Выстрели мне в сердце

— А может, машину угнать? — Чанбин отрывается от окна и сползает к полу, — Меня дядя в деревне учил водить.        Он по-детски быстро хлопает глазами, ожидая, когда Чан ответит ему, но тот, по всей видимости, пропустил вопрос мимо ушей, занимаясь перевязкой Чонина. Старший отрыл в шкафчиках чью-то спортивную форму, разорвал её на части и решил повязать самому младшему из них в качестве дополнительной защиты.        Со не уверен, поможет ли дополнительная прослойка ткани хоть чем-то, но если от этого зависит спокойствие их негласного лидера, то препираться не станет. Лишним не будет. Предплечья и голени вроде как самые частые места, попадающие под укус заражённых, но Чанбин всё равно думает, что нежити непринципиально, куда кусать.        — Трактор, — с усмешкой отрезает Соён, покрепче затягивая шнуровку кроссовок и собирая чёрные волосы найденной в тумбочке канцелярской резинкой, — Тебя учили водить трактор. Не машину.        — Машину тоже учили! — возражает парень, на что подруга показательно вздыхает, — Так ведь быстрее будет. Да и побезопаснее. Инфицированные точно не догонят.        Со вытягивает руки, имитируя крутые повороты руля, и Чонин, сидящий на парте и ждущий, пока Чан закончит перевязывать правую ногу, недоверчиво косится в его сторону.        — Безопасность нам как раз и не светит, если за рулём будешь ты, — Чон поднимается с учительского кресла.        Подхватывает самодельный кол, что не так давно идентифицировался шваброй, и вышагивает к парням.        — Мы не можем рисковать. Даже если взять бесхозную машину на стоянке неподалёку отсюда, толку от неё не будет. Ключей-то нет.        — Всё, что мы сейчас делаем — один сплошной риск, — огрызается Чанбин, ясно давая понять, что имеет в виду уход из школы, — Нам уже нечего терять. Или ты предпочтёшь топать к окраинам за ручку с заражёнными?        — Если так не хочешь идти, оставайся здесь. Тебя никто не тащит.        Шипит в ответ девушка, и Со уже раскрывает рот, собираясь вернуть ей дозу полученного через слова яда, но его опережает Чан.        — Какого чёрта с вами происходит?        Он, закончив с перевязкой, поднимается с одного колена и строго смотрит на двоих. Чонин же почти столбенеет от режущего не хуже бритвенных лезвий голоса и холодного взгляда, направленного даже не на него.        А вот друзья как раз замирают. Хмурятся недовольно и опускают глаза к кафелю, точно нашкодившие первоклассники, разбившие мячом окно. Но раскаяния в них, на самом деле, ни грамма.        — Собачитесь чуть ли не с самого утра. Буквально вздохнуть друг другу не даёте.        — Недокур просто, — пытается свести всё к шутке Чанбин, но тут же тушуется, стоит Чану гнетуще на него посмотреть.        Старший знает, в чём дело. Со вчерашнего дня каждый из них изменился. Чонин почти перестал разговаривать, замкнулся в собственных мыслях и позволил переживаниями за родных поглотить его без остатка. Эти двое, что обычно лишь поддерживали затеи друг друга и взаимно прикрывали чужие косяки перед дисциплинарным советом, внезапно словно оказались на разных берегах. Потеряли какое-либо понимание и стали походить на заклятых врагов.        Пожалуй, только сам Чан более остальных сохранил своё прежнее «я». Всё, что пропало из его привычной личности — шутки. Осталась лишь серьёзность и оковами повисший груз ответственности.        Он понимал, что должен стать для этих ребят спасательным кругом. Ему, как человеку, меньше остальных претерпевшему изменения, нужно помочь им не захлебнуться в обступающей со всех сторон панике. Чан всё прекрасно понимает, однако ему важно, чтобы стало понятно и друзьям.        Протяжно выдыхая, он проговаривает:        — Вам стоит прекратить, пока не сказали друг другу того, о чём потом пожалеете. Если не можете себя контролировать, лучше вообще не разговаривайте, но портить отношения не смейте. Мы не можем знать, что будет дальше. Если вдруг придётся попрощаться, только от вас зависит, как вы это сделаете.        Соён, отводя в сторону взгляд, поджимает губы. Чанбин угрюмо сверлит глазами пыльный стык кафельных плит, а Чонин ощущает, как по спине бежит холодок. Слышать подобное от Чана тяжело. Он только и делал, что подбадривал их. Не смел даже косвенно упомянуть несчастливый исход и не допускал и варианта, в котором бы им пришлось разделиться.        Но здесь речь и не про простую разлуку. Старший имел в виду именно смерть. Только им решать, как умереть: лучшими друзьями или людьми, стёршими все совместные воспоминания. Людьми, оборвавшими крепкие связи.        Если придётся сказать «прощай», нужно сделать это без сожалений.        И Чонин не понимает. Совсем не понимает, можно ли вообще отпустить кого-то без терпкой горечи на сердце. Как проститься с кем-то, не чувствуя опустошения? Ему хочется надеяться, что ответ на этот вопрос попросту не пригодится.        Чан подхватывает с парты свой брусок и подходит к окну, чтобы проверить обстановку снаружи. Вместе с Чанбином ему удалось отломать ножки ветхого столика, находящегося в конце кабинета, так что без оружия никто из парней не остался. Они понятия не имели, поможет ли оно хоть чем-то, но выходить совсем с пустыми руками не хотелось.        Не обнаружив ни под окнами, ни в ближайшем радиусе ни души, Бан подзывает троих к себе, и те торопливо ретируются ближе.        — Будьте внимательны.        Всё, что проговаривает старший, перед тем, как тихо отодвинуть створку и взобраться на подоконник. Он спрыгивает на узкую дорожку, отделяющую стену здания от высаженных кустов, и тут же ещё раз оглядывается. Никого. Только валяющийся на углу труп девушки, который из-за ракурса нельзя было рассмотреть из кабинета.        Следом спускается Чанбин. Всё ещё хмуря брови, он перекидывает брус в правую руку и неосознанно следит за тем, как с карниза аккуратно сползает Соён. Хотя в большей степени он всё же смотрит за тем, чтобы она вновь не ободрала колени. Чан, приглушив голос, поторапливает Чонина, и тот, стараясь спрыгнуть как можно тише, приземляется на полусогнутых ногах и рвано выдыхает. Только вышли, а сердце уже норовит пробить грудную клетку.        В теории их план прост как прямая линия. Однако на практике казался чертовски сложным и опасным. Не опаснее, конечно, пути на крышу, от которого они отказались, но прогулкой по парку их новый маршрут точно не назовёшь.        Первым делом нужно было добраться до ближайшего жилого района. Чтобы не проходить мимо столовой или же, по-другому, самого потенциально рискованного места, друзья решили сначала уйти за школу. Обогнуть здание, миновать задний двор и оттуда подняться на холм перелеска. По крайней мере, если зайти вглубь, то шансы столкновения с заражёнными должны были снизиться хотя бы вдвое. Вряд ли нежити интересна окружающая их флора.        А дальше нужно лишь свернуть налево и идти по направлению к городу. Пролесок составляет чуть меньше двух километров, так что если ничего не случится, они доберутся до первых улиц всего за двадцать минут. Но вот что делать дальше, пока сложно было сказать.        Вероятно, нужно будет найти способ связаться с кем-нибудь. Ещё было бы хорошо добыть воды и небольшой перекус, а потом уже можно смотреть по ситуации. Но так или иначе рассчитывать на спасение не стоит. Они сами по себе, поэтому и идти к военным тоже придётся самим.        Чан осторожно ступает впереди. Друзья, прислонившись к стене, так же тихо бредут за ним, сжимая в руках оружие, но на несколько секунд всё же оказываются вынуждены оторваться от прохладного бетона. Всё для того, чтобы обойти лежащую в луже собственной крови девушку.        Явно сломанные ноги и шея. Неестественно изогнутые колени посинели и набухли, но страшным было не это. Весь кошмар начинался выше.        Судя по увечьям, что достались несчастной старшекласснице, она выпала из окна четвёртого этажа. Может быть, даже пятого. Сломанная шея — полбеды. Ей раскроило голову. Упав лицом прямо на выложенную крупными кирпичиками дорожку, она обрекла себя на мгновенное отключение и колоссальную потерю крови. Идеально гладкий лоб, когда-то прикрытый аккуратно уложенной чёлкой, встретился с выступающим углом дорожки. Острые края кирпичей стали препарирующими лезвиями для юной второгодки.        Скальп отделился от треснувшего черепа в районе височной доли, и блестящие тёмные волосы утонули в багровой реке, хлынувшей из страшного разлома. Деформированная кожа лица сморщилась в нескольких складках и немного съехала, обнажив травмированные мышцы. Те беспомощно обвисли и местами сползли вслед за кожей. Крови было настолько много, что, если бы разбухшие колени старшеклассницы лопнули подобно воздушным шарикам, её вывихнутые коленные чашечки определённо проплыли бы в этом море, как самые изящные белоснежные парусники.        Соён, обходя разящую металлическим запахом девушку, невольно задерживает взгляд на приоткрывающемся черепе. Спутавшиеся волосы слезли с лобного бугра и показали перепачканную кость. На мгновение в глазах потемнело. Тяжело сглотнув, Чон миновала давно охладевший труп и постаралась стереть из воспоминаний увиденные картинки. Чонин, идущий за ней, не смог даже опустить взгляда. Сдерживая рвотные позывы и желание вцепиться в руку подруги, он шёл следом, смотря только вперёд. Чанбин предпочёл последовать его примеру.        Дойдя до угла, Бан выглядывает из-за него одним глазом и беззвучно втягивает воздух, когда взгляд находит троих шатающихся инфицированных. Пробежать мимо к заветному перелеску просто не получится. Нежить сядет им на хвост и не отстанет, а пытаться оторваться от неё среди деревьев — вовсе гиблая затея. В лесу полно обломившихся веток и выпирающих на склоне корней, запнёшься — и всё, пиши пропало. Сам склон тоже не крутой, однако стоит поскользнуться или подвернуть ногу, и тогда скатиться к самому низу не составит труда. В общем, думать о догонялках за пределами школы нет смысла.        Чан встаёт к друзьям вполоборота и неутешительно проговаривает:        — Придётся разобраться с ними.        Чанбин глубоко вдыхает и, сжав челюсть, осторожно высовывается. Оценив ситуацию, он тут же прячется обратно за угол и отвечает:        — Их всего трое. Но вдруг набегут ещё? Нельзя шуметь.        Чонин в дискуссии не участвует. Смотрит в совершенно другую сторону и следит за тем, чтобы заражённые не подкрались к ним со спины. В случае чего они, конечно, спрячутся за кустами и затихнут, но лучше покинуть это место как можно скорее.        Пока старшие продолжают перешёптываться, пытаясь придумать наиболее безопасную тактику, Ян на секунду опускает глаза к пышным веткам кустов и какое-то время просто моргает, вглядываясь в листву. Затем чуть хмурит брови и тянет в густую зелень руки.        Шуршание заставляет друзей оторваться от обсуждения и недоумённо уставиться на парнишку, что поджимает губы и, утонув предплечьями в старательно подрезанных садовником кустах, с коротким хрустом зачем-то обламывает ветви. Выныривает он с довольно прочной веткой, напоминающей по своей форме рогатку. Глаза Чана загораются, ведь понимание приходит достаточно быстро, но он не успевает и слова вставить, как Чонин, обращаясь к Соён, произносит:        — Стяни её, — он указывает на канцелярскую резинку в волосах девушки, и та, недолго думая, развязывает хвост, в мыслях немного жалея, что не смогла проходить с ним подольше.        Ян же, периодически поглядывая в сторону, рвёт резинку и быстро завязывает её концы по двум расходящимся веточкам. Чанбин удивлённо охает и с улыбкой шепчет:        — Прям как в детстве.        Чонин подбирает из-под кустов несколько крупных камешков и встаёт поближе к стене.        — Отвлечём их звуком, а сами пробежим к склону, — на его слова старшие только кивают, и Чан советует стрельнуть в стоящую вдали машину.        Кажется, она принадлежала кому-то из преподавателей.        Чонин еле заметно выглядывает из-за угла и, натягивая резинку и удерживая камешек, прицеливается. Сигнализация у машины, конечно, вряд ли сработает, но звонкий удар всё-таки заставит бродящую нежить устремиться в противоположную от них сторону.        Придержав дыхание, Ян отправляет первую импровизированную пулю в полёт и, к своему же удивлению, попадает именно туда, куда надо. Камень шумно ударяется о капот и отскакивает ещё дальше. Инфицированные шипят и оборачиваются, тут же срываясь на источник звука. А парень для уверенности запускает ещё один камень и прежде чем он успевает повернуть голову к старшим, его уже тянет за запястье Чан.        Старшеклассники стараются смягчать каждое соприкосновение подошвы с асфальтом. Они быстро перебегают задний двор, представляющий из себя стоянку для автомобилей работников учебного заведения, и стремительно скрываются в лесной черте, теряясь между высоких деревьев.        Теперь передвигаться бесшумно становится несколько сложнее. Скопившиеся иголки глушат шаги, однако в этих же навалах прочего лесного мусора кроются и опавшие ветки. Первые два метра Чанбин постоянно натыкается на них и хрустит, ловя на себе косые взгляды Соён, но после начинает смотреть под ноги внимательнее. Все четверо, не прекращая, вертят головами, боясь, что заражённые могут выпрыгнуть прямо из-за толстых стволов, и одновременно с этим торопливо взбираются на холм.        Как можно скорее отдалиться от этого адского места. Это всё, чего они желают.       

