Минхо замирает лишь на мгновение, а после резво отталкивает створку окна так, что она со стуком отъезжает в сторону. Внезапный громкий звук заставляет парня вздрогнуть и повернуть голову. Хёнджин подталкивает Ли внутрь и, когда сам, наконец, заглядывает в класс, едва ли не перестаёт дышать.        Глаза старшеклассника становятся ещё шире, и он неосознанно подскакивает с пола, пытаясь что-то сказать, но разомкнувшиеся губы не произносят ни слова.        — Феликс!        Хван спрыгивает с подоконника и быстро подбегает, оказываясь рядом с блондином. Не медля, он сгребает его в объятья и прижимает к груди взлохмаченную макушку, из-за чего парень наверняка может услышать ускоренный набат чужого сердца. Сам Феликс отчаянно цепляется за пиджак старшего, словно он, подобно наваждению, испарится в эту же секунду, и сильнее жмётся к грудной клетке, всё ещё не в состоянии сказать хоть что-нибудь.        Минхо стоит на месте, понимая всё без уточнений. Похоже, им всё-таки повезло.        Он рад за Хёнджина. Безусловно рад. Но эта радость неприятно щемит под рёбрами, и задушить неоднозначное чувство у него просто не получается. Ему бы тоже хотелось прочувствовать эйфорию встречи.        Хотя вышла бы она такой же чувственной, как у этих двоих? Минхо не знает, но ему хочется верить, что, несмотря на ссору и всё произошедшее между ними, Джисон хотя бы не оттолкнёт его.        Хёнджин же отстраняется, чтобы посмотреть в родные глаза, но вместо этого ужасается, осторожно обхватывая веснушчатые щёки ладонями.        — Боже, это…? — он проводит большим пальцем по застывшей багровой полосе, но парень спешно мотает головой:        — Это не моя.        Черноволосый облегчённо выдыхает и вновь сжимает старшеклассника в кольце объятий, только на этот раз Феликс болезненно шипит и чуть ли не сгибается пополам, снова сея волнение на лице старшего. Хван отходит на шаг, и взгляд сам собой падает на гигантский тканевый разрез, обрамлённый кровавым пятном, расползшимся на добрую половину поясницы. И хоть оно уже высохло, следующая фраза нисколько не успокаивает:        — А это моя, — на выдохе произносит блондин и оседает на пол, тем самым пугая Хёнджина ещё сильнее.        Минхо быстро подходит ближе к упавшему на колени Хвану, а тот, в свою очередь, стремительно стягивает с чужих плеч чёрный пиджак и задирает рубашку. На их удивление, они видят не сочащуюся открытую рану, а разорванную безрукавку, крепко обвязанную вокруг талии.        Плотный материал цвета морской волны впитал в себя приличное количество крови, окрасив форменную жилетку в грязный бордовый. Хёнджин невесомо касается её пальцами, но на подушечках не остаётся мокрых отпечатков.        — Она больше не идёт, — тихо бормочет Феликс, словно заверяя парня в том, что всё в порядке, однако это, откровенно говоря, выходит не очень.        — Как так вышло? — шёпот в мгновение сменяется на несдержанное беспокойство, — Насколько всё плохо? Как долго ты здесь сидишь?        Глаза Хвана тревожно перебегают от перевязанной поясницы к бледному лицу, а блондин лишь кривит уголки губ в натянутой улыбке, наконец чувствуя себя в безопасности. Хёнджин придвигается чуть ближе и осторожно тянет младшего, укладывая его к себе на грудь. Тот снова шипит, морщась от боли, но всё же начинает отвечать на шквал вопросов.        — Порезался о выбитое стекло. Заражённый прижал к оконной раме, и я проехался прямо по осколку. Рана неглубокая, но длинная.        — Как это произошло? — всё ещё не понимает Хван и аккуратно натягивает рубашку обратно, закрывая алое пятно другим.        Лицо Феликса темнеет, но виной тому не воспоминания о случившемся. Он резко поднимается, отрываясь от Хёнджина, и сразу же чувствует под грудной клеткой колющую боль. Не обращая на неё внимания, парень смотрит на круглые салатовые часы, висящие над учительским столом, и в глазах его разливается холодный ужас.        — Больше получаса прошло… Он обещал вернуться через двадцать минут. Но прошло уже сорок.        Обрывистые предложения звучат так, словно Феликса лихорадит. Хёнджин невесомо укладывает свои ладони ему на плечи и пытается поймать уставившийся в пол взгляд.        — О чём ты? Кто «он»? Ты был здесь не один?        Очередная лавина вопросов обрушивается на блондина, и Минхо, присаживаясь рядом, легонько пихает Хвана в бок, веля не торопиться. Хоть любопытство и берёт верх, нужно держать себя в руках.        — Парень, который спас меня. Мы вдвоём шли ко второму этажу. Заражённые загнали нас к левому крылу, но до студии оставалось не так далеко, поэтому мы хотели отбиться. Один из инфицированных внезапно выскочил с лестничного пролёта и попытался наброситься на него. Он стрелял, поэтому не успел бы отскочить. Я оттолкнул его, и заражённый впечатал меня в окно. Потом нам пришлось спрятаться здесь. Он… перевязал мне рану и сказал, что доберётся до медпункта. Я не хотел его отпускать, но он…        Феликс запинается, резко втягивая воздух и ощущая, как из-за этого в поясницу ударяет болевой импульс. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока Хёнджин осторожно приобнимает его, а Минхо в ступоре смотрит на чужую опущенную голову, заевшей пластинкой прокручивая в голове услышанное. «Он стрелял…»        — Имя, — отрешённо произносит Ли, привлекая внимание обоих парней.        Феликс поднимает тревожный, полный непонимания взгляд, и Минхо чуть ли не взрывается.        — Имя, имя. Как его звали?        Ли клянётся, что его сердце буквально готово сгореть, рассыпавшись пеплом. Пока разум вновь затуманивается знакомой дымкой, в груди всё обволакивается распаляющимся пожаром, сжигающим до основания даже кости. Ещё чуть-чуть и тело обдаст крупным тремором.        Он так боится. Так боится и одновременно хочет услышать ответ.        Его имя. Оно сектор приз на барабане револьвера. Пуля, попадающая по жизненно важным органам. Но он, если так подумать, будет убит в любом случае.        — Хан Джисон, — тихо срывается с губ Феликса, и Минхо погибает.        Он чувствует слабость. Еле слышно выдыхает, ощущая, как из него выходит часть души. Ему повезло. Он сидит на полу, избежав шанса рухнуть безвольной куклой. А он бы точно рухнул. Ли не доверяет своему телу, когда дело касается его.        Плечи почти обмякают. Ему бы опереться на что-нибудь, но ближайший упавший стул в метре от него. Сейчас это слишком далеко.        — Он полез через окна? — сипло спрашивает Минхо, удивляясь собственному почти пропавшему голосу.        Поднимая глаза, он видит чужой кивок.        Ну конечно же. Иначе и быть не могло.        Сглатывая образовавшийся в горле ком, Ли поднимается с кафеля и торопливо шагает прочь, успешно игнорируя похолодевшие ладони и лёгкое головокружение.        — Эй, ты что удумал? — Хёнджин дёргается, но с места не встаёт, а Минхо ловит лёгкое дежавю, вспоминая сегодняшние пять утра.        Только в этот раз Хван не остановит его. Он не бросит Феликса. Но и едва ли Минхо позволит себя удержать.        Нет. Определённо не позволит. Он слишком близко. Теперь он подобрался настолько, что его остановит только собственная смерть. Даже если прямо сейчас начнётся метеоритный дождь, если небо упадёт на землю, а литосферные плиты резко треснут, извергнувшись магматическим сплавом, его остановит только чёртова смерть.        Ли запрыгивает на подоконник и тут же вылезает на карниз, делая первый шаг в сторону, но притормаживает, слыша выкрик.        — Вернись с ним! Не смей помирать.        