Выстрели мне в сердце

— Ты обронил где-то телефон?        Тихий шёпот со стороны Минхо раздаётся только спустя несколько минут, когда Джисон успокаивается и его плечи перестают вздрагивать. Но объятий Минхо не разжимает. Продолжает пропускать через пальцы светлые пряди и мелко покачиваться, простым движением почти убаюкивая младшего.        Тот в свою очередь мотает головой и тихо, по-прежнему утыкаясь в чужое плечо, отвечает:        — Он разрядился ещё прошлым утром. Ночью забыл поставить заряжаться, ушёл с десятью процентами. Думал, смогу после завтрака выпросить зарядку у одноклассницы, но потом…        Он на мгновение смолкает, но спустя пару секунд с губ всё же слетает нерешительный вопрос.        — Ты… писал мне?        — А разве могло быть иначе?        Незамедлительная реакция ударяет Джисона под дых. Абсолютная уверенность пробирает до мурашек и одновременно с этим ломает что-то внутри грудной клетки. Хан уже забыл, каково это.        — Могло, — ещё тише шепчет парень и до звёздочек перед глазами прикусывает щёку.        Слёз больше нет, но щемящее ощущение подступающего плача всё ещё остаётся.        — Мы ведь…        — Нет, — тут же отрезает Минхо, не давая и шанса договорить, — Даже не думай. Что бы между нами ни произошло, я никогда не откажусь от тебя.        И он понимает, насколько громко звучат его слова. Пусть они и правдивы, всё же Ли вкладывает в них несколько иное значение, потому, прежде чем Джисон успеет его распознать, быстро меняет фокус.        — Во всём произошедшем право на это имеешь только ты. То, что я наговорил тебе тогда…        Это было ужасно. Он до сих пор помнит, как едва ли смог произнести слово «друзья», пытаясь выпытать у Хана, по какой причине тот так резко отдалился от него. И до сих пор не может забыть его глаза, глубокие и почему-то медленно затухающие, стоило Минхо спросить, действительно ли Джисон таким образом пытается сказать, что больше не хочет дружить с ним. И как ядовитая боль растеклась по всему телу, когда Джисон ничего не ответил. Он всё это помнит.        Но сейчас Хан отрывает одну руку от чужой спины и двумя пальцами посылает в висок Минхо лёгкий, почти невесомый щелбан. Старший не может сдержать тёплой улыбки. Возможно, даже если весь мир перевернётся с ног на голову, эта привычка Джисона останется неизменной. Он делал так, когда считал, что Минхо городит откровенную чепуху, и коротким щелчком чуть выше уха выражал своё несогласие, обычно при этом ещё и забавно хмуря брови.        Оказывается, Ли скучал и по этому.        — Прекрати. Ты сказал, что не оставишь меня. Не говори так, словно это должен сделать я.        Не должен. О, абсолютно точно не должен. Но Минхо не может просить об этом, поэтому просто молчит и еле слышно выдыхает. Он медленно, совсем нехотя спускает ладони на плечи Хана и отстраняется.        Глаза Джисона покраснели, а щёки по-прежнему рассекали застывшие дорожки слёз. Плохо отдавая себе отчёт, Минхо большими пальцами касается прозрачных следов и, лишь на секунду задержавшись, забирает их себе, пряча остатки влаги на собственных подушечках.        Хан, не моргая, смотрит на него, и, когда Ли натыкается на этот взгляд, он, наконец, осознаёт, что опять наступает на те же грабли. Опять не контролирует своё тело и поддаётся опасным эгоистичным импульсам, но разве не они привели их к мучительному разрыву? Минхо обязан придушить их.        Иначе они перекроют ему кислород раньше, чем он успеет заметить.        Стараясь не одёргивать руки слишком резко, он опускает их и отводит глаза.        — Идём? Феликс волнуется за тебя.        Джисон выходит из лёгкого оцепенения и пару раз удивлённо хлопает ресницами, а затем разворачивается. Он подходит к раскрытым шкафчикам и поднимает с пола бесхозную чёрную сумку, начиная спихивать в неё уже найденные пачки с бинтами, бутылочки хлоргексидина и ватные диски.        — Оказывается, он и так умеет, — тихо усмехается Хан, когда Минхо забирает у него ношу и перекидывает толстый ремешок себе через плечо, — Он всю ночь материл меня за то, что я потащил его в темноту, а не утром.        У Ли перехватывает дыхание. Эти двое шли ночью. Первой мыслью хочется отчитать Джисона за безрассудство, однако Минхо тут же осекается, понимая, что если бы не Хан, то вероятность того, что они бы встретились, вернулась бы к своим нулевым значениям. Время и так не на их стороне, так что, выйди они с Феликсом позже, вероятно, всё сложилось бы гораздо хуже.        — По нему и не скажешь. Выглядит как одуванчик.        Младший улыбается уголком губ и качает головой, забирая со стола лук. Он оттягивает тетиву, ныряя макушкой в образовавшееся пространство, и устраивает оружие на правом плече.        — Он сильный. И смелый. Я думал, что мне придётся защищать его, но он прекрасно справлялся и сам. Правда, сейчас, наверное, ему всё же понадобится помощь.        — С этим проблем не будет, — хмыкает Минхо и кивком указывает Джисону выбираться первому.        Хан должен быть перед глазами. Чёрта с два Ли потеряет его из виду.        Взбираться по трубе несколько сложнее, чем спускаться. Впрочем, помогают металлические крепления, за которые по большей части и ухватываются парни, чтобы не соскальзывать обратно вниз.        Джисон, оказываясь на карнизе, подаёт Минхо руку и помогает залезть. Вдвоём они осторожно проходят мимо класса географии, где всё ещё бесцельно бродят инфицированные, и наконец вновь оказываются в классе музыки.        Феликс замечает их первым. Он удивлённо распахивает глаза и тут же порывается встать, но Хёнджин, одаряющий двоих таким же изумлённым и одновременно облегчённым взглядом, удерживает младшего, не позволяя лишний раз тревожить рану.        — Почему так долго? — и хоть руки Хвана сдерживают Феликса физически, это всё ещё не мешает ему накинуться на Джисона словесно, — Ты говорил, что вернёшься через двадцать минут, а прошёл почти час. Считать разучился? Или всё-таки поспать там решил?        Минхо поражается. Ни следа от той холодной тревоги, что разлилась в радужке блондина при первом упоминании Хана. Теперь слова Джисона имеют смысл. Видимо, одуванчик из тех людей, что прячут беспокойство за окружающих под другими эмоциями. И в таком случае они с Хёнджином действительно стоят друг друга.        Сам Джисон только тихо усмехается и мельком осматривает Хвана. На языке крутится несколько вопросов, но он благополучно оставляет их на потом и забирает у Минхо сумку, выуживая оттуда всё необходимое для перевязки. Он присаживается на пол, и Ли следует его примеру. Размещается рядом, а затем моментально столбенеет, стоит младшему объяснить причину своей пропажи.        — Нет, но близко. Сначала пытался подстрелить заражённых с окна, потом перерывал шкафы и внезапно почувствовал слабость. Упал в обморок. Не знаю, как долго так пролежал, но очнулся незадолго до прихода Минхо.        И правда. Сейчас Хан уже не кажется таким бледным, каким предстал перед Ли в медпункте. Щеки приобрели более привычный цвет, на порядок отличающийся от того фарфорового, что оказался последствием потери сознания, но, чёрт возьми, что значит «упал в обморок»? Насколько Джисон истощён, раз всё дошло до такого?        Феликс тоже осекается, совсем не ожидая подобного ответа. Он едва ли реагирует, когда руки Хёнджина осторожно расстёгивают половину нижних пуговиц на рубашке, а Хан придвигается ближе и находит узел, что не так давно завязал.        — Ты… ударился чем-нибудь?        Более спокойно спрашивает блондин, и в его голосе даже проскальзывает нотка искреннего волнения, хотя лицо всё ещё сохраняет прежнее недоумение, перемешанное с негодованием.        Джисон одной рукой указывает на свой затылок, а второй аккуратно снимает порванную безрукавку. И пока Минхо обеспокоенным взглядом сверлит младшего, тот уже во всю орудует хлоргексидином и прихваченными ватными дисками. Хёнджин с ужасом обводит глазами зияющий порез, что начинается чуть поодаль от пупка и тянется к концу талии. Как и говорил Феликс, он неглубокий, однако сильно лучше ситуацию это не делает.        