***

— Прикрой меня, я проверю тот кабинет! — выкрикивает Хёнджин и проскальзывает мимо Бомгю и Сынмина.        Пока первый держит заражённого, второй быстро вонзает ему в глотку деревянный брус. Хриплое шипение заглушается хлюпающей кровью, ручьями скатывающейся по шее и заливающей и без того багровую одежду, и уже в следующее мгновение тушка ученика валится на пол.        Ёнджун, отталкивая выскочившего из-за угла инфицированного, позволяет себе на секунду оглянуться в сторону левого крыла, куда рванул Хван, и сквозь истеричную усмешку прокричать в ответ:        — Блять, может, тебе ещё кофе сварить?! Ты не видишь, чем я занят? — он возвращает взгляд вперёд.        Недолго думая, закалывает снова бросившегося на него заражённого, с которым не приходится долго возиться лишь из-за заметной разницы в росте, а после, убедившись, что Феликс, Йеджи и Юци всё ещё справляются с одиночными набегами нежити, спешит выполнить просьбу.        К тому моменту, как Чхве подбегает к нужному классу и размашистым ударом бруска прикладывает к кафелю очередной экземпляр абсолютной потери человеческой личности, Хёнджин уже во всю орудует внутри, разбираясь с парой инфицированных, что едва ли передвигались из-за практически отсутствующих конечностей. Ёнджун предпочитает не думать о том, насколько свирепыми были те заражённые, что так покалечили их.        На самом деле, это довольно занятный вопрос. В сути своей вся нежить жаждет плоти. В её интересах не просто передать вирус дальше, она хочет укусить, проткнуть зубами мягкие ткани и прочувствовать рецепторами железный привкус. Инфицированные живут, если это слово всё ещё можно считать уместным, инстинктом нападения, инстинктом постоянной охоты. По крайней мере, к такому выводу пришёл Ёнджун, пробыв с этими тварями бок о бок в течение суток.        Однако, несмотря на объединяющее их естество, степень влечения к плоти всё же различалась. Кому-то было достаточно одного укуса, короткого сжатия челюстей на коже и внутреннего ощущения того, что теперь жертва являлась ему подобной. Но некоторым не хватало даже полного разрушения чужого организма. Эти особые заражённые не могли успокоиться до тех пор, пока мешок с костями не становился вывернутым наизнанку. Они попросту губили свою добычу, не оставляя ей и шанса на дальнейшее существование в виде одного из них.        Их внутреннее животное не ограничивалось единичными актами нещадного потрошения. Оно продолжало искать дальше. Побуждало копаться в уже холодных телах и искать наслаждение в поедании остывших органов. И Ёнджун уверен, что эту жажду пресечь нельзя. Вероятно, как только город опустеет, эти инфицированные попытаются покинуть его пределы. Попробуют добраться до новых жертв, и вся эта цепочка будет продолжаться до тех пор, пока переносчика особенно яростного бешенства просто не пристрелят.        И всё же Чхве не понимал, от чего зависит эта самая степень влечения. Связана ли она с тем, каким был человек ещё в здравом рассудке, зависит ли она от группы крови, ДНК? Парень смутно осознавал, почему его это вообще так интересует.        Впрочем, не у одного него в голову всё чаще стали лезть странные мысли. В конце концов, прошло уже достаточное количество времени, чтобы осознать ситуацию в полном её масштабе. Не хотелось разбрасываться такими громкими словами как «апокалипсис», но вот «эпидемия» подходило уже более точно.        Жить в неведении страшно. Поэтому и приходится размышлять о том, кто их враг и что он из себя представляет. На додумках, конечно, далеко не уедешь, но, по крайней мере, не сойдёшь с ума.        Придавливая к стенке очередную заражённую, Ёнджун с силой вонзает ей в грудь брусок и мимолётно подмечает, что мышцы рук больше не подрагивают. Да и сам он меньше колеблется, когда из обмякшего тела вытягивает древесину и стряхивает на пол остатки порванных мягких тканей и крови, крапинкой ложащейся на кафельные плиты.        Отвратительно. Ему не хочется привыкать к подобному, но, кажется, сознание решает за него. Психика делает всё возможное, чтобы не обвалиться с треском окончательно, потому намеренно глушит получаемые эмоции.        Напрасно старается. Чхве помнит и будет помнить всё.        — Там дальше нет разбитых окон, мы можем пролезть по карнизам! — Хёнджин отходит от подоконника и прикрикивает, привлекая внимание парня.        Ёнджун реагирует сразу же. Отталкивает ещё одного заражённого и коротким «Все сюда!» подзывает остальных старшеклассников. Юци хватает за руку Черён и Юну и бежит к кабинету, скрываясь внутри него меньше чем через пять секунд. Следом за ними, разобравшись с инфицированным, появившимся с четвёртого этажа, забегают Сынмин и Бомгю. Феликс, не став тратить время на ползущую к ним нежить с практически перекушенной и отвалившейся лодыжкой, тянет за собой Йеджи, и вдвоём они вваливаются через порог класса ровно за мгновение до того, как Ёнджун ударяет в висок подоспевшего заражённого и захлопывает за собой створку двери.        Они молчат всего полминуты. Восстанавливают дыхание, откидывают со лба растрепавшиеся волосы, младшие и вовсе падают на ближайшие стулья и обессиленно утыкаются взглядами в пол. Чувствуют себя вымотанными, но не столько физически, сколько морально.        А потом Хёнджин говорит, что пора идти дальше, ведь они и так задержались, сначала пытаясь безуспешно открыть железные двери, ведущие на крышу, а затем отбиваясь от остатка заражённых. И им вновь приходится подняться.        Ёнджун выбирается на карниз первым. За ним аккуратно следует Бомгю, успевший отхватить от старшего лёгкий подзатыльник за то, что в очередной раз полез на рожон и на лестничном пролёте решил подставиться под раскрытые челюсти вместо брата.        Благо обошлось без жертв. Инфицированный от удара скатился вниз по лестнице и минутой позже был заколот Феликсом и Хёнджином. Однако нагоняй Чхве младший всё равно получил, хоть, по его мнению, и незаслуженный.        За Бомгю осторожно выбираются Сынмин и Юци. Даже не сговариваясь, они тихо чертыхаются себе под нос, мельком посмотрев вниз и оценив действительно пугающую высоту в пять этажей, а после переводят взгляд на Йеджи и Черён. Старшая вылезает на карниз, одной рукой крепко цепляется за белую, местами поцарапанную раму, а вторую подаёт подруге, напоминая ей смотреть только на неё и никуда больше.        К Ли вновь подкрадывается тремор. Ладони потряхивает, а сама девушка в шаге от того, чтобы бессилие довело её до слёз. За последние тридцать с лишним часов ей пришлось преодолевать один из своих главных страхов уже более трёх раз. Но сейчас он, кажется, достигает своего пика.        Пять чёртовых этажей. Под ногами карниз шириной чуть больше подошвы её кроссовок, а ухватиться можно только за мелкие выступы оконного пластика. И всё, что остаётся — это через силу двигаться вперёд, добела закусывая уголок нижней губы и игнорируя отнимающиеся ноги.        За Черён осторожно продвигается Юна, а замыкают цепочку Феликс и Хёнджин. Старшеклассники идут медленно, не торопясь. Ступают твёрдо, в жалких попытках прочувствовать преувеличенную надёжность карниза и ниже взгляды даже не опускают. Изредка внутри кабинетов бушуют остатки инфицированных, что либо не побежали в конец коридора за отвлекающими их Минхо и Джисоном, либо решили попытать счастье в другом месте и ушли от всеобщей кучи в поисках добычи.        Они знакомо прикладываются лицом к стеклу. Демонстрируют темень непонятно почему опухших глоток и всем своим видом откровенно кошмарят проходящих мимо учеников, которые и ускориться толком не могут.        Так старшеклассники проходят три класса. Когда они почти покидают четвёртый, Ёнджун, уловив что-то краем глаза, на мгновение останавливается. Хмуря брови, он вглядывается вглубь кабинета, а остальные, сперва не поняв, в чём дело, следуют его примеру и почти сразу же находят то, к чему приковался взгляд парня.        Там, за стенкой, разделяющей коридор и само помещение класса, всё белым бело. Даже рассмотреть сложно, ведь окна так же запачканы чем-то белоснежным. Первые несколько секунд ученики непонимающе смотрят на это нечто, а потом среди них раздаётся неуверенное:        — Вроде на порошок огнетушителя похоже, нет?        Предположение Сынмина всех более чем устраивает, и Ёнджун, потеряв интерес к увиденному, двигается дальше, с усмешкой бормоча себе под нос:        — Не знал, что для того, чтобы отвлечь инфицированных, нужно разнести в щепки целый этаж.        Они минуют ещё два кабинета, пока, наконец, не оказываются в последнем. Ёнджун, преодолевая выступающую колонну, быстро оббегает глазами класс и тут же натыкается на две фигуры, сидящие на полу. Не теряя ни секунды, он отодвигает створку окна. Та отъезжает до своего предела, с шумом стукается и этим звуком заставляет Минхо поднять голову.        Чхве по одному его виду понимает, что что-то не так.        — Эй. Всё нормально? — он спрыгивает с подоконника и быстрыми шагами подходит к парням.        Напряжение с лица одноклассника считывается слишком очевидно.        Минхо сжимает в своих объятиях Джисона и как будто прячет, неосознанно пытается скрыть от посторонних глаз. Одной ладонью вплетается в светлые волосы, и младший, вторя ему, жмётся ближе, зарываясь в чужих ключицах. Что-то определённо не так.        Пока остальные, ни о чём не подозревая, осторожно забираются внутрь кабинета, Ёнджун присаживается рядом на одном колене и слегка сводит брови.        — Он ранен? — на настороженный вопрос Минхо отмалчивается.        Чхве буквально может увидеть, как сжимаются его челюсти, и от этого нить недоверия, зародившаяся под рёбрами, активнее наматывается в тёмный клубок.        Затянувшаяся тишина начинает озадачивать не только Ёнджуна. Бомгю с Сынмином подходят чуть ближе, вставая почти за спиной у старшего, а Хёнджин, наконец слезший с подоконника вслед за Феликсом, отряхивает пиджак и непонимающим взглядом осматривает сидящих на кафеле товарищей. Беспокойство, цепной реакцией охватывающее каждого присутствующего, передаётся и ему.        