Vox in capite meo

      По кабинету едва заметно прошёлся гул учеников, которые, как по команде, сорвались с цепи и принялись нагло тянуться друг к другу, шептаться и кидаться бумажками, пользуясь замешательством своего преподавателя. Однако даже испытывая короткую возможность поговорить, никто всё ещё не решался повысить голос — каждый держал разрешимую дистанцию шёпота, дабы не навлечь на себя гнев изощрённого ума их учителя, пока тот задумчиво бегал глазами по столу, неожиданно прервав бархатистую французскую речь с нотками картавости в голосе.       Кто-то растерянно поглядывал в его сторону, а кого-то совершенно не беспокоила внезапная пауза, и только лишь Чуя вдруг приобрёл такой же отстранённый вид, что и Дазай в этот самый момент. На щеках появился лёгкий румянец, а перед глазами образовалась пелена, демонстрирующая собственные мысли куда чётче… Или же это были вовсе не его мысли? Он уже совсем потерял ту грань, едва ощутив некоторую тяжесть внизу живота от возбуждения, которое нахлынуло на него лишь от одного воспоминания.       «И это то, чего ты добивался?» — прозвучал в голове совершенно чужой голос, от которого Чуя невольно млел, задумчиво прикрывая глаза. Раньше он бы никогда не задумывался над тем, каким может быть собственный голос в голове — он даже не мог понять, какой это был голос. Может быть, женский? Или мужской? Юный или взрослый, хриплый или нежный? Обычный. Так он всегда думал, заканчивая на том свою мысль, пока не услышал другой, томный, бархатистый, мягкий… Тот голос, который шептал ему на ухо комплименты на французском, а когда Накахара терялся и не мог перевести их, тихо отшучивался, что это был всего лишь рецепт блинов. И сейчас он заставил этот голос замолчать посреди их урока, чтобы тот звучал лишь для него одного.       «На тебя все смотрят», — уклончиво подумал Чуя, и словно в подтверждение его слов кто-то из учеников поднял высоко руку и, не дожидаясь разрешения заговорить, осторожно спросил:       — Дазай-сан, вам плохо? Вы какой-то бледный, — Чуя едва сдержал вырывающийся наружу смех, учтиво прикрыв рот кулаком, пока цепкий карий взгляд был прикован исключительно к нему.       Осаму задумчиво пожевал губу, а затем улыбнулся, миловидно похлопав в ладоши, тем самым привлекая к себе внимание всего класса:       — Хах, всё со мной в порядке, не берите в голову! — на этих словах вопрошающий поёжился, едва открыв рот для очередного вопроса, но Дазай спешно опередил его, коротко пояснив: — Я лишь вспомнил об одной ужасной вещи, вот и побледнел, — глянув в сторону окна, преподаватель поднял телефон, коротко отметив для себя время, а затем громко объявил. — У вас ведь сегодня последнее занятие со мной, не так ли? А завтра уже суббота, поэтому нам бы не мешало провести уборку во дворе сегодня.       Класс тут же отозвался синхронным стоном вселенского отчаяния и боли под снисходительную улыбку Осаму, которая вновь была направлена на Чую.       «Это и есть наказание?» — вопрос в голове тоже прозвучал болезненно, как и возражения учеников, которые Дазай сейчас умело игнорировал. Накахара даже не сомневался, что если бы Дазай мог, он бы отправил его одного убираться во дворе, лишь бы Чуя не отвлекал его от занятия.       Как такового ответа, увы, не последовало. Дазай лишь махнул рукой в сторону старосты, как бы призывая её заняться организацией класса, пока сам непринуждённо закидывал учебник и пару дополнительный книг в сумку.       — Но ведь тогда мы задержимся ещё после урока! А у кого-то вообще-то были планы! — вдруг взмолилась одна из девушек за последней партой, чьи губы были криво измазаны в помаде. В руках она держала маленькое зеркальце и ту самую помаду, которой, как видно было, красилась, пока не услышала страшный приговор от преподавателя. — Да и вы разве будете нам помогать? Учителя ведь тоже должны убираться во дворе!       — О, и я помогу, — тут же отозвался Дазай, вырываясь в конец аудитории, где был выход в коридор. — Поддержу вас морально со стаканчиком сока в руках, пока вы, мисс Судзуки, будете собирать ту жвачку, которую выплёвываете на асфальт каждое утро.       Девушка вдруг расширила глаза от удивления, желая высказать что-то в противовес, однако не успела даже сообразить ответ, как Осаму уже покинул аудиторию, оставив весь класс на плечи бедной старосты. Чуя вновь едва сдерживал улыбку, однако радоваться ему было особе нечему — Дазай всегда был изощрён в наказаниях, но, чтобы замешивать в это целый класс? Либо так действительно совпали звёзды, что им нужно было провести субботник именно до субботы, либо же в этот раз его не на шутку задели попытки Чуи «сорвать урок».

