Выстрели мне в сердце

Минхо поднимается с пола и на несколько секунд зависает. Правая ладонь опасливо цепляется за край парты, в то время как зрение окутывается пеленой мрака. Мир перед глазами гаснет, голова кружится, и во всём теле на долю мгновения появляется лёгкая слабость.        Но окружение вновь проясняется. И тогда Минхо может увидеть, что ничего не изменилось. Старшеклассники по-прежнему находятся в средоточии смерти. Всё ещё полыхают в очаге быстро расползшейся катастрофы, закапывая в пепел собственные надежды.        Надежда нужна всем. Благодаря ей, благодаря этим мнимым наивным убеждениям в лучшее, они сейчас здесь. На шаг ближе к заветному спасению, но было глупо забываться. Было опрометчиво не обращать внимание на другую сторону медали. Полетев мотыльками на спасительный свет, они не учли того, что можно обжечься.        Но разве это их вина? Нет. В этой ситуации нет виноватых. Всё просто произошло. Просто случилось и просто забрало с собой привычный образ жизни и когда-то докучавшее спокойствие.        Кажется, прошло около двадцати минут. Никто не следил за временем. Мало кто вообще поднимал глаза, всех съедали мысли. Тяжёлые и неутешительные, они пробирались на подкорку сознания и пускали там корни, которые даже при желании выкорчевать не получится. И удобрением для этих губящих сорняков был страх, приправленный отчаянием. К сожалению, сейчас и того, и другого было в излишке.        Шаги Минхо приглушённо раздаются по классу. На движение реагируют только Джисон и Ёнджун. Ну и, разумеется, заражённые, скрытые для старшеклассников ширмой собственного забвения. Парень под пристальными взглядами двоих проходит к небольшой кладовке, в которой преподаватель хранил оборудование и в целом всё, что требовалось его предмету.        Белая дверь закрывается за Ли сама собой. В маленьком помещении тесно. Многочисленные шкафы, выставленные по периметру, Минхо не сильно интересуют. Он внимательно осматривает полки, забитые книгами, анатомическими макетами и пробирками, однако нужного на них не находит.        Две литровые бутылки оказываются на подоконнике. Минхо дёргает жалюзи вверх и внимательно осматривает воду.        Отстоянная. Явно пробыла здесь несколько суток, но ещё не использовалась, крышки плотно затянуты, а сами бутылки наполнены почти до краёв. За такой промежуток времени, если Ли ничего не путает, все тяжёлые металлы и другие загрязняющие примеси должны были осесть на дне. Так что в теории эта вода должна быть даже чище той, что подаётся из-под крана.        Хотя они не стали бы брезговать в любом случае. Жажда сводит с ума почти так же, как и тревога, потому старшеклассники выпили бы всё, что не привело бы к летальному исходу, но сам факт условной чистоты — достаточно приятный бонус.        Недолго думая, Минхо подхватывает в руки бутылки и спешит покинуть кладовку. Звук открывающейся двери заставляет некоторых поднять глаза.        Ёнджун отмирает первым. Он поднимается с кафеля и подходит к большому столу, на котором Ли размещает воду. Немного потупив, парень тут же разворачивается и в два шага оказывается рядом с братом. А младший сразу понимает, передаёт ему полупустой рюкзак и тоже встаёт, чтобы пройти за ним.        Постепенно подтягиваются и остальные. Ученики почти беззвучно устраиваются на мягких сиденьях табуреток и принимаются пустыми взглядами прожигать кристально чистую жидкость. Йеджи, подошедшая одной из последних, мгновение мнётся у лабораторного стола, а после тяжело выдыхает и идёт в сторону кладовки.        Возвращается она уже через минуту, когда Бомгю осторожно раскрывает первую пачку крекеров. В её руках три стопки мензурок, в двух по три штуки и в одной ещё пять. По плечам Минхо пробегается холод, когда в голове проскальзывает мысль о том, что теперь требуется не двенадцать импровизированных кружек, а одиннадцать.        Он гонит дурацкое умозаключение и придвигает к ребру стола ещё одну табуретку, усаживаясь рядом с Джисоном.        Ёнджун, стоящий рядом, откручивает крышку первой бутылки и в этот же момент нарушает гробовое молчание:        — Мы собираемся оставить вторую на вечер?        Старшеклассники нелепо хлопают глазами, словно бездушные куклы, не понимающие человеческого языка. Слова звенят где-то в ушах, но их смысл почему-то упорно не доходит. Ответственность приходится брать Йеджи.        — Лучше пока не трогать её. Время всего два, если выпьем всё сейчас, потом будет нечего.        Чхве кивает и подхватывает бутыль в руки, однако вновь замирает, чтобы задать ещё один вопрос:        — Тысяча поделить на одиннадцать — это сколько?        — Ты считать не умеешь? — простодушно спрашивает Хёнджин, и на удивление, эта фраза немного разряжает атмосферу.        Сынмин с Бомгю даже пропускают тихий смешок, а Ёнджун только хмурит брови и стреляет прищуренным взглядом в сторону черноволосого.        — Завались. Ни капли тебе не налью.        Хван слабо ухмыляется уголком губ, но больше ни слова не говорит. Вместо него отвечает Феликс.        — Если округлить, то девяносто один.        Ёнджун осматривает измерительную шкалу и, находя нужное число, осторожно отливает до серебряной отметки. Его брат тем временем пересчитывает крекеры и тихо перешёптывается с Сынмином.        — Тридцать шесть штук.        — Это по три на каждого и ещё три в остатке, — отвечает Ким, и Бомгю кивает, невесело улыбаясь:        — Изучали математику, чтобы потом распределять продовольствие в условиях апокалипсиса.        — Зато хоть пригодилась, — так же вторит ему парень и принимается раздавать печенье.        Тонкие прямоугольные ломтики с лёгкой волной по краям заманчиво располагаются перед каждым старшеклассником, и Юци, смотря на них, еле слышно произносит:        — Начинайте с крекеров. Лучше запить всё в самом конце. И постарайтесь жевать медленно. Если проглотите всё быстро, даже не почувствуете, что хоть что-то съели.        И они следуют совету. Неуверенно тянутся к первому ломтику и пытаются откусить максимально маленький кусочек. Такой, какой толком и не пережевать.        Но даже так вкус сразу оседает на языке. Крекеры из этой упаковки были со вкусом сыра, и рецепторы тут же улавливают его, ощущая, как хрустящее печенье буквально рассыпается и тает. Лёгкая солёность смешивается с выделяющейся слюной, и это до глупого кажется самым потрясающим чувством, испытанным за последние сутки.        Йеджи к еде не притрагивается. Долгую минуту смотрит на три несчастные печеньки, а после берёт их и вылезает из-за стола, направляясь к всё ещё сидящей на полу Черён.        За двадцать минут девушка так и не сдвинулась с места. Лишь поджала к себе колени и, обхватив их, продолжила стеклянными глазами сверлить стену, за которой всё ещё толпились заражённые. Только теперь в их числе были и те, что совсем недавно закусили её подругой.        Черён и сама стала похожа на инфицированную. На очень тихую, заторможенную нежить, что не заинтересована в плоти и едва ли вообще может пошевелиться. Она оставалась человеком, но что-то живое в ней определённо угасало, и тогда Минхо понял, что помимо физиологической смерти стоит опасаться ещё и моральной.        Человек, погибший внутри, не сможет протянуть в их положении и часа.        Йеджи присаживается рядом с подругой и пытается обратить её внимание на себя. Черён моргает медленно, дышит размеренно, глубоко и цепляется пальцами за рукава спортивной кофты, пропуская мимо ушей шёпот старшей. Хван тихо повторяет её имя, говорит что-то о том, что ей нужно поесть, показывает крекеры и даже пытается улыбнуться. Но изгиб губ быстро ломается, потому что ответной реакции не поступает.        Однако третьегодка не сдаётся. Коротко выдыхает, на мгновение прикрывая глаза, и пробует ещё раз. Осторожно касается чужого плеча и почти неслышно нашёптывает Ли ободряющие слова. Это напоминает ей вчерашний день. Как она точно так же подбадривала Юну и так же отдавала себе отчёт, насколько бесполезно и лживо буквально всё, что она произносит.        Хочется выбраться из кокона лжи. Хочется наконец-то почувствовать, что фраза «всё будет в порядке» действительно имеет смысл. И самой поверить в красивые ободрения тоже чертовски хочется. Но сейчас совсем другой случай. Ни одни слова поддержки не сработают, если речь заходит о потере близкого человека.        Черён едва ли реагирует, когда печенье аккуратно касается её губ. Йеджи держит крекер и не решается протянуть его дальше. Она не хочет заставлять младшую, но та не в состоянии даже поднять руку, а сопротивления и вовсе не оказывает. Хван ещё немного проталкивает ломтик, и только тогда Ли на автомате кусает его.        Лениво и медленно. Пока пара маленьких крошек падает на кофту, она отрешённо пережёвывает печенье, и всё, что мелькает в отдалённо работающем сознании: «сыр». Черён терпеть его не может. А вот Лиа просто обожала.        