Минхо всё же смотрит на Хёнджина, всё ещё держащего в своих руках Феликса, и коротко усмехается, двигаясь дальше. Блондин провожает его таким же ничего не понимающим взглядом, и он вновь вспоминает его слова. «Парень, который спас меня». Настоящее безумие…        Ли преодолевает ещё одну колонну и попадает к окнам соседнего класса. Медпункт находится на первом этаже, через кабинет и левее. Идти по лестнице было бы куда рискованнее. Да и это ещё нужно осуществить, учитывая, что за дверьми класса музыки разъярённая толпа инфицированных. Так что неудивительно, что Джисон выбрал этот путь.        Размышляя об этом, Минхо понимает, что всё ещё не может поверить. Он правда увидит его? От одной только мысли о скорой встрече у него перехватывает дыхание. Он ведь жив? Как сказал Феликс, Хан обещал вернуться через двадцать минут, и хоть прошло в два раза больше, Ли уверен, что он жив. На этот раз точно.        В соседствующем кабинете географии заперто пять заражённых. Они сразу кидаются к окну, обнажая полностью окровавленные челюсти без единого светлого просвета, и пачкают стекло, вырисовывая на нём кривые алые дорожки разводов. Минхо гасит в себе чувство отвращения и спешит пройти кабинет, не обращая внимания на громкие стуки лбов.        Водосточная труба. Изначально Минхо думал, что эти хлипкие на вид конструкции едва ли выдержат вес ребёнка. Но сегодня на своём опыте смог убедиться, что они прекрасно справляются и со старшеклассниками. Он крепко ухватывается за крепления руками и осторожно начинает спускаться. Мышцы напряжённо перекатываются под кожей, пока Минхо скрещивает ноги, практически прилипая к трубе.        От нетерпения, мешающегося с волнением, хочется съехать по ней побыстрее, но он старается сохранять самообладание и не торопится. Будет глупо сорваться на ровном месте по неосторожности.        Слезая на карниз, Минхо чувствует, как немеют конечности. Он тяжело сглатывает и глубоко дышит, пытаясь привести себя в чувства, но довольно быстро понимает, что это бесполезная затея. Он не может не волноваться.        Вобрав в лёгкие как можно больше воздуха, Ли чуть наклоняется в сторону, чтобы выглянуть из-за светлого занавеса. Медпункт разгромлен не меньше остальных кабинетов. Даже наоборот, здесь всё намного хуже. Стекающие по перевёрнутым круглым столикам реки крови, опрокинутые тумбочки с валяющимися подле кипами бумаг, сдёрнутые с крючков персиковые ширмы, что больше не закрывают сдвинутые косо кровати. А белоснежное постельное бельё на них и вовсе небрежно сползает к полу и покрывается багровыми пятнами, выглядя донельзя зловеще и пугающе.        На жёлтых стенах размытые кровавые отпечатки чьих-то ладоней. Плакаты попадали с информационной доски и угодили прямо в огромную темнеющую лужу, теперь плавая в ней вместе с мелкими огрызками плоти, подобно осенним листьям во время дождя, а рядом с этой лужей бездыханно лежит труп.        Приглядевшись, Минхо понимает, что это инфицированный. Не обычный погибший старшеклассник, а именно заражённый. Из его груди продолжает сочиться кровь. Она толстыми нитями тянется к серому кафелю, кажется, не желая останавливаться.        Неподалёку, ближе к кроватям, лежит ещё одно обмякшее тело. Окровавленная девушка, судя по неестественно изогнутым конечностям и испачканным челюстям, тоже была инфицированной. В её шее Минхо может разглядеть зияющую рану, и не сложно догадаться, что совсем недавно гортань была насквозь пройдена стрелой.        И когда взгляд Ли наконец доходит до белого стола, он замечает выглядывающую из-за него светлую макушку. Сердце предупредительно ударяет по рёбрам, намекая, что следующие несколько минут будут для Минхо чертовски мучительными. Боль медленно ползёт по еле работающим лёгким, но парень, не сводя глаз с чужих копошащихся в шкафах рук, тихо отодвигает створку окна.        Он серьёзно почти перестаёт моргать. Происходящее кажется сном. Но теперь это не дурной кошмар. Нет, всё по-другому. Кабинет не тот, и заражённые обездвижено валяются на полу. А на Джисоне нет лазурной безрукавки, что в бредовых фантазиях была разорвана в районе живота. Всё не так.        