Джисон смачивает диск и принимается обрабатывать рану, параллельно с этим спрашивая:        — Уже полегче?        Парень шипит, откидывая голову на плечо Хвана, и сквозь неприятные ощущения выплёвывает:        — Это порез. Не смотри на меня так, словно я две ноги потерял.        Одуванчик с лезвиями вместо лепестков. Но Хан, несмотря на короткий срок, видимо, привык к нему, потому пропускает колкости мимо ушей, продолжая аккуратно дезинфицировать. Молочный диск скользит по разорванной коже, стирает запёкшуюся кровь и оставляет после себя лёгкий влажный след.        — Как будем добираться обратно? — голос Хёнджина звучит несколько обеспокоенно, но, кажется, уже не из-за пореза Феликса.        Он поднимает глаза с раны и смотрит на Минхо.        — Вряд ли у нас получится пройти мимо того разбитого окна. Как тогда поступим?        Ликс морщится от колющего жжения, когда Джисон доходит до середины пореза. Здесь кожа расходится чуть шире, и им остаётся надеяться, что разрыв не принесёт ещё больше проблем.        Минхо же тихо выдыхает и неутешительно произносит:        — А что ты предлагаешь? У нас больше нет вариантов. По коридорам идти не получится, даже если мы выйдем через пустой кабинет, заражённых всё ещё слишком много. Да и радиостудия снаружи заперта. Всё равно придётся лезть через окна.        Хёнджин поджимает губы и вновь возвращает взгляд к ране младшего. Джисон отбрасывает испачканную вату в сторону, достаёт новый диск и так же смачивает его хлоргексидином. Уже спустя две минуты порез оказывается полностью обработан, и Минхо распаковывает бинты, подавая их Хану.        — Поднимись, — тихо просит Джисон, и Феликс медленно отрывается от Хвана, одновременно с этим задирая и удерживая рубашку.        Парень приступает к перевязке, внимательно следя за тем, чтобы не утянуть бинт слишком туго. Он оборачивает ткань вокруг чужой талии и мысленно прикидывает, сколько придётся потратить упаковок.        Чтобы закрепить всё понадёжнее, наверное, минимум две или три. Слишком растрачиваться нельзя, нужно оставить ещё для нескольких перевязок. Да и мало ли другим понадобятся. Однако самое главное для них — держать порез в чистоте. Даже если они обработали его, это всё ещё не даёт гарантий на то, что всё будет в порядке.        — Разве я не могу подстрелить инфицированных? — интересуется Хан, параллельно перехватывая из одной ладони в другую моток с просвечивающей марлей, — Они наверняка будут выглядывать и пытаться достать нас. Я просто выстрелю им в глотки, нет?        Наверное, в любой другой ситуации Минхо бы удивился холодному безразличию младшего. Но сейчас, вспоминая, как он прижимался к его плечу и ронял капли кристальных слёз, Ли понимает, что Джисон вовсе не хладнокровен. Ему тоже страшно, как и всем им здесь. Различие только в том, как они этот страх проявляют.        — У тебя получится? Я имею в виду, на карнизе не так много места, чтобы, типа... не знаю, встать в стойку? — неуверенно отвечает Хёнджин, на что светловолосый лишь коротко мотает головой и делает ещё один оборот, постепенно скрывая обработанную рану.        — Я уже подстрелил двоих в медпункте. Если начну терять равновесие, просто придержите меня, — Хан смотрит на Минхо, но сразу же отводит взгляд обратно к бинтам, — У нас всё равно нет выбора. Даже если бы существовал путь через коридоры, нам невыгодно выбирать его. Феликсу нужно немного передохнуть.        — Я достаточно наотдыхался, пока ждал тебя.        Блондин недовольно ворчит, однако его осаживает Минхо, поглядывающий на часы.        — Побереги силы. Когда вернёмся, в радиостудии скорее всего уже никого не будет. Придётся нагонять.        Хёнджин тоже поднимает глаза к салатовому циферблату и прикусывает изнутри щеку, понимая, что осталось всего десять минут до того, как маленькая стрелка пробьёт одиннадцать. Даже если они и поторопятся, всё равно потратят около двадцати минут, так что Ли прав. Ёнджун вряд ли станет ждать.        Джисон фиксирует бинт и берёт у Минхо ещё один, а тот, в свою очередь, немигающим взглядом смотрит на него и думает о том, что время уже не имеет значения.        Они нашли тех, кого искали. Теперь им осталось только выжить. И пока Хан рядом с Ли, это всё равно что сделать вдох.       

***

Соён беззвучно вытягивает с верхней полки толстую книгу с собранием каких-то рассказов и переглядывается с Чаном. Парень принимает позу поудобнее, приподнимаясь на одном колене, и поворачивает голову, чтобы удостовериться в готовности Чонина, спрятавшегося за его спиной.        Младший на максимально тихое «не бойся» лишь моргает. Сомнительное подбадривание в их положении, но Ян не выделывается и принимает его. По большей части лишь из-за того, что не хочет доставлять проблем.        Чанбин сидит на корточках на стеллаже правее, настороженно смотрит вниз и кривит в отвращении губы. Трое прекрасно его понимают. Везде сплошной смрад, въедающийся железный запах крови и противные слуху хрипы. Инфицированные, громко клацая челюстями, бродят между полок и истошно шипят, когда поскальзываются на тонких журналах, плавающих в багровых лужах.        Глубоко вдохнув, Чан всё же кивает, и в ту же секунду книга, брошенная Соён, подобно фрисби, летит вглубь библиотеки. Она с громким шлепком приземляется на пол, и заражённые, уловив внезапный звук, с рыками торопливо рвутся к его источнику. Они пробегают, минуя стеллажи, на которых прячутся старшеклассники, и семенят к месту, где упал сборник.        Соён, не медля, вытягивает ещё одну толстую методичку и пытается забросить её подальше. Создающийся шум привлекает оставшихся инфицированных, что в первый раз не сориентировались и продолжили слоняться меж полок. Мимо со звериным рычанием проносится ещё пара окровавленных учеников.        Чан, внимательно осматривая вход в библиотеку и не находя никого, касается плеча Чонина, веля осторожно спускаться за ним. Девушка же продолжает бросать книги, чтобы нежить не разбредалась с конца помещения, пока двое аккуратно цепляются носками кроссовок за полки и медленно сползают с высоких шкафов. Чанбин, устало выдыхая, под грохот очередного упавшего учебника осторожно перепрыгивает на стеллаж к Чон, а затем принимается подавать ей наживку для заражённых.        Ян со старшим тихо опускается на тёмный кафель и тут же ещё раз осматривается. За стеклянными дверьми никого не видно. Если сама библиотека освещается дневным светом из окон, то рекреация за её пределами погружена во тьму. Впрочем, сейчас ещё куда ни шло.        Вчера, когда небо окончательно потемнело и первые капли ударили по головам, старшеклассникам пришлось покинуть крышу столовой. Это было относительно безопасное место, однако надвигающаяся гроза вынудила их распрощаться с ним. И Чонин, на самом деле, так и не понял, что хуже: продрогнуть под холодным ливнем и загнуться из-за простуды или же добровольно увеличить свои шансы быть укушенным. Так или иначе старшие выбрали второй вариант.        Пока гром сотрясал небосвод, они с помощью той же самой грузовой машины спустились на землю. Оглушающие раскаты дезориентировали инфицированных, заставляли поднимать головы к тёмным тучам и полностью игнорировать окружение. Всё-таки шум служил для них гораздо большим триггером, и друзья воспользовались этим, прячась за всем, чем только можно, и пробираясь к стенам школы.        Промокнув второй раз за день, они прокрались к разбитому окну библиотеки, что находилась ближе всего. Выбирать, где спрятаться, возможности не было. Им удалось взобраться на подоконник, но оттуда сразу же пришлось перескочить к стеллажам. Было наивно полагать, что здесь нежити будет меньше. Чонин и Соён быстро влезли на шкафы, а Чанбин и Чан, отбившись от заражённых, присоединились к ним.        Они пожалели о том, что вообще решили пойти сюда, примерно через час, когда после оборванного сообщения погас свет. Раскаты грома и шум ливня вперемешку с рычанием инфицированных заполонили библиотеку, оставив старшеклассников в смешанных чувствах. С одной стороны, совсем рядом, всего лишь на этаж выше, прячутся такие же оставшиеся выжившие. А с другой — толку от этого факта, если им до них не добраться?        