Выстрели мне в сердце

Даже если они наблюдают за разворачивающимся адом свысока, они по-прежнему являются его частью.        Джисон почти сгибается пополам. Он мучительно зажмуривается и зажимает уши ладонями, отходя на несколько шагов от клубка старшеклассников, пытающихся успокоить кричащую Черён. Минхо, стоящий рядом с ним плечом к плечу, обеспокоенно накрывает его ладони своими, но больше ничем помочь не может. Взгляд следит за девушкой, что тратит последние силы на то, чтобы вырваться из чужих рук, и продолжает голосить на одной высокой ноте.        — Мы умрём здесь все! — она отчаянно мотает головой, из-за чего её бордовые волосы снова путаются, а после пытается стряхнуть с себя вцепившихся с обеих сторон Йеджи и Юци, — Нас никто не спасёт, один чёртов вертолёт не мог долететь до этой чёртовой школы в течение двух суток! Второго мы точно не дождёмся!        Всё начиналось с простых слёз. Ученики не могли отвести глаз от места падения их последней надежды около двух минут. И первой сдалась именно Черён. Сперва она просто медленно осела на бетон и несколько секунд пялилась на выложенную, просящую о помощи аббревиатуру, а затем, когда осознание произошедшего всё же дошло, поддалась накатывающей истерике.        Остальные и сами были слишком шокированы, чтобы заметить, как девушка в свободном падении спрыгнула с каната здравого смысла и полностью отключила самоконтроль. Нервы сдали. Не прекращая рыдать, она всё же встала с холодного камня и не слушающимися, едва ли не ватными ногами принялась распинывать выложенные в буквы доски, панели и прочий хлам, который так старательно отбирался ею и её товарищами. От несчастной аббревиатуры больше не было толка. Никто их души не спасёт.        На шум отреагировали не все. Сначала только младшие и Минхо, что, заметив обострённую реакцию Джисона на шум, тут же накрыл его руки своими в попытках хоть как-нибудь приглушить чересчур громкие звуки. Они наблюдали за стремительно ломающейся изнутри Черён и невольно впитывали в себя её выливающееся отчаяние. Впившись пальцами в собственные плечи, девушка обхватила себя и продолжала уничтожать бесполезную надпись до тех пор, пока от неё не осталось и следа. Сбившееся тяжёлое дыхание заставляло жадно хватать ртом воздух, а ресницы беспорядочно моргали, пытаясь избавиться от солёной пелены.        Третьегодки же всё смотрели на уходящий в небо столб дыма и, кажется, пребывали в некой прострации. В их головах только начинала выводиться мысль, возвещающая о том, что это точка невозврата.        Больше некого ждать. Их последняя надежда уже к утру станет остывшим пепелищем, и сейчас нужно озаботиться лишь о том, чтобы не похоронить себя под ним. Но взять рассудок под контроль не получалось.        Каждый из них понимал, что нужно скоординировать младших как можно скорее. Нужно не дать им упасть в трясину страха и безысходности, однако тела, как и погасшие сознания, попросту не слушались.        Они среагировали только тогда, когда прошедший в стороне силуэт стал взбираться на борт. Внутри всё же что-то щёлкнуло, и тогда старшеклассники очнулись. Один из их драгоценных младших уже утонул в этой трясине.        За сорвавшейся Юци подбежала и Йеджи. Они вместе стянули сопротивляющуюся Черён обратно вниз, и та наверняка больно ударилась, приземлившись на бетон, однако вместо того, чтобы кричать от боли, она продолжила надрывать связки от убивающего бессилия.        Ли много кричала, просила отпустить её и дать спокойно покончить со всем этим, раз уж судьба так настойчиво не хочет вставать на их сторону, и наблюдающий за развернувшейся сценой Минхо ощутил бегущие по спине мурашки. Девушка, что боялась высоты до трясущихся рук, была готова самостоятельно отдаться ей, лишь бы избавить себя от происходящего со всеми ними кошмара. Лишь бы больше не чувствовать жестокой несправедливости.        И после одной попытки она не остановилась. Снова поднялась на ноги, но, к счастью, не успела сделать и шага. Юци вцепилась в её правое предплечье и чуть не получила по лицу локтем, однако всё же смогла удержать на месте, дождавшись присоединившейся с другой стороны Йеджи. Черён в порыве истерики даже не осознавала, что пытается причинить кому-то боль. Всё, что она видела своим размытым зрением — чернеющий впереди горизонт, до которого ей так сильно хотелось добраться.        Девушка продолжила вырываться, только теперь к ничего не значащим крикам добавились более содержательные фразы. Слова старшей, пытающейся её успокоить, она благополучно пропускала мимо ушей. Наслушалась ещё в кабинете биологии. Ничего не будет хорошо. Теперь точно не будет, ведь они окончательно стали сами по себе.        — Почему всё должно было обернуться так? Он ведь был так близко, нас почти спасли! — не переставая разрывать собственное горло, Черён вновь дёргает руками, — У нас нет ничего, ни связи, ни воды, ни еды, даже если они вышлют ещё один вертолёт, мы не дождёмся! Я не хочу больше это терпеть, мне надоело!        От особо громкого вскрика, раздавшегося под ухом, Юци на мгновение одёргивает голову и невольно разжимает хватку. Этой секунды хватает для того, чтобы Ли, воспользовавшись ослаблением, резко потянула в сторону, тем самым заставив Йеджи не устоять и повалиться на бетон.        Смахивая на бегу слёзы, Черён снова взбирается на борт, и на этот раз к ней спешат и остальные старшеклассники, но все они тут же останавливаются Ёнджуном. Чхве в несколько шагов оказывается рядом с Ли и одной рукой тянет её на себя. Та пытается вырваться, кричит и захлёбывается в непрекращающемся плаче, однако парень, оттаскивая её подальше, держит крепко. Сжимает чужое запястье настолько сильно, что Черён болезненно шипит и теряет силы на какое-либо сопротивление.        В конечном счёте она просто обваливается на колени и опускает голову, пряча всхлипы в упавших на лицо волосах. Ёнджун, не разжимая хватки, грузно выдыхает. Крышу вновь накрывает тишина, разрушаемая лишь еле слышным плачем. Никто не решается прервать молчание, да и не то чтобы есть что сказать. Все их мысли уже вырвались наружу, облачившись в отчаянный крик Черён. А единственный вопрос, который вертится на языке уже порядка пяти минут, и задавать страшно.        Что делать дальше?        В каких бы ситуациях старшеклассники ни оказывались, над чем бы ни думали, всегда была чёткая цель: попасть на крышу. Нужно было искать пути, продумывать более безопасные маршруты. Всё для того, чтобы просто добраться до неё. Они словно проходили запутанный лабиринт с ловушками и множеством тупиков, однако в конце концов всё равно нашли выход.        А в этот раз лабиринт был замурован. Ни одного выхода, сколько ни броди, ведь теперь у них даже нет цели. А если нет цели, то и двигаться незачем.        — Эй, Хван, — Ёнджун звучит несвойственно тихо и хрипло.        Хёнджин сразу понимает, что обращаются к нему. Небрежность к его персоне проскальзывала даже в подобной обстановке.        — Разве тебе не пора придумать что-нибудь?        Черноволосый, чувствуя себя абсолютно неспособным на какие-либо эмоции в данный момент, всё же приподнимает брови и недоумённо смотрит на парня.        — Мне? — его голос такой же приглушённый, но бесцветности в нём куда больше, — Ты называл мои планы ужасными.        — Я и не отказываюсь от своих слов, — Чхве, несмотря на то, что Черён уже не вырывается и только продолжает всхлипывать, всё равно продолжает держать её за запястье.        Обездвиженная рука наверняка затекла, однако для девушки это, похоже, не имело значения.        — Но на наших глазах только что вертолёт упал. Вряд ли ты сможешь переплюнуть это. Вперёд. Ничего хреновее уже не придумаешь.        И это правда. Возможно, Ёнджун даже хотел услышать что-то настолько абсурдное, чтобы забыть о том, что произошло несколькими минутами ранее. Чтобы, озаботившись новыми размышлениями, можно было отодвинуть на второй план их сгоревший билет в привычную спокойную рутину. Но первостепенно им нужна была именно новая цель.        Не так важно какая. Главное — заставить всех пытаться достичь её. Если опустят руки и упадут, встать уже не смогут. А коллективно загнуться на крыше школы Чхве не хотел.        Хёнджин же с минуту молчит, ощущая лёгкую беспомощность. На этот раз выбора и впрямь нет. Вариант всего один.        — Нужно выбираться.        Фраза выходит нерешительной, и когда Хван снова смотрит на Ёнджуна, тот беззвучно усмехается. Усмехается, но еле заметным кивком указывает на остальных и одними глазами говорит убедить их. Так, как это делал черноволосый на протяжение последних двух суток.        Вынудить всех поверить ему и снова повести за собой. Ведь для него нет ничего легче, чем втирать чушь так, будто это истина в последней инстанции. Но теперь Хёнджин надеется, что сможет поверить в собственный бред и сам.        — Спустимся по пожарной лестнице до второго этажа, — он чуть распрямляет плечи и снова окидывает взглядом всех присутствующих, — Мы могли бы перелезть на карниз и добраться до земли по водосточной трубе, но с перил вряд ли дотянемся, рукам будет не за что зацепиться. Придётся прыгать. С инфицированными проблем быть не должно, большинство из них ринулось к вертолёту, думаю, с остатком уж справимся.        Хван на мгновение прерывается, пытаясь в срочном порядке продумать дальнейший маршрут, однако быстро понимает, что в очередной раз вариантов не так уж и много. За воротами школы — трасса, где сейчас и скопились почти все заражённые, до этого находившиеся на поле и около стен. Левее здания школы находится столовая, но и через неё идти опасно, ведь внутри наверняка всё ещё снуют остатки нежити. Остаётся только задний двор.        — Если хотим выйти к жилым районам, то нужно подняться на склон. Идти по перелеску будет более безопасно, плюс не придётся проходить мимо столовой.        — А потом? Ну выйдешь ты к этим жилым районам, а дальше что?        Вопрос Ёнджуна задаётся не ради придирки. Парень подталкивает. Помогает объяснить остальным, ради чего они должны уходить, поэтому Хёнджин быстро подхватывает мысль.        — Нам всё ещё нужна вода и еда. Мы не знаем, удастся ли нам встретить спасателей, но, если собираемся ждать, по крайней мере, не будем на грани обмороков. Первым делом нужно найти продовольствие. Заходить в продуктовые опасно, но, может быть, удача всё же улыбнётся, и нам удастся обнести хотя бы небольшой круглосуточный.        Чхве мелко кивает и, опустив глаза, присаживается на корточки перед Черён. Он тихо шепчет ей что-то, и Хёнджину удаётся разобрать лишь «…два дня подряд боролась за жизнь, а теперь спешишь расстаться с ней?».        Девушка же ничего не отвечает. Всё так же прячет лицо за волосами и даже не пытается убрать пряди, прилипшие к невысохшим щекам. Толком и не понять, слушает ли она старшего или нет, но Ёнджун, высказав всё, что хотел, поднимается на ноги и снова осматривает остальных старшеклассников.        — Значит, идём? — ученики неуверенно замирают, мысленно воображая всю предстоящую дорогу.        Это будет тяжело. Выживая в кабинетах, они не могли в полной мере ощутить масштаб происходящего. Всё было подобно страшной видеоигре, в которой есть всего одна локация без какого-либо внешнего мира. И в их случае она ограничивалась стенами здания.        Но теперь им нужно выйти в город. Это не досконально изученные, почти ничем не отличающиеся коридоры и классы. Это витиеватые улицы. Знакомые, но одновременно с этим совершенно чужие магазины и заведения. Предугадать, что будет за следующим поворотом или в ближайшем проулке, просто невозможно.        А ещё заражённые, что теперь предстанут не в виде едва окрепших подростков в школьной форме. Здесь ученики, разумеется, тоже видели взрослых инфицированных. Преподаватели, секретари и директор с завучем, с некоторыми из них им довелось повстречаться лицом к лицу.        Но в жилых районах всё будет по-другому. И, если с озверевшими старшеклассниками они как-то справлялись, уравнивая силы исключительно примерно одинаковой весовой категорией, то столкновение с заражёнными среднего возраста уже начинало казаться заведомо проигрышным.        Одно дело заколоть низковатую второгодку и совсем другое — грузного аджосси, работавшего в условной забегаловке. А ведь таких мужчин-работяг на узеньких улочках хоть отбавляй, и что-то ученикам подсказывает, что для них не составит труда одним коротким движением переломить им позвоночник. Если смотреть правде в глаза, то убежать от них уже будет чудом, не говоря уже о том, чтобы попытаться хоть как-то выстоять.        Или что, если они столкнутся с инфицированными детьми? С ними разобраться вряд ли будет сложно, но именно в этом и была загвоздка. Это же чёртовы дети. Да, закалывать своих сверстников тоже не очень-то приятно, и всем давно понятно, что нормы морали в их положении стёрлись, но сама мысль о том, чтобы умертвить ребёнка, буквально малыша-детсадовца, казалась до ужаса неправильной.        И самое отвратительное, что выбора в такой ситуации не будет. В подобных столкновениях всегда выживает только одна сторона.        Наравне с инфицированными так же пугала неизвестность. Она и до этого преследовала старшеклассников, однако всё-таки они лелеяли надежду на спасительный вертолёт и крышу. И эти надежды буквально в дребезги разбились и сгорели. Даже если они выйдут в город, найдут еду и воду, связи всё равно нет, им не позвать на помощь. А прятаться где-то по домам и заведениям — тоже занятие не особо имеющее смысл.        Если военные отряды всё же пойдут искать оставшихся выживших, что, на самом деле, было крайне сомнительно, ведь основную часть населения наверняка уже эвакуировали, то какова вероятность, что их вообще найдут? Вдруг они и вовсе не станут прочёсывать районы, которые с виду только и кишат инфицированными? Существовала куча условностей и переменных, на которые ученики просто не могли повлиять.        Тишина прерывается раздражённым выдохом Ёнджуна.        — И чего встали? Может, вам ещё прощальную церемонию с этой несчастной школой устроить? А то как будто совсем не торопитесь свалить отсюда.        Закипающий Чхве всё же тормошит погрязшие в сомнениях рассудки, и старшеклассники кое-как приходят в себя. Коротко переглядываются и за минуту разбредаются по крыше, намереваясь хоть как-то подготовиться к предстоящей вылазке.        Юна подбирает и закидывает на плечи рюкзак с оставшимися в нём несколькими бутылочками хлоргексидина, бинтами и пачкой ватных дисков, а Юци аккуратно складывает к этой же скудной аптечке мензурки. Девушки не уверены, пригодятся ли они ещё, но если опять придётся делить воду, то лучше стаканчиков для этого им не найти.        Остальные обшаривают горы сваленного хлама и пытаются найти оружие получше их уже потрёпанных брусков. Феликс притаскивает две швабры и вместе с Хёнджином обламывает тряпочные насадки. Один такой кол отходит самому Хвану, а второй быстро перехватывается Ёнджуном. Бомгю и Сынмин выбирают для себя тонкие металлические трубы, которые не так давно использовали для выкладывания последней буквы «S» в аббревиатуре, и Минхо разделяет их выбор, подбирая себе нечто похожее.        Йеджи откидывает в сторону доски со стульями и, в конце концов, находит для себя и девушек несколько подходящих деревянных брусьев, что определённо будут покрепче тех дощечек из рамы, которыми они защищались до сих пор. Отдав их Юци и Юне, она подходит к по-прежнему сидящей на камне Черён и присаживается рядом с ней, вновь пытаясь завести диалог.        Только в этот раз старшая даже не питает надежд. Ей не хочется этого признавать, но её подруга сейчас и вправду находится ровно в шаге от того, чтобы потушить еле теплящийся огонёк оставшейся жизненной воли. И Йеджи понятия не имеет, как разжечь его, если Ли собственноручно перекрывает кислород.        Минхо возвращается к осевшему около бортика Джисону и аккуратно размещается рядом, чуть наклоняясь и заглядывая ему в глаза. Нежно-фиолетовые артерии, оплетающие кожу под левым нижним веком, всё-таки пропали, а краснота на белке стала постепенно спадать. И хоть это, несомненно, радовало, младший всё ещё чувствовал себя неважно из-за гиперболизированных, давящих на черепную коробку звуков.        Хан понимает, куда направлен чужой взгляд, и пользуется этим, позволяя себе бесстыдно рассматривать длинные тёмные ресницы. Чуть вздёрнутые и на вид такие пушистые, что хочется прикоснуться подушечками пальцев. Это желание поселилось в нём, кажется, после первого месяца их знакомства. Но тогда оно ещё не было таким трепетным. Это был лишь простой интерес, который старшеклассник без проблем списывал на своё чрезмерное любопытство.        Взор падает ниже, прямо к губам. Сухие. С маленькой трещинкой в уголке, но, несмотря на это, чертовски мягкие. Теперь об этом можно говорить с уверенностью, не основываясь на догадках. Они гораздо мягче того большого плюшевого кота, которого он всегда сгребал в объятия, когда приходил в гости к Ли.        