Спускаясь подошвой кроссовок на разбросанные бумаги, Минхо шуршит глянцем файлика для документов, и Хан, стоящий на одном колене спиной к нему, замирает. Впрочем, с Ли происходит абсолютно то же самое. Он задерживает дыхание, когда видит, как Джисон медленно поворачивается. Одна его рука настороженно перехватывает поудобнее лук, а вторая предупредительно ложится на колчан со стрелами, но, так и не коснувшись кончиков, тут же одёргивается, стоит взгляду найти стоящую у окна фигуру.        Кофейная радужка глядит на него в упор, и Минхо чуть ли не плачет от того, как сильно мечтал увидеть её вновь. Джисон бледен. Действительно непривычно бледен, но не так, как в злополучном кошмаре. И на правой щеке нет тонкой царапины. Всё, что объединяет его с придуманным образом — такие же искусанные губы. Но даже они наполнены блеклым пудровым цветом, противопоставляясь мертвенно-синему.        Хан поднимается. Чуть отшатывается влево, чтобы увидеть Минхо в полный рост, но всё ещё не говорит ни слова. Рукава выправленной рубашки покрыты многочисленными кровяными пятнами, а ослабленный чёрный галстук безвольно болтается на перепачканном воротнике. Ли бегло осматривает его и с облегчением понимает, что он, кажется, в порядке. По крайней мере, видимых ранений нет.        Они продолжают смотреть друг на друга, и с каждой секундой Минхо всё острее ощущает уколы в груди. Сердце будто протыкают тысячью иголок, мучительно долго вышивают на нём незамысловатый узор и перетягивают несчастный орган тонкими впивающимися нитями.        Он ожидал подобного. Ожидал, что они не смогут встретить друг друга, как раньше. Прекрасно осознавал, что не получит заветной улыбки так легко.        Они не разговаривали неделю. Пять дней проходили мимо друг друга так, словно были незнакомцами, а в выходные их чат не пополнился ни одним сообщением. Всё было так, будто они и вовсе не знали друг друга. Будто не делили между собой бессонные ночи и не смеялись из-за глупых шуток до боли в животе. Но нельзя быть чужим с тем, кого знаешь как самого себя. Нельзя тайком не искать знакомый профиль среди толпы, когда знаешь, что подарил чужой душе частичку своей.        Для Минхо это была пытка.        И вот они снова стоят на расстоянии двух метров, так, словно встретились на привычной автобусной остановке. Но никто не подходит ближе и не заваливается на чужое плечо, заводя непринуждённый разговор об абсолютно неважной теме.        Минхо так много раз представлял этот момент. Так много думал о том, что скажет, но сейчас, глядя в тёмные глаза, понимает, что заговорить физически невозможно. Вместе с сердцем ему зашивают и горло, связывают нелепым бантиком голосовые связки и втыкают острия в язык, словно в плюшевую игольницу.        Джисон чуть приоткрывает губы и рвано вдыхает, пытаясь что-то произнести, но вместо этого лишь сильнее сжимает челюсти и опускает взгляд в пол. У Минхо внутри всё разрывается на части. Он хочет извиниться. Хочет шептать молящее «прости» до тех пор, пока не задохнётся в собственном отчаянии, однако сковывается гнетущим молчанием. Он не хочет быть Джисону противным. Не хочет, чтобы тот ненавидел его. Он говорил, что примет это, но в глубине души ведь совсем не готов. Откровенно говоря, никогда не будет готов.        Хан снова поднимает глаза, и Минхо видит в них отражение своего силуэта. Большего и желать нельзя. Джисон всё ещё смотрит на него. Всё ещё не отворачивается с плещущимся во взгляде отвращением. Наверное, это лимит для Минхо.        Но Джисон опять разрывает зрительный контакт. Подрагивающей рукой он оставляет на белом столе лук и, когда выпрямляется, с неуверенностью делает шаг к Ли. Старший едва ли не отшатывается. Занемевшее тело спасло его, не послушалось глупого испугавшегося импульса и осталось на месте.        