Темень не позволяла ступить и шагу, потому всё, что оставалось делать — дожидаться рассвета. И, пожалуй, ожидание угнетало сильнее шипения бродящих между стеллажами заражённых. Они не могли говорить. В их опциях был лишь тихий шёпот и прикусывание языка всякий раз, когда инфицированным удавалось уловить инородный звук.        Несколько часов практически без разговоров. Несколько часов немого вслушивания в гортанные рыки, что не перекрывались даже дробящими снаружи каплями. Время тянулось мучительно долго. Под очередные раскаты грома Чанбин перебрался на стеллаж рядом с Соён и вытянул с верхней полки первую попавшуюся книгу.        Но затея отвлечь уставший разум оказалась провальной. Слух, настороженно цепляющийся за каждый хрип, постоянно вырывал из бегущих перед глазами строчек. Да и прочесть хоть одну страницу уже было достижением. Тьма, в которой бы чёрт ногу сломил, слишком сильно давила на зрение.        А Чонин, наоборот, ретировался к Чану. Ища в нём недостающего сердцу спокойствия, он тихо сидел, прижавшись спиной к чужим позвонкам и пытался не сойти с ума из-за воспоминаний, что продолжали на повторе проигрываться в голове.        Ночь вышла такой же беспокойной и тревожной. Инфицированные не утихали, а засыпать всем разом было слишком опасно, потому старшеклассники решили дремать по очереди. Стеллажи были широкими, но так же недостаточно высокими, чтобы заражённые не могли их достать. Стоило всего лишь свесить руку, и у нежити уже появлялся шанс утянуть неосторожную жертву к себе в пасть.        Чонин с Чанбином плашмя улеглись на светлую древесину и в течение долгих пятнадцати минут пытались уснуть. Но, в конце концов, усталость всё же сморила их, и они кое-как смогли провалиться в сон. Чан и Соён в это время молчаливо наблюдали за ними, следя за тем, чтобы парни по случайности не вытянули руки.        Хотя по итогу никто из них практически не пошевелился. Напряжённое тело само уберегало себя от лишних движений.        Спустя час они поменялись, и такие смены продолжились до утра. Полноценным сном это не назвать, но больше альтернатив не было.        Соён тянется за следующим сборником со стихотворениями, однако Чанбин сам забрасывает его в конец помещения и кивком головы велит девушке спускаться со стеллажа. Чон секунду мнётся, но, поджав губы, всё же слезает, крепко ухватываясь ладонями за полки. Чонин тихо шагает за Чаном, что одной рукой удерживает его у себя за спиной и периодически поглядывает на проходы между шкафами. Они осторожно доходят до дверей, и старший проверяет обстановку за ними. Пусто и оттого гнетуще.        Бросив мимолётный взгляд на Чанбина, он подзывает его ладонью, и Со, бросив напоследок ещё одну книгу, спешно перебирается вниз. Вместе с Соён они торопятся к выходу, не обращая никакого внимания на сердца, что отбивают громким набатом, кажется, уже под горлом.        Чан открывает прозрачные двери и выпускает троих, после чего выходит сам. Чонин беззвучно проходит к концу рекреации и осторожно выглядывает из-за стены, намереваясь проверить коридор. И к его удивлению он оказывается пуст. Несколько инфицированных бездыханно лежат на полу, и Ян не совсем понимает, что с ними произошло, но оборачивается и шёпотом подзывает остальных.        Чан вызывается идти впереди. Практически прячась друг за другом, они маленьким строем продвигаются по коридору в поисках пустого кабинета. Но все классы кишат заражёнными, и всё, что отделяет старшеклассников от почти мгновенной гибели — закрытые двери. А нежить бушует. Видя добычу, колотит ладонями по стёклам, прикладывается всем телом к тонкой стене и хрипло рычит, демонстрируя изуродованные лица. Чанбин, идущий в конце, постоянно оборачивается, беспокоясь, что шум привлечёт инфицированных откуда-нибудь ещё.        Но удача всё же улыбается им. Дойдя до конца, старшеклассники находят пустующий класс и тут же скрываются за дверьми, наконец выдыхая. Соён сползает по стене и с обречённым стоном опускает голову, закрывая лицо чёрными волосами. Чанбин падает рядом, а Чонин размещается за первой партой, облегчённо растекаясь на лакированной древесине и пряча глаза.        Чан, наблюдая за друзьями, нервно кусает щеку. В мыслях густым туманом расползается нарастающая тревога, но он берёт себя в руки и произносит:        — Я понимаю, что вы устали, но… нам нужно как можно скорее решить, что мы будем делать дальше.        Собственный голос звучит непривычно. Впервые со вчерашнего вечера они могут разговаривать открыто, не боясь, что их услышат. Даже если в библиотеке им и удавалось коротко перешёптываться, все диалоги всё равно сводились к минимуму. Заражённые улавливали абсолютно каждый звук.        Чанбин отрывает стеклянный взгляд, прилипший к полу, и, прежде чем ответить, прочищает горло.        — Ну, наверное, нужно попасть на крышу. Присоединиться к оставшимся выжившим будет неплохо, да и…        — Мы не пойдём.        Со недоумённо смотрит на Соён, а Чонин поднимает голову с парты, глядя на девушку такими же непонимающими глазами.        На неё совсем не похоже. Уж кто-кто, а она всегда придерживалась идеи «чем больше, тем лучше». Чан ничего не говорит, ждёт от подруги объяснений, но по какой-то причине удивлённым не выглядит.        — Чего… Погоди, почему? — на вопрос Чанбина та лишь измученно утыкается затылком в стену, наблюдая, как парень почти взрывается, не понимая внезапного отказа, — Это же буквально единственный шанс на спасение. Не ты ли говорила, что полиция — дерьмовый вариант? И да, ты оказалась права, нет смысла дожидаться кого-то внизу. Но чем тебе вертолёт не угодил?        — А он прилетит?        Со открывает рот, но ответить не может. А прилетит ли? Да чёрт его знает. В теории их ведь должны спасти. Значит, кого-нибудь да пришлют. Однако, если смотреть на реальность без призмы надежды, прошли уже сутки. Сутки, но никто так и не приехал.        Чон беззлобно усмехается и переводит взгляд на Чана, обращаясь к нему.        — Ты ведь согласен со мной? Я видела, как ты ночью вслушивался в шум. Никто нас спасать не собирается, ты и сам прекрасно понимаешь.        Темноволосый по-прежнему молчит, но Чанбин может разглядеть, как напрягаются его мышцы лица и играют желваки под кожей. Чонин тоже это замечает и догадывается, что дело совсем не в словах Соён. Нет. Едва ли старшего беспокоит тот факт, что за ними никто не придёт.        Чану сложно признать, что они не смогут рассказать о своих предположениях оставшимся выжившим. Из него помощь и сострадание рекой льются, он всегда думает в первую очередь о других, а не о себе. И потому сейчас ему так тяжело.        Иногда Ян думает, что, если понадобится, Бан кожу с себя сорвёт, но обязательно поможет тем, кто в этом нуждается. Однако сейчас совсем другой случай.        — Вертолёты летали над городом всю ночь, — спустя минуту молчания произносит девушка, — Если бы они хотели, уже давно были бы здесь. Но мы не в приоритете.        — Что ты предлагаешь?        Чан смотрит серьёзно, и Чонин ловит себя на мысли, что ему не по себе. Он видел его таким от силы раза два и всё ещё не может понять, как за добродушной улыбкой может скрываться подобная твёрдость и решительность. Наверное, рассердить старшего — его самый большой страх.        Соён поднимается с пола и отряхивает форму. Ссадины на коленях, покрывшиеся тонкой корочкой, постоянно мозолят глаза, а руки от нервозности то и дело тянутся разодрать их. Но Чон старательно одёргивает себя и вместо коленей истязает в кармане пиджака пустую пачку из-под сигарет. Коробочка вся размякшая и местами сморщенная, однако девушка продолжает открывать и закрывать её так, словно это хоть немного может её успокоить.        — Идти к окраине города, — в голосе проскальзывает хрип, но он просто ничто по сравнению с дикой сухостью в горле, — Раз началась эвакуация, скорее всего выезды уже оцепили военные. Сюда они не придут, значит, мы должны идти к ним.        — Но это раз в десять опаснее, — бормочет Чанбин и тоже встаёт на ноги, будто пытаясь придать своим словам убедительности, — Раз инфекция распространилась по городу, сейчас там наверняка ещё больше заражённых. Да и как ты собираешься покинуть территорию школы? Чтобы выйти к жилым районам, нужно пройти мимо столовой. Это дохлый номер.        — И это всё ещё лучше, чем сидеть здесь и ждать голодных обмороков.        — О, ты серьёзно?        — Прекращайте, — одна фраза, сказанная Чаном, действительно вынуждает двоих замолчать.        Чонин тихо выдыхает и снова прячет лицо на парте. Голова неприятно гудит в районе висков, а в желудке переваривает сама себя пустота. У него совсем нет сил встревать в этот спор. Ровно так же, как и нет сил за что-либо бороться. Он буквально ощущает, как морально увядает, но ничего не может с этим сделать. Возможно, он ровно в шаге от того, чтобы опустить руки.        — Идти к окраине вправду опасно, но… мы не можем оставаться здесь. Без еды и воды мы не протянем. Будет хорошо, если удастся найти минимальные запасы, и ещё лучше, если повстречаем кого-то из взрослых, — Чан старается говорить мягко.        Так, словно успокаивает маленьких детей, но последняя фраза лишь раздражает Соён, заставляя её едко выплюнуть:        — Всё ещё доверяешь взрослым?        — Ты сама предложила идти к военным, какого чёрта? — вновь встревает Чанбин и в то же мгновение ловит на себе острый взгляд девушки.        Чан хмурит брови и встаёт между двумя, кладя тяжёлые ладони им на плечи и не сдерживая недовольного вздоха.        — Угомонитесь и поищите то, чем сможете защищаться.        Со стряхивает с себя чужую руку и фыркает под нос, уходя в другой конец класса:        — Хрен с вами. Может, хотя бы сигарет в городе найду.        Соён отмалчивается. Тоже выскальзывает из-под ладони друга и идёт проверять шкаф в надежде найти там швабру или ещё что-нибудь подходящее.        Бан же утомлённо присаживается за парту рядом с Чонином и тихо спрашивает:        — Ты в норме?        Ян не хочет поднимать головы. Не хочет, но из уважения всё же делает это, выпрямляя затёкшее тело и откидываясь на спинку стула. Тёмные глаза гаснут, и Чан видит это.        — Не отчаивайся. С нами всё будет в порядке. Мы выберемся и найдём тех, кто поможет нам. И родителей твоих с бабушкой тоже встретим, слышишь?        Чонин слышит. Голос старшего всё ещё внушает доверие и веру в лучшее, но его недостаточно, чтобы залатать разбегающиеся трещины на моральном состоянии первогодки. Ян почти уверен, что оно с треском обвалится. Так же, как и двери столовой вчера утром.        — Если их уже нет? — вопрос втыкается ножом в сердце старшеклассника, — Что, если уже некого встречать? К кому мне возвращаться, если больше никто не ждёт?        — Слишком много «если», — мотает головой Чан и пытается улыбнуться, не принимая во внимание того факта, что чужие слова, пропитанные безысходностью, вывернули его наизнанку, — Не думай об этом, ладно? Всё будет хорошо. Я обещаю. Сейчас это сложно, но давай снова попытаемся стать счастливыми.        И Чонин делает это. Покрывается тонкой плёнкой лжи с головы до ног, потому что кивает и делает вид, будто поверил в громкое обещание. Он не понимает, как Бан может так легко разбрасываться подобными словами. Он ведь не из тех, кто пускает слова на ветер, так почему ручается за чужое счастье, словно оно от него зависит? Не то время. Абсолютно не то время, чтобы кому-то что-то обещать.        Но Чан снова улыбается и ободряюще треплет по макушке, поднимаясь со стула.        — Идём. Нужно поискать хотя бы какое-нибудь оружие.        И, хоть это сложно, Чонин встаёт. Всё ещё чувствуя себя самым нечестным и лживым человеком, но встаёт и следует за Чаном, совсем не подозревая, что тот ощущает себя точно так же.       

***

— Хватит. Пора.        Ёнджун отлипает от стены, и к нему сразу же устремляются обеспокоенные взгляды. Лиа хочет что-то сказать, но Чхве, заметив ещё невысказанное возражение, опережает её:        — Мы ждём почти сорок минут. Нельзя терять ещё больше времени.        Он подходит к столу и поднимает с пола рюкзак, закидывая в него крекеры. Больше ничего полезного, увы, найти не удалось. Канцелярия при выживании мало чем помогает, а в сторону никому не нужных теперь документов и вовсе смотреть не стоило.        Ёнджун, на самом деле, соврёт, если скажет, что всего лишь сжалился над младшими, упорно просившими его подождать ещё немного.        Первая с подобной инициативой выступила Лиа. Затем подключились и другие, но стоило Бомгю присоединиться к мнению большинства, как парень окончательно сдался и решил дать ушедшим старшеклассникам шанс.        По правде говоря, он прекрасно понимал, в какие рамки поставил их. Никчёмные два часа не идут ни в какое сравнение с этажом инфицированных, однако иначе Ёнджун просто не мог. Они и так все почти на грани.        С каждой проведённой здесь минутой жажда подкрадывается всё ближе. Язык, не тронувший ни капли воды, ощущается грубой наждачкой и наверняка скоро сможет спилить нёбо в опилки. А нетронутые пачки крекеров делу тем более не помогают. Есть хочется, но, как и говорила Юци, чем быстрее съедят, тем быстрее окажутся в ловушке убивающего сушняка.        Однако и в животах тоже сплошное перекати-поле. Стоит всего лишь подняться с места, а в глазах уже темнеет. Силы иссякают пропорционально нарастающему желанию откусить хотя бы кусочек от приправленного печенья, но поддаваться ему никак нельзя.        Это не Ёнджун торопится покинуть радиостудию. Их подгоняют обстоятельства.        Йеджи, сидящая в кресле около окна, замечает вновь повисшее напряжение и поднимается, чтобы в очередной раз выглянуть наружу. Не питая никаких надежд, она опирается руками о подоконник и наклоняет голову, но, стоит ей высунуться за раму, как в ту же секунду сердце оглушительно ударяет по рёбрам, вынуждая едва ли не вздрогнуть.        Девушка встречается взглядом с каким-то светловолосым парнем, идущим по карнизу буквально в нескольких метрах от радиостудии, а после замечает ступающего за ним Минхо, ещё одного блондинистого старшеклассника и, наконец, Хвана. Приоткрывая от удивления губы, Йеджи сразу же оборачивается к остальным и восклицает:        — Они здесь!        Второгодки и Юна моментально подрываются со своих мест, чтобы подбежать к окну и убедиться в словах старшей, а Ёнджун замирает на месте, кажется, на мгновение теряя связь с внешним миром.        — Джисон! — Сынмин, выглянув из-за чужих макушек, не может сдержать искреннего удивления, пока Хан, подходя всё ближе, сам едва ли не застывает в ступоре.        Он и подумать не мог, что ему удастся увидеть кого-то из своих одноклассников живым.        Когда старшеклассники доходят до студии, остальные чуть отступают, а Йеджи помогает прибывшим аккуратно спуститься, параллельно с этим мельком осматривая новые лица на наличие травм.        — Юци... — парень, осторожно слезающий с подоконника после Минхо, устремляет взгляд на растрёпанную девушку и чувствует, как у него перехватывает дыхание, стоит погасшим глазами посмотреть на него в ответ.        Сон тоже удивлена. Они с Феликсом, может быть, не так много общались, но часто работали вместе в проектных группах и посещали один общий факультатив по химии. Так что приятелями или, на крайний случай, хорошими одноклассниками вполне могли назваться, однако сейчас перед Ли стояла определённо не та Юци, с которой он привык перебрасываться саркастичными высказываниями в сторону преподавателей.        У этой девушки от привычного аккуратного пучка ничего не осталось, а веки кажутся какими-то припухшими, будто ещё секунду назад она плакала. На самом деле, многие из них сейчас выглядят паршиво, но, глядя на Юци, Феликс может и без наводящих вопросов понять, почему та с виду кажется не живее заражённых.        И ему искренне жаль, что один из самых главных страхов всех присутствующих первым делом коснулся именно Сон. Страх потерять самых дорогих сердцу людей.        Ёнджун наконец отмирает и, проходя мимо остальных, подходит к Хёнджину. Прежде чем тот успевает что-либо осознать, Чхве заряжает ему лёгкий подзатыльник, однако Хван дёргается скорее от неожиданности, нежели от самого ощущения хлопка. Феликс, стоящий рядом, в ступоре замирает и бегает взглядом между двумя третьегодками, не понимая, что только что произошло.        