Джисон на повторе крутит воспоминания о соприкосновениях их губ и в жалких попытках старается выцепить испытанные ощущения. Но мысли, увы, неспособны в точности воспроизвести все те чувства. Тот лихорадочный жар, обволакивающий щёки и шею, тепло пальцев, зарывающихся в его волосы на затылке, и бесконечно нежный взгляд — всё это становится чем-то фантомным и отголосками теряется в памяти. Джисон хочет повторить так же сильно, как и поговорить об этом.        Вроде всё должно было быть понятно без слов, но парень не может хоть как-то обозначить отношения между ними, не услышав объяснений. Ему сложно перестроиться, ведь ещё неделю назад Минхо спрашивал, действительно ли Хан не хочет быть его другом, явно проводя этим вопросом чёткую грань, и уже сегодня эта самая грань растворяется, как размешиваемый в чае сахар.        Но сейчас не время для разговоров. Вообще нет, поэтому всё, на что он надеется, так это на то, что всё произошедшее было не просто ради успокоения. Не ради того, чтобы отвлечь его от тревожных мыслей.        Он не выдержит, если для него это ничего не значит.        Джисон отнимает от ушей мелко подрагивающие ладони, и Минхо, замечая это, осторожно перехватывает их, пряча в своих. Его взгляд скользит к ушным раковинам, усеянным проглядывающимися покрасневшими сосудами, и тут же возвращается к глазам.        — Больно? — тихо шепчет Ли и успокаивающе ведёт большим пальцем по коже рук.        Хан только рвано выдыхает, прикусывая щеку. «Не больнее твоего сожалеющего взгляда».        — Мне нужно попасть в зал, — он намеренно уходит от ответа и переводит тему, — Остался всего десяток стрел. Их не хватит.        Минхо несколько секунд молчит, взвешивая все «за» и «против». Лук в их положении действительно помогает. Джисон без проблем может убрать мешающую на пути нежить, при этом не создавая лишнего шума, но всё-таки сможет ли он вообще стрелять в своём состоянии? Да и много стрел они всё равно не утащат, так стоит ли разменивать драгоценное время на пару дополнительных колчанов? В этот раз экономить не получится — у них не будет времени и возможности, чтобы вытаскивать стержни из пройденных насквозь тел, так что младшему в любом случае рано или поздно, но придётся сменить оружие.        — Помнишь код от замка? — в конечном счёте спрашивает Минхо, и Джисон несколько раз кивает.        Ещё бы не помнил. Каждый член клуба стрельбы знал его наизусть, как собственную дату рождения.        Ли нехотя отпускает чужие ладони, поднимается и быстро вышагивает к Хёнджину.        Хван от идеи не в восторге. Снова разделяться в его планы не входило, но и запретить этим двоим не идти просто не может. Минхо уверяет, что всё будет в порядке, и они не заставят остальных долго ждать, поэтому черноволосый отпускает их.        Отдельно построенный для стрельбы зал находился правее основного школьного здания. Это идёт вразрез с маршрутом, который проложил Хёнджин, однако в дороге им и правда не помешает острая реакция Джисона. Он может разобраться с некоторыми инфицированными быстрее них, и этой опции им лишаться точно нельзя. Их шансы на выживание и так не могут похвастаться высокими процентами.        Старшеклассники покидают крышу и ловят сильный диссонанс. В голове невольно проскакивают воспоминания о том, как они поднялись сюда вечером. Предвкушение, перемешанное с волнением, и слепая надежда. Зато теперь понятно, откуда взялось то горькое, непонятное опустошение. Всё действительно пошло не по плану. А сейчас, спускаясь по ступенькам, почему-то им всем кажется, словно ничего и не было.        Словно не было опасной вылазки в коридор за шлангом. Спуска в радиостудию, перебежек из кабинета в кабинет, ощущений чужой крови на собственных руках и первых крошек крекеров на языке. Всё это казалось всего лишь страшным сном, однако реальность произошедшего подтверждалась с каждой пройденной ступенькой.        Они потеряли троих человек и смогли найти ещё двух. Они знают, каково это, когда смерть дышит в затылок, и именно поэтому всё ещё пытаются двигаться вперёд.        Преодолевая несколько лестничных пролётов, ученики становятся всё ближе к земле. Пальцы рук сжимают импровизированное оружие, а брови непроизвольно хмурятся, распространяя напряжение по всему лицу. Второй этаж вынуждает остановиться. Дальше только прыгать.        Ёнджун прислоняется к перилам и осматривает территорию вокруг, а затем и внизу. Заражённых поблизости не видно, всё-таки большинство из них действительно сбежалось на шум упавшего вдали вертолёта. Но даже так нужно быть осторожными. Кромешная темнота без малейшего источника света играет против них.        — Мы подождём вас здесь. Не задерживайтесь, — произносит Хёнджин, подходя к Минхо, и тот мелко кивает.        Цепляя металлическую трубу за ремень брюк, он перебирается через перегородку и оценивающе смотрит вниз. Не больше трёх метров, для человека подобная высота всё ещё безопасна и сильными травмами не чревата, однако приземляться нужно на выложенную кирпичиками дорожку, и это ситуацию не улучшает.        Зато чуть левее этой дорожки — земля и высаженные кусты. Вероятно, ветви помогли бы смягчить падение, но Ли уже смирился с тем, что почти всё с недавнего времени идёт им наперекор.        Никто из старшеклассников не умеет правильно прыгать. Такому на уроках, к сожалению, не обучали, потому строить из себя профессионалов не получится. Минхо мог бы попытаться спрыгнуть прямо так, вытянуть корпус немного вперёд и приземлиться, глуша падение кувырком через голову, как это делают наученные спортсмены, однако он уверен, что если попытается, то банально свернёт себе шею. Поэтому приходится идти по пути наименьшего сопротивления.        Он аккуратно свешивается на руках, тем самым скашивая от реального расстояния до земли чуть больше двухсот тридцати сантиметров, и, вобрав в лёгкие воздуха, разжимает пальцы.        Приземляясь на полусогнутых ногах, Минхо едва ли не теряет равновесие и не заваливается назад. Одновременно с этим парень ощущает, как сквозь подошву кроссовок ярким импульсом растекается вспышка боли, которая, по всей видимости, собирается оставаться с ним ещё несколько минут уж точно. Всё-таки даже с метровой высоты приземляться неприятно.        Он оглядывается и, не находя никого поблизости, подмахивает Джисону ладонью. Светловолосый, перекинув лук через плечо, так же осторожно взбирается по перекладинам и перелезает ограду. После, следуя примеру Минхо, цепляется руками за тёмные плиты и свешивается. Его приземление выходит куда более мягким, благодаря страхующему внизу старшему, что буквально ловит его в свои объятия. Тут же выпутавшись, Хан одной рукой резво стягивает через голову лук, а второй достаёт из колчана стрелу. Короткий кивок Ли, и они вместе шагают вперёд.        Минхо держит в правой руке трубу, а Джисон, предварительно натянув тетиву, следует за ним, прикрывая спину. Они идут быстро. Стараются глушить шаги и не отходят от стены здания, передвигаясь исключительно по кирпичной дорожке. Инфицированных перед входом в школу нет, как и на футбольном поле, поэтому всё, что составляет им компанию — бездыханные тела учеников, валяющиеся тут и там.        Но, проходя больше половины пути, Джисон всё же улавливает чужое присутствие. Ушные раковины мелко пульсируют и напрягаются. Оплетаются сиренево-алой паутинкой и фиксируют небрежное шарканье нескольких пар ног где-то вдалеке.        Когда парни доходят до угла, Минхо осторожно выглядывает и находит около парковки пару заражённых. Их туши вяло колеблются, покачиваются, как верхушки деревьев на ветру, а мутные глаза смотрят куда-то сквозь стоящие близ них машины. Джисон, больше никого рядом не ощущая, выдыхает и ослабляет тетиву, а после тянет Ли за рукав. Они торопливо проходят мимо, не издавая почти ни звука, и даже придерживают дыхание, а через несколько секунд оказываются около входа в зал.        Хан подхватывает в ладони повисший на прозрачных дверях замок и быстро прокручивает колёсики с цифрами до нужной комбинации. Механизм коротко щёлкает, и младший, бесшумно стягивая с ручек цепь, опускает её на ступеньки. Они вместе проходят внутрь, и пока Джисон бежит к сложенному в стороне инвентарю, Минхо закрывает за ними двери.        Подходя к светловолосому, что уже пристёгивает на поясницу новый заполненный колчан, Ли снимает с его предплечья второй и без раздумий крепит себе под пиджак. В каждом не больше сорока стрел, и если учитывать, что они не смогут экономить, это чертовски мало.        — Взять третий? — спрашивает Минхо, уже на автомате приглушая голос так, словно инфицированные могут выскочить из темного угла в другом конце зала.        Джисон несколько секунд молчит, не зная, как лучше поступить, и старший, замечая его замешательство, всё же подхватывает сумку и крепит через плечо, подтягивая ремешок так, чтобы колчан оказался за спиной. Хан пытается возразить, говоря что-то о том, что Минхо будет неудобно, но тот не терпит отказа и, подхватывая парня под руку, ведёт обратно к выходу.        Вдвоём они снова минуют пару заражённых и скрываются за длинным рядом постриженных кустов, идя максимально близко к бетонной стене. Но не проходя и трети пути, Джисон внезапно останавливается, из-за чего Минхо, всё ещё сжимающий его руку, одёргивается назад и сразу же оборачивается.        — В чём дело? Тебе плохо? — на Хана тут же обрушивается шквал обеспокоенных вопросов, но он лишь заторможено мотает головой и, еле дыша, произносит:        — Они возвращаются, — Ли видит страх в чужих глазах, и от него в венах стынет кровь, — Они не нашли ничего около вертолёта. Теперь идут обратно. Нужно торопиться.        Минхо не отвечает. Только на мгновение поджимает губы и снова тянет младшего вперёд, теперь шагая в два раза быстрее.        Как только они вновь оказываются за углом, невольно срываются на бег. Старшеклассники, напряжённо ожидающие на лестничном пролёте, в миг замечают их и почти позволяют себе расслабить плечи, но фраза подбегающего Ли заставляет окутаться новым липким слоем волнения, граничащего с откровенной паникой.        — Быстро спускайтесь. Времени мало, они скоро будут здесь.        Ёнджун несдержанно чертыхается под нос. Вместо того чтобы перелезть перила, он почти перепрыгивает их и, как это сделали ранее товарищи, свешивается на руках. Нисколько не колеблясь, парень разжимает ладони и ровно через секунду приземляется на серые кирпичи дорожки, игнорируя протяжно ноющую от встряски боль.        Следом за ним ограду перелезает уже Хёнджин. Условился с Чхве ещё в отсутствие Минхо и Хана, что спрыгнет после него и поможет ловить младших.        Так и происходит. После Хвана прыгает Бомгю. Он нерешительно отпускает кафельные плиты и зажмуривается, ощущая, как во время секундного падения внутри подпрыгивают органы, а брат, поймавший его снизу, неслышно шипит и тут же, словно куклу, отставляет младшего к стенке.        Джисон настороженно зажимает пальцами стрелу с натянутой тетивой и через силу вслушивается в окружение, пытаясь отфильтровать ненужные звуки. Его взгляд мечется по горизонту, но слишком большое расстояние не позволяет увидеть, действительно ли нежить уже плетётся сюда. Он знает и до сих пор слышит их шаги, перемешанные с утробным рычанием, но всё ещё надеется, что это обман слуховых галлюцинаций.        Хан мельком поворачивает голову, когда слышит приглушённое мычание. Сынмин валится на Хёнджина, и черноволосый едва успевает подхватить его, складывающегося в три погибели к земле. Ёнджун тут же припадает к младшему и ощупывает лодыжку, на которую он неудачно приземлился. Ким сдерживает болезненное шипение, и Чхве почти страдальчески вскидывает лицо к небу, когда понимает, что у парня растяжение. Это сейчас абсолютно не к месту.        Оставляя младшего на Бомгю и Хёнджина, старшеклассник принимается ловить остальных спускающихся, чувствуя, как время поджимает. После Феликса спрыгивают Юци и Юна. Девушки сперва сбрасывают блондину свои брусья, а затем по очереди свешиваются и падают в руки Ёнджуна.        Остаются лишь Черён и Йеджи. На удивление старшей, Ли не приходится уговаривать. Она, не поднимая взгляда, молча следует всем указаниям и уже через мгновение оказывается внизу. А Джисон тем временем, глубоко вдыхая и не отрывая взгляда от черты высаженных вдали деревьев, делает шаг назад.        Он тут же врезается в спину Минхо, и старший обращает на него внимание, снова замечая в тёмных глазах плещущийся страх.        — Они почти добрались до поля, — практически беззвучный шёпот ударяет током.        Их дела действительно плохи. Если не скроются отсюда до появления заражённых на поле…        Йеджи, наконец, оказывается вместе со всеми на земле и наскоро поправляет задравшийся кардиган.        — Быстрее, быстрее, — поторапливает Минхо, пока Хёнджин и Бомгю подхватывают под руки пострадавшего Сынмина.        Ёнджун, выходя вперёд, поудобнее перехватывает кол и торопливым шагом начинает продвигаться вдоль бетонной стены. Старшеклассники следуют за ним, ощущая приливающий в крови адреналин, что скачущим нервам нисколько не помогает. Наоборот, лишь усугубляет ситуацию.        Джисон, замыкая строй вместе с Минхо, снова слышит пробирающееся к барабанным перепонкам хрипение и хлюпанье, доносящееся из чужих глоток. Не оборачиваясь, он понимает: нежить уже вышла из-за деревьев и бредёт к зданию школы, будто чует показавшуюся плоть.        Но затем вмешиваются и звуки поближе. Джисон улавливает рычание из здания столовой, едва ли не вздрагивает, когда понимает, что кто-то внутри сейчас разгрызает тело давно умершей поварихи и прокусывает мягкие ткани до кости. А после ему сквозь оглушающую пульсацию собственных висков удаётся услышать, как впереди, за углом, около ряда простаивающих машин ошиваются трое инфицированных.        Пытаясь абстрагироваться от давящего шума, Хан натягивает тетиву и обходит товарищей, пробираясь вперёд к Ёнджуну. Минхо, спохватываясь, торопится за ним.        — Трое за углом, — оповещает светловолосый, становясь рядом с Чхве, и тот, плохо понимая, как работает сверхчувствительный слух парня, лишь смеряет его прищуренным взглядом и кивает.        В следующее мгновение Джисон уже выглядывает из-за угла здания и, прицелившись, выстреливает в одного из заражённых. Оставшиеся двое тут же озираются по сторонам и, когда находят глазами добычу, срываются с мест. Минхо и Ёнджун выступают немного вперёд, подстраховывая Хана, но тот, не медля, подстреливает сначала одного, а затем и второго, что не добегает до заветной цели жалкие два метра.        С другого конца здания улавливает шум пара инфицированных, мимо которых проходили Минхо и Джисон, направляясь за стрелами. Ёнджун отдаёт старшеклассникам команду не терять времени и продвигаться дальше к склону, а Джисон с коротким свистом отправляет ещё одну стрелу прямиком в чужую трахею. Вторая не заставляет себя долго ждать, вылетает после щелчка кликера и пронзает рычащую грудную клетку.        Минхо, едва дождавшись вылета стержня, подхватывает младшего за предплечье и тянет за остальными.        Хан почти путается в собственных ногах, но торопится вслед за учениками, вновь концентрируясь на звуках и слыша, как нежить, хрустя поломанными костями, выбирается к середине футбольного поля. Плохо.        Сынмин тихо шипит, опираясь на плечи Хёнджина и Бомгю, и на травмированную правую ногу вес старается не переносить. Взбираться вверх по склону из-за этого несколько труднее, чем предполагалось, но жаловаться — это последнее, что стал бы делать Ким. Ёнджун снова выбирается вперёд их расползшегося строя и внимательно осматривает темень сгущающегося на холме перелеска.        Соскользнув подошвой с выступающих корней дерева, он спотыкается и чудом не падает. В голове проносится мысль о том, что им действительно повезёт, если к тому моменту, как они выберутся к жилым районам, никто из них не переломает себе ноги. Одно дело бродить по темноте в знакомой местности и совсем другое — пытаться пробраться через лес.        Старшеклассники цепляются руками за шершавую кору деревьев, хрустят валяющимися под ногами ветками и стараются не напороться на поваленные стволы совсем молодых сосен. Ворох иголок шуршит под кроссовками и время от времени путается в шнурках. Если когда-то здесь и были тропинки, сейчас их не увидеть — слишком много опавшей хвои и сучьев.        Подъём становится чуть более крутым. Йеджи ухватывает за руку идущую сзади Юну, а та, в свою очередь, протягивает мизинец Юци, сжимая в остальных пальцах брусок. Сон поступает точно так же, только, оборачиваясь, утягивает за запястье уже Черён, что бредёт почти в самом конце и едва ли поднимает голову.        Ёнджун, пробегаясь глазами по горизонту, резко замирает и вглядывается в темноту. Вытягивает одну руку, останавливая идущих за ним товарищей, и почти не дышит. К тонкому столбу иссохшего дерева припечатан чей-то силуэт.        Чхве прищуривается, однако чужое тело не двигается. Джисон, не отпуская руки Минхо, выглядывает из-за его плеча, пытаясь понять, почему остановились, и тоже всматривается в даль.        — Рядом нет инфицированных. Это труп, — тихо шепчет Хан и оказывается прав.        Подходя ближе, ученикам удаётся рассмотреть старшеклассника в изодранном чёрном пиджаке, однако надолго они рядом с ним не задерживаются. Тут же отводят взгляды и продолжают путь, не в силах смотреть на насаженного на острую ветвь парня. Вероятно, он пытался убежать от заражённого, но нежить настигла его и толкнула прямо к стволу с торчащим из него суком.        А остриё проткнуло несчастного насквозь. Стало персональным вертелом и сделало из плоти деликатес для инфицированного. Лакомое мясное канапе, искусанное в районе шеи, груди и предплечий, было приправлено кровавым соусом, но, видимо, быстро наскучило своему дегустатору. Закуска оказалась оставлена на сгниение, а её сочащаяся сукровица впиталась в кору и окрасила разворошённые внизу иголки.        Бледное лицо со стекающими изо рта багровыми ручьями определённо встретит в этом лесу ещё не одни сумерки.        Старшеклассники взбираются выше, тщательно смотря под ноги и по сторонам. Сердца всё ещё неспокойно бьются в груди, а учащённое дыхание не даёт сосредоточиться ни на чём, кроме собственного страха.        Темнота не страшна, страшно то, что может из неё выйти. Они не знают, сколько заражённых покинуло территорию школы и отправилось на холм в поисках добычи. Но раз здесь был один, то нет никаких оснований утверждать, что не может быть второго, третьего и даже десятого.        Минхо на ходу оборачивается и, поймав взгляд Джисона, спрашивает:        — Ты слышишь что-нибудь?        Хан отрицательно мотает головой.        — Поблизости никого. Но я не знаю, пошли ли за нами с поля. Слишком далеко, — старший, слыша это, выдыхает:        — Раз ты их не слышишь, думаю, они тоже потеряли нас.        Ученики следуют дальше, и Ёнджун начинает понемногу сворачивать влево, в сторону жилых районов. Периодически оглядываясь и проверяя, все ли на месте, Чхве продолжает вести за собой товарищей. Напряжённые мышцы беспрестанно ноют, а тело требует отдыха, но парень упрямо не обращает на эти ощущения внимания и твёрже ступает на усыпанную хвоей землю.        Удивительно, но сейчас несколько часов сна никак не аукаются. На самом деле, старшеклассники и не уверены, нужен ли им в данный момент полноценный сон. Спать подолгу слишком страшно. Чем дольше они пребывают в царстве снов, тем сильнее падают в забвение. А просыпаться после долгого сна и осознавать, что всё произошедшее является реальностью, тяжело.        Гораздо легче дремать с перерывами по два-три часа. Так они не успевают забыть, с чем столкнулись. Не успевают привыкнуть к рутине, что теперь является в сновидениях неупокоенным призраком.        Пятнадцать минут безмолвного пути проходят тревожно и неприятно. Каждый хруст веток заставляет мелко вздрагивать, а шорохи леса — в панике оборачиваться. Лес никогда не молчит. В нём много звуков: от свистящего между верхушками ветра до перекрикивающихся ночных птиц. И в их положении природа своей обыденностью нисколько не помогает.        Но густые деревья постепенно расступаются. Лабиринт высоких сосен редеет, становится чуть светлее из-за пропускаемого небом света, а холм внезапно превращается в крутой спуск. Старшеклассники понимают, что скоро выйдут к первым улицам.        И не ошибаются. Спустя ещё три минуты ходьбы сквозь полотно кромешной лесной темноты начинают прорезаться огни фонарей. Здесь, по всей видимости, электричество не обрубило. Тёплый рассеянный свет фонарных столбов мог бы создать иллюзию нормальности, мог бы воспроизвести образ знакомого района, в котором часто зависали многие школьники по вечерам, объедаясь токпокки в лавках своих родственников, однако улицы кажутся чужими.        И, хоть это было очевидно, то, насколько они пусты и безлюдны, наводит жути. Но пустота лишь номинальная.        Спускаясь чуть ниже, ученики притормаживают. Осевший дым туманит проулки, но даже так им удаётся разглядеть в левой стороне четвёрку еле передвигающихся тел. Три высокие фигуры мужчин и плетущаяся чуть поодаль женщина. Джисон, в отличие от других, слышит их хрип и разъярённое клацанье челюсти.        Бурлящая по венам кровь свидетельствует о сильном голоде и желании разорвать кого-нибудь в клочья. В висках снова пульсирует, а новые звуки всё окутывают и окутывают. Внизу, через дорогу, кафе. Двери закрыты, но внутри около восьми инфицированных. Справа, через несколько проулков, бродит ещё одна вереница нежити. А вдали, кажется, пробегает пятеро заражённых детишек лет девяти.        Их дыхание везде. Со всех сторон. Оно перемешивается в голове и пытается разорвать череп изнутри, из-за чего Хан не может определить, какой из путей для них наиболее безопасен.        Юна, сделав ещё один шаг, внезапно чувствует, как земля под подошвой обсыпается вниз. Девушка успевает только испуганно втянуть воздух, прежде чем упасть на бок и удариться локтем о корягу. Юци и Йеджи, что не успели удержать младшую, тут же помогают ей подняться, а Джисон вместе с остальными замирает и неотрывно смотрит на заволновавшихся на дороге инфицированных.        Они резко вертят головами, кряхтят и делают пару быстрых шагов вправо. Этих ребят обойти не удастся. Либо проходят здесь, либо уходят обратно вглубь перелеска и пробуют выйти к другой стороне района. Но Джисон уверен, что там ситуация не лучше, потому смысла этот побег не имеет.        У них не получится постоянно играть в прятки. Без прямых столкновений с нежитью они никуда не доберутся.        — Нужно бежать, — произносит Ёнджун, обращая на себя внимание учеников, — Нельзя стоять на месте и пытаться отбиться. Держитесь вместе и бегите. Отталкивайте их, но не добивайте. Попробуем найти магазин.        После этих слов парень, придерживаясь за деревья, спускается ниже по склону. Он прав. Им не перебить всех инфицированных, это стало понятно ещё когда они пробирались к кабинету биологии. Однако сейчас их положение куда хуже.        — Сможешь перетерпеть? — тихо спрашивает Хёнджин, обращаясь к всё ещё держащемуся за его плечо Сынмину.        Ким не отвечает. По его взгляду и так всё понятно: ему едва ли наступать удаётся, а у него спрашивают, сможет ли он бежать.        — Я прикрою вас, — вмешивается идущий рядом Феликс, и Хван благодарен ему за это, но сильно легче от этого ситуация не становится.        А затем слышится звериный рёв. Нежить наконец замечает их, срывается с асфальта и бежит прямиком к склону. Ёнджун перепрыгивает корягу и командует старшеклассникам следовать за ним. Он уводит товарищей правее, туда, где земля менее рыхлая, и торопливо спускается с холма к дороге. Заражённые, падая и сразу же поднимаясь, устремляются к ним.        Джисон прицеливается и натягивает тетиву до упора. Ему удаётся подстрелить всего лишь одного мужчину, после чего Минхо быстро тянет его вслед за остальными. Ученики перепрыгивают валяющиеся ветки, спотыкаются почти каждые две секунды и, не оборачиваясь, спешат к двухполосной дороге, отделяющей холм от черты города.        Подарком судьбы становится то, что никто из них не падает и не катится кубарем, напарываясь на ствол дерева, но инфицированные отставать не желают. Увязываются хвостом. Почти нагоняют, проигрывая исключительно из-за того, что в темноте с препятствиями в виде поваленных сосен ориентируются хуже.        Старшеклассники спрыгивают с земли на асфальт и вбегают в узкую улочку жилого района. Под ногами хрустят осколки стекла, в тёплом свете фонарей купаются поцарапанные машины, капоты которых запачканы пролитой кровью. В центре дороги валяется распотрошённая туша чёрного ворона. Ёнджун сворачивает в ещё более тесный проулок, решая перебежать на другую улицу, и ученики бегут за ним.        Между близко стоящими стенами домов едва ли может протиснуться пара человек. Хёнджин проталкивает вперёд себя Феликса, а затем и сам ныряет за ним, крепко держа за руку Сынмина, что через силу бежит следом, не без помощи придерживающего сзади Бомгю.        Джисон не успевает обернуться и выстрелить, стрела выскальзывает из рук, и Минхо тянет его за собой, скрывая их двоих в проулке.        Заражённые нагоняют спустя четыре секунды. Они врезаются в угол здания, однако тут же с прежним остервенением бросаются за несущейся впереди плотью. Инфицированные сносят по пути цветочные горшки, распинывают мусор и задевают плечами каменные столбы, сдирая болтающиеся на них бумажные объявления.        На находящейся правее улице, куда выскакивают старшеклассники, их замечает ещё одно скопление нежити. Стоящий ближе всего мужчина достигает Ёнджуна в мгновение, и Чхве, не тушуясь, пронзает ему грудную клетку. Кровь пачкает руки, а парень сразу же отталкивает тушку пинком. Заражённый ещё не мёртв, но разбираться с ним нет времени.        — Быстрее! — выкрикивает Ёнджун и толкает ещё одну женщину.        Та падает в сторону, заваливаясь на рекламный щиток, и агрессивно рычит.        Замыкающие Минхо и Джисон догоняют остальных, и Хан успевает опрокинуть пластмассовый столик, преграждая выход из проулка и тем самым немного затормаживая бегущих за ними инфицированных. Но даже если они придержали этих троих, что выбрались спустя пару секунд, теперь их преследует ещё около десяти заражённых.        Толком не разбирая дороги, старшеклассники бегут по постепенно поднимающейся улице прямиком к торговому району. Туда, где стены домов расступаются, а широкая мостовая с двух сторон сковывается многочисленными магазинчиками и заведениями.        Стыки серой брусчатки пропитаны кровью, лениво стекающей в канализацию сквозь мелкие решётки. Дорога тут и там завалена телами нежити. По простреленному лбу одного мужчины можно понять — здесь были военные. Город действительно эвакуирован.        Из переулка напротив на учеников несутся ещё двое инфицированных. Ёнджун снова заворачивает вправо, ведя за собой товарищей куда-то к центру, однако он резко останавливается и невольно делает пару шагов назад, когда понимает, что оттуда тоже рвётся ещё пятёрка заражённых.        — Блядство, — шипит под нос Чхве и после на мгновение оборачивается на добежавших учеников, цепляя глазами чёрную макушку, — Хван, сюда!        Хёнджин оставляет Сынмина на Йеджи, а сам перехватывает в правую руку кол. Феликс спохватывается и спешит за ним, в следующее мгновение присоединяясь к старшим и помогая отталкивать набегающих инфицированных. Большинство из них всё же приходится закалывать. Если они не уменьшат количество нежити, точно не смогут оторваться.        Джисон наконец натягивает тетиву и выстреливает в окровавленную женщину, что всё это время преследовала их. Та падает замертво буквально в метре от его ног, а Минхо на пару с подключившимся Бомгю припечатывает к стене дряблого заражённого и, едва увернувшись от укуса, протыкает ему трахею. Снова щёлкает кликер. Вылетевшая стрела забирает подобие жизни у грузного мужчины лет сорока.        Юци замахивается и с силой ударяет бруском высокого, потерявшего рассудок парня. Тот валится на залитый кровью камень, но, хрустнув шеей, снова поднимается и бросается на девушку. Через секунду его туша вновь оказывается откинута к ступенькам какого-то кафе.        Из взбухшего горла раздаётся истошный рёв. Юна, оттолкнувшая инфицированного, сжимает в руках брус и, прежде чем нежить успевает встать, вонзает обломленный конец в чужой хребет. Йеджи держится позади младших, крепкой хваткой окольцовывает запястье Сынмина, навалившегося на её плечо, и всячески защищает парня, уворачиваясь вместе с ним от подбегающих заражённых. Но в какой-то момент Ким дёргается и, игнорируя простреливающую боль в лодыжке, вскрикивает:        — Черён!        Он срывается с плеча старшей в порыве подбежать, но тут же падает на брусчатку, ощущая острый болевой импульс по всей ноге. Йеджи теряется, отвлекаясь на Юци и Юну, что почти оказались прижаты к стене очередным инфицированным, а Черён, среагировав на крик, в последний момент отпрыгивает в сторону.        Туда, где она стояла мгновение назад, падает разъярённая инфицированная. Ли в ужасе смотрит на окровавленную пасть, пытающуюся сцепить клыки на её ноге, и перед глазами рисуется образ изуродованных старшеклассников, что после того, как разгрызли её подругу, ломились в класс биологии, прижимая к стеклу свои челюсти. Что-то внутри с треском обламывается.        Руки девушки заходятся в тряске. Она судорожно мотает головой и внезапно срывается с места, убегая прочь.        Сынмин, стиснув зубы, поднимается с колен и пытается догнать её. Йеджи всё-таки отмирает, желая последовать за ним, однако на этот раз вскрикивает Юна. Хван поворачивается и, давясь собственным вдохом, подбегает к Юци. Вместе девушки стягивают с тела младшей заражённого, что прижал Шин к земле и намеревался прокусить сонную артерию. Отпинывая нежить, Йеджи вонзает ему в брюхо брус и часто рвано дышит. Юци помогает Юне подняться, и старшая, веля им держаться ближе к парням, убегает на поиски второгодок.        Джисон выпускает ещё одну стрелу, ощущая подавляемую стабилизатором вибрацию, а Минхо, разобравшись с последней выбежавшей из переулка инфицированной, выдёргивает из её тела трубу и тыльной стороной ладони утирает кровь, сочащуюся из царапины на левой щеке. Правда, это не особо помогает, алые ручейки смазываются, а ссадина неприятно покалывает и щиплет. Всё-таки маникюр у этой женщины был что надо.        Бомгю, оборачиваясь и проверяя, всё ли в порядке с братом и остальными, на пару секунд замирает. Отсутствие нескольких человек бросается в глаза чересчур сильно. И пока Минхо и Джисон вместе присоединяются к Ёнджуну и Хёнджину, сам он, подавляя нарастающую тревогу, подбегает к Юци и Юне.        — Где Сынмин? — парень вновь мотает головой, но нужных лиц по-прежнему не находит, — А Йеджи и Черён?        Девушки не отвечают, лишь показывают руками в сторону, и Чхве младший тут же срывается в указанном направлении. Предупредительно подкатывающая к горлу тошнота не сулит ничего хорошего.        Черён сворачивает в какой-то переулок, совсем не понимая, куда вообще бежит. Впрочем, это не столь важно. Главное — подальше отсюда. Туда, где нет всего этого кошмара, где нет крови и раздирающих душу воспоминаний.        Зрение туманится пеленой слёз, а страх охватывает разум всё сильнее, ведь к собственным всхлипам прибавляется чужое нечеловеческое рычание, раздающееся прямо за спиной. Свет фонарей до проулка не достаёт. Ли продолжает бежать, почти зажмуривая глаза и начиная рыдать уже навзрыд. Она спотыкается, теряет равновесие, но не падает. Разлепляет веки и, жадно глотая недостающий воздух, поднимает взгляд.        Старшеклассница коротко вскрикивает, резко тормозя и понимая, что впереди тупик. Высокая каменная стена, пропахшая сыростью и мусором, находящимся в стоящих около неё баках, словно насмехается над ней.        Лиа тоже чувствовала это? Безнадёжность и вселенскую несправедливость. Разве хоть кто-нибудь из них заслужил это? Разве они должны были проходить через все эти страдания?        Они же всего лишь подростки. Перед их глазами целый мир, а на дороге, ведущей в будущее, ещё не совершённые ошибки и первые значимые достижения. Поступление, неважно, удачное или нет, судьбоносные знакомства и эмоции, бьющие ключом через край. Так почему у них забирают возможность вырасти?        Внутренний ребёнок Черён, как и она сейчас, заливается горькими слезами, потому что, задувая свечи каждый день рождения, он загадывал явно не это.        Ли оборачивается и отшатывается в сторону, падая на асфальт. Мимо неё проносится заражённый, преследовавший её последние несколько минут. Он врезается в тёмно-зелёные бачки, ударяясь о них с глухим стуком, а девушка, ощущая продирающую до костей дрожь, пытается отползти и встать. Но инфицированный уже наваливается сверху и опрокидывает её на спину.        Черён смаргивает солёную пелену. Толкает изувеченного парня в грудь, однако сил, чтобы сбросить его, не хватает. Окровавленное лицо, полностью покрытое нарывами, вздутыми волдырями и травмированной обвисшей кожей, смотрит прямо на неё и щёлкает перепачканными рядами зубов.        Утробный рёв крупной вибрацией проходится по глотке. На щёки и лоб Черён капают перемешанные со слюной багровые капли. Они стекают к линии волос и сливаются с такими же бордовыми прядями, распластавшимися по грязной земле. Девушка продолжает сопротивляться, упираясь ладонями в нависшее сверху тело, а инфицированный только ниже кренится и вытягивает шею, желая дотянуться до плоти.        И сломанные позвонки, видимо, позволяют это сделать. Раскрытая пасть становится всё ближе, целясь в район правой ключицы, а Ли, всхлипывая, но продолжая удерживать разящую металлом тушу, зажмуривает глаза до мелькающих в темноте бликов.        Но нежить, хоть и почти дотягивается до кожи, укусить не успевает. Получает удар в висок и в следующее мгновение отбрасывается куда-то в сторону. Черён ничего не может сделать. Тело парализует от страха, и у неё не получается среагировать даже на то, как её поднимает за руку Сынмин.        — Ну же! — он пытается привести Ли в чувства и тянет к выходу из переулка.        