Не встречая сопротивления, Джисон снова делает шаг. Тихий и невесомый. Короткий, но настолько значительный, что у Минхо в голове одна за другой гаснут все мысли. Не остаётся ничего, кроме пустынного штиля. Джисон робко шагает вперёд, практически не отрываясь от чужих глаз, и на этот раз не останавливается. Медленно идёт навстречу, становясь всё ближе и ближе.        Когда между ними едва ли остаётся тридцать сантиметров, Минхо ожидает пощёчины. Он заслужил. Пускай Хан ударит его посильнее. Рассечёт ему губу, пускай сделает хоть что-нибудь, чтобы заставить его извиниться.        Но Джисон не ударяет. Лишь нерешительно опускает взгляд чуть ниже и осторожно, будто всё ещё не веря в реальность происходящего, приникает к чужой груди и неощутимо укладывает ладони на спину. Минхо не дышит. Замирает, чувствуя бешеный стук сердца. Не только своего. Светлая макушка мягко касается щеки, а тело отогревает тонкую корку льда, которой успел покрыться Ли от убивающего беспокойства.        Всё же заставив себя пошевелиться, Минхо аккуратно поднимает руки и обвивает ими Джисона, совсем немного прижимая ближе. А Хан чувствует. Чувствует и сильнее утыкается в плечо, судорожно втягивая воздух. Они стоят так чуть больше минуты, пока Минхо наконец не замечает, как чужие плечи начинают подрагивать. Он непонимающе хлопает глазами, а потом улавливает, как Джисон еле слышно всхлипывает, и окончательно впадает в ступор. Это ударяет его больнее несостоявшейся пощёчины.        Джисон плачет.        Едва ли осознавая, что он делает, Ли зарывается одной ладонью в светлые волосы и невесомо поглаживает, пытаясь успокоить. Но эффект действует с точностью до наоборот. Младший дрожит всё больше, а всхлипы учащаются до такой степени, что Минхо может почувствовать, как промокает от слёз ворот пиджака. Это действительно заставляет его растеряться.        Джисон никогда не плакал перед ним. За все два года их общения не было ни одного момента, когда он пришёл бы к Минхо в слезах. Ли плакал. И не один раз, если быть честным. По разным причинам, будь то обычная усталость от всего и сразу или трогательная концовка фильма. И в такие моменты Хан всегда был рядом. По переписке или вживую, но всегда утешал. Но сейчас…        Сейчас он сжимает пальцы на тёмном пиджаке и жмурит глаза, не в силах успокоиться, пока Минхо продолжает нежно водить рукой по волосам, прижимаясь к макушке щекой.        — Хани, я…        — Прости.        Для Минхо это сравнимо с убийством. Он не успел ничего толком произнести, как срывающийся голос Джисона начал быстро повторять:        — Прости, прости. Пожалуйста, не оставляй меня больше. Не уходи никуда. Я не хотел отдаляться от тебя, прости, я знаю, что поступил неправильно, но не уходи, — он всхлипывает и мотает головой, продолжая шептать извинения, в то время как Минхо почти теряет над собой контроль.        Он хочет отстраниться от младшего, чтобы утереть солёные дорожки слёз, но тот лишь сильнее прижимается и мёртвой хваткой цепляется за пиджак, не собираясь отпускать. Минхо выдыхает и, больше не предпринимая попыток оторвать от себя Хана, продолжает ворошить светлые пряди. Пробежавшись кончиком языка по пересохшим от волнения губам, он всё же приоткрывает их и тихо шепчет:        — Я не уйду, — чужие плечи вновь вздрагивают, а маленькие капельки просачиваются ближе к воротнику рубашки, — Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват.        Джисон отрицательно качает головой, но больше ничего не говорит, только всхлипывает и подставляется под поглаживающую ладонь.        Минхо ошибся. Думая об их встрече, он боялся, что Хан оттолкнёт его. Но Джисон не просто не оттолкнул. Он сделал первый шаг. Сделал и сказал то, что так хотел произнести сам Минхо. Их встреча не пропитана той же эйфорией, что у Хёнджина с Феликсом. Но менее чувственной от этого она не стала.        И хоть сейчас не время об этом думать, Минхо понимает, что упал гораздо глубже, чем мог предположить.