Ёнджун же сверлит черноволосого прищуренным немигающим взглядом и, почти шипя, произносит:        — За ожидание. В следующий раз так легко не отделаешься.        Хёнджин удивлённо приподнимает брови и позволяет себе усмехнуться. Лёгкое покалывание от безобидной затрещины тут же растворяется.        — Это угроза?        — Это обещание.        Парень складывает руки в карманы пиджака и неловко отходит в сторону, а внимание Хвана тут же привлекает Бомгю, что до этого наблюдал за разворачивающейся сценой.        — Забей. Он никогда не исполняет обещанного.        Старший слышит это. Слышит и бросает острый взгляд на брата, но ничего не говорит. Лишь забирает оставленный на столе рюкзак и перекидывает ему, безмолвно назначая ответственным за единственный запас продовольствия.        — Раз вы здесь, то слушайте, — Ёнджун опирается бедром о стойку с оборудованием и привлекает внимание новоприбывших, — Первым делом вернёмся на третий этаж. Взберёмся обратно по шлангу, чтобы лишний раз не выбираться в коридоры, а затем по карнизу осмотрим другие кабинеты. В идеале мы должны найти тот, что ближе всего к лестнице и с наименьшим числом заражённых. Дальше уже будем смотреть по ситуации, но, если всё пойдёт хорошо, возможно, к вечеру удастся добраться до крыши.        Хёнджин и Минхо кивают, и Джисон с Феликсом неуверенно следуют их примеру, перебросившись короткими взглядами.        Чхве же уже взбирается на подоконник, собираясь идти первым, чтобы в классе помогать остальным забираться.        — О, и ещё кое-что, — внезапно произносит он, вновь обращая на себя внимание.        На губах проскальзывает полная отвращения усмешка.        — Они обрубили связь. Ни звонки, ни интернет не работают. Похоже, что всё гораздо хреновее, чем мы могли предположить.        С этими словами парень вылезает на карниз и начинает продвигаться к раскачивающемуся на ветру шлангу, оставляя товарищей на растерзание беснующих переживаний.        Минхо предпочитал не задумываться об этом, но теперь в голове крупными, чёрными как смоль буквами заседает одно: мама ни разу так и не позвонила ему. Не написала ни единого сообщения. Она знает, что сын никогда не сдаёт телефон в учительскую, так почему даже не попыталась связаться с ним?        А теперь связи нет вовсе. Теперь они действительно оторваны от мира за пределами школы и понятия не имеют, насколько всё плохо.        — Минхо, — Ли выпадает из затягивающих трясиной мыслей и почти что дёргается, ощущая, как сжатой в кулак руки касается чужая, тёплая.        Он поднимает взгляд и сразу тонет в тёмных глазах напротив, находясь в шаге от того, чтобы судорожно выдохнуть.        Джисон, как и всегда, безупречно читает его. Считывает до безобразия быстро и тут же подставляет своё плечо, становясь для Минхо самой крепкой опорой. Знал бы этот парень, какое влияние он оказывает на него.        — Всё в порядке, — тихо отвечает старший, но Хан на это лишь хмурится.        Он пытается что-то возразить, однако Минхо пресекает попытки, ловко окольцовывая его запястье и улыбаясь уголком губ. Он знает, что Джисон не поверит в маленькую улыбку, однако надеется, что тот уловит невербальный сигнал и не станет упорствовать. По крайней мере, сейчас.        Ли хотел бы поговорить с Джисоном о многом. У него по-прежнему тьма несказанных слов, что кипятком обжигают голосовые связки, но сейчас явно не самый подходящий момент.        И Хан понимает это. Минхо буквально может увидеть, как младший прикусывает внутреннюю сторону щеки. Он кивает и, простояв так ещё две секунды, осторожно выпутывается из чужой хватки и отходит к Феликсу, чтобы спросить у него про порез.        Хёнджин высовывается из окна и внимательно наблюдает за тем, как по шлангу взбирается Чхве, а после оборачивается к остальным, интересуясь, кто полезет следующим. На удивление, как и в первый раз, это вновь оказывается Юна. Девушка накидывает на плечи пустой рюкзак и с помощью Хвана залезает на подоконник, терпеливо выжидая, пока Ёнджун доберётся до третьего этажа.        Йеджи, Лиа и Юци сидят рядом с Черён и шёпотом успокаивают её, уверяя в том, что, раз тогда она справилась, то справится и сейчас. А Бомгю тихо переговаривается с Сынмином, рассуждая о том, зачем правительству понадобилось отключать связь. Предположения их, к сожалению, неутешительные, поэтому Минхо практически сразу перестаёт вслушиваться и отвлекается на разговор Феликса и Джисона.        — Боже, да что вы заладили?! Сначала Хёнджин, теперь ты, — отмахивается блондин, когда Хан предлагает повязать поверх перевязанной раны ещё один бинт. Так, для надёжности.        На спокойное «на всякий случай» он фыркает и, замечая, как Хван наблюдает за взбирающейся Юной, легонько пихает товарища в плечо:        — Всё, отцепись. Я пошёл.        Феликс запрыгивает на подоконник, и Хёнджин на несколько секунд теряется, но после сразу же поворачивается к Минхо и спрашивает у него:        — Поможешь остальным? Я пойду следом, — Хван кивком головы указывает в сторону окна и, на самом деле, выглядит так, будто и не рассматривает вариант отказа.        Минхо почти усмехается. Странный. Зачем спрашивает, если в любом случае уйдёт? Но так или иначе Ли делает вид, словно у него действительно есть выбор, и соглашается.        После Феликса и Хёнджина поднимается Юци. За ней Сынмин, Бомгю и Лиа. Йеджи всё так же выступает в качестве моральной поддержки и взбирается первее Черён, чтобы наверху протянуть ей свои руки. Остаются только Джисон и Минхо.        Старший вновь пропускает Хана вперёд себя и, вылезая вместе с ним на карниз и покидая радиостудию, проговаривает:        — Я думал, что не вернусь в этот класс.        Они проходят мимо кабинета с бушующими заражёнными, почти не обращая на них внимания. Нахождение рядом с Джисоном слишком обезоруживает Ли. Ему нравится чувствовать тёплое спокойствие, но одновременно с этим он боится обжечься. Больше всего на свете он не хочет ослаблять бдительность и забывать, где они находятся. Ему нужно быть чертовски внимательным и осторожным, но не ради себя. В первую очередь нужно защитить Хана.        Сам Джисон слабо улыбается и тихо отвечает:        — А я до того, как услышал сообщение, собирался идти именно туда.        — Серьёзно?        На чересчур яркое удивление младший смеряет Минхо строгим взглядом, а после смотрит вверх, где Ёнджун и Йеджи помогают Черён забраться внутрь. Он поудобнее устраивает на плече лук и просовывает одну ногу в петлю. Но прежде чем начать подниматься, прячет глаза за отросшей чёлкой и почти шёпотом произносит:        — Опять ты… Для меня беспокоиться о тебе так же естественно, как дышать, а ты... продолжаешь говорить так, словно ничего не значишь для меня. Да я…        Джисон не договаривает. Рвано выдыхает и прикусывает щеку, тут же цепляясь руками за петли выше. Он взбирается на добрые два метра, и только тогда Минхо отмирает, понимая, что невольно ляпнул глупость.        Даже если он всё ещё считает себя виноватым, кажется, его позиция действительно задевает Хана. Ему сложно понять, почему, ведь как бы он ни смотрел, корень проблемы по-прежнему кроется в нём.        Он отпугнул младшего своими чувствами, что начали выливаться и превращать их привычное общение во что-то более двусмысленное. Так что для Минхо не новость, что он нуждается в Джисоне куда больше, чем Джисон в нём. И всё-таки… возможно, он тоже дорог Хану на процент больше, чем может предполагать. По крайней мере, было бы неплохо, если бы это оказалось правдой.        Минхо цепляется за петли сразу же, как только Джисон оказывается на подоконнике кабинета истории. Он взбирается вверх, подтягивая собственное тело и невесело усмехаясь пробежавшей в голове мысли о том, что всё-таки, несмотря на то, что шланг куда удобнее водосточной трубы, подниматься всё так же тяжелее, нежели спускаться.        Добравшись до класса, Минхо первым делом смотрит на двери и их оставленную баррикаду. Заражённые вновь толпятся, пихая и расталкивая друг друга, и Ёнджун говорит, что, когда он только взобрался сюда, они бесцельно бродили по коридору и, лишь уловив движение, снова прильнули к стеклу.        Воздух здесь электризованный, пропитанный страхом и волнением. Совсем не такой, как в радиостудии. Там тоже было не идеально, но тут... тут он колючей проволокой обвивает тело и впивается в кожу. Наверное, стоит привыкать. Вряд ли в биологии и остальных кабинетах будет хоть на грамм спокойнее. Ощутить безопасность удастся только на крыше, именно поэтому нужно попасть туда как можно скорее.        — Думаешь, удастся найти пустой класс? — с сомнением спрашивает Хёнджин, обращаясь к Ёнджуну, — Когда мы с тобой ползли сюда, кабинеты уже были полны инфицированных. Многие пытались спрятаться у лестницы, но ни у кого вроде как не вышло.        Чхве равнодушно пожимает плечами:        — У тебя есть другие предложения? — Хван молчит, и парень, ожидая подобной реакции, тихо хмыкает, вновь залезая на подоконник.        — Один пойдёшь?        На очередной вопрос Хёнджина он почти закатывает глаза и вылезает на карниз, крепко ухватываясь ладонями за раму.        — Вы уже ходили. Будет нечестно, если я ничего не сделаю.        Минхо в очередной раз удивляется, как поверхностно думал о своём однокласснике. Это, конечно, было справедливо, ведь тот действительно вёл себя как обычный идиот, но сейчас Ли словно смотрит на другого человека. Оказывается, у Чхве и понятие справедливости присутствует.        — Давай я с тобой схожу? — тут же загорается Бомгю, но старший быстро его осаживает:        — Сиди и не рыпайся.        Сынмин тихо усмехается и похлопывает товарища по плечу, пока тот, нахмурившись, смотрит брату вслед, шепча себе под нос обиженные ругательства.        А Минхо на своей шкуре ощущает, каково это — ждать.        Напряжение, затерявшееся здесь среди частиц кислорода, неприятно въедается в мысли, отравляя их и вынуждая падать в ещё более гнетущие рассуждения.        А ведь прошло всего пятнадцать минут. И эти жалкие пятнадцать минут уж точно не идут ни в какое сравнение с двумя с лишним часами, в течение которых отсутствовал сам Минхо с Хёнджином.        Это кажется ему странным, ведь вчера, после отключения электричества, они сидели в радиостудии и точно так же ждали наступления ночи, надеясь на то, что организм просто отрубится и даст пережить ещё несколько часов, но уже неощутимо. Однако сейчас тревога словно усиливается.        Возможно, дело в том, что совсем скоро им нужно будет вновь рискнуть жизнями. Снова сделать ставку на что-то крайне ненадёжное и сомнительное. А может, вчера они просто были слишком потрясены, чтобы переживать, потому мозг добровольно ввёл их в состояние мнимого покоя, пытаясь снизить нагрузку на психику.        В любом случае Минхо не нравилось ожидать неизвестности. И ещё больше не нравилось чувствовать, как сжимается желудок, стоит мыслям хоть на мгновение вспомнить о еде. Это, на самом деле, немного пугало. Тело слабеет с каждым часом, а в глазах, только поднимись со своего места, сразу темнеет.        Помнится, как Ли читал о том, что человек может прожить без питания около двух месяцев. В теории звучит круто, а на практике куча условий и факторов, которые сокращают этот срок до одной недели. И быстрее всего от голода умирают именно подростки.        Прошло всего чуть больше суток. Пока что организм поглощает остатки питательных веществ, но, несмотря на это, тело уже работает лишь в пол силы. Добраться до кабинета биологии им поможет только собственное рвение к жизни и вспышки адреналина, но вот дальше…        Дальше всё упирается в вопрос воды и их спасения. Найдут воду? Прекрасно. Появится возможность заполнить пустые животы несколькими крекерами. Не найдут воду? Ну, листок и ручку для завещания достать куда проще. Однако, если серьёзно, то Минхо не хочет об этом думать. Ведь в таком случае придётся надеяться только на то, что вертолёт прилетит за ними побыстрее. А службы спасения, как они уже выяснили, в их ситуации не самые надёжные помощники.        Заглядывать в будущее бессмысленно и вредно. Минхо знает, научен Хваном. Но и пребывать в настоящем тоже удовольствия не доставляет.        Глубоко потонув в своих рассуждениях, он не сразу замечает, как рядом с ним, подпирая стену спиной, встаёт Джисон. Младший видит по напряжённому выражению лица, как грузится переживаниями Ли, но на этот раз ничего не говорит. Молча смотрит в пол, просто находясь рядом и совсем немного касаясь чужого плеча своим.        Этого достаточно, чтобы Минхо выбрался из кромешных пучин собственного сознания. Достаточно, чтобы он облегчённо и устало выдохнул, пряча за этим коротким выдохом слова благодарности. Возможно, Хан всё-таки понимает, как действует на Ли.        Спустя ещё десять минут Ёнджун всё же возвращается в кабинет, и первые его слова старшеклассников нисколько не утешают:        — Это пиздец, — он садится на подоконник и несколько секунд тупит взгляд в заражённых, скребущихся за дверью.        А как только ученики кучкуются возле него, докладывает:        — Ни одного пустого класса. Да чёрт с ним, нам бы даже не пустой, а хотя бы менее заполненный. Так нет, там везде этих полудурков, как сельдей в бочке. Нам не выбраться через них.        На пару мгновений виснет звонкая тишина. Все безмолвно переглядываются между собой, не понимая, что делать дальше. Они не могут просто выйти в коридоры и добежать до четвёртого этажа. Им нужно хотя бы что-то, что даст фору, но единственный план обломался, стоило Чхве выяснить, что по карнизам путь не сократить. Теперь кабинет истории кажется ловушкой.        Юна оглядывается на шумящих в коридоре инфицированных и поджимает губы. Всё с самого начала не хотело складываться в их пользу, но неужели у них совсем нет шанса? От несправедливости хочется сжаться комком в уголке и заплакать. Но слёзы лить бессмысленно, да и сильнее нагнетать атмосферу совсем не хочется.        По крайней мере, девушка надеется, что семьям всех здесь присутствующих повезло больше. Сейчас даже новости не посмотреть, чтобы узнать, что творится в жилых районах. А раз не узнать, то нужен ли ей вообще телефон?        Юна нервно кусает губу и достаёт из пиджака устройство. Загорающийся от движения экран показывает несчастные пятнадцать процентов и отсутствие сети. Вариантов нет. Остаётся сделать лишь последнюю ставку.        — Можем отвлечь их звуком. Я… могу включить музыку на телефоне. Не знаю, как долго он продержится, заряда почти не осталось, но, если включить скачанный плейлист и пихнуть телефон в конец коридора, получится хотя бы немного расчистить путь.        Ёнджун поднимает глаза на первогодку, внимательным взглядом сверлит устройство в руке, а после, обращаясь ко всем, спрашивает:        — А максимальная громкость сможет привлечь нежить с кабинетов у лестницы? Просто если звук услышат только в радиусе двух-трёх классов, погоды это не сделает. Максимум, что мы сможем сделать — это выйти.        — Ну, как минимум должно сработать эхо, — задумчиво проговаривает Сынмин, и его рассуждения поддерживает Лиа:        — Заражённые и сами достаточно шумят. По идее, на рычание одних набегут и другие. Но на лестнице и четвёртом этаже... придётся отбиваться.        Ёнджун несколько раз кивает, явно погрузившись в свои мысли, а после спрыгивает с подоконника и произносит:        — Окей, погнали. Лучше сдохнуть, пытаясь хоть что-то предпринять, чем отдать концы, ничего не делая.        Первым делом он шагает к шкафчикам, над которыми висят ещё две информационные доски, но куда меньше в размерах, чем та, что была оставлена на произвол судьбы в коридоре. Чхве снимает одну со стены и принимается отрывать пробковую часть от деревянной рамки.        И уже меньше чем через минуту рама разламывается по основаниям, разделяясь на несколько частей. Брусками их сложно назвать, но и на дубинки тоже не потянут. Так или иначе два куска по шестьдесят и ещё два по сорок сантиметров вполне могли послужить для самообороны. Всяко лучше, чем голыми руками.        Со второй доской Ёнджун поступает точно так же. Брусья побольше раздаются Хёнджину, Минхо, самому Чхве и Йеджи, а ещё четыре поменьше забирают Бомгю, Сынмин, Юци и Лиа. Черён и Юне Йеджи велит держаться рядом и ни на шаг не отходить.        Старшеклассники разбирают баррикаду у правых дверей и всячески пытаются подавить ужас, прокравшийся под кожу от осознания того, что створки под давлением инфицированных прогибаются и непонятно, как до сих пор вообще держатся. В голову сразу же лезут мысли о том, что, если бы они остались здесь чуть подольше, древесина в конце концов, проломилась бы. И тогда бы действительно наступил конец.        Юна отдаёт Ёнджуну свой разблокированный телефон, где уже найден нужный плейлист, и отходит к остальным, прячась за спинами подруг. Хёнджин же, игнорируя шипящие за стеклом кровавые оскалы, напоминает младшим про важные моменты:        — Как только всё будет чисто, выходим и сразу затыкаемся. Нельзя шуметь. Если перетянем внимание на себя, даже до лестницы не дойдём, поэтому шагаем тихо, друг за другом.        Ёнджун проверяет, включена ли громкость на максимум, а после смотрит на Хвана и кивает ему. Хёнджин несколько раз стучит по стеклу, провоцируя заражённых скучковаться ближе к правым дверям. А Чхве, находящийся на противоположном конце класса, тем временем припадает на одно колено и беззвучно отодвигает створку у левых дверей. Совсем немного, ровно настолько, чтобы получилось просунуть в щель руку с устройством.        Глубоко вдохнув, он включает плейлист и в ту же секунду отталкивает телефон, заставляя его проскользить по кафелю к концу коридора, словно шайбу по льду. Динамик разрывает песней какой-то популярной женской группы, и инфицированные моментально реагируют на мелодию, почти до хруста поворачивая головы и устремляясь на звук. Они падают к полу и не слушающимися руками пытаются ухватить устройство, но то, как назло, всё время ускользает из окровавленных ладоней, зля и без того обезумевшие сознания.        На шум отзываются и заражённые из других кабинетов. Они, толкаясь и падая, выбегают из помещений, несутся к себе подобным и наваливаются одним большим комом. Музыка продолжает упорно играть, а стёкла коридора отражают мелькающие изуродованные силуэты, что всё накапливаются и накапливаются, сплетаясь в хищный клубок.        Старшеклассникам, наблюдающим за этим, кажется, что проходит как минимум вечность, но на деле песня только подходит ко второму припеву. Хёнджин, прислонившись к стеклу, смотрит в другой конец коридора, где из классов всё ещё, как драже из пачки, высыпаются инфицированные, и каждые две секунды мысленно молит о том, чтобы очередная партия нежити оказалась последней.        И его мольбы действительно оказываются услышаны. Только тогда, когда песня уже подходит к концу. Хван осторожно оттягивает пальцами створку двери и выглядывает, ещё раз проверяя, точно ли больше никого нет. Коридор оказывается чист, а классы, кажется, опустели. И это несколько пугает, ведь теперь все заражённые правого крыла сконцентрировались в одном месте, и от этого разъярённого цунами в случае чего отбиться просто не получится.        Но так или иначе Хёнджин всё же тихо откатывает дверь пошире и делает осторожный шаг, переступая порог кабинета. Феликс, стоящий за ним, покрепче перехватывает кол, что при подъёме на третий этаж зацепил за собственный ремень, и напряжённо выдыхает, ступая вслед за старшим.        Максимально бесшумно старшеклассники постепенно выходят из класса. Впервые за прошедшие сутки напрямую выбираются в коридор, чтобы увидеть кровавые разводы отпечатавшихся на стенах рук не через стекло. Белые стены запачканы алыми ручейками, похожими на переливающийся дождик, что обычно развешивают на новый год в качестве украшения, а по кафелю, залитому багровыми островками, разбросаны истоптанные тетради и вырванные откуда-то листы.        И везде-везде эти пахнущие смертью ладони. Все стены усеяны отпечатками разных размеров. Одни из них яркие и смазанные, тянущиеся неровными полосами, другие — тусклые и чёткие, но все они кричат голосами учеников, проигравших в этой войне с неожиданностью и несправедливостью. Хотя, строго говоря, вряд ли здесь вообще можно победить.        Периодически оглядываясь, старшеклассники продвигаются вперёд. Минхо замыкает строй, поэтому оборачивается чаще остальных, а Джисон, идущий перед ним, предупредительно держит тетиву натянутой, обхватив пальцами стрелу. Они минуют четыре класса из семи. Плейлист исправно играет, продолжая отвлекать инфицированных, а сами ученики едва ли дышат, боясь даже лишний раз моргать.        Разгромленные пустые кабинеты кажутся бессмысленными своим нынешним существованием. Школа в целом медленно, но верно теряет своё прошлое обличие и по ощущениям теперь маловероятно вернётся к нему. Она эволюционирует в адовый котёл, в котором заживо варит все светлые школьные воспоминания, что только могли остаться у старшеклассников. И этот процесс необратим.        Они наконец проходят оставшиеся два класса и выходят на лестничную клетку. Отсюда музыка всё ещё слышна, и, видимо, заражённых, бродивших здесь, она всё же смогла привлечь. По-прежнему стараясь не издавать ни звука, ученики ступают вверх по лестнице и всеми силами отводят взгляды от металлических прутьев перил. Они тоже окрашены в алый.        Старшеклассники почти поднимаются до пролёта между этажами, как Минхо краем уха улавливает внизу шарканье чьих-то шагов. Он перехватывает брусок в правую руку и быстро поворачивается. Глаза тут же находят высокий силуэт парня, чья клетчатая рубашка изодрана, а лицо покрыто многочисленными, сочащимися чем-то склизким волдырями. Кажется, что стоит ткнуть в них чем-нибудь острым, и на пол тонкими ниточками польётся перемешанный с багровой кровью гной. Корки, покрывающие щёки, отдают тёмным коричневым оттенком, таким, будто лицо обжарили на сковороде с ничтожно малым количеством масла.        Грязные чёрные волосы выбиваются, падают на лоб и глаза. Длинные пряди змейкой петляют между бугорков набухших пузырей, купаются в крови, стекающей с челюсти. А кровь свежая, яркая, кружит по подбородку и закатывается за ворот рубашки.        Парень, тяжело переставляя ноги, выбрел прямиком из противоположного крыла и по какой-то причине совсем не заинтересовался играющей вдалеке музыкой. Зато дюжина плоти его ещё как привлекала.        Минхо не успевает даже открыть рот, чтобы хоть как-то предупредить остальных об инфицированном, ведь уже через секунду надобность в этом отпадает. Мимо Ли с коротким свистом пролетает стрела, что тут же вонзается заражённому в горло. Инфицированный падает на колени, а затем валится на бок, заливая кафель новым кровяным островком.        Когда Минхо поворачивается обратно, Джисон уже вытягивает из колчана новую стрелу. Старшеклассники, идущие впереди, оглядываются лишь на секунду, даже не стараясь понять, что произошло. Времени для разбирательств нет, потому они тут же возвращают внимание к лестнице, продолжая подниматься.        Чуть выше пролёта между этажами они встречают не менее ужасающую картину. Бездыханное тело девушки со сломанными ногами. Кость правой проткнула кожу в районе голени, колом топорщась в сторону, а сама нога практически полностью посинела, ярко контрастируя с тёмной лужей крови, в которой купалась не только сама ученица, но и бисеринки её зубов. Некогда ровные резцы белели в тёмной мешанине, подобно звёздам на ночном небе, но смердящий металлический запах убивал это сравнение, не давая воображению и шанса смягчить увиденное.        Полость рта, теперь похожая на бездонную чёрную дыру, безвольно припечаталась к полу, истекая густым шлейфом вниз по ступеням. И во всём этом кромешном мраке можно было различить лишь разбухшие, травмированные дёсны, от одного взгляда на которые собственные мягкие ткани над зубами фантомно пульсировали.        Ученики не узнают, что несчастная девушка была по случайности вытолкнута за перила двумя этажами выше. Не почувствуют простреливающую боль, которую ощутила та, упав лицом прямо на стык ступеней. И это, на самом деле, вовсе и не нужно. О некоторых вещах лучше не знать.        