***

      В этот день погода была самой отвратительной. Все тела, которые запрягнули убираться во дворе, были теперь ничем иным, как потной кучей стонущих от жары учеников, перепачкавшихся в земле, траве, мусоре и далее по нескончаемому списку. Но самым отвратительным был тот факт, что уборка велась под началом Дазая, который в этот день особенно отрывался на них.       В голову этого безумца откуда-то пришла «замечательная» мысль о распределении учеников по командам, однако он сделал это в своей привычной манере: Дазай был дьявольски наблюдательным, отчего прекрасно знал кто и с кем не ладил, а кто наоборот — крепко сдружился. И именно поэтому разбил команды так, что большинство из учеников сейчас по большей части перекидывались мусором между собой, в попытке зарядить в глаз истоптанной банкой из-под газировки, нежели привести двор в опрятный вид.       Но самым худшим была мотивация от него. И если бы любой другой преподаватель хотел смотивировать своих учеников на благий труд, предложив хорошую награду каждому, то вот Дазай мотивировал их на эти самые ссоры, обозначив кротчайшие сроки для уборки за отличную оценку по французскому. В голове невольно всплывает вопрос: да кто вообще в своëм уме станет унижаться так сильно ради какой-то оценки? А ответ был прямо перед глазами Накахары: станут все, кому было не лень.       Чуе повезло оказаться в довольно спокойной группе, где в основном ошивались одни лишь тихони с первых парт, которые ненавязчиво хотели начать активный диалог, однако после каждого второго слова их ждала затяжная, неловкая пауза, которую Накахара не планировал прерывать. Осаму постарался на славу, раз уж захотел так жестоко испытать его нервы. И, пожалуй, самым неприятным был именно тот факт, что этот идиот сдержал своë слово, разместившись в тени одного из деревьев с холодной банкой газировки из столовой. Ему даже предлагали две в награду за то, что молодой преподаватель смог собрать учеников на благое дело, но тот «великодушно» отказался, явно не взлюбив этот приторный напиток.       «Чуя-кун», — сладко позвал его голос, на что Накахара раздражëнно приподнял брови, как бы намекая, что предпочëл бы немного другое наказание, и вообще, Дазаю следовало бы помолчать в такой ситуации, если он не хотел отправиться в светлую дорогу «нахуй». — «Только не пугайся, милый, но у тебя на голове сидит оса».       Глаза Чуи тут же превратились в два огромных блюдца, а сам он резко дëрнулся назад, позабыв об оставленном мусоре, отчего повалился вниз, не удержав равновесия. Вокруг все тут же обернулись в его сторону, растерянно хлопая глазами, пока над головой не закружила та самая «оса», оказавшаяся обычной божьей коровкой.       Где-то над головой послышалась тихая усмешка, а затем она была подхвачена и остальными.       — Чуя, неужели ты испугался божью коровку? — Накахара тут же залился краской, резко оглянувшись в сторону Осаму, который только пожал плечами, мол «Неужели я спутал? Ну, с кем не бывает», а затем мужчина и вовсе отвернулся, подскочив с места, дабы разнять свалявшуюся в траве кучу учеников, которые теперь не срывая колотили друг друга мусорными пакетами.       — Ещё чего! — рявкнул Чуя, спешно отряхивая джинсы от приставшей сухой травы. — Просто поскользнулся, трава ведь мокрая!       На этих словах, кто-то ободряюще похлопал его по плечу и, обернувшись, Накахара столкнулся с выразительным взглядом Ширасе, который играючи состроил мягкий голосок:       — Я всё понимаю, Чуя, правда… Даже со своими глупыми страхами ты останешься моим другом, помни это.       Кулаки Чуи едва заметно сжались, а брови выразительно приподнялись, как бы давая понять, что сейчас не самое лучшее время для издёвок. Благо, Ширасе всё понимал без слов, в отличие от одного картавого идиота, который сейчас сам отряхивался от грязи, так как ему так же умудрились залететь мешком по голове.       — Дазай-сан! Урок ведь закончился пол часа назад! — заканючила в стороне Судзуки, до этого преспокойно выпиливая свои ногти. Лично она уж точно не планировала никому помогать, за что изначально получила выговор от своей группы, но те быстро сдались — проще подоить быка, чем заставить эту девчонку работать. — Да и здесь уже довольно чисто! — девушка обвела рукой окрестность, очередной раз подкрепляя свою слепоту, учитывая разбросанные кучи мусора с разодранными мешками, которые образовались в процессе драки. — Отпустите нас, Дазай-сан. Ну пожалуйста…       Осаму закатил глаза, помогая подняться с земли одному из пострадавших в драке, который явно прикидывался тяжело раненым, лишь бы перестать маяться этой глупой уборкой, пока преподаватель отведёт его в медпункт. Конечно, Дазай идиотом не был, прекрасно заметив приподнятые уголки губ, но решил не разоблачать чужую уловку, желая и самому поскорее оставить этот сумасшедший улей под названием «класс» на самоуправство.       — Уберите всё то, что раскидали, и можете идти, — улыбнулся преподаватель, а затем спешно поискал в толпе Накахару, кивком подзывая того к себе. — Чуя-кун, тебе, кажется, тоже не хорошо? Пошли с нами в медкабинет. Всё-таки на ровном месте вот так на землю не падают, вдруг это солнечный удар? — в голосе Дазая была слышна откровенная ирония, от которой часть учеников снова подавилась тихим смехом, и даже Ширасе не стал скрывать своего веселья. — Ох, и к слову! — резко прервав чужое веселье, Осаму вдруг повысил голос, сменив тон на более строгий. — Если вы оставите всё, как есть, на автомат в конце года можете не рассчитывать. Что ж, удачи!       По толпе прокатился очередной болезненный гул, от которого едва появившаяся трава буквально могла мгновенно засохнуть, подхватив тоску учеников. И только лишь Чуя был рад тому, что сможет наконец отыграться.