Но в конце концов Ёнджуну всё это надоедает. Они не в том положении, чтобы дожидаться, пока Минхо созреет для ответа, потому, тяжело выдохнув, парень на пробу касается спины Джисона.        Ли реагирует моментально. Дёргается в сторону и рукой, утопленной в чужих прядях мгновение назад, отбрасывает кисть Чхве. Другой жмёт младшего ещё ближе и совсем не замечает, как по неосторожности приоткрывает алеющее на плече пятно. Зато его замечает Ёнджун.        Разорванная ткань рубашки из-за движения чуть растягивается и обнажает светлую кожу с глубоким следом зубов. В темнеющих впадинках виднеется запёкшаяся кровь.        — Ох, блять... — одними губами шепчет Чхве и тут же поднимается на ноги.        Он невольно пятится назад и расставленными руками вынуждает отойти и стоящего позади брата с Сынмином.        Ничего не понимающие старшеклассники напрягаются всё сильнее, но стоит им услышать твёрдый, морозящий голос Ёнджуна, как что-то внутри с треском обваливается и падает вниз.        — Эй, Минхо, — прежде чем продолжить, парень рвано выдыхает, — Его ведь укусили, да?        Хёнджин почти давится воздухом, а остальные и вовсе застывают, не веря услышанному. Чхве в свою очередь продолжает сверлить взглядом опущенную голову Ли, но искренне не понимает, чего вообще ждёт.        Нет смысла задавать вопрос, на который прекрасно знаешь ответ. Тем более, что вмятины отпечатавшихся резцов, оплетённые еле проступающими венами и артериями, говорят за себя.        — С ним всё в порядке, — наконец-то чеканит Минхо, но в его словах нет ни капли уверенности.        — Да? Ну, если не считать, что его укусил ёбаный инфицированный, то, наверное, с ним реально всё в порядке, — Ёнджун нервно усмехается, всё ещё держа руки приподнятыми и не давая младшим шагнуть ближе, — Ты… осознаёшь, что творишь?        — Прошло уже больше пятнадцати минут. Ничего не произошло, он не заражён.        — О, а ты много чего знаешь про инкубационный период? Откуда нам знать, что он не обратится ещё через полчаса? В его крови уже есть инфекция, ты ничего не изменишь.        Минхо прикусывает внутреннюю сторону щеки, ощущая себя абсолютно беспомощным под прожигающими глазами одноклассника.        Волнение остальных ситуацию не улучшает. Весь кабинет пропитывается душащей тревогой, и Ли почти чувствует, как она петлёй оборачивается вокруг его шеи. Чувствует, но объятий не разжимает и снова пропускает через пальцы светлые волосы.        А Ёнджун только на напряжённые гляделки и способен. Выглядя для младших абсолютно решительным снаружи, внутри он мечется в собственных сомнениях, не понимая, как следует поступить. В таких ситуациях нельзя давать слабину. Необдуманные действия, основанные на мнимых надеждах, могут повлечь за собой ещё больше смертей.        Ответ, на самом деле, довольно прост. Алгоритм к подобным случаям был выработан ещё тогда, в кабинете истории, когда Минни укусила Субина и старшеклассники потеряли сразу двоих. Заражённым не место среди выживших. Значит, ради собственной безопасности их нужно изолировать.        Но как Ёнджун смеет хоть что-то предпринять, когда Джисон даже не нападает? Сознание кричит об одном, однако тело, по всей видимости, попросту отказывается работать с ним сообща и упрямо не подчиняется поступающим мозговым импульсам.        Чхве не знал Минни. Не был близок с Субином, несмотря на то, что тот был его одноклассником, потому избавиться от них, как бы отвратительно и грязно это ни звучало, было не слишком сложно. Неприятно, однако осадок оставался с ним не больше часа.        Джисона он тоже не знает. Да и с Минхо опять-таки во время учёбы перебрасывался от силы парой фраз за неделю, но они выживают вместе уже второй день подряд. И Ёнджун просто не может закрывать глаза на то, какой вклад внёс парень в их команду.        Эта глупая, едва успевшая выстроиться связь сеяла слишком много сомнений. А сейчас сомневаться нельзя.        Просить Минхо отпустить Джисона бессмысленно. Пытаться выдворить его самому — тоже вариант максимально ужасный. Ли вцепился в этого паренька так, что без драки дело не обойдётся. Но и ждать, пока Хан уподобится скребущимся в коридоре инфицированным, слишком опасно. Могут пострадать младшие, а ещё с большим процентом вероятности первым укушенным будет сам Минхо. И вот тогда ситуация станет в два раза хуже.        — Он… правда кажется нормальным, — тихий голос Хёнджина внезапно разрезает повисшее молчание.        Хван делает несколько шагов вперёд. Почти ровняется с Ёнджуном и смотрит ему в глаза.        Холодно и решительно. Отдалённо похоже на взгляд, которым он одарил старшеклассника, когда тот припечатал его к акустическому поролону в радиостудии.        — Оставь их. Я возьму ответственность. Если Джисон хоть кого-нибудь укусит, я разберусь с ним.        Минхо смотрит на парня с непониманием, в то время как Чхве лишь приподнимает брови и небрежно усмехается.        — Дело не в том, кто возьмёт ответственность, а в том, какие последствия нас ждут. У тебя не получится всё контролировать. За всем не уследишь. Мы можем отвернуться всего на секунду и в итоге потерять сразу нескольких, — тихо шипит Ёнджун, а затем продолжает с ещё большим напором, — Да и что ты знаешь об ответственности? По-твоему, это просто взять на себя вину за чужие смерти? На словах любой горазд, но хватит ли тебе смелости посмотреть в глаза родственникам погибших и сказать им, что это ты виноват?        — Если эти родственнички сами будут живы, то скажу.        В глазах Чхве сверкает недобрый огонёк. Ответ Хвана задевает одну из нервных струн, играя первую ноту похоронной симфонии. Воздух вокруг всё сильнее электризуется, и теперь беспокойство, вызванное состоянием Джисона, перемешивается с напряжением, быстро нарастающим между двумя третьегодками.        Ёнджун подходит к черноволосому на шаг ближе и еле слышно, почти сквозь зубы, проговаривает:        — Слишком выёбываешься. Реально не понимаешь, в каком мы сейчас положении? Предлагаешь оставить его с нами, но это всё равно что сыграть в русскую рулетку, зарядив полный барабан.        — Что, если бы на его месте был Бомгю? — Хёнджин безучастно склоняет голову набок и тоже понижает голос, почти переходя на шёпот.        Чхве замирает, чувствуя, как в венах закипает кровь. Костяшки сжимаются в кулак сами собой.        — Как бы ты поступил?        И всё-таки Хван до невозможности раздражает Ёнджуна. Парень может терпеть лишь десять процентов этой несносной личности, а все остальные девяносто отводит выплёскиванию сарказма, едких усмешек и ядовитой иронии. Однако сейчас никаких разделений нет. Сейчас вся сотня относится к разгорающейся внутри злости, ведь Хёнджин решил, что может давить на Чхве его младшим братом.        А Ёнджун и так всеми клетками тела ощущает колющее со всех сторон давление. Он не знает. Совсем ничего не знает и понятия не имеет, как лучше действовать дальше, поэтому слепо гнёт линию о том, как небезопасно находиться Джисону рядом со всеми ними. И самое отвратительное, что время утекает слишком быстро.        Погрузившись в тягучие мысли, Ёнджун не сразу замечает, как мимо них проходит Феликс. Блондин нерешительно вышагивает вперёд, разнося гулкие удары подошвы по классу, и, остановившись, осторожно присаживается около Минхо.        Взгляды прилипают к его фигуре за долю секунды. Все смотрят настороженно и даже недоверчиво, а Чхве и вовсе порывается оттащить парня подальше, но всё же остаётся на месте. Что-то подсказывает, что, если он сдвинется хоть на сантиметр, придётся снова иметь дело с Хваном. Только на этот раз физически.        Сам Феликс прикусывает щеку и тихо выдыхает, смотря на чужую светлую макушку и ощущая, как прожигает его взглядом Минхо. Он соврёт, если скажет, что не боится. Ему, как и всем здесь сейчас, чертовски страшно. Но у Ли всё ещё есть принципы. И бросить Джисона, спасшего его, даже не попытавшись хоть что-нибудь предпринять, будет самым отвратительным, что когда-либо делал старшеклассник.        К тому же, раз за этих двоих впрягся Хёнджин, то он тем более не может стоять в стороне.        Феликс двигается чуть вбок, слегка наклоняется к виску Хана и мягко шепчет:        — Как ты… себя чувствуешь?        Джисон не реагирует. По-прежнему прячет глаза в воротнике старшего и показываться не хочет. И только Минхо чувствует, как на его спине пальцы сильнее сжимают пиджак.        Но Феликса всё происходящее совсем не устраивает. Может быть, начал он и мягко, однако дальше церемониться не планирует. Он разделяет ощущения Ёнджуна и так же осознаёт, что времени у них нет. Оно никогда не было на их стороне, потому сейчас, когда нервные клетки всех присутствующих готовы рассыпаться пеплом, Ли подавляет очередной тяжёлый вздох и снова склоняется чуть ближе:        — Не настраивай нас против себя. Мы напуганы и… ты тоже. Но никто не сможет поверить, что с тобой всё в порядке, если ты даже не ответишь.        Всё-таки в одном с Ёнджуном трудно не согласиться. В крови Хана есть вирус. С ним, очевидно, не всё в порядке, ведь слюна, попавшая через укус, уже перенесла инфекцию, однако Феликс хочет побыть наивным. Хочет довериться мнимому чуду и хотя бы на мгновение вообразить, что все эти фишки в фильмах про устойчивость к заражению и особые антитела — про Джисона.        Они все, на самом деле, хотят. Им надоело постоянно терять кого-то.        — Посмотри на меня, — маленький приказ Феликс проговаривает уже громче и твёрже.        Минхо, наблюдающий за уговорами блондина, на задворках работающего сознания сопоставляет эту твёрдость с леденящими фразами Хёнджина. Он уже думал над этим, но сейчас может лишь подтвердить. Эти двое точно одного поля ягоды.        Внезапно Ли чувствует, как макушка под его ладонью слегка шевелится. Дыхание перехватывает который раз за день, но старший осторожно выпутывает пальцы из прядей и опускает руку к чужим позвонкам. Невесомо ведёт ею, поддерживая одним лишь касанием, а Джисон, в свою очередь, наконец отрывается от тёплых ключиц и поворачивает голову к Феликсу.        