Четвёртый этаж встречает сразу несколькими заражёнными. Ёнджун и Хёнджин бросаются им навстречу, втыкая в челюсти брусья и не давая подойти ближе к остальным. Пинают их в солнечные сплетения, отталкивая к окнам, но инфицированные бегут сразу с двух сторон — с правого и левого крыла. Бомгю с Сынмином защищают девушек с правой стороны, а Феликс, Минхо, Юци и Лиа пытаются расчистить путь с левой, где через четыре класса находился заветный кабинет биологии.        Джисон выпускает ещё одну стрелу в заражённого, прибежавшего с этажа ниже, и с Йеджи прикрывает тыл товарищей, одновременно с этим приглядывая за безоружными Черён и Юной.        Феликс втыкает кол инфицированному в глотку, и на его рубашку брызжет чужая кровь. От напряжённых мышц порез под бинтами неприятно ноет, но сейчас это последнее, на что парень обращает внимание. Юци кроссовком отпихивает обвалившееся тело и тут же отшатывается, успев выставить перед собой брусок, на котором сомкнулась пасть накинувшегося заражённого. Запачканные зубы клацают по дереву и, к ужасу, даже оставляют следы.        Ёнджун отталкивает от себя озверевшую нежить и с размаху ударяет окровавленного старшеклассника по голове, в то время как Хван опрокидывает на кафель такую же бывшую ученицу, но та, словно заведённая игрушка, на четвереньках ползёт к нему и хрустом выворачивает искусанную шею. Лиа бьёт тварь в позвоночник, и Бомгю помогает ей, придавливая чужую глотку брусом.        — Продвигайтесь вперёд, всех перебить всё равно не получится! — кричит Йеджи, сталкивая инфицированную с лестницы и едва ли не падая за ней следом.        Цепкие когти в последний момент соскальзывают и не успевают ухватиться за её запястье, а сама Хван чудом сохраняет равновесие.        Минхо всего на секунду оглядывается назад, ловя взглядом, как Хан выстреливает в девушку, что кубарем скатывается по ступеням, и тут же поворачивается обратно, с силой отталкивая почти что вцепившегося в Сынмина заражённого. Не успевая даже перевести дух, они вдвоём вновь наваливаются на плюющегося кровью инфицированного и толкают его к стене, пока к Юци и Лие присоединяется Йеджи. Юна крепко держит за руку Черён, стараясь не отходить от старших ни на сантиметр, а Джисон то и дело присматривает за ними, теперь стреляя в нежить, набегающую с правого крыла.        Они протискиваются влево всего на пару кабинетов. До нужного остаётся всего ничего, но шквал заражённых, прибывающих с других классов, превосходит их по количеству почти в два раза.        — Навалитесь все в ту сторону! Просто оттолкните и забегите внутрь, мы прикроем! — в метре от руки Хёнджина, подобно капкану, опасно схлопывается изодранная челюсть.        Джисон наскоро перебрасывает лук через плечо, больше не тратя стрелы, и протискивается к парням, помогая им расталкивать рвущихся инфицированных. Юци и Лиа, оставив Йеджи, отбегают к Черён и Юне, прячут их себе за спины и с силой наваливаются брусьями на животы заражённых, пока Хёнджин и Ёнджун методично протыкают им глотки, одновременно с этим стараясь не попадаться в хватку изломанных пальцев.        Удаётся миновать ещё один кабинет. Бомгю, оттолкнув ногой инфицированную первогодку, оставляет товарищей и бежит к классу биологии. Его тут же пытается припечатать к стене очередной заражённый, но парень, пригибаясь, проскальзывает по кафелю и добегает до кабинета. Он с силой откатывает створку двери, и его взгляд моментально находит нескольких оказавшихся внутри изуродованных старшеклассников.        Те с шипением бросаются на него, вынуждая отшатнуться в сторону, но не успевают добежать даже до порога. Стрелы вонзаются им в грудь, и Минхо, подбежавший к двоим, в ту же секунду заталкивает Бомгю и Джисона в кабинет, одновременно с этим разворачиваясь и ударяя бруском ещё одного напавшего заражённого. Феликс протыкает откинутое тело насквозь, но старший запихивает в класс и его, одним касанием веля больше не геройствовать.        Юци тянет за руку Черён и Юну, пробегая внутрь под защитой Хвана и Ёнджуна. Йеджи помогает им и вместе с этим командует Сынмину и Лие оставить их и присоединиться к остальным.        Третьегодки общими усилиями выталкивают инфицированную в разбитое окно, и Ёнджун по неосторожности царапает себе предплечье, разрезая рукав рубашки. Он морщится и шипит, однако на рану даже не смотрит, сразу переключая внимание на шум бегущей с другого крыла нежити. Минхо, отбившись от заражённой, тянет троих внутрь, куда уже забегает Сынмин, но внезапно среди всех рыков и хриплых воплей раздаётся вскрик.        Всё происходит меньше чем за минуту. Минхо оборачивается и подбегает к упавшей на пол Лие, в чью лодыжку вцепился инфицированный, вылезший, судя по всему, из соседнего кабинета. Он ударяет его бруском, после чего пинает под бок и наскоро тянет девушку за руки, помогая ей встать, но глазами в то же мгновение находит зияющий кровавый укус, расположенный на задней стороне голени. Сердце с глухим стуком падает куда-то вниз.        Ли невольно одёргивает руки, а затем чувствует, как его толкает в спину Хёнджин. Хван загоняет его в класс и следом заталкивает Йеджи с Ёнджуном. Лиа пытается встать, однако заражённый, которого всего несколько секунд назад оттолкнул Минхо, уже добирается до неё и утягивает кровавыми лапами к пасти. Девушка кричит, и до ушей Хёнджина доносится звук прокусываемой плоти. Он не смотрит на неё, лишь быстро забегает в кабинет и захлопывает створку.        Черён подбегает к нему и пытается оттолкнуть. Она бьёт по чужой груди и в истерике велит открыть дверь, но Хван упорно сдерживает её, ощущая, как голова раскалывается от перемешиваемых в ней криков. Остальные старшеклассники, замерши, стоят на месте, отражая в собственных глазах холодный ужас. Черён пытается дотянуться до створки, надрывающимся голосом выкрикивает имя подруги и почти захлёбывается в скатывающихся по щекам слезах.        Хёнджин рвано выдыхает, но лишь крепче сжимает тонкие руки и перегораживает собой выход. У стекла скапливаются другие заражённые, однако даже так девушка способна разглядеть, как на холодном кафеле коридора в тело уже умолкнувшей Лии вонзаются зубы сразу трёх инфицированных. Один из них разрывает белоснежную рубашку, впиваясь клыками в грудную клетку.        Черён перестаёт кричать. Она плачет навзрыд, наблюдая, как нежить разгрызает мягкие ткани, с противным хлёстом отрывая их от рёбер. Плачет, утопая в собственных слезах, не смея отвести глаз от уже бездыханной подруги. Заражённые вскрывают её, втыкают искривлённые пальцы в мышцы, сдирают зубами оставшуюся на костях плоть и давятся, глотая свежее, скользящее по пищеводу мясо.        Рубиновая кровь заливает пол. С плачем Черён мешаются всхлипы Йеджи и Юны. Юци стеклянным взглядом смотрит на бьющуюся в истерике девушку и медленно оседает на пол. А сама Черён не прекращает, пытается дотянуться ладонями до стекла, игнорируя рвущихся заражённых, и сквозь солёную пелену видит, как изувеченные ученики, навалившись, ломают подруге рёбра. Грудная клетка разваливается, а они, словно коршуны, склоняются над добычей и вгрызаются в беззащитные органы.        Черён прекращает сопротивляться. Безвольно обмякает и, кажется, едва ли не задыхается. Всё, что ей удаётся увидеть перед тем, как Хёнджин всё же оттаскивает её — сцепленные челюсти инфицированного на обнажённых красно-серых лёгких старшеклассницы.        Хван усаживает девушку на стул, но она тут же обваливается вниз, и Минхо, стоящий рядом, чудом успевает её поймать. Он размещается на полу рядом и придерживает второгодку за плечи, пока та продолжает смотреть куда-то сквозь стену, учащённо дыша и не замечая бегущих по скулам ручейков.        Поднимая взгляд, Ли встречается им с Джисоном. Младший смотрит на него и сжимает в руке лук, кусая изнутри щеку. Тишина, в которой все так нуждаются, не наступает.        Старшеклассники уже слышали, как звучит смерть. В памяти всё ещё свеж горячий плач Юци, но теперь… теперь этот звук подкрался ближе. Он ровно в шаге от хрупких барабанных перепонок, и нет никакой гарантии, что в следующий раз они не разорвутся.