Уголки глаз начинает жечь. Йеджи продолжает держать крекер, и девушка вновь его кусает, неспешно стачивая лакомство, будто шредер бумагу. На губах со вкусом печенья мешаются солёные капли. Минхо, незаметно наблюдающий за этим, чувствует облегчение. Черён всё ещё жива. Новые дорожки слёз, смывающие засохшие старые, свидетельствуют о том, что она всё ещё с ними. Она не потухла.        Плечи Черён снова подрагивают, а сдерживать всхлипы больше не получается. Йеджи притягивает младшую к себе ближе и невесомо гладит по волосам. Крекер опускается.        Ёнджун, доливая остатки воды в последнюю мензурку, придвигает табурет для себя и устало падает на него. Он кусает хрустящее печенье и, скептично осматривая их никчёмный обед, тихо произносит:        — Всё-таки в столовке были нормальные порции.        Хёнджин, вспоминая жалобы своих одноклассников, согласно кивает.        Забавно. На каждом обеденном перерыве эти ребята стабильно плакались о том, что миски для супа слишком маленькие, а на тарелки для салата не умещается достаточное количество овощей. И сам Хёнджин, возможно, в какой-то степени был с ними солидарен, по крайней мере, Феликс тоже разделял их позицию. А что сейчас? Сейчас они по миллилитрам делят воду и беспокоятся о том, как бы лишняя крошка не упала на пол.        — Так и… как мы собираемся двигаться дальше? — внезапно интересуется Хван, и Сынмин, кажется, хочет поддержать дискуссию, но Ёнджун, пережёвывая крекер, быстро их осаживает:        — Не-а, заткнитесь. Не портите аппетит.        Чхве понять можно. Обсудить план действий и правда важно, однако большинство к этому пока не готово. Им нужно время для того, чтобы заставить мысли улечься, иначе подойти к вопросу с холодной головой просто не получится.        — Испортишь тут его… — глухо отзывается Хёнджин, но всё же из уважения хотя бы к Черён, что всё ещё не могла успокоиться, стихает.        Дальше обедают молча. Как бы сильно ни старались растягивать, печенье съедается меньше чем за десять минут. Оставшиеся три штуки раздают Юне, Черён и Юци, как самым младшим из присутствующих.        С водой всё оказывается сложнее. Прохладную жидкость хочется опрокинуть залпом, пропустить всё одним глотком, но крепко сжимающие мензурку руки останавливают и велят не делать этого.        Жалкие девяносто миллилитров звучат просто смешно. Особенно, если вспомнить, что на один килограмм массы требуется около сорока этих ничтожных миллилитров. Здесь всего четыре маленьких глоточка, и они определённо не смогут убить дышащую в спину жажду.        А ведь суточная норма от полутора до трёх литров. У них же — два на одиннадцать человек. Это, безусловно, лучше, чем ничего. Однако с таким же успехом они могли бы сказать про каплю. Тоже лучше, чем ничего, но ситуацию не меняет от слова совсем. И Минхо честно не знает, как они планируют продержаться до прибытия спасателей и как избавиться от навязчивого «А прибудут ли?».        Впрочем, это будет потом. Они разберутся. Выкрутятся и что-нибудь придумают. В конце концов, последние сутки они только этим и занимаются.        Юци осушает свой псевдостаканчик и, поднимаясь с места, подхватывает две нетронутые мензурки и крекеры, предназначающиеся для Йеджи. Она подходит к Хван и более-менее пришедшей в чувства Черён, что, утерев слёзы, доедает последнее печенье. Сон присаживается напротив. Старшей протягивает три её ломтика, а у колен на полу размещает воду. Йеджи на это благодарно кивает и медленно приступает к еде.        Все постепенно разбредаются из-за стола. Рассаживаются отдельными кучками в попытках хотя бы немного отвлечься и поговорить с кем-нибудь с глазу на глаз. Сдерживать чувства всё же не самая хорошая идея, потому выговариваться даже косвенно и завуалированно просто жизненно необходимо.        Сынмин уже привычно подходит к Бомгю, что уселся в другом конце класса с найденным под учительским столом журналом. Вдвоём они просматривают оценки и с удивлением отмечают, что за последнюю неделю ведомости о посещаемости почти не заполнялись, а баллы за работы и вовсе не были выставлены. Не то чтобы это сейчас имело какое-либо значение, но диалог создаёт иллюзию чего-то рутинного и знакомого.        Юна присоединяется к подругам и жмётся ближе к Йеджи. Девушки не разговаривают, лишь безмолвно держатся друг за друга и каждой клеточкой тела впитывают этот странный, пронизанный полярными чувствами момент. Вроде отчаяние и страх сочатся из каждой мнимой открытой раны, а вроде ощущается тепло. Тепло чужого присутствия и бесконечное понимание, проникающее в душу через глубокие взгляды и осторожные касания. И Черён больше не плачет. Она всё ещё разбита и всё ещё не может до конца осознать и принять произошедшее, но, по крайней мере, быть сломленной не так страшно, когда рядом с тобой кто-то чувствует себя точно так же.        Ёнджун сидит в сторонке с Хёнджином и Феликсом. Джисон, закончив с перевязкой Ли, оставляет их, чтобы пойти к двум бездыханным тушкам инфицированных и вытянуть из них стрелы. В колчане остаётся чуть меньше тридцати, и это, на самом деле, немного тревожит.        Феликс тихо перешёптывается с Хёнджином, продолжая свой незаконченный рассказ о том, как они с Ханом добрались до второго этажа, а сам Ёнджун закатывает рукав рубашки, чтобы обработать порез на правом предплечье, и чертыхается себе под нос. Глубокий, наверняка останется шрам. Как будто мало ему будет напоминаний о пережитом. Он затягивает безобразие бинтами и устало откидывает голову на сиденье стула, прикрывая глаза в надежде абстрагироваться от всего минимум на пару минут.        Джисон, вытащив стрелы из заражённых, перешагивает изувеченные тела и идёт к Минхо. Тот, в свою очередь, стоит у подоконника. Старший рассматривает расположенный за рекой центр города и всячески игнорирует откровенный ужас, происходящий внизу на футбольном поле. Хан встаёт рядом с ним и тоже смотрит. Сначала невольно ухватывается взглядом за бродящих по газону инфицированных, но затем устремляет взор к виднеющимся серым высоткам.        Зрелище прошибает лёгкие. Несколько больших столбов дыма, поднимающихся ввысь, к облакам, не сулят абсолютно ничего хорошего. Тёмные и густые, они ползут вверх и расширяются, расплываются по небу, почти достигая летающей над ними вереницы из вертолётов. Что ж, это объясняет, почему сюда до сих пор никто не прилетел. Школы и так не были в приоритете, а сейчас, по всей видимости, и вовсе отошли на дальний план, пылясь в сторонке, как мячи на полках спортивного инвентаря. Джисон не хочет представлять, что им придётся покрыться таким же многовековым слоем пыли, как содержимому подсобки.        Опуская взгляд к собственным рукам, в которых всё ещё зажаты перепачканные стрелы, Хан на несколько секунд задумывается. Он оттирает стержни от крови рукавом рубашки и неосознанно хмурится, но затем, отпуская навязчивые мысли, тихо выдыхает.        В глазах Минхо отражается город и практически чёрные столбы, клубящиеся у самых своих верхушек. Джисону не нравится тоска, растекающаяся в чужой тёмной радужке. Она туманит взор хуже самого густого дыма и пользы точно не приносит.        — Ты помнишь, как я учил тебя стрелять?        И вот в глазах Минхо отражается уже сам Джисон. Хан не может удержать чуть приподнимающиеся уголки губ, они реагируют рефлекторно, на каком-то подсознательном уровне. А Ли только улыбается в ответ и снова возвращает взгляд к черте многоэтажек.        — Естественно.        Ещё бы он не помнил. Для него это стало началом конца. Именно в тот момент, когда Джисон, встав позади, осторожно прикоснулся к его рукам и показал, как правильно принять стойку, Минхо осознал, что собственное сердце бьётся ненормально быстро. Именно тогда он понял, что улыбка Хана вызывает в нём нечто большее, чем просто дружескую радость.        Первая стрела, выпущенная Минхо, пролетела мимо мишени. Однако стрела Джисона попала точно в цель, и до Ли как-то поздно дошло, что её центром всё это время было его сердце.        — Супер. Значит, в случае чего сможешь меня подменить.        Минхо снова переводит глаза на Хана, и теперь младший может разглядеть в них искреннее непонимание.        — Издеваешься? Мы тренировались от силы раза четыре. Мой максимум — попасть в мишень с трёх метров, а ты говоришь «подменить».        Джисон тихо смеётся и кивает, но воспоминания о первых успехах Ли всё равно греют душу.        — Ну, три метра тоже неплохо, — он пожимает плечами, опираясь бедром о подоконник, а парень на это мотает головой:        — Неплохо, но нежить не оценит. Проще на кол насадить.        Больше Хан не спорит. Только тепло улыбается и разрывает и без того держащееся на пластырях сердце Минхо. Сам же Ли думает лишь о том, что сделает всё возможное, чтобы лук оставался именно в руках Джисона.        — Подтягивайтесь сюда, — лениво тянет Ёнджун, поднимаясь с пола и занимая прежнюю табуретку за лабораторным столом, — Надо обдумать, как поступим дальше.        Джисон отрывается от подоконника и кивком головы зовёт Минхо за собой. Остальные тоже медленно присоединяются к недавнему месту их скудной трапезы, и по взволнованным напряжённым взглядам можно сказать, что вынужденное собрание не приносит ни одной положительной эмоции. Впрочем, едва ли это удивляет.        С каждым разом обсуждать дальнейшие планы становится всё сложнее. Не только потому, что старшеклассники должны принимать жизненно важные решения, но и потому, что этих решений почти не остаётся. Возможные пути отсекаются с геометрической прогрессией, и чем ближе они к цели, тем меньше у них вариантов. И сейчас, пытаясь примерно прикинуть несколько идей, Минхо с ужасом осознаёт, что ни одной хорошей не находит.        Как только всё внимание оказывается направлено на Ёнджуна, тот тяжело выдыхает и, складывая руки на столе, сцепляет их в замок. Поставленные уголком брови выдают нервозность, однако она не похожа на ту, что Чхве привык демонстрировать в течение последних суток. Это не напускная раздражительность, это что-то более серьёзное, уходящее за грань его обычного поведения.        — Я… не знаю, у вас есть предложения? — спустя минуту молчания спрашивает парень, внимательно осматривая всех присутствующих.        Но старшеклассники по понятным причинам не отвечают. А Ёнджуну остаётся лишь снова удручённо выдохнуть:        — Нам нужно добраться до лестницы. До крыши всё равно придётся идти напрямую, обходных путей нет. Вопрос лишь в том, как выйти отсюда?        Он многозначительно кивает в сторону шипящих за дверью заражённых, и никому не приходится оборачиваться, чтобы суметь понять плачевность ситуации.        Они вновь в ловушке. Минхо бы и рад повторить тактику Юны, отшвырнув в другой конец коридора телефон с плейлистом, вот только музыку он никогда не скачивал, потому сейчас почти севшее устройство ничем не поможет.        Хёнджин поднимается из-за стола, разрушая гнетущее молчание шумом бренчащих по кафелю ножек табуретки. Ученики поднимают на него глаза, а он шагает к противоположному месту. Подходя к Минхо, Хван большим пальцем указывает себе за спину в сторону окна и коротко произносит:        — Пошли.        Не дожидаясь ответа, он идёт к подоконнику, и Ли, даже не соображая зачем, быстро сползает с мягкой обивки, после чего следует за ним. Феликс с Джисоном непонимающе смотрят им вслед и порываются встать, однако их прерывает вопрос Ёнджуна:        — Идёте пустые классы искать? — Хёнджин, совсем немного поворачивая голову, кивает и тут же взбирается на карниз, — Ну удачи.        Без особого энтузиазма машет ладонью Чхве, поворачиваясь обратно к столу. Он ставит на него локоть и подпирает рукой лицо, вторую же приземляет рядом, разнося по поверхности ленивую дробь пальцев.        Минхо запрыгивает на подоконник. Спешит догнать уже начавшего двигаться в левую сторону Хвана, но прежде, чем сделать осторожный шаг, ловит на себе взгляд Джисона.        Хан почти не моргает. Смотрит в упор, и у Минхо от этих его больших тёмных глаз в душе скребутся тысячи кошек. Одна такая гигантская когтеточка. Вся потрёпанная и непонятно как ещё не развалившаяся, а до сих пор выдерживает пробивающую искренность чужих глубоких зеркал, отражающих в себе самого Минхо.        Ли одними губами шепчет, что скоро вернётся, и Джисон еле заметно кивает, будто беря с него обещание. И выполнить его несложно. Уж такое парню точно под силу. Он всего лишь проверит с Хёнджином, не улыбнётся ли им удача в этот раз, и так же быстро придёт обратно.        Откровенно говоря, Минхо в целом вряд ли бы с ним пошёл. Помогать он не против, но вот оставлять Джисона даже в относительно безопасном месте для него совсем не привлекательная идея. Поэтому, да, скорее всего он бы не пошёл. Но что-то в тоне Хвана всё же заставило его подняться. А своей интуиции, по крайней мере, относительно этого парня, ему хочется доверять.        Раз удалось считать его мотивы в первый раз, то не исключено, что получится и в этот, потому сейчас Ли здесь, вновь шастает по карнизам, заглядывая через окна в потерявшие жизнь кабинеты.        — Как думаешь, — внезапно начинает Хёнджин, без особого интереса выглядывая из-за шторки и осматривая класс, полный заражённых, — Выход на крышу вообще открыт?        Вот оно. Похоже, Минхо всё-таки не ошибся, и, на самом деле, он даже не удивлён.        Хван позвал его не просто ради компании. О, нет, это было бы просто смешно. В его безрассудной, готовой в прямом смысле на всё голове сидит что-то хладнокровное. Что-то, что абсолютно точно многим бы показалось недопустимым.        Инфицированные со стуком врезаются в стёкла лбами, когда припечатываются челюстями в надежде поймать проходящую мимо добычу. Парни двигаются ко второму кабинету, а Минхо, чуть хмуря брови, отвечает вопросом на вопрос:        — К чему клонишь?        На губах Хёнджина проскальзывает улыбка. Точно такая же, какую довелось увидеть Минхо в радиостудии в пять утра, когда он расколол черноволосого одним единственным вопросом.        Хван вновь останавливается и теми же безучастными глазами оббегает силуэты измывающейся над чьим-то телом нежити. Ненадолго задерживая на них взгляд, он переводит его на бывшего преподавателя физики. Перепачканный большими кровавыми пятнами синий рабочий костюм и практически отсутствующая половина лица. Хёнджин понятия не имеет, насколько фантастические фильмы про апокалипсис далеки от реальности, но с лёгкостью может представить, что скоро эти две грани начнут обретать всё больше схожести.        В кинематографе зомби зачастую ходячие мертвецы, от которых гнилью разит за километр. Но можно ли считать этих заражённых мёртвыми? Бьётся ли их сердце? Этот вопрос действительно интересовал Хвана, ведь, если нет, то совсем скоро трупным запахом пропитается вся школа. Прошло больше суток. Если все эти несчастные ученики и преподаватели и вправду мертвы, значит, процесс разложения уже запущен.        И сейчас, смотря на искажённую гримасу инфицированного профессора, Хёнджин без проблем может представить, как спустя ещё несколько дней расслоившаяся на лице плоть начнёт гнить. Как между почти оторванной жевательной и щёчной мышцей заползают мелкие светлые опарыши, и как эти паразиты впитают в себя мёртвые ткани.        Возможно, некоторые из них проникнут глубже. Залезут в основание укуса и доберутся до скрытой кровавыми нарывами скуловой кости. Пройдутся по её внутренней стороне и вывалятся из-под надбровной дуги, где вместо левого глаза только небрежно обглоданные остатки и перекушенный зрительный нерв. И как было бы хорошо, найди всё это безобразие падальщики.        Хёнджин не любил учителя физики, однако такой отвратительной кончины абсолютно точно не пожелал бы даже врагу.        Впрочем, наваждение оперативно сработавшего воображения быстро рассеивается, стоит ему заметить на себе выжидающий взгляд Минхо. И вот перед глазами снова заражённый профессор, но уже без рисованных фантазиями деталей. Не то чтобы стало сильно лучше, мужчина всё ещё с обвисшей, разодранной половиной лица, однако жаловаться не приходится.        — Мы ведь не знаем, сможем ли попасть на крышу через главную лестницу, — тихо начинает Хван, окончательно выбрасывая из головы мерзкие образы, — Честно, не понимаю, почему мы вообще до сих пор не задумывались об этом. В последнее время выход закрывали всё чаще, чтобы первогодки не сбегали туда на каждой перемене. Есть вероятность, что двери окажутся закрытыми. Там ведь висит электронный замок. Код никто из нас не знает, а эту груду металла не вскроешь даже при желании.        Парни осторожно преодолевают колонну и оказываются у следующего кабинета, который, к сожалению, ничем не отличается от предыдущего. Всё то же скопление заражённых, через которых им не пробраться.        — Но у тебя ведь есть план? — спрашивает Минхо, заглядывая через чужое плечо и проверяя обстановку в классе.        Не найдя ничего интересного, он отстраняется:        — Говори прямо. Ты придумал что-то, что не одобрит Ёнджун?        Хёнджин коротко усмехается.        — Ну, можно и так сказать.        Да, он думал над этим на протяжении всего их скудного обеда и пришёл к выводу, что лучше переговорить с Минхо наедине.        Нужно было заручиться его поддержкой в первую очередь. Выкати Хван эту идею прямо за столом, Чхве без всяких церемоний незамедлительно бы отправил его подышать свежим воздухом, столкнув пинком с подоконника. А с ним парню всё же хотелось бы оставаться в относительно нейтральных отношениях.        Новые перепалки сейчас ни к чему.        — Нам нужно будет разделиться, — быстро минуя кабинет с всполошившимися инфицированными, Хёнджин скрывается за шторой следующего класса и останавливается, — На пятом этаже, вероятнее всего, заражённых будет побольше, чем здесь. По рассказам Йеджи, многие побежали именно наверх, так что этого стоит ожидать. У нас больше нет отвлекающих манёвров, чтобы безопасно дойти до крыши. Одной группе нужно будет отвлечь на себя инфицированных, чтобы вторая смогла пройти к дверям.        Глаза Хвана холодны. Наверное, настолько, что с лёгкостью бы послужили кубиками льда для домашнего лимонада. Он смотрит прямо на Минхо, и тот на полном серьёзе думает, что, если бы это было возможно, он бы сию же секунду покрылся инеем.        Но он не покрывается. Только скептично смотрит на товарища в ответ и мысленно разворачивает список с кучей уточняющих вопросов. Не может быть пути без подводных камней.        — То есть, если двери всё-таки будут открыты, то вторая группа попадёт на крышу? — Хёнджин кивает, — И что в таком случае будет с первой? Как им туда попасть?        — Есть аварийный выход. Пожарная лестница на торце, со второго этажа прямиком до крыши. Дверь к ней расположена в конце коридора, в левом крыле. По ней и взберутся.        В теории звучит неплохо. Даже вполне хорошо, если учитывать, что особых вариантов у них нет. Но Минхо чувствует, что нужно копнуть глубже, прощупать почву на наличие двойного дна.        — А если двери у центральной лестницы закрыты?        — Значит, вторая группа придёт к первой на подмогу, и мы все вместе выйдем через пожарный выход.        Прекрасно. Действительно, почти беспроигрышный план. Однако Минхо интересует ещё кое-что.        — Кому ты предлагаешь стать наживкой?        Уголки губ Хёнджина как-то неуверенно ползут вверх, а взгляд отчего-то опускается.        Вот где собака зарыта. Минхо даже не нужен ответ, всё с самого начала было читаемо.        — Ты не выглядишь удивлённым. Так быстро раскусил меня? — отшучивается Хван, бегая глазами где-то в стороне.        Ли только давит невесёлую ухмылку в ответ и косвенно упоминает похожий их диалог в пять утра:        — Ещё бы удивляться. Это в твоём духе. Пожертвовать кем-то в собственных целях.        Хёнджин тихо посмеивается, всё ещё не смотря на Минхо, и продолжает ходить вокруг да около так, словно после услышанного вопроса в нём проснулись задатки совести. Это даже забавляет.        — Как грубо. Реально бессердечным меня выставляешь.        — У меня есть на то основания.        Около минуты Хван просто молчит. А затем выдаёт нечто похожее на оправдание.        — Я преследую не только свои цели. На этот раз я правда пытаюсь спасти всех. Мой план хорош с точки зрения защиты. Если всё пойдёт так, как было задумано, мы сможем добраться до крыши без потерь.        — Кого ты отправляешь в первую группу? — резко отрезает Минхо, возвращая их разговор к тому, с чего они начали, и Хёнджин вновь замолкает.        На самом деле, что тогда, что сейчас Ли не винит этого парня в чём-либо. Не осуждает и не уличает, потому что в этом просто нет смысла.        Поступил бы он так же? Вряд ли. Минхо тоже готов на многое ради своего выживания и выживания Джисона, но всё же предпочитает другие пути. Он зачастую двигается обособленно, не включает в свои планы остальных. Ещё в самом начале он был готов отделиться от группы и искать Хана самостоятельно, не подставляя кого-либо под угрозу.        Хёнджин же избирает именно такие методы. В какой-то степени эгоистичные и бездушные, но нельзя сказать, что они неправильны. Да, первое его решение пойти к радиостудии действительно было весьма рискованным, однако, в конечном счёте, они смогли найти Феликса и Джисона. Кто знает, как бы всё обернулось, откажись они от этой идеи?        То, что предлагает Хван сейчас, тоже сложно назвать чем-то истинно альтруистичным. Так или иначе, он вновь хочет использовать кого-то в качестве живого щита, но более подходящих вариантов у них попросту нет.        Их задача — выжить и защитить младших. И если есть возможность свести к минимуму столкновения с заражёнными, то нужно цепляться за неё обеими руками.        — Тебя и Джисона.        Минхо ожидал этого.        — И каковы причины?        Он спрашивает спокойно. Без тени злости и непонимания, и это несколько удивляет Хёнджина.        Всё же Хван понимает, как сейчас выглядит со стороны. Он собирается использовать парня, что помог ему с поисками Феликса, в качестве пушечного мяса, и вдобавок к этому отправляет с ним ещё и дорогого ему человека. Хёнджин не уверен, как отреагировал бы, предложи кто-то подобный план ему.        Хотя в одном не сомневается. Если бы в этой идее прозвучало имя блондина, вряд ли он смог бы удержать себя от удара по чужому солнечному сплетению.        — Вы двое — самая подходящая кандидатура. Мы с Ёнджуном должны остаться во второй группе, чтобы взять под защиту младших, в случае, если двери всё-таки окажутся закрытыми. Из всех наибольшей физической силой располагаем только мы. Йеджи лучше оставаться с девушками, да и кто-то должен прикрывать тыл. Бомгю не отпустит Ёнджуна, остаётся только один Сынмин. Он хоть и проворный, но отправлять его в одиночку не самый выигрышный вариант.        — А ещё у Феликса рана и ты должен оставаться с ним, — равнодушно добавляет Минхо, и Хёнджин кривит губы в невесёлой улыбке:        — Ну вот. Опять делаешь из меня эгоистичного ублюдка.        — Я далёк от правды?        Черноволосый отводит глаза.        — Не то чтобы.        Ли удовлетворённо кивает и несколько секунд молчит, размышляя над чужими словами.        Ему нечем крыть. План Хвана действительно выглядит как что-то стоящее, да и им, по сути, больше ничего не остаётся. Они снова в тупике, поэтому из всех возможных вариантов, которых могло бы набраться от силы штуки две-три, этот вправду кажется выигрышнее.        К тому же Минхо согласен и с тем, что стать отвлекающим манёвром придётся именно им. Он и Джисон не так сильны, как Хёнджин с Ёнджуном, однако будут побыстрее и поизворотливее их. А один из главных приоритетов наживки — не попасться, так что для этой роли они вполне подходят.        — Ладно. Давай попробуем.        Хван тут же поднимает на него взгляд, в котором смешалось практически всё, что, казалось бы, хладнокровному парню не свойственно. От искреннего удивления до какого-то щемящего сочувствия. Будто он впрямь сожалеет, что самыми лучшими кандидатами оказались именно Ли с Ханом.        Всё-таки Хёнджин не эгоист. И вся его бездушность — лишь вынужденная. Просто так вышло. Просто обстоятельства заставили стать человеком, принимающим тяжёлые решения. Возможно, их компании и нужен был именно он.        — Но Джисон останется с вами.        Минхо говорит уверенно. Так уверенно, что поверить в то, что ещё несколькими секундами ранее жалкие пять слов сдавливали горло, отказываясь превращаться в звук, просто невозможно. Ли бы и сам себе не поверил. Это ведь он из раза в раз повторял, что не отпустит Хана ни на шаг. Будет держать в поле своего зрения и ни за что не позволит себе разделиться с ним, и что же в итоге?        Намеревается оставить его уже в третий раз. Первый был роковым, первый был их глупой ссорой. Второй происходит прямо сейчас, Минхо пошёл за Хёнджином и, даже не смотря на младшего, мог почувствовать его прожигающий взгляд. А теперь он хочет уйти от него вновь. Вернее, не так. На самом деле совсем не хочет. Но со второй группой ему будет безопаснее. Ли возьмёт с Хёнджина клятву и без всяких сожалений спустит с него шкуру, если черноволосый не защитит Джисона.        — Я-то ничего против не имею, но... — Хван выдыхает и задаёт вопрос, в мгновение рушащий всю идеальную картинку, — Думаешь, он отпустит тебя одного?        Ох. Минхо зависает, не понимая, как можно было упустить что-то столь очевидное и простое.        Верно. В чём бы он ни был убеждён, Джисон не станет церемониться. Джисон пойдёт за ним, и вряд ли хоть кто-нибудь сможет его остановить.        — Я с самого начала выбрал тебя и его, потому что иначе просто никак. Он скорее лук на меня направит, чем позволит тебе пойти в одиночку.        Минхо молчит. Да и нечего ему сказать. Сердце противно сжимается, ведь, как и сказал Хан, он продолжает думать так, словно ничего для него не значит. А он значит. И именно поэтому младший не отпустит его.        — Знаешь, он перестрелял около дюжины учеников, чтобы выбраться из спортзала, — внезапно произносит Хёнджин, и Ли застывает.        Значит, Джисон всё-таки был в подсобке.        — Феликс рассказал. Они шли через первый этаж к главному холлу, и фактически он убил больше заражённых, чем все мы вместе взятые. Может быть, тебе стоит подумать над этим.        В груди у Минхо завязывается тугой узел. Похоже, у него просто не было шансов. Да что уж там. Если речь идёт о Джисоне, то можно даже не пытаться.        Ли заранее знает, что проиграет.       