***

      Стоило только двери в медкабинет закрыться, как со стороны Осаму послышался расслабленный вздох — едва он переступил порог, как тут же поймал на себе недовольный взгляд медсестры, которую уже нисколько не подкупали слащавые комплименты, а даже наоборот, начинали раздражать. Она считала Дазая слишком безответственным, как для преподавателя, ведь именно с его уроков чаще всего приходили с какими-либо жалобами на здоровье, даже будь они незначительными (и в общих чертах, Чуя её прекрасно понимал), однако молодой преподаватель так же не оставался в стороне, открыто воспринимая женщину как «недовольную собственной жизнью старуху».       Едва они успели обменяться любезностями, которые тут же превратились в колкости, медсестра принялась осматривать одного из пострадавших. Чую она сразу же обошла стороной — видно, здесь сыграл её многолетний опыт, благодаря которому она выявила на глаз, что тот не особо пострадал — а вот его одноклассника поспешила отвести в другой кабинет, заприметив что-то неладное.       И вот теперь они остались совершенно одни, пожалуй, впервые за этот день, когда из постороннего их мог отвлечь максимум странный звук тиканья часов, исходящий непойми откуда. Дазай устало опустился на кушетку, равнодушным взглядом глянув куда-то в сторону окна, а привычная улыбка успела полностью стереться с его лица.       «Чиби», — единственное, о чём он сейчас думал, тут же отзывалось в голове Накахары, который вопросительно уставился на чужое лицо, даже и не думая раскрыть рта, для вопроса. Впрочем, Дазай и сам не планировал что-либо сейчас говорить, ведь всё, что он делал, это думал о человеке, который находился всего в метре от кушетки, лениво опираясь о стену. — «Ты обиделся на меня?», — Чуя хотел было съязвить, однако спешно перевёл взгляд на потолок, стараясь не думать над ответом, пока голос Дазая вновь не обволок все его мысли своим бархатом. — «Пятна на потолке, конечно, очень красивые, но может всё же поговорим?».       На этих словах Чуя густо залился краской, однако это было единственное, что выдавало его замешательство — внешне он всё ещё был спокоен, тихо прошептав в слух:       — Раз хочешь поговорить, то лучше не лезь ко мне в голову, а используй свой рот.       Уголки губ Дазая вновь приподнялись, а внутри растеклось приятное тепло и даже накатило какое-то расслабление. Пожалуй, это была одна из причин, по которой он так любил Накахару — он был чересчур гордым, чтобы «упасть в грязь лицом», даже если полностью доверял тому, перед кем мог «опозориться». И Осаму безумно нравилось видеть все те маленькие слабости, которые Чуе не удавалось скрывать, начиная от его банальной боязни ос и заканчивая краснотой на щеках, если подобный список вообще мог когда-нибудь закончиться.       — Ты прав, однако замечу, что ты первый начал вспоминать наш вечер посреди урока. Неужели ты думал, что я оставлю это просто так? — голос мужчины вдруг приобрёл какие-то странные нотки, больше напоминающие тяжёлый тембр, а не ту мягкость и нежность, с которой он обращался ранее. Даже его глаза, внимание которых было полностью приковано к Накахаре, казались теперь бездонными и чересчур жадными.       Этот человек слишком быстро менялся в настроении, ловко играясь не только с собственными эмоциями, но и с впечатлениями окружающих, которые не сразу чувствовали подвох, однако Накахара знал его уж слишком хорошо, чтобы теперь давать заднюю.       — Думал, ты придумаешь что-нибудь поприятнее, чем уборка во дворе, — равнодушно хмыкнул Чуя, пытаясь проигнорировать чужой взгляд, в котором так и читалось желание продавить. — Хотя ты прав, мне следовало быть осторожнее. Насколько сильно у стариков падает либидо, напомни-ка? Ах, кажется, теперь мы можем заниматься этим всего пару раз в неделю, я и забыл.       — Не стесняйся, малыш, слово секс не такое грубое, чтобы называть его «этим», — не растерялся Дазай, вновь нацепив миленькую улыбочку. Чуя фыркнул что-то неразборчивое себе под нос, тут же развернувшись к выходу на одних лишь носках, и едва было хотел потянуть ручку, чтобы выйти, как его грубо перехватили за талию, разворачивая спиной к двери.       То, как быстро Дазай к нему подскочил, вызывали лишь одно восхищение, однако куда больше Чую волновало их положение в этот самый момент. Осаму наклонился к самому его уху, грубо вжимая спиной в дверь, пока губы жадно цеплялись за мочку, позволяя пройтись по ней влажному языку. Дыхание на секунду замедлилось, а в груди что-то сжалось, едва Чуя ощутил приставленное между ног колено, вжимающееся в его пах и одновременно с этим не позволяющее свалиться на пол.       Дазай определённо знал, что он делал; его руки собственнически оглаживали талию, забираясь ниже, к ягодицам, а горячее дыхание приятно опаляло шею, пока губы жадно пятнали свободные участки кожи.       — Мх, Осаму, — растерянно выпалил Чуя, вновь потянувшись к двери, но в этот раз совершенно с другой целью. Дазай понял всё моментально, перехватив ладонь Накахары, попутно закинув руку к себе на плечо, а затем ловко надавил на замок, тем самым запирая дверь изнутри.       Это буквально сорвало их двоих с цепи — поцелуи тут же стали жадными, ненасытными, прикосновения грубыми, а одежда едва не рвалась от их движений, пока на пол скидывалось всё лишнее. Чуя прижался к чужим губам, зарываясь в мягкие волосы преподавателя и слегка оттягивал их у самых корней, стоило ему ощутить болезненный укус в районе ключиц. Рубашка уже давно валялась на полу, а ширинка была расстёгнута, пока чужие пальцы настойчиво пробирались под боксёры, оглаживая пульсирующее колечко мышц.       — Нужна растяжка? — коротко бросил Дазай, вынудив Накахару сменить положения, прижав того животом к стене.       — Не льсти себе, — усмехнулся тот в ответ, на что получил звонкий шлепок по ягодице. — Мх, Дазай-сан! — нарочно повысив голос, Чуя с ухмылкой проронил несколько томных стонов, выгнувшись в спине как можно сильнее, дабы потереться ягодицами о чужой пах.       Осаму сглотнул, сильнее вжимаясь в него своим стояком — он был готов на многое, чтобы услышать это заветное «Дазай-сан», слетающее с губ Чуи во время каждого секса, и тот этим активно пользовался, раззадоривая преподавателя как можно больше, лишь бы тот сорвался.       Они оба не любили чересчур приторные нежности, ведь всё в конечном итоге приводило к одному — Дазай хватал Накахару за волосы, срываясь с размеренного темпа на какой-то дикий, и им обоим это нравилось. Чуя любил принимать его, ощущать горячие поцелуи на плечах, щеках, губах, да везде, пока руки ласкали его тело, прижимая к себе. Это было именно то, чего он хотел сейчас, пока Осаму в спешке шуршал за его спиной презервативом, дразняще отводя одну из ягодиц в сторону для минимальной стимуляции.       — Эй, вы двое! — стоило им услышать разгневанный женский голос, как весь жар внутри тут же превратился в холод, а на лице обоих отразилось немое отчаяние, с которым они посмотрели на дверь. — Какого чёрта вы там заперлись? А ну живо открыли эту дверь!       — …Старая карга, — раздражённо выпалил Дазай, желая наградить Чую хотя бы малым поцелуем в качестве утешения, пока тот устало сполз по стенке вниз, отряхивая их вещи от пыли.       — Я всё слышу, француз недоделанный! — вновь рявкнула медсестра, отчего Дазай поёжился, будто на него вылили целое ведро холодной воды.       Он определённо припомнит ей это в будущем, продемонстрировав страшные последствия внезапно прервавшегося секса.

Спустя пару дней. Чуя: кто-нибудь знает, почему закрыли медпункт? Ширасе: кажется, кто-то закинул туда беременную самку паука — теперь пока всех её отпрысков не отловят, лучше туда не соваться. Чуя: