По следам аранар

      Холодно. Он не успел сфокусироваться, как перед глазами размытая фигура быстро скрылась за дверью. Затылок ныл, но терпимо. Руки, ноги — обездвижены. Пора проводить анализ.       Мысли текли стройной чередой, почти на автомате. Глаз Бога он не чувствовал, его сабли, скорее всего, тоже нет. Наушники сняли. Жаль. Тело в норме, была лишь небольшая вялость и боль в голове после тяжелого удара. А вот заднюю сторону шеи что-то неприятно холодило. Подозрительно. Также непривычным было давление со всех сторон. Давление чего-то внешнего, густого, отдающего сыростью и гниением.       Глаза наконец-то стали видеть четче. Находился он в какой-то маленькой коморке. Или землянке? Коробка два на два метра представляла собой вырытую в земле камеру. Без ничего. Секретарь хмыкнул про себя: он не в пыточной и не в операционной, что приятно. Кроме стула, к которому он был привязан, комнатушка была совершенно пуста. И только воткнутый в стену пиро-фонарик освещал грубо врезанную в породу деревянную дверь.       Он сосредоточился на том, что холодило его шею. Холод был неоднородным, будто выписывал какой-то узор по тонкой коже. Метка? Хайтам мысленно начал визуализировать траекторию узора, как дверь открылась.       — И кто тут у нас? Известный секретарь, что совсем недавно мог стать главным мудрецом? Хах, не каждый день к нам заглядывают гости из Академии. Как тебе здесь?       Фонарь выхватил широкоплечую мужскую фигуру, подкрашивая ее в красный. Особенно яркий блик прошелся по остроконечной маске, переходя затем на волосы, которые казались то ли пепельно-бирюзового, то ли голубоватого оттенка. По открытым рукам секретаря прошлась изморозь, а температура в маленькой комнатке упала на пару градусов. Вошедший даже не закрыл за собой полностью дверь, сразу приближаясь к пленнику. Аль-Хайтам же позволил себе легкую полуулыбку — удача явно на его стороне. Или ему Второй Предвестник только мерещится?       — Не успел пока осмотреться, но рад, что удалось застать именно вас, — слова шли легко, ведь секретарь заранее репетировал варианты диалога в своей голове.       — Хм, правда? Обычно люди показывают меньше энтузиазма при встрече со мной. Чему же ты так рад?       Приблизившись, Дотторе наклонился, рукой хватаясь за приоткрытое плечо Хайтама. Последний дрогнул от того, насколько это касание через перчатку оказалось цепким и морозным. Маска «нацелилась» прямо на секретаря, хотя, конечно, взгляд отследить невозможно.       Узор на шее стал колким, почти зудящим. Простая метка отслеживания?       — Вы ведь знаете, кто я и какой мой основной род деятельности, верно? — Несмотря на секундную дрожь от холода, секретарь смотрел в маску прямо, а его голос оставался ровным и спокойным.       — Верно. Ты один из тех, кто целыми днями перекладывает бумаги да заполняет бланки. Настолько хорошо заполняет, что некоторые студенты думают, будто от этого зависит их вся научная карьера, — губы насмешливо скривились, а затем выдохнули на тон тише, — но ты не ответил на мой вопрос.       — Я подводил к сути. А именно к тому, что мне надоело заниматься бумажной волокитой. И дело не только в ней. Больше всего надоело, что заняться настоящей наукой Академия запрещает, а меня большинство считают тем, кто лишен человеческих чувств.       Рука на плече внезапно сжалась сильнее. Он сказал что-то не так? Критика Академии, вопросы этики (ее отсутствия) наоборот должны расположить Предвестника, которого когда-то со скандалом отчислили. Или Хайтам в чем-то просчитался?       Но через секунду хватка разжалась, а Дотторе выпрямился, скрестив руки на груди и глядя куда-то вверх. Его слова стали звучать медленнее и тягуче:       — Настоящая наука… О чем ты? И при чем тут твое недовольство к тому, что ты неделю следил за моими, кхм, коллегами?       — Конечно, следил, — Хайтам и не думал отрицать, начиная заготовленную историю, — ведь хотел убедиться, что это те, кто причастны к исчезновению детей. Насколько помню, то был уже аналогичный случай, когда они пропадали, но затем — возвращались обратно. Благодаря путешественнику матры узнали, что за теми событиями стояли Фатуи. А целью было поймать аранар. Так и осталось неизвестным, для чего именно вам кто-то из лесного народца. Но я предположил, что после той неудачи Фатуи возобновили свои попытки. А, значит, так я мог выйти на вас для дальнейшего сотрудничества. Ведь Академия… Не допускает ряд экспериментов над людьми, над разумными существами. И я не хотел дальше просиживать время в кабинете, если могу потенциально в полной мере реализовать свой интерес.       — Складно… — улыбка Предвестника растянулась в оскале, отчего стали видны заостренные зубы, — очень складно. Долго репетировал?       Он пальцами внезапно сжал подбородок пленника. От перчаток различимо пахло спиртом и сладковатой, душной гнилью. Снова эта гниль. И почему Дотторе настолько тактильный? Голову чуть повернули в сторону — будто хотели отследить реакции под новым углом.       Хайтам не дернулся, хотя близкий контакт раздражал настолько, что все мышцы одеревенели.       — А разве не было бы глупо пытаться договориться, не подготовившись? Я хочу принять участие в более нетривиальных исследованиях.       Оскал исчез — губы Предвестника скривились, а видимая часть лица напряглась.       — Слишком. Ровный. Голос.       Несколько мгновений они оба молчали. Секретарь не спешил что-то говорить после подобного «замечания». Иль Дотторе же застыл, удерживая чужое лицо. В итоге Предвестник вздохнул, разрывая зрительный контакт, и начал вышагивать по комнате. Точнее, делать по одному шагу назад-вперед напротив Хайтама, ведь камера была слишком мала.       — Из какого ты даршана?       Вопрос прозвучал резко и отстраненно, а сам Доктор не смотрел на секретаря.       — Хараватат.       — Бесполезно. Мне это совершенно не сподручно, — он остановился.       — Это не значит, что мои знания ограничены только этим даршаном, — Хайтам продумывал и такую диалоговую ветку.       Дотторе цокнул:       — Ты не понял. Мне в исследователях нужны больше практики. Будь ты с Амурты или хоть Кшахревара — можно было бы пофантазировать о твоей роли в Фатуи. Пофантазировать, ведь я все равно не верю в подобное перебежничество. Но Хараватат? Только тратишь мое время…       — Что нужно делать? — Хайтам закрыл глаза, вспоминая полную схему вариантов. Ему не нравилось то, какой оборот принимал разговор.       — Делать? Пф, вот эти руки, — Предвестник ткнул в привязанную кисть, — делали хоть раз вскрытие? А, может, отлаживали энергосистему Стража Руин? Или проводили силу элементов в растущие искусственные ткани?       У Хайтама был опыт. Больше косвенный, из-за возможности посещать занятия других даршанов. Больше наблюдения или редкого ассистирования. Привыкший к теории, поглощенный письменными трудами, секретарь Академии преимущественно марал руки в стычках с пустынниками. И пустынники, и он порой сталкивались из-за общей любви к гробницам и к их таинственной письменности — само собой. Но аль-Хайтам сказал следующее:       — Думаю, лучше я продемонстрирую свои способности на практике, чтобы не тратить наше общее время.       Дотторе прикрыл рукой маску, а на видимой части лица отразилась улыбка. Трудно предугадать, что он сейчас думал обо всем этом, но зависшее ожидание прервалось его словами:       — Хорошо. Тебе повезло — есть тут один… Ммм, провинившийся подчиненный. Остальные настолько переполошились из-за тебя и из-за моего визита, что решили донести мне абсолютно все. — Предвестник вздохнул, а его рука плавно чертила круги в воздухе, поддерживая раздумья. — И, раз так, то можем его использовать… для твоей проверки.       Он вышел из комнатки, вновь не закрывая до конца дверь. Хайтам выдохнул — да, он вел себя, как обычно, но лишние касания и чужой голос давили на сознание. А, может, дело не только в поведении Доктора.       Секретарь сфокусировался на «своем» узоре с тыльной стороны шеи. Да, у него почти не осталось сомнений — это элементальная метка отслеживания. Выйди за рамки охранного контура или попробуй стереть такую, как это сразу станет известно тому, кто ее нанес. Но она не так страшна, как наличие самого подобного контура. И здесь он был… странным. Гниль, запах земли, прелых листьев, а также ощущение чего-то кардинально неправильного. Знакомого, но догадка никак не приходила. Проводя порой время в изучении гробниц, Хайтам хорошо умел осматривать и анализировать окружающее пространство. Но это подземелье глупо сравнивать с загадками пустыни.       Он нахмурился. И на секунду даже подумал, что лучше было бы просто вытащить детей и аранару отсюда. Но нет. Хайтам бы спас одних, но не факт, что потом их вновь не похитят. Или, что не похитят других жителей деревушки. Надо двигаться за разработанным планом, хотя тот явно претерпит изменения в будущем.       За ним зашли, но увидев, что это — не Доктор, секретарь не стал особо рассматривать вошедшего. Фатуй молча освободил его и жестом попросил следовать за ним. Пока они шли, не обмениваясь ни словом, аль-Хайтам перебирал сведения по медицине, в том числе — по анатомии. Если Предвестник заговорил о человеке, то секретарь явно не будет сейчас разбирать Стража Руин.       Его привели в такое же «земляное» помещение, но побольше. Взгляд привлек деревянный стол в центре, а, точнее, зафиксированное обнаженное тело на нем. Света было достаточно благодаря полноценному операционному светильнику. Под стенами и возле основной разделочной поверхности размещались множество маленьких столиков на колесиках. На них поблескивали жестяные тары и инструменты. Столиков было даже слишком много, но, видимо, они компенсировали отсутствие полноценных шкафов и полок. Напротив от входа стоял Второй Предвестник, прислонившись к стене и со вкусом раскуривая сигарету.       Хайтам медленно подошел к «полю деятельности». Что за кустарщина? Этот криво сколоченный деревянный стол вызывал в нем профессиональное негодование. И это негодование всяко лучше, чем прокручивать в голове цель пребывания здесь. Обездвиженный фатуи быстро и шумно дышал, а глаза его бегали от темной фигуры Дотторе — к подошедшему секретарю. Хотя он вряд ли что видел из-за лампы над ним.       — Все просто, — после того, как аль-Хайтам чуть огляделся, подал голос Доктор, — вскрой брюшную полость, достань внутренние органы. Постарайся ничего не повредить, ведь всегда найдется, куда их применить. Можешь даже вытащить все единым органокомплексом, без дополнительного сепарирования — этим займутся после тебя.       Секретарь внимательно слушал монотонный и будничный тон Предвестника. То, что было «просто», не сделать правильно без отличного знания анатомии человека. И одних знаний тоже недостаточно. Он чуть нахмурился, в очередной раз сортируя по памяти пункты по вскрытию человека. Он будет смотреть на это, как на работу, как на некое упражнение. Во всяком случае, это должно помочь?       Не ожидая дальнейших распоряжений и комментариев, Хайтам снял свои тканевые перчатки заменяя их на хирургические. Материал был довольно плотным и обхватил руки практически по локоть — секретарь на пробу пошевелил пальцами перед своими глазами, чем вызвал небольшой смешок. Который он уже не заметил.       Маска, дезинфицирование перчаток, протирка кожных покровов. Тело влажно заблестело в свете лампы, а резкий, свежий запах спирта подействовал ободряюще. На одном из передвижных столиков было разложено несколько видов скальпелей. Однако Хайтам без заминки выбрал один из них — большой анатомический. Другие ему и вовсе не понадобятся. Инструмент он тоже протер спиртом, предпочтя в этом плане перестраховаться. Кто знает, как здесь проводят стерилизацию.       Вроде бы все?       Секретарь полностью развернулся к притихшему телу. В районе солнечного сплетения чувствовалось некое оцепенение, словно желудок с силой скручивался, желая протолкнуться выше. Взгляд сконцентрировался на высветленной лампой коже настолько, что вся остальная обстановка утратила резкость, становясь единым фоном. Мысли опустели, оставив только один вектор: надо действовать. Ради цели. Ради того, зачем он здесь оказался.       Кто бы ни был этот человек — он не будет долго мучиться.       Срединный разрез. От шеи до лобка. Огибая пупок по левой стороне, чтоб не повредить круглую связку печени. Перед глазами всплывали серые строки справочника, но аль-Хайтам старался концентрироваться на объекте. Надо взять чуть глубже — он ведь не шрам собирался оставить? Чуть глубже, ведя по костям грудной клетки, опираясь на них и вдавливая изгибающееся от боли тело. И более осторожно действуя у живота — нельзя проткнуть тот неосторожным движением. Алая полоса, хотя, нет, больше трещина на трепещущем теле, практически гипнотизировала. То ли он слишком сосредоточился на цели, то ли впечатления первого опыта наслаивались на сознание, но он совершенно не слышал фатуи. Он словно оказался под толщей воды, словно его чувствительные к лишнему шуму уши заложило или залило окончательно. Где-то на периферии секретарь различил смутное: «Это твое первое вскрытие?».       «Да» — ровно, автоматически, словно из другого мира. Рука дернулась, чтоб продолжить начатое, как ее перехватили за запястье. Наваждение спало.       — Вот это, — Доктор, не касаясь тела, провел в воздухе у разреза, — еще можно понять. Но — это…       Его маска повернулась к зажатому запястью.       — Что-то не так? — Хайтам медленно зажмурился и вновь посмотрел прямо, стараясь быть «на связи».       — Твои руки не дрожат. — голос Дотторе звучал едва различимо.       — А должны?       Плечи Предвестника задрожали, а затем «операционную» оглушил не сдерживаемый смех. Пальцами Доктор провел по самой кромке своей маски, будто утирая выступившие слезы.       — Хорошее чувство юмора. Хорошо. Можешь продолжать. — Он вновь отошел на свою позицию наблюдающего.       И он продолжил. Под мечевидным отростком надо углубить разрез брюшины. Мечевидный отросток… Секретарь погрузился в свои мысли, вновь улавливая это непонятное наваждение. Строчки анатомических трудов всплывали сами по себе, зрительно наслаиваясь на вид открывающегося тела. Тугой комок внутренних органов выглядел гораздо более внушительно и «компактно», чем в справочниках. Лоскуты кожи разворачивались в стороны, раскрывая ребра и давая больше доступа. Красный, желтый, белый — палитра иной стороны человеческого организма въедалась в сознание. Он не заметил, когда препарируемый окончательно прекратил дергаться.       Для реберных хрящей пришлось воспользоваться пилой — рукам с непривычки оказалось сложно орудовать в этой зоне скальпелем. Уже тогда Хайтам почувствовал, что сил все меньше, а крупные капли пота неприятно впитывались в марлевую маску. Но осталось не так много для того, чтоб провести извлечение органов по Шору (на секунду секретарь завис, пытаясь вспомнить, с какого региона этот ученый). Сделав последние надрезы, он на одном выдохе аккуратно вытянул весь органокомплекс.       В глазах на пару тонов потемнело, а вспотевшие в перчатках руки тяжело ухватились за край стола. Было подозрительно тихо, а развороченное тело находилось столь близко, что казалось — можно отследить каждый капилляр. Хватка на подбородке казалась грубой и инородной, как вдруг его голову резко подняли вверх, подальше от раскрытого трупа.       — Я понимаю, что результаты своих трудов радуют глаз, но не надо на него заваливаться.       Хайтам резко вдохнул, будто вынырнул после длительного пребывания под водой. Голова немного закружилась и он бы точно не удержался на ногах без внезапной «поддержки». Понемногу взгляд секретаря становился осмысленным.       — Вот, так лучше. Идем, — Доктор без лишних слов потащил его с собой за плечо.       Выйдя из операционной, Хайтам на ходу стал стягивать с себя перчатки — ощущения разъедающего, теплого пота под резиной начали раздражать только сейчас. Он смутно запомнил, как спросил, где находится раковина. И как ему сказали меньше возиться в ней, ведь воду сюда заливали вручную — подземного источника тут не нашлось.       Но вот они поднялись на ярус выше и зашли во что-то наподобии переговорной. Секретарь без приглашения уселся на один из диванов, подмечая новую обстановку. Здесь все выглядело… зажиточнее. Тяжелые шкафы с книгами, несколько компактных, обитых алым диванов, расставленные вокруг лакированного столика. Даже большой сумерский ковер, закрывавший собой земляной пол, делал комнату более обжитой. Справа, почти под самой стеной, стоял бордовый письменный стол. За ним выглядывала высокая спинка стула, отороченная зеленой тканью и резными элементами, характерными для здешнего региона. Единственное, что смущало — это едва уловимый, все тот же аромат гнили.       