Однако темнота всё же поглощает их. Темнота всё же делает свой ход, ведь в ней Ким не замечает, как откинутый заражённый, не вставая, быстро подползает ближе. В момент, когда Черён отмирает и собирается побежать вслед за старшеклассником, инфицированный, всё-таки дотянувшись, ухватывает своими кривыми пальцами лодыжку Ли.        Он с силой притягивает её к себе и сжимает на оголённой коже челюсти. Резцы вонзаются глубоко, кажется, цепляют нерв, из-за чего по всему телу посылается невыносимая боль. Черён раскрывает губы в немом крике и пытается вдохнуть, но весь кислород словно пропадает.        Сынмин, оборачиваясь, сначала не осознаёт, из-за чего Черён падает на землю. А когда замечает кровавые руки, утягивающие ученицу обратно вглубь проулка, чувствует, как в сознании что-то гаснет, и тело машинально отшатывается назад. Он не осознаёт и того, как мимо него пробегает чей-то силуэт.        Это оказывается Йеджи. Она закалывает заражённого, с противным хлюпаньем втыкая брус в заднюю часть его шеи. Он прикладывается головой об асфальт и пачкает его вытекающей изо рта и раны кровью. А сама Йеджи падает рядом с младшей, царапает колени и что-то быстро-быстро говорит ей. Но Черён уже не слышит.        Мерзкий хруст костей заполняет тьму проулка, ударяясь о стены зданий, а тело девушки деформируется, изгибаясь в неестественных позах.        Йеджи что-то кричит. Вроде как даже роняет слёзы, отказываясь отходить от подруги, что из сидячего положения выворачивается мостиком и выкручивает вверх голову почти на сто восемьдесят градусов. Но Сынмин сквозь эту дымку, шатром окутывающую рассудок, пытается оттащить её.        Попытки тщетны. Старшая проваливается в глубокую истерику и отказывается воспринимать реальность происходящего. Именно поэтому, когда покрасневшие глаза Черён находят силуэт Хван, а челюсть в предвкушении рассекает воздух, ему ничего не остаётся, кроме как с силой оттолкнуть девушку.        Йеджи падает назад так, что ударяется затылком о стену, и перед глазами всё плывёт. А Сынмин вступает в противостояние с теперь уже инфицированной Ли. Он жалеет лишь об одном. О том, что бой неравный.        Ким всегда был сторонником фактов. И сейчас факты говорят, что у него нет шансов. Его нога разражается невыносимыми болевыми импульсами, а новообретённая сила Черён лишь добавляет ещё пару сотен очков в её пользу. Последние силы парень тратит на то, чтобы прокричать Хван короткое «Беги к остальным!».        Умирать не хочется. Сынмин, как и все они, просто хотел выжить. Это было пределом мечтаний. Хотя он соврёт, если скажет, что не успел попредставлять, как спустя месяц или два после всего случившегося, когда всё уляжется и уже можно будет спокойно выходить на улицу, они вновь вернутся в школу. Продолжат учиться так, словно ничего не было, но глубоко в душе непременно будут хранить воспоминания о произошедшем.        Может быть, Ким даже предложит делить Бомгю обеды, которые до этого проводил исключительно в компании самого себя, а со звонком будет привычно направляться к его классу, чтобы поболтать о чём-нибудь незначительном. В своём же классе сможет уже свободнее перекидываться фразами с Джисоном, ведь тот достаточно хороший парень, кажущийся холодным лишь с виду.        И все они, случайно сталкиваясь друг с другом в коридорах или на лестничных пролётах, невольно будут вспоминать о днях, которые провели вместе, бок о бок борясь за свои жизни. Никто другой не сможет понять многозначительных взглядов и коротких кивков, посылаемых друг другу старшеклассниками, которые, учась в разных классах, казалось бы, и не должны быть знакомы. Но им об этой связи забыть не удастся.        И парень надеется, что старшеклассники всё же справятся. Что действительно придут к такому финалу и ни за что не разрушат те отношения, что им удалось выстроить в таких непростых условиях. Они заслуживают счастливого конца этого эпизода.        — Сынмин!        В момент, когда Ким переводит взгляд к другому концу проулка, на его шее капканом смыкаются зубы Черён. Крик Бомгю рассеивается мутным звуком.        Лучше бы его здесь не было. Ему нельзя здесь быть. Ким не хотел, чтобы Чхве видел это. Умирать в одиночестве — ужасно. Но умирать на глазах кого-то, к кому успел привязаться, ещё отвратительнее.        Где-то на подсознании Сынмин ещё ощущает, как по коже стекает собственная густая кровь. Мокро и неприятно. Горло сдавливает от недостатка кислорода, а в глазах постепенно темнеет, но всё-таки он видит, как Бомгю, не добежав до них всего пару метров, утаскивается назад чьей-то сильной рукой. Сынмин чувствует облегчение, ведь это оказывается Ёнджун.        Чхве старший крепко хватает за запястье своего брата и Йеджи, что была не в состоянии даже подняться, и игнорирует оглушительные, раздающиеся рядом крики. Бомгю вырывается, бьёт свободной рукой по чужой груди и травмирует связки, срывая голос. Сквозь звон в ушах Сынмину удаётся расслышать «…мы не можем оставить его, не можем…»        Ёнджун кричит что-то в ответ, но младший продолжает упрямиться и едва ли не падает, пытаясь выпутаться. Ким чувствует себя жалко. Черён выгрызает из него сосуды, и кровь хлещет всё сильнее. Когда мутные силуэты троих скрываются за высокой стеной здания, Сынмин, наконец, закрывает глаза, полностью отдаваясь поглощающей темноте.        — Мы должны были забрать его! — Бомгю мотает головой и каждые три секунды оборачивается к злосчастному проулку, словно надеясь, что всё было лишь страшным видением, и друзья совсем скоро догонят их.        Старший, сжимая чужое запястье ещё сильнее, продолжает тащить его и Йеджи обратно к остальным.        — Джисон ведь не стал инфицированным, вдруг у него бы тоже получилось!        После очередного истошного вскрика Ёнджун на ходу оборачивается и, встряхивая заливающегося слезами брата за руку, снова позволяет себе повысить голос в ответ:        — Ему выжрали половину шеи! Мы, блять, не медики, у нас бы не получилось помочь ему! С таким состоянием никто не жилец, успокойся!        Бомгю хочет спорить. Хочет раздирать горло до последнего, попытаться доказать то, что доказать нельзя, но вместо этого он оглушает себя собственным молчанием.        Ведь Сынмин — приверженец фактов. Ведь он не любил глупые «если бы» и «вдруг». И, к сожалению, Бомгю уже не узнает, что единственное «если», которое позволил себе Ким, было банальным, но в то же время таким важным «если мы выживем, мы могли бы дружить дальше».        — Сюда снова идут заражённые, нужно уходить, — тяжело шепчет Джисон и припадает плечом к стене.        Минхо обеспокоенно наклоняется к нему и прикусывает изнутри щеку, замечая паутинку артерий и вен, что вновь оплетает небольшой участок кожи под левым веком.        — Мы не продержимся дольше, все выдохлись.        Ли, сглатывая, несколько раз кивает и переводит взгляд на товарищей, что едва стоят на ногах. Им нужно найти место, где они смогут восстановиться. И как можно скорее.        Хёнджин чертыхается под нос, когда поднимает рубашку Феликса и понимает, что порез снова кровоточит. Ли случайно задел его собственным колом, когда заражённый почти прижал его к земле. Хван успел вовремя, однако не может простить себя за то, что ослабил бдительность. А блондин всё повторяет это простодушное «не беспокойся» и украдкой сжимает его ладонь, даря маленькую, почти незаметную улыбку.        Возможно, когда это всё закончится, он действительно перестанет волноваться. Нервов для этого попросту не останется.        Хёнджин поднимает голову и периферийным зрением замечает движение в стороне. Переводя взгляд, он видит Ёнджуна, быстро шагающего к ним, и плетущихся позади Бомгю и Йеджи. Но не хватает ещё двоих.        — А где…        — Уходим, — Чхве, доходя до старшеклассников, резко обрывает ещё незаданный вопрос.        Он передаёт эмоционально нефункционирующую Йеджи под опеку Юци и Юны, а запястье Бомгю отпускает лишь на мгновение. Для того чтобы поднять с брусчатки ранее выроненный кол.        Хёнджин, как и все остальные, невольно замирает. Осознание доходит медленно, однако отсутствие двух второгодок и заплаканные лица Бомгю и Йеджи складываются в вердикт, который тяжело произнести вслух.        — Уходим, пока наши друзья не вцепились в нас.        Третий раз повторять не приходится. Ученики вынуждены прийти в себя и пойти за Ёнджуном, что уже устремляется широким шагом прочь. Они действуют больше на автомате, спешно перебирают ногами и стараются не отставать, с каждой секундой всё больше удаляясь от ставшей роковой торговой улицы.        