Блондин едва ли моргает. И его реакция несколько пугает Минхо, ведь за всё то время, что он обнимал Хана, тот ни разу не поднимал на него взгляд. Старший понятия не имеет, как сейчас выглядит Джисон, и, если честно, даже представлять не хочет, каким образом может отразиться на нём вирус.        А Феликс делает еле заметный вдох. Обводит глазами чужое лицо и не знает, что и сказать. Перед ним всё тот же Джисон, с которым он провёл целые сутки и с которым вместе пробирался ко второму этажу. Те же пухлые щёки. Бледноватые покусанные губы и кофейная радужка больших круглых глаз. Отличаются лишь слегка припухшие веки, что, вероятно, банальное следствие слёз, и лёгкая краснота в уголке белка. Она-то и вызывала больше всего вопросов.        На левом глазу между соединением верхнего и нижнего века несколькими тонкими полосками тянулись лопнувшие капилляры. Алые нити, похожие по своей форме на сухие ветки деревьев, оплетали небольшой участок склеры и даже до радужки не доходили, однако всё равно заставляли вспоминать глаза нежити.        У тех краснота была более заметна. Цвет пестрил, и сам белок окрашивался в него почти полностью, и сейчас данный факт, к сожалению, играл против них.        Но ведь сосуды могут лопнуть по разным причинам? Скачки давления, стресс, большая физическая нагрузка — в их положении это всё было более чем возможно. Списать красноту на перенапряжение правда было бы замечательно. Однако в то же время нет смысла идти на самообман. Джисон заражён, и как бы они ни пытались отрицать, по его венам с кровью гоняется опасный вирус.        — Как ты себя чувствуешь? — еле заметно сглатывая, Феликс снова повторяет вопрос.        Не отрывает от Хана взгляда и внимательно следит за его реакцией, будто пытаясь выявить что-то неестественное, нечеловеческое.        А корочки чужих слипшихся губ наконец разлепляются.        — Голова болит.        Голос Джисона ровный, немного тихий, но, на самом деле, блондин даже рад его слышать. Как ещё одно подтверждение того, что парень всё ещё человек.        А вот насчёт самого ответа Феликсу вновь сложно что-либо сказать. Сейчас им никак не определить, являются ли боли обычными, вызванными тем же стрессом и свинцовой усталостью, или они являются признаком того, что нервная система Хана уже подверглась атаке инфекции и постепенно разрушается, свидетельствуя о том, что в ближайшем времени в парне не останется ничего разумного.        Внезапно с места дёргается и Юци. Она выглядывает из-за спины Йеджи, медленно выпутывается из рук вцепившейся в неё Черён и осторожно подходит ближе.        Девушка присаживается чуть дальше Феликса. Во взгляде, которым она обводит сначала Минхо, а затем и Джисона, чётко виднеется нескрываемое недоверие, однако то, что она вообще сидит рядом с ними, наверное, уже можно считать гигантским доверительным кредитом. Осмотрев Хана, Сон нерешительно выдаёт:        — У него действительно лопнули капилляры, — она снова вглядывается в чужое лицо и после поворачивается к остальным старшеклассникам, — Но только на одном глазу. И это почти незаметно. Перед тем, как обратилась Минни… её белки покраснели полностью.        Юци неожиданно тянет руки к воротнику Джисона. Оттягивает ниже чёрный галстук и быстрым движением расстёгивает вторую пуговицу. Минхо даже не успевает среагировать, а Хан лишь в ступоре замирает, позволяя девушке оголить его ключицы. Показав достаточный участок кожи, она указывает на него и произносит:        — Ещё у неё по всей шее проступали вены. Даже под воротником всё было оплетено. И у многих инфицированных тоже можно найти что-то подобное. Все сосуды словно расширяются под давлением вируса. У него такого нет.        Ученики смотрят на светлую обнажённую кожу и на мгновение задумываются над словами Сон. Минхо же аккуратно тянет руки через плечи младшего и застёгивает пуговицу обратно.        — И что дальше? Вместе пойдём на крышу, будто ничего не случилось? — в интонации Ёнджуна мешается одновременно раздражение, волнение и скептицизм.        Для слуха эта комбинация как для организма мышьяк. Отравляет и легко может довести до летального.        — Если он обратится, столкнуть его оттуда будет проще всего, — равнодушно отмечает Хёнджин, и Джисон, сторонясь этого хладнокровия, неосознанно прижимается плечом к груди Минхо.        Чхве, по-прежнему хмуря брови, смолкает. За эти несчастные десять минут он вымотался больше, чем за последние тридцать часов. А если уж быть совсем честным, то не просто вымотался, а откровенно заебался.        В этой ситуации нельзя ошибиться. Нельзя просто взять и довериться подобному ненадёжному сравнению Джисона с другими заражёнными и Минни. Если они не успеют сдержать его, то неизвестно, кто станет следующим. Это может быть Йеджи, может быть Юна или Хёнджин, в конце концов, не исключено, что очередной жертвой станет и Бомгю.        Им всем здесь всё ещё есть кого терять. Все они в потенциальной опасности, но почему-то собираются довериться каким-то собственным необоснованным выводам и пустить всё на самотёк.        Как же это глупо. И ещё глупее то, что Ёнджун совершенно такой же.        Парень тяжело выдыхает и сжимает челюсти. Взглядом снова изучает потрёпанных Минхо и Джисона, задерживаясь им на последнем. Хан и Бомгю одногодки. Образ светловолосого легко заменяется сознанием на знакомую фигуру младшего брата, и воображение, как по команде, один за другим рисует кучу неутешительных сценариев.        К чёрту. В первую очередь Хван Хёнджина, что намеренно задал тот идиотский вопрос. И уже во вторую — всё происходящее. Весь этот город, что внезапно решил сойти с ума, перевернув привычную рутину всего населения с ног на голову.        — Значит, вы все с этим согласны? — в конечном счёте спрашивает Ёнджун, обводя глазами Йеджи и остальных младших, всё ещё стоящих чуть поодаль.        Старшеклассники мгновение тушуются. Быстро переглядываясь между собой, смотрят на сидящих на кафеле ребят, но затем всё-таки кивают. Не совсем твёрдо и уверенно, однако их согласие ставит точку в этом неоднозначном вопросе.        Возможно, они подписали себе смертный приговор. А может быть, наоборот, увеличили свои шансы на выживание. Так или иначе теперь пути назад нет.        — Чудно, — заключает Чхве и, подавив в себе уставший выдох, направляется к подоконнику, — Никто никого не заставлял. Все приняли это решение добровольно.        И ученики прекрасно понимают значение этих слов. Это их решение, потому и с последствиями в случае чего придётся разбираться самим, никого не виня.        Ёнджун вылезает на карниз, и Минхо с Джисоном смотрят на него непонимающими глазами. Хочется расспросить, задать хоть какой-нибудь вопрос, но языки отсыхают. Они в целом чувствуют себя чертовски истощёнными. Страх поглощает много жизненных сил, а за прошедшие пол с лишним часа нервотрёпки было предостаточно.        К их счастью, объяснить всё вызывается Феликс. Блондин какое-то время смотрит на ступающего по карнизу Чхве, а после поворачивает голову к парням и тихо произносит:        — Двери у центральной лестницы действительно оказались закрыты. Мы попытались подобрать код к замку, но ничего не вышло. Чтобы не рисковать, нашли подходящий класс и добрались до вас по карнизам. А сейчас, — Ли кивком указывает в сторону, где за тёмными шторами уже скрылся Ёнджун, — Он проверяет, можно ли пробраться к пожарной лестнице через окно. Заражённых у выхода к ней хоть отбавляй. Все скопились здесь, пройти будет проблематично.        Верно. Вероятно, это самая проседающая часть в плане Хёнджина. Минхо и не задумывался над тем, как потом к ним придёт первая группа и каким образом они вместе пройдут к выходу. Первостепенной задачей было отвлечь инфицированных. Получилось. Вот только они не учли, что вся отвлечённая нежить будет перекрывать их теперь единственный выход на крышу.        — А если через окно не пробраться?        На неуверенный вопрос Минхо Феликс лишь безразлично пожимает плечами. Так, словно старший спросил про то, как он отреагирует, если вместо любимой курицы на обед будет рыба. Его равнодушию впрямь можно только завидовать.        — Придётся как-то выкручиваться. С того момента, как всё началось, мы, по сути, ничего другого и не делаем, — на губах Ликса проскальзывает лёгкая улыбка, но голос его абсолютно бесцветен.        Минхо в качестве согласия коротко мычит. Приятно знать, что твои мысли с кем-то совпадают. И неприятно понимать, что они совсем безрадостные.        Ёнджун возвращается через пару минут. Даже не влезая на подоконник, он крепко хватается за раму и, чуть наклоняясь, докладывает:        — Жить будем. Перила расположены почти впритык к углу здания. Нужно только дотянуться и перелезть через них.        — Тогда идём, — Хёнджин по какой-то причине всё ещё кажется безучастным.        В его глазах нет ни единой эмоции, они становятся похожими на ванны с сухим льдом, и Минхо плохо понимает, послужила ли причиной упада настроения небольшая перепалка с Ёнджуном, или суть крылась в чём-то ином, но решает оставить эти размышления на потом.        Старшеклассники немного оживляются. Новость, несомненно, радует, ведь, очевидно, наименьшие риски несёт именно путь через окно. Да, это всё ещё пятый этаж и не самый широкий карниз, однако такие условия куда лучше очередного столкновения с инфицированными. А в ином случае без него бы не обошлось, в этом нет никаких сомнений.        Минхо аккуратно поднимается с холодного кафеля и тут же протягивает руку Джисону. Под рёбрами чувствуется неприятный укол, а всё из-за того, что младший, сжимая его ладонь и вставая с пола, всячески отводит взгляд. Держит голову ниже обычного, прячет глаза за чёлкой и как можно скорее выпутывается из чужой хватки. Видеть его таким до невозможности больно.        Феликс и Юци быстро уходят к остальным, что постепенно начали покидать класс, взбираясь на подоконник. Минхо же отходит на пару шагов, чтобы поднять брошенный в стороне лук и стрелы. Рукоятка, касающаяся кожи, оставляет какой-то фантомный ожог. Теперь смотреть на оружие, как раньше, не получится.        «Стреляй». Голос речитативом отдаётся в глубине ушных раковин, заседая где-то под молоточком, и выдворить его оттуда не получается. Бред. Он скорее воткнёт стрелу себе в сердце, чем попытается натянуть тетиву.        Хан так и не двигается с места, продолжая буравить глазами плитки кафеля. Минхо, возвращаясь к нему, мельком бросает взгляд за окно, где вслед за Ёнджуном, Бомгю, Сынмином и Юной уже вылезала на карниз Йеджи и Черён.        Джисон никак не реагирует, когда Ли защёлкивает на его талии пряжку ремня и поправляет колчан, оставляя его висеть на бедре. Он стоит безвольной куклой, пока тот продевает ему через плечо лук, и едва ли моргает, явно топясь в собственных тревожных мыслях. Вроде с виду тряпичный, а на деле, если приглядеться, весь, словно натянутая струна, того и гляди порвётся. Но Минхо не может этого допустить.        Он снова берёт его за руку и всё-таки добивается своего. Вытягивает из густой пучины беспокойных размышлений, всего лишь переплетая их пальцы. Минхо готов поклясться, что уловил, как Хан, вдохнув, придержал дыхание. Возможно, Ли немного своевольничает, но ему нужно поддержать Джисона любой ценой. Показать, что он рядом, что всё ещё не оставил и ни за что этого не сделает.        Сжимая его ладонь чуть крепче, Минхо по-прежнему проигрывает, потому что поймать опущенный взгляд младшего не получается, но, может быть, это и не нужно. Фаланги пальцев Джисона, до настоящего момента зависшие в распрямлённом положении, неуверенно сгибаются. Подушечки всё же касаются кожи Минхо, и старшеклассник чувствует, как чужая ладонь еле ощутимо жмётся в ответ. Губы трогает незаметная улыбка. Пожалуй, это уже маленькая победа.        Но всё же руки приходится расцепить. Тепло испаряется ровно в тот момент, когда Минхо, пропуская Джисона вперёд себя, вылезает вместе с ним на карниз. Они замыкают выстроившуюся шеренгу и делают всего пару шагов. После все ученики останавливаются, практически с замершим пульсом наблюдая за тем, как Ёнджун встаёт на самый край обрывающегося карниза и пальцами правой руки цепляется за угол здания.        Металлические перила серой пожарной лестницы находятся всего в сорока сантиметрах от стыка белых стен школы. Это не сложнее, чем преодоление тех постоянно выступающих колонн, сопровождающих старшеклассников на протяжение всех их путешествий по карнизам. Нужно всего лишь снова перекинуть ногу над пропастью, дотянуться ею до платформы и одновременно с этим схватиться за перила.        Если забыть, что они на высоте пяти этажей, то это просто ребячество. Совсем как игры на площадках, где дети прыгают по горкам и шведским стенкам, пытаясь не касаться ногами земли-лавы. Здесь тот же принцип. Правда, касаться и нечего, но это можно опустить.        Ёнджун, глубоко вдохнув, резко подаётся вперёд и вытягивает левую ногу. Он достаёт носком кроссовка до края тёмных плит, и расстояние между разведёнными ногами оказывается раза в три больше ширины плеч. Бомгю, стоящий сзади, задерживает дыхание, внимательно следя за тем, как брат наклоняется и в тот же момент хватается рукой за слегка нагретый под солнцем металл. Крепко сжав перекладину перил, парень, не теряя времени, отрывает от карниза и вторую ногу. Он перетягивает всё тело и, наконец, полностью опирается на платформу лестничного пролёта.        Дальше так же осторожно цепляется подошвой за перекладину чуть повыше и перелезает достающее до пояса ограждение. Спрыгнув на твёрдую и уже более надёжную поверхность, Чхве выдыхает. Игнорируя колотящееся сердце, он небрежным махом ладони призывает брата повторить все его действия.        Сынмин ободряюще хлопает стоящего впереди Бомгю по плечу, и тот уже в следующее мгновение делает шаг, оказываясь на самом краю. Двигаясь чуть левее, он также перебрасывает ногу над зияющей бездной, а когда ухватывается за перила рукой, чувствует, как старший страхует его. Ёнджун крепко держит за предплечье и терпеливо выжидает, пока парень не перенесёт тело целиком. Пара секунд — и он, всё ещё придерживаемый братом, оказывается вместе с ним за оградой.        И старшеклассники не совсем верят в реальность происходящего, когда постепенно шеренга сокращается, а лестничный пролёт всё больше заполняется их фигурами. Минутный страх, заседающий в пустом желудке, приятно щекочет, стоит прийти осознанию того, что скоро всё закончится. Им даже не хочется оглядываться назад, окунаться в воспоминания того, через что они прошли, чтобы оказаться здесь.        Осталось немного. Чуть-чуть, и они вместе поднимутся к заветной крыше. Дождутся вертолёта и покинут это место, быстро потерявшее своё значение в качестве школы.        Йеджи и Ёнджун в третий раз заверяют Черён, что будут держать её, и даже чуть переваливаются за перила и протягивают к ней руки. Юци, находящаяся позади, тоже подбадривает девушку, говоря, что чем быстрее она сделает шаг, тем быстрее всё закончится.        И в конце концов, Ли делает. Едва ли не зажмуривает глаза, оставляя для зрения лишь маленькие щёлочки, и нерешительно подаётся вперёд. Йеджи, как и обещала, в этот же момент окольцовывает её запястье, а Ёнджун удерживает за плечо и слегка тянет на себя, помогая опереться на платформу всем телом. Вторая половина строя в лицах Юци, Феликса, Хёнджина и Джисона с Минхо перебирается без происшествий.        Поднимаясь по серым железным ступеням, они не произносят ни слова. Нетерпеливость материализуется торопливыми, едва не срывающимися на бег шагами, а нервозность точно удалось бы распознать по сбитым, но уже не от испуга, дыханиям. Иногда поднимающиеся порывы ветра бьют в изнеможённые лица, путаются в волосах и проникают под рубашки. Старшеклассники минуют единственный пролёт, разделяющий пятый этаж и верхушку здания, проходят ещё восемь ступенек и, доходя до последней, застывают.        Всего на секунду, но в горле появляется сдавленный ком, а уголки глаз жжёт так, словно из них вот-вот польются слёзы. Последнее точно можно списать в качестве реакции на резко взбушевавшийся ветер, но вот перекрывающий кислород комок своего оправдания не получит.        Ученики сходят с маленькой платформы вниз, оказываясь на грязном сером бетоне крыши. Они, неосознанно сбившись в кучку, неуверенно вышагивают вперёд, пока взгляды лихорадочно мечутся по всей площади. Всюду валяются непонятно для чего предназначенные доски, по бокам одиноко простаивают испорченные парты. Их лакированные покрытия из-за частых дождей вздулись и вспузырились, а кое-где и вовсе загнулись вверх, почти скатываясь в трубочку. Недалеко от них лежат и различные полки со шкафами. Местами можно заметить осколки разбитого стекла, вероятно, раньше являющегося дверцами этих самых шкафов.        Старшеклассники проходят мимо больших коробок неработающих вытяжных вентиляторов. Железные махины, вместо того, чтобы гудеть, вторят любопытным глазам и тихо наблюдают за бредущими силуэтами. Под ногами мелкие щепки разломанной мебели и редкие остатки то ли облупившейся краски, то ли побелки, облетевшей с бортиков, ограждающих крышу.        Дальше — небольшие пирамидки сложенных друг на друга стульев. Их состояние тоже оставляет желать лучшего: отломанные спинки, отсутствующие болты, скривившиеся железные ножки. Как вообще можно погнуть ножки? И таких здесь больше двух десятков точно.        Недалеко снова парты, но уже побольше. Столешницы некоторых отлёживаются в стороне, пылясь под сгоняемым ветром мусором. А за очередными металлическими коробами, внутри которых ученики и понятия не имеют, что находится, разбросанные мольберты, какие раньше стояли в кабинете искусств. Эти, совсем старенькие, были заменены на новые, кажется, около двух месяцев назад. Видеть этот отголосок прошлого здесь немного странно.        Чуть поодаль — склад деревянных ящиков, почти закончившиеся рулоны строительной плёнки и скопление синих чехлов-укрытий. Последние вроде как должны были использоваться для того, чтобы всё это безобразие из разбросанных парт и стульев прятать, защищая от влаги до тех пор, пока руководство не соизволит заняться вопросом уборки, однако вместо этого ткань валяется где попало и своего предназначения не исполняет.        — Здесь так много мусора, — непонимающе проговаривает Бомгю, задерживая взгляд на двух перевёрнутых офисных креслах.        На них можно было бы устроиться в ожидании спасения, но мягкие сидушки из-за прошедшего вчера ливня наверняка мокрые.        — Ага. Будто в твою комнату зашёл, — без энтузиазма отвечает Ёнджун, отпихивая с дороги какие-то пластмассовые трубы и продолжая идти вперёд.        Младший на подкол брата только тихо фыркает и возвращается к рассматриванию и поиску чего-то, что, вероятно, могло бы им как-нибудь пригодиться.        Но тут, откровенно говоря, сложно найти хоть что-то путное. Хлам в виде стопок запачканного пенопласта, банок с краской, грязных швабр и досок, досок, досок. Старшеклассники не столько удивляются всей этой свалке, сколько озадачиваются, но бог знает откуда взявшийся здесь тазик цвета ржавчины ментально добивает уставшие рассудки, будто говоря не обращать внимания и даже не задумываться над причинами всего на крыше находящегося.        В конце концов они пробираются через половину здания и выходят на более-менее расчищенную площадь, где и находился выход с центральной лестницы. Здесь территория относительно пуста, но вот другой конец крыши так же завален партами, многочисленными стульями, обломками другой мебели и даже бочками с неизвестным содержимым.        Ученики пару мгновений оглядываются вокруг, не совсем понимая, что делать, а потом, не сговариваясь, вместе подходят к бетонному ограждению. Приваливаясь к широким бортам, заканчивающимся чуть выше пояса, они смотрят вдаль так, словно до сих пор ни разу не видели того, что творится за пределами школы. Но в сути своей ничего не изменилось.        