***

Ёнджун протяжно выдыхает и на мгновение прикрывает глаза.        — Мне следовало заткнуть тебя ещё на моменте «У меня есть план», — он выпрямляет спину и поднимает взгляд на сидящего напротив Хёнджина, — Как ты, блять, умудряешься? Каждый раз, когда ты приходишь, чтобы обсудить что-то, твои идеи оказываются одна хуже другой.        — Стараюсь, — безразлично пожимает плечами Хван, но мысленно ликует.        То, что Чхве выслушал его и ни разу не прервался на то, чтобы разукрасить ему лицо, действительно можно считать победой.        Минхо же сидит рядом с Хёнджином и старательно делает вид, что не замечает не отлипающую кофейную радужку, впившуюся в его профиль с таким вселенским волнением, что он буквально может почувствовать, как ему тупым ножом пытаются разрезать сердце.        Джисон не отводит глаз примерно с той минуты, на которой Хван рассказал, что Ли будет выступать в качестве отвлекающего манёвра. И Минхо бы очень хотел повернуться к нему и попытаться успокоить. Сказать, что переживать не о чем. Что они встретятся если уж не на крыше, то в коридоре и в любом случае надолго не расстанутся. В конце концов, он ведь пообещал, что больше никуда не уйдёт.        Но тело не слушается. Мраморной статуей коченеет и отказывается воспринимать любой мозговой импульс.        — Да ты не стараешься, у тебя прямо талант. Послать одного человека в виде наживки, до этого ещё нужно додуматься.        Ёнджун фыркает себе под нос, однако прямо возражений не высказывает. Он считает всё это неправильным. Считает, но всему вокруг происходящему плевать с высокой колокольни, какие у него там нормы морали и что ему кажется недопустимым.        От одной только мысли о том, что придётся использовать одного из них, хочется приложиться затылком о стену. А после того, как Чхве произнёс злосчастное «наживка», было бы неплохо и хлорки глотнуть.        Но даже если Хёнджину он не очень доверяет, сомневаться в силах Минхо у него нет никаких причин. Возможно, благодаря этому плану они впрямь смогут уменьшить шанс потери ещё кого-нибудь.        — Окей, проехали. Сейчас важно не это, — Ёнджун кивком указывает за окно и продолжает, — Раз другие классы заполнены, как предлагаешь добираться до пятого этажа? Чтобы привести твою задумку в действие, нам первым делом нужно попасть туда.        — Труба. Она находится по левую сторону от этого кабинета. Даже ходить далеко не надо, — тут же отвечает Хёнджин, на что Чхве в непонимании хмурит брови.        А Минхо мелко кивает, вспоминая, что двумя этажами ниже находится класс с разбитым окном, мимо которого они проходили с Хваном, когда отправились на поиски оставшихся выживших. Получается, что сейчас рядом с ними проходит именно та труба, за которую он и уцепился, будучи сброшенным с карниза.        — Это тебе не шланг с петлями. Думаешь, все справятся?        — Либо так, либо никак, — Хёнджин невесело усмехается и поднимается с табуретки, вылезая из-за стола, — Сам же видишь, отсюда нам не выбраться. А даже если бы и был выход через двери, нельзя привлекать ещё больше заражённых с нижних этажей. На пятом их и так хватает.        Парень поднимает брошенный на полу рюкзак, который они стащили ещё с кабинета истории, и закидывает туда последнюю пачку с крекерами и бутылку воды. Во второй, что таскала на плечах Юна, осторожно складывает мензурки. Всё-таки, если они доберутся до крыши, с горла особо не попьёшь. Для удобного деления такие импровизированные стаканчики подходят лучше всего.        Остальные тоже постепенно сползают со своих мест, понимая, что небольшая передышка подошла к концу. Пора покидать и этот класс.        Ёнджун, спрыгивая с мягкой обивки, подходит к окну и выглядывает за раму, чтобы на вскидку оценить их новый уровень игры в скалодром. Минхо, замечая чужое сомнение, делает несколько шагов в сторону одноклассника и произносит:        — Это не так сложно, как кажется. Крепления, конечно, не петли, но тоже помогают.        Чхве чуть поворачивает голову в сторону Ли и, коротко усмехаясь, спрашивает:        — Был опыт?        Минхо кивает, а Ёнджун снова переводит взгляд на трубу и после опускает его вниз. Приятного мало: высота в четыре этажа и бродящие около стен школы инфицированные. О том, чтобы по случайности сорваться, даже думать страшно. Вероятно, если уж не умрёшь, то от удара головой сразу отключишься и не почувствуешь, как в тебя вцепится с десяток пастей, но всё равно какая-то неблагородная смерть получается.        В идеале, естественно, помирать вообще не нужно. Однако судьба на добрые семьдесят процентов зависит не от старшеклассников, так что, если бы и давался выбор, Чхве предпочёл бы закончить более красиво. Будь госпожа судьба одушевлённой личностью, он бы без проблем устроил с ней торги.        Но сейчас парень лишь устало выдыхает и тихо, будто сам себе, шепчет:        — Если, блять, выберемся отсюда, к психотерапевту буду ходить чаще, чем к себе домой.        Он разворачивается и шагает к столу около дверей, под которым бросил свой брусок. После чего выискивает взглядом Хёнджина и, найдя его, подходит ближе. Хван же объясняет девушкам, как взбираться по трубе и на что следует обратить внимание. Их новый вид подъёма не столько пугает, сколько волнует, но парень уверяет, что металлическая поверхность лишь кажется скользкой, на деле сцепление с кожей у неё куда крепче.        Только вот вселить уверенность в Черён уже более проблематично. Она с трудом доверилась самодельному канату из шланга, где были относительно удобные петли, а тут нужно взбираться по водосточной трубе, да ещё и на такой высоте. Если она хоть раз посмотрит вниз…        — Ну, по идее, там контроля даже побольше будет. Шланг ведь раскачивается под переносящимся весом, а труба зафиксирована.        Хёнджин смотрит на старшеклассницу, что сцепила собственные руки в замок, пытаясь предотвратить тремор, а затем переводит взгляд на Йеджи, но не успевает сказать ей и слова, как к нему обращается Ёнджун.        — Заберёмся, а что дальше? Вряд ли нас встретит пустой класс, можем рассчитывать только на распростёртые объятия нежити.        Хван на секунды задумывается, а затем оставляет девушек и, завидев Джисона, стоящего неподалёку с Феликсом, Сынмином и Бомгю, идёт к нему. Ёнджун следует за ним.        Четверо второгодок тут же обращают внимание на подошедших старших. Хёнджин сперва интересуется, не болит ли порез у Ли, и только после того, как получает в ответ отрицательное мотание головой, переходит к делу.        — Сможешь подстрелить заражённых в кабинете выше? Нам нужно расправиться с ними как можно тише, чтобы не привлечь остальных. Ну, или попробуй разобраться хотя бы с половиной, тогда у нас будет возможность попасть внутрь. Мы с парнями закроем двери и добьём оставшихся вручную.        Хван указывает на брус в руках Ёнджуна, а Джисон лишь кивает, бросая короткое «Без проблем». Не в первой, так что просьба нисколько не удивляет.        — Отлично, тогда полезешь последним. Мы выстроимся по карнизу, а ты присоединишься к нам в конце и сможешь открыть окно.        Следующие несколько минут проходят в общем кругу за распределениями в очереди. В группу так называемой «обороны» вошли все парни, кроме Джисона. Они поднимутся первыми, чтобы открыть противоположную створку окна, после того, как появится шанс выстоять против инфицированных внутри. За ними девушек поведёт Йеджи, а Хан, как и сказал Хёнджин, взберётся последним.        Закрепив ремнём брусок, Ёнджун запрыгивает на подоконник и вылезает на карниз, осторожно продвигаясь к водосточной трубе. Хёнджин стоит и наблюдает за ним, ожидая своей очереди и параллельно обсуждая что-то с Феликсом, который, по всей видимости, решил взбираться вслед за старшим. Впрочем, Минхо не удивлён. Эти двое в его сознании уже стали ассоциироваться с двумя слипшимися репейниками. Колючие и друг от друга не отцепишь.        Но вот чему Минхо удивлён, так это тому, что Джисон ни слова ему не сказал про то, что Ли идёт в качестве отвлекающего манёвра один. И парень понятия не имеет, хорошо это или плохо. Он не понимает, чего ожидать, и ему остаётся только надеяться, что Хан посчитал своё присутствие с ребятами более важным.        Оно в сути своей действительно принесёт больше пользы. С луком Джисон может помочь Йеджи прикрыть тыл, реакция у него быстрая, да и лишние глаза в наблюдении за младшими точно не помешают.        А Минхо справится и сам. Иных исходов не дано. Он справится, потому что обязан вернуться к Хану. Подумаешь, целый коридор и несколько кабинетов с заражёнными. Побегает, разомнётся. Зря, что ли, в вышибалах всегда последним оставался? Хочется нервно посмеяться. Сравнить кровавые пасти изуродованных учеников, норовящих вцепиться в тебя, с безобидным мячиком, который максимум синяк оставит, если какой-то гений-одноклассник запульнёт его так, словно мешки с мукой тягает каждый день. Да, на чашах весов с таким сравнением определённо был бы идеальный баланс.        Вероятно, у Минхо на нервной почве совсем крыша поехала. Не то чтобы в их положении это что-то невозможное, но ему всё ещё хочется оставаться в здравом уме.        Когда вслед за Хёнджином начинает взбираться Феликс, а Минхо вылезает на карниз, следуя примерам товарищей и цепляя брусок за пояс, к подоконнику подходит Джисон. Ли, смотрящий вверх, замечает его лишь спустя несколько секунд. Опуская взгляд, он едва ли не вздрагивает и сразу попадает в капкан больших цепких глаз.        — Осторожнее, — тихо проговаривает Хан, и это звучит как очень настойчивая просьба.        Минхо под силу её выполнить. Но совсем не под силу сказать хотя бы что-то в ответ.        Тёмная радужка младшего — буквально минное поле. Ли подорвётся вне зависимости от того, куда шагнёт, потому что испытывать чувства к этому парню просто убийственно. Однако он продолжает падать в него снова и снова, каждый раз ощущая останавливающееся дыхание, как в первый.        Минхо кивает. Перешагивает через собственный ступор и размораживается, наконец, снова смотря вверх. Хёнджин подаёт Феликсу руку, и тот перебирается на карниз. Значит, пора взбираться и самому Минхо.        Он бы сейчас с радостью спрыгнул обратно в класс. Дождался бы, пока все попадут на пятый этаж, и полез бы перед Джисоном, только чтобы быть к нему поближе, но всё, что ему остаётся — это прикусить щеку и уцепиться руками за крепления.        В целом ничего не изменилось. Как и утром: непросто, но терпимо. Мышцы от таких тренировок тоже не совсем в восторге, однако это скорее забавно, нежели как-то удручающе.        Следом за Минхо поднимаются Бомгю и Сынмин. После них Йеджи, что предварительно успокоила Черён и убедила её смотреть только вверх, сосредоточившись на лице ожидающей на карнизе старшей.        Дальше оставались Юци и Юна. Девушки накинули на плечи рюкзаки: один с водой и печеньем, другой с мензурками, переложенными бинтами, ватными дисками и хлоргексидином. Сон остриём бруска проделала в боку форменной безрукавки две дыры и пропустила его через них на манер иголки, втыкаемой в лоскуток. Убедившись, что импровизированное оружие не выпадет, старшеклассница стала взбираться вверх, а как только добралась до этажа, Юна последовала за ней.        Джисон же, как и было указано Хёнджином, присоединился достаточно быстро. Оказавшись на карнизе, он моментально стянул лук, повисший через плечо, и приготовил стрелу, одновременно с этим оценивая обстановку в кабинете.        Заражённые уже бушевали у стекла, беспорядочно стуча ладонями и оставляя кровавые разводы. Обезумевшие глаза метались от одной потенциальной жертвы к другой, зубы с застрявшими между ними кусочками кожи и тонкими нитями вырванных кровеносных сосудов агрессивно схлопывались в опасной для старшеклассников близости.        К этому нельзя привыкнуть. На самом деле, люди могут свыкнуться много с чем ненормальным. Однако потерявшие человечность ученики, кажется, не входят в эту категорию. Возможно, это и есть предел людского принятия. Нормализовать нечто подобное абсолютно невозможно.        Девушки жмутся ближе друг к другу, освобождая место, а Джисон, глубоко вдохнув, наклоняется. Удерживаясь одной рукой за раму, он быстро откатывает створку окна и так же молниеносно отходит на несколько шагов назад. Ровно настолько, чтобы инфицированные не смогли его достать.        А нежить сразу ринулась к проёму. Затолкалась, пропихивая наружу перепачканные искривлённые руки в попытке ухватить манящую плоть. Один из заражённых был вытолкнут вниз по чистой случайности собственными же соратниками. Не успел схватиться за карниз и полетел к земле. Правда, спустя несколько секунд тут же встал и с истошным рычанием рванул куда-то в сторону, но это Хана уже мало волнует. Ему меньше работы.        Изо всех сил сохраняя чувство равновесия, парень натягивает тетиву, параллельно с этим прикрывая левый глаз и прицеливаясь. Какой-то чересчур нетерпеливый инфицированный решил проползти по спинам других изуродованных учеников. Вскарабкавшись по чужим плечам, он схватился ладонями за оконную раму и оказался куда ближе, чем все остальные, но, стоит только пасти разинуться, чтобы издать гортанный рык, как раздаётся щелчок кликера.        Джисон разжимает пальцы. Стрела в мгновение находит свою цель, а вибрация, прошедшая по луку, гасится стабилизатором, и пока заражённый с проткнутым насквозь горлом сползает на пол тряпичной куклой, Хан уже вытягивает из колчана следующую стрелу.        Он работает методично. Со скоростью, близкой к идеалу. Юна, наблюдающая за этим сзади практически из первых рядов, успевает лишь моргать. Закроет глаза, откроет, а очередной инфицированный либо небрежно валится внутрь кабинета, либо, истекающий кровью, зажимается безразличными тушами, плюющими на то, что их ожидает такая же незавидная участь.        Мелкая пластинка, прижимающая стрелу, снова еле слышно ударяется о железку, оповещая о том, что тетива натянута до своего максимума. Джисон рефлекторным движением отпускает её. Чуть колеблющееся древко проходит насквозь выглядывающую из окна грудь, заставляя тянущиеся к парню руки обмякнуть, и хоть ощутимого шума старшеклассники почти не создают, видимо, особо чувствительная нежить улавливает хлопки обваливающихся тел и активнее рыщет по коридору в поисках добычи.        Когда на кафель приземляется около девяти учеников, а из живых остаётся с десяток, Ёнджун поворачивается к парням и кивает. Не медля, он распахивает окно и спрыгивает с подоконника. Даже не оборачиваясь, бежит к дверям, а Феликс, следуя команде Хёнджина, спешит к противоположным.        Створки захлопываются раньше, чем инфицированные вне класса успевают среагировать. Минхо, Хван, Сынмин и Бомгю переводят внимание заражённых на себя, помогая Джисону покончить с ними. Брусья вонзаются в солнечные сплетения и глотки. Наконечники с засохшей кровью прошлых жертв вновь окрашиваются в багровый, и одновременно с хриплым шипением свистят пролетающие стрелы. Юци тоже рвётся помочь, но Йеджи, как и велел Хёнджин перед уходом, держит её, запрещая подставляться без надобности.        Последний инфицированный падает на пол, заливая тёмным ковром разбросанные тетради, и Сынмин помогает девушкам, наконец, спуститься в кабинет. Феликс с силой выдёргивает из туши кол и откидывает прилипшие ко лбу светлые волосы, а Бомгю ногой отпихивает бездыханную заражённую подальше к стенке и смотрит на старшего брата. Тот, в свою очередь, с шумным выдохом запрыгивает на ближайшую парту и переводит дыхание.        Хан осторожно спускается на кафель и, гася собственное отвращение, шагает к большой смердящей куче, чтобы собрать стрелы. Его товарищи тем временем переходят к обсуждению второй части их плана.        — Что дальше? — Ёнджун поднимает голову и обращается к Хёнджину.        Ему, на самом деле, чертовски хотелось бы устроить ещё один перерыв, но идея поскорее разделаться со всем этим привлекала больше. Отдохнёт либо на крыше, либо в гробу. Тут уж как пойдёт.        Хван отвлекается от проверки пореза на пояснице Феликса и выпрямляется, указывая кивком за окно.        — Дальше Минхо пролезет в другой класс. Ему нужно выйти из соседнего кабинета или, если в нём будет чересчур много заражённых, через какой-нибудь другой. Главное — привлечь внимание инфицированных, чтобы они отлипли от дверей. Иначе мы сами отсюда не выберемся. До главной лестницы четыре класса. Минхо уведёт всех в левое крыло, а мы по-быстрому проверим, открыт ли выход на крышу.        — А это не слишком? — Чхве хмурит брови, и Хёнджин сразу понимает, что он имеет в виду, — Столько нежити на одного человека — откровенно хреновый расклад.        — Я пойду с ним.        У Минхо в венах стынет кровь. Он чувствует, как тело постепенно коченеет, но всё равно нерешительно поворачивается в сторону раздавшегося голоса. Даже втянуть воздух не получается, а всё потому, что Джисон снова смотрит на него этим взглядом. Уверенным и бесконечно искренним.        Мозг соображает запоздало. Ли пытается отказать, высказать хоть какое-то возражение, но получается лишь чуть приоткрыть губы. С его языка не слетает ни звука, а это значит, что пора вмешаться Хёнджину.        Он прекрасно понимает, каким нелогичным мудаком может показаться в глазах остальных, но это не так важно. Хван пообещал Минхо хотя бы попытаться отговорить Джисона.        — В этом нет необходимости, — уверенно пороть чушь с серьёзным лицом нужно уметь.        И Хёнджин умеет.        — Он справится. А ты нужен нам в качестве дополнительной защиты. Наличие оружия не даёт никакой гарантии на выживание. Умереть можно даже с пулемётом в руках. У Лии ведь был брусок, но мы не доглядели. Поэтому нужно как можно больше людей, чтобы следить друг за другом.        Грязно. Хван играет очень грязно, приплетая смерть Лии в виде аргумента. Стоя спиной к остальным, он не видит, но Черён поджимает губы и опускает глаза в пол. Режет по больному.        Джисон молчит. Смотрит на Хёнджина в упор, и для старшего эти гляделки служат зелёным флагом. Не отводя взгляда, черноволосый проговаривает:        — Ни пуха, Минхо.        Ли две секунды не понимает, что вообще происходит, но быстро берёт себя в руки и разворачивается. Шаги гулко разносятся по кабинету, мешаясь с ударами чужих ладоней по стеклу и сиплым рёвом. Под взорами всех, кроме Джисона и Хёнджина, Минхо запрыгивает на подоконник и аккуратно выбирается на карниз. Не поднимает глаз, чтобы ненароком не зацепиться ими за светлую макушку. Лишь стискивает зубы и, хватаясь за раму, осторожно продвигается к классу, находящемуся левее.        Периферийным зрением Хван улавливает, как скрывается чужой силуэт, по всей видимости, преодолев выступающую на стене здания колонну. Движение прекращается, и парень, наконец, может спокойно выдохнуть. Прерывая потешную игру в кто кого переглядит, Хёнджин обращает своё внимание на остальных.        — Приготовьтесь. Он не будет вступать с инфицированными в прямой контакт. Нам достаточно просто хорошенько пошуметь и собрать всю бродящую нежить в конце левого крыла, так что всё произойдёт очень быстро.        Старшеклассник поправляет съехавший с одного плеча пиджак и поворачивается, чтобы взять со стола оставленный им же брусок, но в то же мгновение замечает, как Джисон вытаскивает из заражённого последнюю стрелу и, отправив её в колчан, устремляется в сторону окна.        Хёнджин едва ли успевает среагировать. Срываясь с места, он подбегает к парню и хватает его за запястье, почти что дёргая назад.        Ему серьёзно следует привязать этого мальчишку к себе, чтобы банально удержать от побега? Таких обещаний Хван не давал. Нервную усмешку сдержать не получается, поэтому он проговаривает сквозь неё:        — Эй, я думал, мы всё выяснили, — понижая тон, черноволосый переходит на шёпот, — С ним всё будет в порядке, успокойся. Вы совсем скоро встретитесь, не стоит так переживать.        Джисон еле слышно выдыхает, прикрывая глаза. Он осторожно выпутывается из чужой хватки, и Хёнджин, принимая это за знак смирения, уже почти расслабляется, однако в следующую секунду та самая рука, которую и окольцовывал старший, тянется к колчану и предупредительно ложится на стрелы. Вторая, в свою очередь, показательно перехватывает поудобнее рукоятку лука. От осознания Хван в ступоре замирает.        Он же это не всерьёз, верно? Хёнджин ведь просто шутил. Не может же парень перед ним в самом деле сделать из него мишень. Не может же?        Хан поднимает взгляд и, замечая нужную ему реакцию, так же тихо отвечает:        — Ни пуха, Хёнджин.        Хван глупо моргает, а после на губах растекается неуверенная улыбка. Он чуть приподнимает обе ладони и делает шаг назад. Не хватает только белым флагом помахать для пущей драматичности и ещё извиниться в придачу за то, что вообще посмел что-то вякать в сторону Хана.        Ну, по крайней мере, он действительно пытался.        А Джисон не медлит. Забирается на подоконник и вылезает на карниз, довольно быстро скрываясь от чужих взоров. Феликс, который, как и все остальные, наблюдал за развернувшейся сценой, подходит к Хёнджину и одним только присутствием разделяет его недоумение.        — Вот мерзавец.        На усмешку старшего блондин лишь кивает.        Минхо выглядывает из-за серой шторки и оценивающим взглядом пробегается по обстановке внутри кабинета. Выглядит, на самом деле, как мечта. Всего пять заражённых, на которых можно даже не тратить время. Просто пробежит мимо, перегородит им дорогу партами, а после выбежит из класса и закроет двери. Здесь как раз открыты всего одни, те, что слева.        Но вот потом придётся несладко. Отсюда сказать сложно, но судя по тому, сколько инфицированных столпилось около кабинета, который он только что покинул, толпа в коридоре приличная. Впрочем, его дело всего лишь эту толпу собрать. «Догонялки с зомби» звучит вполне весело. Хотя было бы неплохо некоторых и заколоть, чтобы в случае чего второй группе не пришлось сталкиваться с целым муравейником нежити, но это уже более вторично. Главное — отвлечь.        Внезапно что-то стукается о стекло. Шум вынуждает Минхо повернуть голову вправо, и стоит глазам наткнуться на осторожно приближающегося Джисона, как с языка невольно срывается:        — Ты…        Однако договорить он не успевает. Хан, остановившись рядом, тут же перебивает его.        — Кто-то должен прикрывать тебя.        Минхо отчаянно мотает головой, всё ещё отказываясь верить в то, что видит.        — Тебе нужно вернуться.        — А тебе нужно держать слово, — парирует Джисон, и его хмурящиеся брови больно царапают что-то внутри старшего, — Мне теперь постоянно напоминать об этом? Ты говорил, что не уйдёшь.        Ли прикусывает щёку. Ему нечем возразить. Да и незачем, он согласен. А попытаться оправдать себя — затея откровенно глупая. Если попытается, придётся выложить всё подчистую. Придётся рассказать о гложущих чувствах. И сейчас, мягко говоря, не самый подходящий момент, так что проще всего кивнуть, принимая слова о собственной лжи.        — Я знаю, что это вынужденные меры, но всё равно, — Хан почти шепчет.        Тихий голос задевает все нужные струнки в душе Минхо, вынуждая сильнее впиваться зубами в страдающую щеку и слушать дальше.        — Если нельзя сделать так, чтобы ты оставался рядом, значит, я сам пойду за тобой.        Ли чертовски слаб.        — Держись поближе.        Он чертовски слаб, потому что одни приподнятые уголки губ заставляют его отключать свою рациональную сторону и отдавать предпочтение стучащему в грудной клетке сердцу. Но сейчас это совсем не к месту. Теперь нужно вернуться в реальность, ведь у него в этой миссии новый приоритет. Уже знакомый и по-прежнему важный.        Объяснив Джисону, как они будут продвигаться, Минхо ещё раз повторяет, чтобы младший был предельно осторожен, и, убедившись, что тот готов, откатывает створку окна.        Инфицированные реагируют на шум моментально. Бросаются к двум силуэтам, а парни сразу же толкают в их сторону парты, на мгновение замедляя и выигрывая для себя несколько лишних секунд. Пробежав по гигантской багровой луже с плавающими в ней кусочками недоеденных мягких тканей, они преодолевают порог кабинета и захлопывают за собой дверь, в которую тут же врезаются почти догнавшие заражённые.        Дальше Минхо успевает лишь слегка повернуть голову, чтобы заметить кучу нежити у соседнего класса, в котором как раз ожидают старшеклассники. Сперва их замечают только двое инфицированных. Они с хриплым звериным рычанием кидаются вперёд, привлекая и остальных своих соратников, а Джисон, ухватывая Минхо за руку, срывается на бег.        Подошва кроссовок хрустит разбросанными на кафеле осколками стекла. Минхо едва не поскальзывается на валяющейся прямо посередине коридора тетради, но Хан держит его крепко. Когда они добегают до главной лестницы, Ли мельком оборачивается, позволяя младшему вести себя, и оценивает количество бегущих за ними заражённых. Сосчитать не успевает, однако понять несложно. В их положении даже семёрка нежити будет потенциально опасной.        Здесь же явно не семёрка.        Вновь смотря вперёд, Минхо за долю секунду успевает дёрнуть Джисона на себя. Выбежавший из кабинета впереди инфицированный почти сбил Хана с ног, но в конце концов, пролетел мимо, врезавшись в себе подобного ученика и упав на пол. Ли быстро подхватывает попавшийся на пути брошенный огнетушитель и отшвыривает его нежити под ноги. Одна из заражённых спотыкается, но тут же резво встаёт. А инфицированные всё прибавляются и прибавляются.        Несколько несутся на них с противоположного конца коридора. Разинув пасти, обнажают алые резцы и, с проступающими на лбу венами, целятся на открытые участки кожи.        Минхо сильнее сжимает ладонь Джисона. Когда до столкновения с изуродованными учениками остаётся всего ничего, резко сворачивает в сторону. Запрыгивает на подоконник и коротко пробегается по нему, ощущая, как Хан вторит его движениям, а после, благополучно обходя пролетающую нежить, так же торопливо спрыгивает.        Младший внезапно вырывает свою руку из крепкой хватки. Ли успевает только испуганно обернуться, как тот, уже выудив стрелу, натягивает тетиву.        Плечи лука сгибаются, а затем раздаётся щелчок. Один из заражённых валится на кафель с простреленной грудью, тем самым заставляя запнуться всех остальных, бегущих за ним. Минхо вновь хватается за чужую ладонь и дёргает вперёд. Снова выиграли немного времени, и его вполне достаточно, чтобы увеличить расстояние до более безопасного. Хотя вряд ли подобное слово сейчас вообще имеет место быть.        В следующее мгновение парни уже проскальзывают снизу по кафелю, пачкая брюки остатками старой, по всей видимости, вчерашней крови. Инфицированная, что мчалась на них, с глухим стуком ударяется о стену. Минхо торопливо поднимается на ноги, помогая встать и Джисону, а тот, в свою очередь, случайно касается лежащего рядом тела девушки. Холодный труп ученицы с раскрытыми пустыми глазами и застывшей гримасой ужаса и боли ярко отпечатывается в памяти светловолосого, вероятно, становясь будущим ночным кошмаром.        Из кабинета вылетает ещё несколько покалеченных заражённых. У кого-то едва ли не торчит из предплечья кость, у кого-то лодыжка держится на божьем слове, но каждый из них выглядит страшнее сотен фильмов ужасов, что пересмотрели за свою жизнь Минхо и Джисон. Они преграждают путь и, скалясь, бросаются на запыхавшуюся добычу.        Ли тянет Хана влево. Прячет за своей спиной и с силой втыкает острый конец бруска в рычащую глотку. Древесина с противным хлюпаньем протыкает подъязычные мышцы, и из образовавшейся раны брызжет кровь, мелкими каплями попадая на щёки Минхо. Джисон, отказываясь бездействовать, выстреливает в двоих из стремительно надвигающейся на них толпы. Обмякающие тела валятся вниз, на короткий промежуток создав затор в узком коридоре, но в конечном счёте нежить всё равно встаёт.        Хан успевает подстрелить ещё одного ученика, в то время как Минхо отталкивает ногой тянущихся к ним инфицированных и опять дёргает младшего на себя, маневрируя между тремя вывалившимися из класса заражёнными. Вдвоём они успешно пробегают ещё два кабинета и одновременно с этим собирают к и так большой толпе ещё с десяток бывших учеников.        Ли снова замечает валяющийся у дверей огнетушитель и мельком просит Джисона подстраховать его. Хан кивает. Резко разворачивается и, прицелившись, выстреливает в крупного инфицированного, что, падая прямиком на своих соратников, невольно устраивает давку.        Минхо в это время подхватывает с кафеля огнетушитель. Быстро снимает пломбу и выдёргивает чеку, направляя раструб на уже поднимающихся заражённых, и распыляющийся порошок застилает мутной пеленой всё пространство. Ли удерживает рычаг и закашливается, ощущая, как вещество раздражает лёгкие, но продолжает поочерёдно лишать нежить зрения.        Хан стоит позади него. Стреляет в набегающих по одному учеников и оборачивается стабильно после каждой выпущенной стрелы. Большое серое облако расползается от пола до потолка, инфицированные шипят, клацают челюстями и извиваются, кто стоя, кто полулёжа, однако дезориентировать их всё-таки удаётся. Минхо выбрасывает опустошённый баллон в этот звериный клубок, создавая дополнительный шум для отвлечения, и, подхватывая Джисона за руку, вновь утягивает его за собой.        Пока парни отбиваются от очередных вырвавшихся из классов заражённых, нежить постепенно выныривает из пенного тумана. Запёкшаяся на лицах кровь теперь перекрывается белым порошковым налётом. Грязные волосы кажутся укутанными первым декабрьским снегом, но образы потерявших человечность старшеклассников никуда не испаряются. Чужие челюсти, рассекающие воздух, по-прежнему вселяют холодный ужас, а разносящиеся сиплые рыки заставляют рефлекторно напрячься.        Дюжины пар бегущих за ними ног достигают двоих уже меньше чем через минуту. И всё, что спасает их от едва не навалившегося сзади комка абсолютного бешенства — двери последнего кабинета левого крыла.        Минхо, практически спотыкаясь, заталкивает Джисона внутрь и забегает за ним следом. Развернувшись, он захлопывает створку, а инфицированные врезаются в стену и долбят ладонями по стеклу так громко, что звон болезненно ударяет по ушным раковинам. Они прикладываются к небольшим окошкам самыми дёснами. Хищно бегают глазами по чужим силуэтам, однако затем слышится шум и сзади.        Ли не успевает даже выдохнуть, когда Джисон буквально отталкивает его к стене со шкафчиками, а сам припечатывается к дверям с навалившимся на него заражённым.        Хан, стискивая зубы, шипит и, собравшись с силами, тут же отталкивает нежить. Ошарашенный Минхо быстро поднимается на ноги. Перехватывает брусок в другую руку и втыкает его в тушу со спины, вталкивая древесину сильнее и проворачивая внутри тела несколько раз. Ли замечает, как Джисон натягивает тетиву, и через секунду его стрела пронзает трахею ещё одного вылезшего из-под парт инфицированного. Оба ученика валятся на кафель, и больше в кабинете никого, кроме парней, не остаётся.        Не обращая внимания на не выдернутый брус, Минхо быстрыми шагами подходит к Джисону.        — Ты в порядке? — он ухватывает его за запястья и бегает взглядом по рукам, осматривая их, но младший в тот же момент вырывает ладони и грубо отталкивает, — Эй, в чём…        Ли не успевает договорить. К его ногам приземляется лук и отстёгнутый с пояса колчан. Старшеклассник несколько теряется и машинально поднимает оружие со стрелами, однако, переводя глаза к чужому лицу, застывает. Знакомая до каждого миллиметра кофейная радужка заливается плещущимся страхом. Взор падает ниже.        Падает и цепляется за свежее алеющее пятно и прокушенную в районе плеча рубашку.        Минхо перестаёт дышать. В ушах, кажется, тонко звенит.        — Стреляй.        Старший еле как отрывает взгляд от переплетенья разорванной ткани с синеющими следами зубов и поднимает его обратно, сталкиваясь с чужими глазами. Сердце отбивает где-то под горлом, норовя перекрыть парню кислород.        — Что?        Ли глупо переспрашивает, сжимая в одной руке лук, а в другой ремешок с повисшим колчаном, и наивно надеется, что ему всего лишь послышалось. Он пытается сделать шаг вперёд, но Джисон тут же отходит назад и шумно втягивает воздух.        — Стреляй, — на этот раз он звучит более уверенно, однако его зрачки в панике сужаются, — Времени мало, давай.        Минхо ничего не понимает.        — Блять, Минхо, пожалуйста, я не смогу уйти от тебя сам.        Голос на последней фразе срывается, а сам Минхо продолжает часто моргать, словно пытаясь очнуться ото сна. В висок кувалдой ударяет осознание, и то, что он слышит дальше, только подтверждает его опасения.        — Между нами даже меньше трёх метров. Ты же помнишь, как стрелять, — Хан рвано выдыхает, и в уголках его глаз блестят маленькие кристаллические капельки.        В следующий момент он почти кричит:        — Пожалуйста, Минхо, стреляй! Выстрели мне в сердце, прошу тебя. У меня не получится… не получится уйти самому...        Это неправда. Неправда ведь? Не мог Джисон действительно заранее выяснить, сможет ли Минхо убить его. Это же откровенный бред. Хан тонкой полоской сжимает пересохшие губы и подавляет в себе всхлипы. Пытается держаться до последнего.        — Минхо…        Настолько отчаянное и тихое, что Ли готов заколоть стрелами сам себя. Он в который раз не может выдавить ни слова. Колотящееся со скоростью света сердце противным комком разбухает в глотке, сбивая собственное дыхание к чертям. Не разрывая зрительного контакта, Минхо несогласно мотает головой. Джисон всё-таки всхлипывает, не в состоянии унять дрожащие плечи, а Ли непроизвольно разжимает пальцы и роняет на кафель колчан с луком. По щекам Хана текут слёзы, и старший снова делает шаг вперёд.        — Нет, — тихо бормочет Джисон и копирует движение Минхо, отходя назад, — Стой. Пожалуйста.        Минхо не слышит ничего, кроме набатом гудящего сердцебиения, поэтому и молящую просьбу игнорирует. Он бы в любом случае проигнорировал. Ли видит Джисона плачущим всего второй раз, но он абсолютно точно уверен, что рефлекс, предусматривающий немедленное заключение Хана в объятия, заложен у него в крови.        Ещё один шаг, и светловолосый точно так же отступает. Но стоит Минхо шагнуть вновь, как Джисон упирается в двери. Заражённые скапливаются в том месте, где прижимается к стеклу его макушка, и искривлёнными пальцами пытаются ухватить.        Минхо подходит почти вплотную. Пульс больно бьёт в висках, а сам парень, не обращая внимания на мотающего головой Хана, осторожно обхватывает его запястья и тянет на себя, уводя от кишащих снаружи инфицированных. Джисон продолжает бормотать тихое «отпусти», но оно утопает и захлёбывается в бегущих по скулам прозрачных дорожках.        Минхо прижимает младшего к себе и зарывается ладонью в светлые волосы. Хан не может сопротивляться. Он продолжает ронять крупные слёзы, пока Ли тяжело сглатывает и пытается не выдать скачущего, как после марафона, дыхания. У Джисона подкашиваются ноги, и Минхо, замечая это, оседает вместе с младшим на колени. Холодный кафель морозит.        Хан сжимает чужой пиджак и сильнее зарывается носом в воротник, еле как проговаривая:        — Я так и не смог... Не решился... Я не хочу кусать тебя, не хочу.        Глаза Ли покрываются тонкой пеленой, которую парень спешит сморгнуть.        — Не укусишь.        Он отвечает твёрдо и крепче кутает Джисона в объятиях, прижимая к груди взлохмаченную макушку.        Минхо понятия не имеет, что будет дальше. Но точно знает, что он, как и Джисон, не сможет уйти.