Их вытянутые тёмные тени играют с расставленными по сторонам фонарями и отражаются в витринах заведений. Зябкий ветер скользит по коже, завывает в переулках и раскачивает вытянутые колокольчики, вывешенные на веранде одной палатки, где раньше продавались всякие безделушки.        Чхве не теряет осторожности. Перед тем как свернуть в очередной переулок, выглядывает из-за угла здания и проверяет на наличие нежити. Хоть и понимает, что в случае опасности о ней, вероятно, предупредил бы Джисон, всё равно удостоверяется и только тогда, когда за поворотом никого не оказывается, продолжает вести за собой старшеклассников.        Они минуют ещё одну узкую улицу и продолжают петлять закоулками последующие пять минут. Знакомая местность указывает на то, что ученики с каждым пройденным кварталом уходят вглубь жилых районов.        Хан снова ощущает пульсацию в висках, но на этот раз она сопровождается ещё и отягощающей слабостью. Последнее он игнорирует и старается держать дыхание в норме. Глубоко вдыхает и выдыхает, не давая пульсу подскочить. А вот на шуме, доходящем до барабанных перепонок, концентрируется.        Слышит, как в паре улиц отсюда судорожно ищут добычу шестеро инфицированных. Один из них потрошит чьё-то мёртвое тело, и от звука перекусываемых мышц Джисон мелко вздрагивает. Рассудок слабо туманится, и взгляд падает на профиль идущего рядом Минхо. Глаза прилипают к смазанной на его щеке крови.        Плохо. Очень плохо.        Тяжело сглатывая, Хан неосознанно сжимает чужую руку сильнее. Минхо замечает это и на ходу чуть поворачивает к нему голову.        — Что такое? — тихий шёпот и бесконечное беспокойство, разливающееся в глазах старшего, оставляют глубокую рану на совести Джисона.        Ли доверяет ему. Доверяет и совсем не подозревает, какие картины выдаёт воображение Хана, утопающее в нечеловеческих желаниях. Парень снова чувствует накатывающий страх и пытается отвлечься, уже намереваясь сказать о том, что нужно уйти подальше от заражённых, однако все старшеклассники внезапно останавливаются.        Ёнджун стоит около дверей небольшого круглосуточного магазинчика и через стекло пытается рассмотреть, нет ли внутри нежити. Только вот полностью разгромленное помещение, погрязшее в темноте, увы, зрению не поддаётся. Неподалёку стоящий фонарь освещает лишь первые полки, поэтому понять, не находятся ли инфицированные в глубине продуктового, отсюда никак нельзя. Но Чхве это место, видимо, упускать не собирается, поэтому тихо тянет на себя дверь и проходит внутрь.        Он отпускает запястье брата, обхватывает покрепче кол и предусмотрительно направляет его вперёд.        В магазинчике тихо. Настолько, что, кажется, вариант с возможным нахождением здесь оставшихся заражённых можно отмести, однако ученики по-прежнему двигаются осторожно. Постепенно заходят друг за другом, и Минхо, замыкая, прикрывает за ними дверь.        Выждав несколько секунд и не услышав никаких посторонних звуков, Ёнджун аккуратно вышагивает вперёд, смотря то под ноги, то перед собой, и старается не шуметь. Остальные так же бесшумно ступают за ним, но настороженные глаза то и дело предательски падают к разгромленным полкам.        Многочисленные баночки с газировкой, бутылки воды, несколько буханок хлеба, немного выпечки, помятые пачки сухарей, разбросанное с нижних стеллажей печенье и ещё куча всего, что до этого момента являлось старшеклассникам лишь в виде навязчивых грёз.        И хоть они всё ещё не отошли от событий последних нескольких часов, животы болезненно скручивает, когда взгляды оббегают найденную сокровищницу.        Чхве доходит до пустующей кассы и, выдыхая, наконец опускает кол. Разворачиваясь к товарищам, он коротко кивает, словно давая добро на передышку, и те несколько теряются. Подойти обратно к полкам кажется слишком невозможным. Взять и нарушить эту гробовую тишину шуршанием упаковки от снеков? Проще скрутиться калачом от голодовки.        Ёнджун уверен, что в любой другой ситуации первой подошла бы к стеллажам Йеджи. Девушка взяла бы всё в свои руки и непременно первую бутылку с водой вручила бы Юне, ведь заботиться о младших всегда было её прерогативой. Но они именно там, где оказались.        Они именно в той ситуации, в которой Хван не может банально самостоятельно сделать шаг. И если Юци и Юна прямо сейчас отойдут от неё, перестав держать, она просто обвалится на пол и даже не попытается встать.        Поэтому Чхве сам проходит в сторону и поднимает с кафеля баночку колы. Легко открывая её, он пару секунд медлит, но затем всё-таки делает первый глоток. Горько. И дело не во вкусе.        Парень не чувствует ничего, кроме огорчения и внезапной злости. Хочется сжать банку в кулаке, отбросить деформированный алюминий к другому концу магазина и в придачу с грохотом перевернуть несколько стеллажей. Ни один его обед в столовой не проходил без купленной перед уроками баночки газировки, и Чхве, перед тем как уснуть на крыше, наивно полагал, что испытает хоть капельку эйфории, когда снова глотнёт напитка, текущего по его венам вместо крови. Ошибся.        Правда, дело вовсе не в коле. Просто они всё ещё находятся там, где быть не должны.        — Вперёд, — хрипло проговаривает Ёнджун, кивая на остальное раскиданное продовольствие, — Выдвинемся на рассвете.        Опуская взгляд, он падает на холодные плиты кафеля, подпирает спиной кассу и снова подносит банку к губам. Старшеклассники неуверенно разбредаются между полками, и уже через минуту слышится шум открываемой пачки печенья.        Хёнджин забирает у Юны рюкзак, чтобы сменить бинты Феликса, и вместе с Джисоном, Минхо и самим Ли уходит к дальним стеллажам, в отдел выпечки. Девушки размещаются небольшим кругом около полок с заварной лапшой и прочей пакетированной едой. Юци уговаривает Йеджи выпить хотя бы половину полулитровой бутылки воды, а Юна сначала распаковывает сухари, желая предложить старшей, но затем поднимается с места и решает поискать её любимый шоколад.        Бомгю осторожно присаживается на пол рядом с братом. Ёнджун продолжает бесцельно прожигать взглядом потолок, хотя глаза так и норовят слипнуться. К темноте они привыкли, но на зрение она от этого меньше не давит. Делая очередной глоток, Чхве всё же переводит внимание на младшего, ведь тот внезапно тихо проговаривает:        — Прости.        Извиняется явно за свои крики и нежелание бросать друга. Напрасно, Ёнджун не требовал извинений и даже не собирался. Он всё понимает.        И за такое просить прощения точно нельзя.        — Забей, — он отмахивается и лениво приподнимает брови, переводя тему, — Почему не ешь?        Бомгю мотает головой, и старший не сдерживает недовольного вздоха. Он поднимается и уже через десять секунд кидает на чужие колени пачку чипсов и бутыль лимонной воды. Сам устраивается рядом и продолжает потягивать газировку, ощущая, как постепенно накатывает усталость.        И глаза всё-таки закрывает. Поспать вряд ли получится, но полчаса дремоты были бы кстати.        Юна внимательно осматривает сладости на стенде около кассы, щурясь и пытаясь найти нужный вкус шоколада. Солёный, карамельный, с кусочками печенья, с мармеладом, простой белый — есть всё, однако того самого, со вкусом кофе, нет. Отрывая взгляд от многообразия плиток, девушка натыкается им на дверь. Светлая табличка с надписью «склад» действует на манер магнита, поэтому Шин, не думая, обходит кассу и тянется к металлической ручке.        На складе ведь есть нераспакованные коробки с товаром? Есть. Значит, там можно поискать то, что не успели разложить по полкам. Именно такими мыслями и руководствуется старшеклассница, когда дёргает ручку и тянет дверь на себя. А затем слышится грохот.        Юна с писком отскакивает назад и больно ударяется позвонками о стойку кассы. Бомгю и Ёнджун тут же подрываются с кафеля и замирают, находя глазами то, на что уставилась девушка. Из-за стеллажей на шум торопливо выходят и остальные. Ученики подходят ближе и в немом изумлении хлопают ресницами. Впрочем, в этом они не одиноки.        За дверью склада на полу валяется испуганный парень, что, по всей видимости, упал, когда Юна открыла дверь. А за ним, в глубине небольшого помещения, сидят ещё трое старшеклассников. Два парня покрупнее и одна черноволосая девушка. Они смотрят на новые лица заспанными взглядами и, кажется, совсем не понимают, что происходит.        Ёнджун же рвано выдыхает и думает лишь о том, что полчаса сна придётся отложить.