Дотторе сел напротив, сейчас внимательнее рассматривая секретаря. Прилипшие ко лбу волосы странного, серого цвета делали Хайтама старше, чем тот был на самом деле. Сколько ему может быть лет? Двадцать восемь? Тридцать пять? Лицо совершенно не подходило под цвет шевелюры — ни одной морщинки, ни малейшей неровности. Внешне, после пробуждения, он выглядел чуть помятым, но кожа была здорового оттенка, довольно свежей. Блекло-голубые глаза всегда оставались полуприкрыты, из-за чего казалось, что они презирают собеседника. Или же — «смотрят» куда-то ещё, вспоминая что-то, анализируя. Вкупе с невыразительной мимикой, Хайтам чуть не выбесил в начале Доктора своей невозмутимостью. Но до Дотторе начало доходить: секретарь слишком много думает. Постоянно. За ношением наушников и отсутствующим выражением лица крылись сотни мыслей, известные только их владельцу.       Доктор улыбнулся тому, что его собственное лицо за маской явно было читабельнее, чем лицо сидящего напротив человека. Даже зрачки Хайтама за все время практически не менялись в размере. Только в один момент, когда секретарь чуть не лег на операционный стол, Предвестник заметил: те критически сузились. Страх? Максимальная сосредоточенность? Психопатия? Судя по спокойному дыханию сейчас — вряд ли первое.       — Сколько тебе лет?       — Двадцать шесть.       Вновь полное равнодушие. Губы Дотторе дрогнули: Хайтам был младше той нижней планки, которую он сам предположил. Конечно, самого Предвестника мало кто обгонит по возрасту — благодаря клонированию и переносу сознания он прожил несколько веков. Но этот секретарь для своей роли бил все рекорды. К тому же, мог стать самым молодым главным мудрецом. Интересно. И реакция, точнее, ее отсутствие, тоже вызывала интерес.       — Как понимаю, я сдал тестовое задание и могу рассчитывать на новую работу после собеседования? — Аль-Хайтам не стал затягивать повисшее молчание.       Доктор прыснул со смеху. Неужели его собеседник такой торопливый? Спешил спасти детей? Второй Предвестник уже представлял, какая с того могла быть польза. На то, чтобы завербовать служителя Академии, он не рассчитывал. Но, если и не завербует, Доктор с удовольствием разберет его мозги, проведя перед этим несколько исследований. Чуть позже.       — Хах, насколько сухо и формально. — Дотторе довольно улыбался. — Но ты прав. Ты отлично продемонстрировал свои способности — даже немного жаль.       — Отчего же жаль? — Вопрос последовал незамедлительно.       — Я уж думал, — Доктор растягивал слова, словно патоку, — что смогу что-то подсказать или научить в процессе, а пришлось остаться наблюдателем.       Хайтам скрестил руки на груди, а брови слегка насупились, но через секунду он ответил, чуть протягивая руку в сторону Предвестника:       — Уверен, что все можно было бы сделать быстрее и четче. Увы, из-за нехватки опыта я во многом медлил. Но я буду рад новым знаниям и навыкам, тем более — с такой поддержкой.       Старается наладить контакт. Хотя слова не звучали заискивающее и льстиво, ведь секретарь говорил так, будто зачитывал сводку самых известных фактов.       — Думаю, мы сможем поладить. — Доктор подался чуть вперед, упершись подбородком в руку, что поставил на столешницу. — Я дам тебе общую сводку по тому проекту, что ведется здесь. От сторонних сведений до проведенных экспериментов и результатов. Но надеюсь, ты ж не рассчитываешь, что условия будут такими же, как в Академии?       — Я как раз рассчитывал на то, что они будут другими. — Хайтам ответно улыбнулся, но это было недолго и натянуто. — Что мне стоит знать по условиям?       — Во-первых, покидать территорию подземелья не стоит. Все, что необходимо, будут доставлять другие служащие. И доверие Фатуи надо заслужить…       Глаза Дотторе слегка блеснули из-под маски: интересно, секретарь определил у себя метку? Определит ли потом?       — Во-вторых, — он продолжил, — твои вещи пока будут на сохранении. Уверен, с исследованиями ты справишься и без Глаза Бога или сабли. В-третьих, если к тебе будут другие обращаться с вопросами — можешь отвечать. Но своими личными наработками по проекту не делись. Я хочу вас разделить на две «независимые группы». Да, ты в своей группе будешь один, но мне интересно посмотреть на твой ход мышления. Может, обгонишь этих недотеп. Ммм, это основное. Кроме очевидного, типу — не убивать других сотрудников, не саботировать проект, не заходить в некоторые помещения (перечень потом получишь). Все понятно?       Хайтам кивнул, но уточнил:       — То есть у меня не будет ограничений по характеру проведения исследований, методологий, личного расписания? Что насчет оборудования и инструментом?       — Нет, ограничений не будет. В пределах разумного, конечно: никто тебе не выдаст крио-пушку или ядро с горна, что на Татарсуне. В остальном, если что-то необходимо для проекта — спрашивай. По поводу исследований, то первое время мы проведем пару запланированных. пунктов. После — на твое усмотрение.       Как-то слишком просто. Секретарь не давал себе мысленно расслабиться, пытаясь понять, что на уме у Доктора. Мягкий голос звучал располагающе, нижняя половина лица Предвестника не прекращала улыбаться. Конечно, надо узнать зоны, которые запрещено посещать, и тогда выводы делать будет проще. Про метку он тоже не забывал. Но что, если он попробует связаться с Нахидой? Или задействует свои элементальные силы? Секретарь прекрасно знал, что Глаз Бога нужен лишь для фокусировки и перенаправления стихии — с ним это делать проще. Но без него аль-Хайтам продолжал чувствовать потоки дендро в своем теле и в окружении. Хотя вот с окружением явно что-то было неладно.       — Держи. — Служащий Академии не заметил, как Дотторе успел достать бумаги, которые протягивал теперь ему.       Хайтам молча взял их, тут же погружаясь в чтение. С каждой строчкой его зрачки расширялись, а лицо чуть вытянулось, что не осталось незамеченным. Первые страницы были посвящены существам, что могли беспрепятственно воспринимать аномалии артерий земли. Там были кицуне, феечки, аранары и дети. Но речь шла не о явных катаклизмах в работе потоков, когда незримое проявлялось настолько, что тревожило людей. Основным тезисом ко всем описанным случаям было то, что энергетические объекты существуют и могут быть воспринимаемы постоянно. Начиная с сундуков, которые благодарные феечки «создавали» из ниоткуда, заканчивая аранарами, что ловко исчезали где-то в им известном измерении. Призраки, как загустевшие энергетические отпечатки, тоже подробно описывались. Можно ли намеренно «вызывать» записи с мертвыми при насыщении их силой стихий? А главное — можно ли их видеть постоянно, ведь гипотетически каждый живущий оставляет после себя такой отпечаток? Привычные явления Тейвата представлялись аль-Хайтаму в новом свете возможностей и знаний. Если это все правда, то мир раскроется с совершенно другой стороны. Изнутри, с основания, с истоков. Единственное, секретарь пока не видел в этом всем практического применения.       — Очень смелые гипотезы, господин Дотторе. Но я пока не понимаю, как, в случае успеха, применить подобную способность.       — Как? Попробуй для начала сам сделать несколько предположений.       Хайтам отложил бумаги и откинулся назад, устраиваясь удобнее на диване. Глаза его закрылись, а дыхание стало медленнее. На темном фоне всплывали свежепрочитанные строки, сортируясь в порядке важности и информативности. Также секретарь мысленно их разбивал по сферам применения. Прошло где-то минуты три, как он, не меняя позы, заговорил:       — Это все равно предположения. Но можно выделить несколько основных «черт». Такая способность помогала бы разобрать первопричину любых явлений: от возникшей болезни до строения всего мира. Затем она значительно продвинула бы любые поисковые операции — чувство стихий явно куцая часть полноценного восприятия. В конце концов, беря пример с феями или призраками, можно было бы «доставать», материализовывать вещи с дополнительного измерения. Или развоплощать их обратно. Ммм, могу еще выдвинуть предположение о моделировании каких-то вещей или проектов предварительно в этом энергетическом измерении.       Второй Предвестник с удовольствием слушал выводы ученого. Да, вопрос изначально был слишком простым, но он делал поправку на то, что Хайтам только знакомится со всем проектом. И то, что секретарю не надо что-то разжевывать, было приятно.       После небольшого монолога, так и не получив какой-либо реакции от (задумчивого?) Дотторе, Хайтам продолжил чтение. На следующих листах содержалась краткая выжимка по типам экспериментов и их результатам. Негусто.       — Сколько ведется проект?       — Хах, три месяца, — голос Доктора прозвучал выше и более резко.       — И… это все результаты? — На лице секретаря появилась ироничная полуулыбка.       — Все! — Предвестник махнул рукой. — Я терпелив. И не ожидал за три месяца готового решения. Но эти результаты стоят того, чтоб всех перевести в статус биоматериалов.       — Значит, придется наверстывать.