Футбольное поле с изувеченными старшеклассниками, пустая трасса перед водной гладью реки и возвышающиеся высотки центрального района, только уже без явных столбов дыма. Вертолётов, летающих под облаками, стало подозрительно меньше.        Зато теперь можно разглядеть, что происходит в зоне, находящейся левее от учебного заведения. Там, за перелеском и небольшим холмом, невысокие здания, по всей видимости, тоже были объяты огнём. Их верхушки едва ли выглядывают из-за деревьев, но серые клубящиеся пары, выходящие сразу из нескольких точек, рисуют в воображении весьма красноречивые картины.        Ученики знали, что инфекция расползлась за рекой, став эпицентром в центральной больнице, но то, что она заполонила и ближайшие районы, становится чем-то новым и пугающим.        Это, на самом деле, было очевидно. Можно было предположить, что какой-нибудь заражённый самостоятельно покинет территорию школы и пойдёт на поиски плоти в сторону тихих, но многолюдных улиц. Можно было, но все мысли были заняты другим, потому сейчас данный факт неприятно ударяет под дых. Как-то совсем безнадёжно всё получается.        Йеджи, отрываясь от завораживающего и пугающего зрелища, переводит взгляд на товарищей и интересуется:        — Может, стоит выложить здесь какой-нибудь знак? Что-то в духе «SOS», чтобы мы были заметнее сверху.        Старшеклассники растерянно хлопают глазами, и гипноз холодного ужаса, что перекрыл пеленой зрение, постепенно рассеивается.        — Надо бы, — устало проговаривает Сынмин и ведёт плечами, ощущая, как прохладный ветер забирается под футболку, — Досок здесь всё равно навалом.        — Тогда нужно подобрать что-то яркое? — включается в разговор Юна, подтягивая лямку рюкзака, — Чтобы знак не слился с бетоном. Или его заметят и без этого?        Юци, наблюдая за младшей, наоборот, снимает с плеч ношу и осторожно отставляет её в сторону. Вода и крекеры не тяжёлые, но без постоянного груза за спиной всё же полегче.        — Вряд ли тут можно найти что-то супер-выделяющееся, но, если уж получится, то лишним не будет. Просто тащите сюда всё, что сочтёте подходящим. По ходу разберёмся, — сухо проговаривает Хёнджин и отходит в сторону, решив сразу приступить к поискам.        Остальные, следуя его примеру, тоже разбредаются по небольшим кучкам и принимаются осматривать груды мусора. Поставленная задача снова приводит в чувства, заставляет отвлечься от гнетущих размышлений и на короткое время даже позабыть, каким образом они вообще здесь оказались.        На самом деле, ощущения немного странные. Старшеклассники должны быть рады, что наконец оказались в безопасном месте. Что, потратив столько усилий, дошли до заветной крыши, и теперь им осталось только дождаться спасения, но радость на вкус горькая. Она перекрывается ощущением непонятного опустошения, и, если честно, его хочется списать на обычный голод, а не на сомнительные мысли о том, что всё идёт слишком гладко.        Ведь с самого начала ничего не давалось легко. Обстоятельства вставляли палки в колёса настолько часто, что, когда им удалось без происшествий подняться по пожарной лестнице, это показалось неким благословлением, не иначе. Они не привыкли, чтобы всё шло по плану. Впрочем, сейчас от этих мыслей легче абстрагироваться.        — О, смотри, — Юна отталкивает несколько стульев в сторону и достаёт из-под груды мусора большую прямоугольную панель грязно-жёлтого цвета.        Йеджи, подхватывая длинную доску, одобрительно кивает, и вместе с младшей она следует за Черён и Юци, что уже перетащили несколько заготовок для будущей буквы «S».        Ёнджун с Хёнджином скидывают на расчищенную площадь чёрные полки, которые нашли рядом со сломанным шкафом, а Бомгю и Сынмин находят белый мольберт и ещё несколько светлых труб. В эту же кучу бросается тёмный штатив, вероятно, раньше использовавшийся журналистским клубом, целая стопка светлых досок и складные поломанные стулья с бордовыми сидушками. Они скорее всего раньше стояли в кабинете искусств.        Джисон помогает Йеджи и Юне выстроить форму первой буквы, в то время как Черён, принёсшая новые доски, замирает в нескольких метрах от них. Она смотрит на светловолосого парня и, погрузившись глубоко в свои размышления, совсем не замечает, как сзади к ней подходит Юци.        — С ним всё в норме. Мы правда не знаем период, за который может подействовать вирус, но, кажется, прошло уже слишком много времени. Он не нападёт, — тихо проговаривает Сон, перехватывая в другую руку ещё одну жёлтую панель, чей цвет из-за грязи стал похож на бронзовый.        — Но мы не можем этого гарантировать, — парирует Черён, не в силах оторвать взгляда от Хана, что-то объясняющего Юне, — Мою подругу загрызли инфицированные. Как я могу быть спокойна, когда он находится так близко?        — А моя подруга стала одной из инфицированных.        Черён поворачивает голову к Юци, но не находит в её глазах ни капли раздражения или злобы. Голос девушки спокоен и почти равнодушен, его можно было бы назвать роботизированным, если бы не чётко слышимая усталость. Она тоже смотрит сперва на Джисона, Йеджи и Юну, что уже заканчивают складывать первый ряд изгибистой буквы, а после переводит внимание на саму Черён.        — Я это к тому, что после того, как её укусили, прошло не больше десяти минут. Некоторые обращаются сразу, некоторые по прошествии времени, но мы ещё ни разу не видели того, кто стал бы нападать только спустя час. Если он, как ты предполагаешь, исключение, и начнёт звереть к ночи, то ты права, и мы чертовски ошиблись. Однако выбор уже сделан. Он уже здесь, поздно о чём-то жалеть.        Закрывая тему, кивком головы Юци зовёт Ли с собой, и та, поджимая губы, всё же идёт.        Старшеклассники выкладывают аббревиатуру чуть больше чем за десять минут. Выложив буквы в несколько рядов, они сделали их более чёткими и выраженными. Раза два подкорректировали форму, Сынмин успел придраться к пропорциям, поэтому Бомгю, Минхо и Ёнджун были вынуждены удлинить кончик последней «S», а Джисон и Хёнджин расширили бока получившейся слишком вытянутой «O».        В конце концов, когда итоговый вариант всех устроил, ученики расселись кругом в центре этой самой «O» и выудили из рюкзаков Юци и Юны мензурки, воду и крекеры. Всё чётче проявляющаяся слабость в теле начинала беспокоить.        Этот перекус, как и обеденный, прошёл в тишине. Ёнджун точно так же опустошил бутылку, разлив всё по измерительным стаканчикам, а Бомгю с Сынмином раздали всё то же количество печенья: по три на каждого и ещё тройка оставшихся самым младшим.        Время медленно переваливает за шесть вечера. Солнце скрывается за сгущающимися облаками, и на улице становится несколько темнее. Предложение Юци попробовать развести костёр поддерживают практически сразу.        Старшеклассники собирают в их импровизированный круг мелкие деревяшки и обломки фанеры, складывают всё в одну небольшую кучку, а Черён подкидывает туда найденные среди мусора клочки бумаги. Однако их энтузиазм мгновенно тухнет, стоит среди возни раздаться вопросу:        — А… поджигать-то как будем?        Рассаживающиеся ученики поднимают взгляд на Хёнджина, зависшего рядом с ними с ещё одним небольшим бруском, и сами на мгновение застывают. Глупо, но они не думали об этом.        Понимая, что никто не ответит, Хван продолжает:        — Окей, тогда может, кто-нибудь из вас курит? Ну, вдруг зажигалка в кармане завалялась, не знаю, — он обводит взглядом отрицательно мотающих головами товарищей и останавливается на Ёнджуне.        Парень, подтянув к себе одно колено и сложив на него руку, безучастно и почти скучающе наблюдает за тем, как порывы ветра играют с клочками бумаги, норовя выдернуть их из несостоявшегося костра. Заметив на себе пару пристальных глаз, Чхве смотрит на черноволосого и вскидывает брови.        — Что?        — Ничего. Просто удивлён.        На простодушный ответ Ёнджун раздражённо фыркает и, глубоко вдыхая, произносит:        — О, поверь, если бы я встретил тебя до всего этого пиздеца, я б точно закурил.        Хёнджин только несколько раз кивает, принимая острый подкол, а после обращает внимание на заговорившую Йеджи.        — Наверное, можно попробовать развести огонь с помощью трения.        Но, к сожалению, на практике всё оказывается сложнее.        Старшеклассники пытают счастье по очереди. Приставляют к доске с небольшим углублением найденную палку, присыпают незамысловатую конструкцию мелкими щепками и ошмётками фанеры и интенсивно вращают её между двух больших пальцев. Однако, в конце концов, каждый из них проигрывает этому внезапному экзамену на выживание. Вместо получаемого огня они только сжигают кожу рук, ловят судороги от перенапряжения и обречённо опускают головы, когда еле появляющийся дымок пропадает.        Развести костёр не получается. Йеджи утешает девушек тем, что если вертолёт прилетит, он заметит их и так. Всё-таки аббревиатура у них вышла хорошая, с бетоном, как оказалось, не сливается, да и на вертолётах должны быть прожектора, которые позволят осветить крышу школы в темноте.        А без дополнительного тепла как-нибудь продержатся. Температура к позднему вечеру упадёт всего до восемнадцати градусов, что не так критично, если скрыться от холодного продувающего ветра за железными коробами. Справятся и без огня.        Ожидание старшеклассники проводят кто где. Снова разбиваясь на компании, чтобы поговорить, они разбредаются по разным уголкам крыши, но из поля зрения друг друга не теряют. Постоянно переглядываются, словно удостоверяясь, что всё хорошо, и вновь падают в обсуждения всего подряд.        Девушки сидят отдельным кругом и тщетно пытаются привести в порядок свои волосы. В основном с этим помогает Юци, чей растрепавшийся пучок в целом чувствует себя не так плохо по сравнению с запутавшимися колтунами остальных. Сон аккуратно проходится пальцами между волос Йеджи, а Черён усаживается сзади Юны и предпринимает попытки распутать несколько прядей.        Ёнджун привалился спиной к борту на противоположной стороне крыши и, сложив руки на груди, кажется, задремал. Это не так удивительно, ведь после многочисленных попыток развести костёр он несколько раз повторил, что «слишком устал для этого дерьма».        Феликс сидит с Хёнджином чуть в стороне. Блондин о чём-то рассказывает старшему и незаметно для остальных переплетает их руки под его пиджаком. Спустя какое-то время к ним подходит Джисон с рюкзаком на плече и оповещает, что Феликсу нужно поменять бинты и ещё раз обработать рану. Хван без всяких возражений двигается и, поймав рюкзак, вытаскивает для Хана несколько ватных дисков.        Минхо же, как только Джисон ушёл для перевязки, поднялся с бетона и решил попробовать найти что-нибудь мягкое. Неизвестно, сколько ещё им придётся так просидеть, а особого удовольствия прохладный камень совсем не доставляет. Жёстко и неуютно.        Проходя к груде мусора мимо Бомгю и Сынмина, Ли улавливает часть их тихого диалога:        — А смысл в вакцине? Некоторые люди и на людей-то уже не похожи. Представь, у мужчины половины лица нет и прокушена поясница так, что вываливается всё, ему вкалывай не вкалывай, жить всё равно не будет, — безрадостно произносит Сынмин, на что Бомгю только пожимает плечами.        — Так-то да, но вдруг найдутся люди, у которых почти нет тяжёлых травм?        — Вряд ли. А даже если такие и есть, это как иголку в стоге сена искать. Важным шишкам оно банально не нужно.        Дальше Минхо не вслушивается. Размышления у младших хоть и правдивые, но больно удручающие. А ещё напоминают о том, что творится за пределами школы. И ему совсем не хочется об этом думать. Если упадёт в эту могильную яму, выбраться потом будет сложно.        Обходя завалы из парт, Минхо находит стопки больших листов пенопласта. В целом, если положить их около борта и упереться в него спиной, то сидеть будет определённо мягче. Ли сгребает в сторону наваленные сверху пустые банки из-под краски с прочим хламом, поднимает лист за ребро и оценивает размер. Как столешница двухместной парты, а тут таких листов ещё около пяти штук. Можно перетащить их, и тогда места хватит всем.        Отрываясь от своих мыслей, Минхо замечает, как в его сторону направляется Хёнджин. И это действительно становится неожиданным сюрпризом, ведь с того момента, как они снова встретились в кабинете около выхода на пожарную лестницу, Хван ни разу не обратился к Ли напрямую. Да что уж там, он едва ли смотрел в его сторону и будто намеренно избегал.        Минхо не придавал его поведению значения. Ему, откровенно говоря, и некогда было раздумывать над этим, он стал слишком озабочен состоянием Джисона, поэтому не спускал с него глаз и старался по максимуму быть рядом. Но сейчас вспышка любопытства всё-таки заискрилась.        Хёнджин выглядит напряжённым, когда останавливается в нескольких шагах от Ли. Он прожигает взглядом пенопласт в его руках, и Минхо думает, что будь это возможно, прямо сейчас у них бы всё же получилось развести костёр. Чтобы поджечь этот несчастный лист, черноволосому потребовалось бы меньше секунды.        — Мои глаза немного выше, — произносит Минхо, когда неловкое молчание начинает пропитывать воздух и покалывать кожу, — Если ты хочешь сказать что-то.        — Мне жаль.        Хван выдаёт это с такой скоростью, что Ли кажется, словно мимо него пролетает пуля. Он на мгновение теряется, глупо хлопая ресницами, и прежде чем с его губ слетает хоть какой-нибудь вопрос, старшеклассник продолжает:        — Мне нужно было удержать его тогда. Как ты и просил. Если бы я не отпустил его, ничего бы этого не случилось. Его… его бы не укусили.        Он сжимает кулаки, а Минхо продолжает стоять, совсем не переваривая чужие слова. В голове медленно складывается пазл.        Он всё это время чувствовал себя виноватым?        — Я знаю, что моя жалость ничего не исправит, но всё же… прости.        — Не нужно, — Ли мотает головой и неосознанно сильнее цепляется за ребро пыльного листа, — В этом… нет твоей вины. Это просто обстоятельства. Да и… если бы ты всё же удержал его, скорее всего инфицированным стал бы я.        Хёнджин, наконец, поднимает взгляд на Минхо, и тот может разглядеть в нём искреннее сожаление. За всё это проведённое с ним время парень думал, что понятие искренности с Хваном почти несопоставимо. Однако сейчас, кажется, оно подходит ему на все сто.        — Я был неосторожен. Джисон оттолкнул меня от заражённого и принял удар на себя. Не хочу гадать и предполагать, но вряд ли бы я смог оставаться в сознании так же, как он. Может быть, у него действительно есть какой-то иммунитет или что-то в этом духе, — Минхо рвано выдыхает, — В любом случае ты не виноват.        Одной рукой он приподнимает пенопласт, а другой невесомо хлопает старшеклассника по плечу.        — Идём. Перенесём эти листы туда, хотя бы сидеть будет приятнее.        Хёнджин ещё пару секунд стоит на месте, всматриваясь в чужие глаза и пытаясь понять, в самом ли деле его не винят, или все сказанные слова были лишь для приличия. Но в Минхо ни капли лжи, и это режет Хвана без ножа. Было бы проще, если бы на него злились. Если бы его винили, ведь он и сам не может себя простить.        Однако Минхо ничего подобного не делает. Лишь зовёт за собой и уходит к расчищенной территории.        А солнце, давно спрятавшееся за облаками, медленно плывёт по небосводу за горизонт.       

***

Джисон раскрывает глаза и видит перед собой мрак затянутого неба. По ощущениям сейчас всего лишь час ночи.        Отрывая голову от бетонного борта, он мельком оглядывается и сразу понимает, что все спят. Минхо, сидящий рядом и прижавшийся к нему бедром, тоже. Перед заходом солнца старший вместе с Хёнджином всё же перетащил поближе листы пенопласта и постелил их между выходом на центральную лестницу и стоящим неподалёку железным коробом. Так они смогли привалиться к бортам, скрыться от ветра и поспать. Правда, лишь сидя, но устраиваться поудобнее и не было смысла.        Дремать в таком положении было куда практичнее. За счёт не самой комфортной позы старшеклассники могли в момент проснуться, услышав приближающийся шум вертолёта. А уже потом подскочить и быстро сориентироваться. Хотя, осматривая товарищей, Хан понимает, что многие всё же пренебрегли собственной задумкой.        Чуть дальше Минхо спали Хёнджин и Феликс. Последний завалился на чужое плечо и, по всей видимости, чувствовал себя просто прекрасно. Ещё правее устроились Сынмин, Ёнджун и Бомгю. Второгодки, сидящие по бокам от старшего, нисколько не стыдясь, тоже выбрали его плечи в качестве подушки.        А о девушках и говорить было нечего. Младшие облепили Йеджи со всех сторон. Черён, прижав к себе колени, обхватила её правое предплечье, Юци засыпала на небольшом расстоянии, но, в конце концов, тоже неосознанно прижалась к Хван по левую сторону, а Юна и вовсе уложила голову на бёдра девушки, явно не испытывая никаких проблем со сном.        Казалось, как и задумывалось, спали только Минхо с Джисоном. Но Хан может их понять. Они устали. Последние два дня были чертовски тяжёлыми.        Вертолёты продолжали летать над городом, но к десяти вечера их количество резко поредело, а к одиннадцати шум рассекающих воздух лопастей окончательно стих. Они пропали, улетев куда-то вдаль. И хоть старшеклассники не теряли надежды и оправдывали удаляющуюся вереницу тем, что «они снова прилетят, всех спасают постепенно», в груди поселилась сгрызающая тревога. Впрочем, долго беспокоиться всё равно не получилось.        Груз свинцового изнеможения сморил их. Желание ждать до последнего быстро перебилось накатывающим сном. Сил сопротивляться не было, поэтому они просто поддались ему и погрузились в неспокойную дрёму.        Им в любом случае нужно было поспать. Восстановить энергию и ухватить хотя бы немного ощущения бодрости. К тому же во сне не чувствуется голод, а в положении учеников это только на руку.        Но вот Джисон чувствует. Очень ярко чувствует и голод, и обволакивающую разум мысль, которую безумно страшно произнести вслух.        Что-то меняется. Звуки вокруг становятся слишком громкими и давят на уши. Дыхание товарищей отдаёт прямо в ушные раковины, как если бы они находились на расстоянии нескольких миллиметров. Собственное, внезапно сильно колотящееся сердце ударяет в груди так, словно бьёт в барабаны. Оно стучит предсмертным набатом, заставляя тело Хана чуть ли не содрогаться от его громкости. Изредка подвывающий ветер неприятно свистит, и от чего-то парень слышит даже шуршащие на другом конце крыши синие чехлы. А затем к перепонкам пробирается звук слюны, им же и сглатываемой.        Джисон заторможено поднимает к ушам мелко трясущиеся руки, но коснуться не может. Сил, чтобы прикрыть их и заглушить резко гиперболизированный шум, просто не хватает. Воздуха становится мало. Хан приоткрывает губы и хватает кислород часто-часто. Что-то точно не так.        Перед глазами появляется лёгкая рябь, похожая на неспокойную гладь воды. Совсем мелкие волны затемняют взгляд, и Джисон сперва думает, что у него кружится голова, но потом зрение затуманивается красной дымкой. Пелена, словно фильтр, окрашивает в алые тона всё, что можно увидеть. Старшеклассник растеряно бегает взором по разложенной неподалёку аббревиатуре, а затем медленно поворачивает голову влево. И теперь он фокусируется только на расслабленном профиле спящего Минхо.        Джисон снова шумно сглатывает и рвано вдыхает, слыша, как втягиваемый воздух цепляется за корочки обкусанных губ. Светло-красный туман сгущается по краям, когда его взгляд скользит ниже. С чужого лица прямо на шею.        Голод. Он давит на черепную коробку и полностью отключает все мысли. Джисон очень хочет есть. Глаза вновь опускаются чуть ниже, следя за медленно вздымающейся грудью, но тут же возвращаются к обнажённой коже. Неспешно плывут справа налево, цепляясь за адамово яблоко и останавливаясь на несколько сантиметров дальше.        Так близко. Джисону не удаётся уловить момент, в который он подаётся корпусом вперёд.        Он не моргает. Заворожённо смотрит на светлую кожу и ощущает запах, тянущий его всё ближе. Распознать, что за запах, у него тоже не получается. Склоняя голову вбок, Хан продолжает дышать сквозь приоткрытые губы и сдвигается ещё на пару миллиметров.        Белая рубашка почти касается чужого плеча. Парень чувствует, как обветренные корочки губ становятся влажными, и до него поздно доходит, что это из-за пробежавшегося по ним кончика собственного языка. Джисон сходит с ума от разгорающегося голода.        Он сглатывает и приоткрывает губы шире. Сердце по-прежнему оглушающе стучит в районе висков, перекрывая все остальные звуки, а дыхание никак не может выровняться. Всего одно движение. Не нужно думать, это не имеет смысла. Он ведь не нуждается во многом, ему хватит и чуть-чуть. С этим гипнотизирующим, будто инородным голосом, звучащем на задворках сознания, Джисон резко, словно сорвавшись с цепи, приникает к коже и сцепляет на ней резцы.        А затем ощущает, как уголки глаз обжигают проступившие слёзы. Игнорируя болевые импульсы, он сильнее сжимает зубы, зажмуривается и едва ли не всхлипывает. Кончик носа касается проступившей венки. Хан дышит ещё чаще, чем до этого, но сердце постепенно стихает. Больно, очень больно.        — Джисон?        Обеспокоенный голос заставляет разлепить намокшие веки. Как только Джисон сталкивается с ним взглядом, по правой щеке бежит маленькая слезинка. Минхо, оторвав спину от бетонного борта, смотрит на него так, словно всё ещё видит сон. И лучше бы это был сон.        Просыпаться и видеть Джисона, прикусившего тыльную сторону собственной ладони, чертовски страшно. Но Ли боится не за себя.        А Джисон резко выдыхает и всё-таки всхлипывает. Ослабляет челюсть, однако кожи из плена не отпускает. Он тоже боится. И тоже не за себя. Алая дымка наконец рассеивается, и рассудок приходит в норму, в полной мере осознавая, что могло произойти. Что Хан собирался натворить.        Минхо аккуратно, не делая резких движений, поднимает руки. Одна ладонь мягко окольцовывает чужое запястье, а другая укладывается на щеку. Он утирает мокрую дорожку, и от этих касаний Джисон снова невольно разжимает впившиеся зубы. Ли оттягивает руку, и младший, чувствуя накатывающую слабость, не сопротивляется. Отпускает место укуса, смыкая губы спустя пару секунд.        Глубокие отпечатки вокруг пястной кости указательного пальца окрашиваются в тёмно-фиолетовый. Ещё немного и кончики резцов прокусили бы кожу до крови. Минхо ощущает, как внутри откалывается кусочек сердца. Невесомо укладывая большой палец, он бережно оглаживает следы. Подушечка проходится по травмированной коже, и Джисон снова роняет слёзы.        — Я хотел укусить.        Честное признание срывается на шёпот. Минхо поднимает глаза и тихо выдыхает. Теперь, приглядевшись, он может заметить тонкую паутинку артерий, что оплели кожу вокруг левого глаза. Белок, который был чист до того, как они задремали, снова покрылся парой лопнувших в уголке капилляров.        — Это было очень близко. Я почти сделал это, — продолжает шептать Джисон, а Ли всё не отрывает взгляда от мелкой фиолетовой сеточки, — Я не хочу вредить тебе. Тебе нужно было застрелить меня там. Я… почти сорвался.        — Но не укусил.        Так же тихо отвечает старший, продолжая смахивать солёные капли с чужих щёк. В теле Джисона разливается слабость. Минхо, замечая, как он постепенно обмякает, осторожно притягивает и позволяет уткнуться к себе в плечо. Но даже так парень не останавливается.        — Если я не сдержусь? Мне нельзя находиться рядом с тобой. Нельзя находиться ни с кем из вас.        — Всё будет хорошо. Ты не укусишь, — Ли утопает в светлой макушке, не переставая шептать успокаивающие слова.        — Я уже попытался. Я не могу гарантировать, что сдержусь в следующий раз. Минхо, мне очень страшно.        Джисон, перебарывая ватные мышцы, отрывается от плеча и пытается заглянуть в тёмные глаза. И Минхо смотрит на него. Так, как умеет только он. Так, что заставляет забыть о гложущем беспокойстве и засевшем под горлом испуге. Хан не понимает, как можно смотреть таким взглядом на того, кто пытался тебя укусить. На того, кто был готов поддаться нечеловечному желанию сжать зубы на коже. Джисон не уверен, может ли считать себя человеком, но почему-то в радужке старшего не видит отражения кого-то опасного.        Минхо не видит в нём угрозы. А Джисон не видит, как старший медленно наклоняется.        Что-то щёлкает в нём только тогда, когда он ощущает тёплое дыхание. Между лопаток бегут мурашки. Пульс снова подскакивает, но не так, как во время затянутого пеленой зрения. Теперь никто из них не хочет, чтобы всё происходящее было сном.        Минхо касается его губ аккуратно. Чуть наклоняет голову и задерживается всего на пару секунд, но касание обжигает так, словно Джисон упал в кипящую воду. А затем Ли отстраняется. На несколько миллиметров, но отрывается и нерешительно спрашивает:        — Всё ещё страшно?        Его голос тих, и в глазах разливается густое отчаяние. Джисон сглатывает и тратит последние силы на то, чтобы прошептать:        — До безумия.        Он не врёт. Ему страшно настолько, что тело готово удариться в крупную дрожь. Страшно, что всё окажется обманом и то, чего он всегда боялся, воплотится в реальность. Но сейчас он так же неуверенно тянется вперёд и самостоятельно оставляет на губах старшего поцелуй. Даже если всё не взаправду, он, по крайней мере, запомнит этот момент и сохранит его в самых сокровенных воспоминаниях.        Минхо чувствует, как задыхается. Джисон снова выстрелил. И снова в его сердце.        Хан нежно прижимается, а рука Ли сама находит своё место в светлых волосах. Закапывается в прядях и едва ощутимо надавливает, действуя совершенно неосознанно. То, как мягко целует Джисон, заставляет щёки налиться жаром. Возможно, Минхо рад, что позволил чувствам взять верх.        Но тепло с губ быстро пропадает. Минхо распахивает глаза, даже не помня, в какой момент успел их закрыть, а Джисон смотрит взволнованно и опирается ладонями о его плечи. А затем произносит то, о чём Ли совсем не мог предположить:        — Я слышу вертолёт.        Старший промаргивается, вслушиваясь в ночную тишину, однако ничего, кроме свистящего ветра, уловить не может. Ни одного звука, похожего на рассекающие воздух лопасти.        — Но…        Он осекается. Не успевает договорить, ведь вдали действительно начинает слышаться шум. Хан, не убирая рук с чужих плеч, оборачивается и устремляет взгляд к горизонту. Минхо следует его примеру и видит, как кромешную темень разрезает почти незаметный, мигающий красным огонёк.        Парни тут же подрываются с места, и их возня заставляет проснуться сидящего чуть дальше Хёнджина. Хвану для осознания хватает всего секунды. Он, быстро протерев глаза, аккуратно расталкивает Феликса, и блондин, выцепив из кучи звуков тот, что ожидал услышать в течение всего вечера, резво цепляется за руку старшего и поднимается на ноги.        Вдвоём они будят остальных, в то время как Минхо с Джисоном уже доходят до противоположного бетонного борта. Они утыкаются животами в шершавый угол и, не отрываясь, смотрят в небо.        — Они всё-таки прилетели! — сзади быстро подбегает Юна и, едва ли не врезаясь в борт, опирается на него ладонями.        За ней подходят и остальные девушки, а вместе с Хёнджином и Феликсом к краю торопятся Ёнджун, Бомгю и Сынмин. На лицах младших невольно прорезаются неверящие улыбки, Черён даже чувствует, как начинают слезиться уголки глаз. Юна, не в силах спокойно стоять, цепляется правой рукой за предплечье Йеджи и следит за перелетающим реку вертолётом.        В больших, полных радости зрачках отражается свет включившегося прожектора. И это свечение можно было бы легко спутать с её собственным. Оно близко. Спасение, которого они все так ждали и за которое боролись.        Совсем скоро они покинут это место. Их наверняка отправят к остальным эвакуированным гражданам, в полёте, может быть, дадут воды, а позже и накормят как следует. Скорее всего это будет запакованная в небольшие контейнеры уже остывшая еда, однако даже так она будет вкусной и неимоверно ценной. Им выдадут койки, вероятно, с не самыми мягкими матрасами, но они покажутся настолько уютными, что старшеклассники заснут сразу же, как только упадут на них.        А на следующее утро они умоются и смогут поискать своих родных и близких. Вряд ли всё будет идеально, не исключено, что эвакуация затянется ещё на несколько недель, однако им больше не придётся волноваться за свои жизни. И постепенно всё нормализуется, вернётся к своему обычному распорядку. Это всё так близко. Летящая в небе надежда, ради которой они не сдались…        Падает. Снижается, едва ли перелетев водную гладь. Всего за пять секунд достигает земли и встречается с ней, не достигнув трассы, раскинувшейся за территорией школы. Теперь в глазах Юны отражается вспыхивающий среди ночного мрака огонь.        Кабина, проезжая несколько метров, сразу воспламеняется. Перекатывается и теряет хвостовой вал. Ярко-рыжие языки скрываются за густым обволакивающим дымом и проглядываются только у самого основания вздымающихся тёмных клубней. Упав на бок, вертолёт теряет лопасти несущего винта. Они крошатся, словно были жалким песочным куличиком, осыпаются и тонут в дымовой завесе.        Ученикам ничего не видно. Перед ними только разрастающийся подобно воронке столб и медленно расползающийся вокруг этого застывшего смерча смог.        Они не слышали звука падения и возгорания. Всё происходящее казалось немым кино и только инфицированные, что, по всей видимости, уловили шум, ринулись с футбольного поля вперёд.        Отрывая взгляд от разворачивающегося перед глазами кошмара, Минхо медленно переводит его влево. Ничего не выражающие, слегка побледневшие лица старшеклассников смотрят только на стремительно сгорающую надежду и уходящие к небу клубни. Джисон тоже смотрит. Прикрывает уши руками и почти не дышит.        И Минхо внезапно ощущает, как весь проделанный путь теряет смысл.