По следам аранар

      Его представили всему персоналу. Хайтам вполуха слушал речь Дотторе, больше вглядываясь и запоминая исследователей и служащий. Первое, что он заметил, это общую серость и осунутость их лиц. В голове вновь всколыхнулись подозрения, что с этим местом что-то не так. Неважно, была перед ним хрупкая девушка или здоровый амбал-охранник — они одинаково уставшие, будто нечто вытягивает из них силы все это время.       Второе, смотрели на него не менее напугано, чем на Доктора. Из-за того, как близко они стояли друг к другу? Или из-за расползающихся слухов о том, кто разделал провинившегося фатуи? В любом случае, рассчитывать на расположение «коллег» явно не стоило.       Третье, Хайтам не мог подсчитать точно, но среди персонала имелись носители Глаза Бога. По ощущениям — парочка дендро, пиро один или два и несколько электро. Плохо. Слишком много, как на коллектив в пятьдесят человек. Может, правда, подбор такой был из-за темы проекта. Он не удивится, если тут окажутся выходцы из Спантамада и Амурты.       Аль-Хайтам отвлекся от размышлений, ощутив на плече руку Второго Предвестника.       — …Поэтому я надеюсь, что вы воспользуетесь консультациями бывшего секретаря Академии, а также предоставите ему все необходимое для продвижения в исследованиях. Идем, покажу материалы для работы, — последнее Дотторе адресовал ему.       Они спустились на нижний ярус, где Хайтам провел первое в жизни вскрытие. Но Доктор повел его не вправо — к «операционным», а влево — в сторону складов. Сырость усилилась, факелы горели тускло, немного чадили. Стены вырублены неровно и искусственно, хотя за основу наверняка взяты естественные подземные пещеры и ходы. Каких-то хитрых развилок не наблюдалось — тоннель шел по прямой.       Не доходя где-то двадцати метров до тупика, секретарь зажмурился. Запах гнили обострился, смешиваясь еще и с вонью отходов. Давление на все тело в разы усилилось: спину и грудь прессом сжимали невидимые стены.       — Они опять оставили срач, — шипящий голос Предвестника прозвучал где-то впереди.       Хайтам открыл глаза, увидев того держащим открытую дверь одного из отсеков.       Дотторе обернулся к нему:       — Чего там застыл?       — Доктор, можно сперва задать вопрос? — секретарь слегка потер пульсирующий висок.       — Ну, попробуй, — тот улыбнулся.       — Мне кажется, что с атмосферой всей подземной лаборатории не все в порядке. Глядя на сотрудников и их посеревшие лица, а также чувствуя перепады давления, у меня есть подозрение, что эта зона чем-то заражена. Может, лучше перенести все?       Марана. Наконец-то служащий Академии вспомнил, чем являются эти ощущения. Страшное явление, видоизменяющее лес до неузнаваемости. И флора, и фауна либо стремительно погибали, либо мутировали в месте, где расцветала марана. Там возникала жухлая, гнилая зона распада, которая со временем расползалась дальше — на здоровую часть леса. Если где-то в пещерах осело нечто подобное…       Послышался смех Доктора.       — Перенести? А, я не объяснил тебе. Нет, это сделано специально. Можешь не беспокоиться. Да, возможен небольшой дискомфорт, но ничего критичного.       — Специально? Но зачем? Марана пагубно действует на все живые системы.       Дотторе вздохнул. А затем пальцем указал на толстую, врубленную «трубу» у пола, что шла по всему периметру тоннеля.       — Думаю, мне не надо объяснять, что такое охранный контур? И в нашем деле он тем более необходим, ведь способности Дендро Архонта почти не имеют границ. Марана в допустимых количествах подавляет связь с остальным лесом, а также скрывает подземелье от влияния и взора местного Архонта. Рассчитываю на то, что ты не станешь ломать внешнюю оболочку контура, иначе порча вырвется и охватит все, до чего сможет достать.       Последнее предложение прозвучало на тон ниже, глубже, с ощутимой угрозой. Хайтаму даже показалось, что холод от Доктора стал сильнее, почти реальным. Услышанное не просто давило морально — оно кроило изначальные планы секретаря. Поэтому пропала связь с аранарой. Поэтому чувство стихий практически не помогало в поисках детей. Поэтому весь персонал выглядел слабым и вялым. И именно поэтому он сам чувствовал скованность и подавленность стихии дендро в теле.       А также это значило, что времени у него не так много.       — Довольно разумная предосторожность. Очень ловко придумано, — вместо этого проговорил Хайтам.       — Спасибо. Мое изобретение во время небольшого досуга, — в голос Дотторе вернулась мягкость, холод отступил. Временно.       — Так что там? — Секретарь подошел к нему, заглядывая за дверь.       Вонь усилилась. В комнатке стояло три клетки с рассаженными по ним детьми. Каждому было где-то четыре-пять лет. Шесть — не больше. Все были грязными, сидящими практически в собственных отходах из-за малого пространства клетей. У одной девочки глаза оказались перевязаны, а нижняя кромка бинта бурая, неровно подсохшая. Она не обернулась на голоса у входа, хотя двое соседних мальчиков наоборот — неотрывно посматривали на гостей. Слишком тихо.       — Если понадобятся глазные яблоки от девочки, то ты скажи. Они сейчас на дополнительных обследованиях, хотя я лично сомневаюсь, что вопрос в них.       — Я абсолютно уверен, что дело не в них. — Поддержал тему аль-Хайтам. — Разница между строением глаза взрослого и ребенка невелика, если не брать совсем грудничков. Можно обратить внимание на преломляющую силу хрусталика, но мы исследуем восприятие элементальных явлений, а не просто четкость взгляда.       — Именно. Но мы рассматриваем все варианты, поэтому ознакомься на досуге с отчетами от ведущего по проекту.       — Хорошо, — легко согласился секретарь, пожимая плечами.       Голоса обоих звучали буднично и почти скучающе.       — Ладно, нет смысла тут задерживаться. Я тогда проведу тебя в операционную и скажу, чтоб все тут привели в порядок. И подготовили объекты. Ты ведь знаешь, как краниотомию делать?       — Вы про вскрытие черепа? Да, знаю.       — Отлично.       Хайтам оказался в том же помещении, что был и в прошлый раз. Единственное, что добавилось, так это массивная аппаратура с множеством дополнительных электродов. Ученый не знал, что это именно такое, смутно угадывая некое изобретение из Фонтейна.       Оставшись один, он еще раз оглядел зал. Никогда секретарь не чувствовал себя столь скованно и неуютно. Пусть он вскрыл фатуи, но это все равно, что разбираться с пустынниками у гробниц — во всяком случае, эти ситуации были для него равноценны. Но дети… Дотторе его и испытывал, и провоцировал. Хайтам ожидал, что в насмешку ему могут дать тех, кого он пришел спасти. И единственное, на что можно рассчитывать — это ценность «тестовых объектов» и аккуратность рук секретаря.       Он потер переносицу и взял свое дыхание под контроль. Если все верно, то Доктор тут задержится всего на неделю. Долго, но лучше, чем если бы тот торчал в подземелье постоянно. За это время надо все изучить: исследовать границы дозволенного, найти место хранения аранары, составить расписания сотрудников, поискать помещения, где марана слабее. Много. И еще больше оттого, что ему надо проявлять «активность» в этих исследованиях.       Внезапно аль-Хайтам вздрогнул, а его глаза слегка засветились. Исследование, над которым три месяца возились Фатуи, могло помочь ему. Видеть каждый поток стихий, видеть полностью охранный контур, видеть передвижения всего персонала, видеть самого аранару. Да, это значительно упростит его положение. А там… Новый план выстроился в его сознании.       Дверь позади него отворилась.       Дотторе вошел, неся небольшой стеклянный сундук, от которого очень сильно несло гнилью. За ним, ссутулившись и понурив голову, тихо плелся один из пойманных мальчиков. Секретарь сильнее сжал челюсть, наблюдая, как ребенок сам залез на подобие операционного стола. Почему тот так себя ведет? Гипноз?       — Фиксируй. Или тебе надо объяснять, что делать? — Второй Предвестник поставил сундучок на один из металлических столиков, оглядывая крепления и замки на нем.       Хайтам никак не прокомментировал колкость, легко фиксируя не сопротивляющееся тело. Ремни приходилось затягивать до упора — подопытный был слишком мал. Благо, раз исследование будет проводиться на мозге, то хоть не придется раздевать ребенка. Закрепляя в тиски голову, секретарь подметил, что та полностью обрита. Это и облегчало работу, и вызывало странное, склизкое ощущение внутри.       — Аппаратуру знаешь? — закончив проверки, Доктор обернулся к нему.       — Если честно — нет. Что-то фонтейновское?       — Да. Это улучшенная версия Машины Арлани. Считывает больше, лучше, данные более точные. Охватывает значительный спектр электрической и элементальной активности мозга. Минус: если датчики сумерской версии можно расположить на коже головы, то эти электроды надо ставить напрямую. — Дотторе погладил белую боковую поверхность аппарата, словно любуясь.       — Похоже, в этот раз вам придется мне помочь. Я совершенно не представляю, как располагать электроды.       Предвестник оскалился, поворачиваясь головой в сторону секретаря:       — Я тебе с удовольствием помогу, только подготовь мне рабочую зону.       — Нужно ли ввести наркоз? — Хайтам надеялся, что он прозвучал максимально буднично.       — Нет. Надо зафиксировать активность мозга при взгляде на аранару.       Это имело смысл.       Секретарь начал приготовления, так как вопросов больше не осталось. Перчатки, маска, спирт (немного спасающий от запаха гнили), дезинфекция поверхностей, инструментов и головы. В этот раз он действовал быстро. Отчасти, чтоб быстрее это все закончилось. Если он сделает все правильно, то ребенок точно останется жив.       Хайтам старался не смотреть на Дотторе. И не пересекаться взглядом с мальчиком. Когда скальпель лег в руку, он разобрал невнятное бормотание ребенка. Слабое и далекое, в основном это были повторяющиеся «не надо», «мне страшно», «пожалуйста». Однако секретаря вновь накрыла та непонятная волна, что сопровождала в прошлый раз. Слух почти ничего не улавливал, глаза цепко сфокусировались на цели. Надо действовал.       Доктор с интересом наблюдал за измененным состоянием служащего Академии. Руки последнего двигались быстрее, но без лишней суматохи — аккуратно рассекая кожу от левого сосцевидного отростка, что находился позади уха, к правому. Зрачки вновь сужены, дыхание ровное, но редкое. На лице Хайтама застыла маска абсолютного равнодушия, и лишь легкое голубое сияние глаз оживляло его образ. Странно. И так интересно.       Чуть хуже шел процесс сепарирования кожи от черепа, ведь там надо действовать более резко, с усилием. А секретарь явно осторожничал, хотя и компенсировал это поразительной исполнительностью. Необычный экземпляр.       Наконец, отогнув лоскуты кожи, аль-Хайтам завис. Будто в замедленной съемке, он потянулся к хирургической пиле. А затем, сменив скальпель на нее, потеряно оглядывался вокруг. Доктор не подсказывал, но вот прошло пару секунд, и секретарь машинально подошел и взял полотенце с дальнего передвижного столика. Вернувшись, немного замялся, вновь все дезинфицируя. Его стремление убедиться в стерильности вызывала у Предвестника улыбку от умиления.       Но с распилом черепа не задалось: то руку не так ставил, то неудобно располагал полотенце, то пила больше скользила. Словно Хайтам боялся, что от одного движения голова ребенка разлетится на осколки.       — Давай я, — Дотторе сказал тихо, на самое ухо — секретарь даже не заметил его приближения.       Затем медленно вытащил инструмент из одеревеневших рук и подвинул заторможенное тело в сторону. Опять все самому.       Доктор быстро справился с костным каркасом головы — у детей тот был меньше и мягче. Сняв черепушку, он услышал отчетливое: «Вы не сменили перчатки». Забавно.       — Да, я знаю, — он посмотрел на секретаря, чьи глаза почти перестали светиться.       Но Хайтам не разозлился, не впал в истерику, не стал зачитывать правила. Все то, чего ожидал Дотторе после этой фразы, не случилось. Секретарь ровно выдерживал взгляд, оставаясь непроницаемым. Но первым заговорил на другую тему:       — Теперь установка электродов?       — Верно. — Предвестник взялся перебирать их возле аппарата, который специально стоял позади. — Всего двенадцать электродов, по шесть на каждое полушарие, по два в верхнюю лобную борозду, в нижнюю лобную, в предцентральную, центральную… Ладно, проще покажу.       — Подождите.       — Что? — Кончик маски нацелился на аль-Хайтама.       — Так, как это детский организм, надо брать шесть электродов, а не двенадцать. Иначе может случиться перегрев и отмирание коры головного мозга, что грозит не только летальным исходом, но и порчей получаемых данных от аналога Машины Арлани.       — Оу. То есть ты оспариваешь мое ведение эксперимента?       — Именно.       Какой-то миг они стояли, смотря друг на друга. Даже с учетом маски Хайтам увидел, как за ее черным стеклом загорелись алые глаза Доктора. Но секретарь уверен — он абсолютно прав, и не только из-за того, что ему надо спасти ребенка. Надо провести все правильно для корректных результатов.       Дотторе вздохнул:       — Знаешь письменность Фонтейна, о выпускник Хараватата?       — Знаю.       Предвестник выпустил электроды и наклонился к небольшой полке внутри аппарата, доставая оттуда глянцевые, светящиеся белизной листы. Правда, грязные перчатки успели оставить пару кровавых потертостей, пока Доктор искал что-то по разделам.       — Читай, — он всунул нужный лист.       Хайтам пробежался по строчкам: «Электроды модели FN-107 способны пропускать меньше напряжения из-за сердцевины из полуночного нефрита. Благодаря этому можно получить полную картину при обследовании активности мозга пациента. Напоминаем, что для Машины Алрани (сумерский прототип модели FN-107) необходимо устанавливать вдвое меньше датчиков в случае несовершеннолетних пациентов. Что, конечно, сказывается на количестве данных. С моделью FN-107 допустимо установление всех двенадцати электродов детям от трех лет.»       — Хм. Я ошибся. — В задумчивости секретарь потер подбородок окровавленной перчаткой, тут же дернувшись, опуская руку.       — Поэтому смотри, как я делаю. Потому что после моего отъезда с повторными исследованиями тебе вряд ли кто поможет. — Немного раздраженно проговорил Доктор, возвращаясь вниманием к электродам.       — Никто больше не знает, как работать с этим аппаратом?       — Хах, ведущий по проекту знает. Теоретически. Но скорее всего будет трястись над моделью, боясь ее сломать. Он может разве что в распиле помочь — тут у него рука не дрогнет, в отличии от некоторых.       Дальше Доктор сосредоточился на установке электродов, комментируя подробно свои действия и показывая, как определять правильное расположение. Параллельно он посматривал на Хайтама, замечая, как у того вновь загораются глаза.       — Подойди сейчас к задней стороне модели FN и нажми на единственную кнопку. Убедись, чтоб пошли из расщелины листы с регистром. Как появятся — сообщи.       Секретарь тут же выполнил указания, сняв до этого запачканные перчатки. Из аппарата действительно показался желтоватый, тонкий лист, который стремительно удлинялся, заполняясь данными. Сообщив Дотторе, что все в порядке, служащий Академии принялся разбирать механизированные записи. Хотя практически ничего не понимал, ведь, помимо печатающихся одной строкой символов о начале диагностики, остальное поле было исчерчено кривыми и плавными линиями.       — Что — интересно? — Второй Предвестник стал напротив, тоже посмотрев на бумагу, которая не собиралась заканчиваться.       — Ничего не понятно, но очень интересно.       Доктор фыркнул, больше от смеха, а потом сообщил:       — Подождем, чтоб набралось достаточно данных без триггера, а потом покажем аранару.       — Он находится в том стеклянном сундуке?       — Да. С контуром пришлось заморочиться, пропитывая его мараной почти вручную. Зато не сбежит.       — А вы уверены, что он еще жив? — Секретарь с интересом уставился в «пустой» сундучок.       — Уверен. Дети говорили, что он впал в спячку.       Дальше они действовали практически в тишине. Точнее, демонстрацией аранары и «заштопыванием» ребенка занялся Дотторе. Тем самым молча разрешая Хайтаму искать закономерности в данных от слегка гудящего аппарата. Секретарь их действительно обнаружил, но не спешил с выводами. И, конечно, его слегка удивило, что Предвестник не стал его дергать к операционному столу. Тем лучше, хотя подозрительно.       — Теперь можешь поспать, — почти шепотом сказал Доктор, вводя что-то ребенку.       Аль-Хайтам дернулся:       — Вы решили его вырубить? — Он надеялся, что он прав.       — Да. У них и так психика истощена пребыванием здесь, но нельзя, чтоб она окончательно сломалась. — Секретарь застыл, пока Дотторе проверял пульс и дыхание мальчика. — К слову об этом. Я сказал, чтоб все манипуляции над детьми проводились с твоего ведома. Позаботься о том, чтоб не возникло никаких несчастных, летальных случаев. И можешь смело раздавать пинки за нарушение условий содержания. Увы, подопытных такого возраста достать непросто, а проект даже не на середине своего плана.       Голос Доктора звучал спокойно, почти умиротворяюще. Он не сомневался: служащий Академии как раз сделает все, чтоб эти тестовые образцы не пострадали. И это было на руку. Помимо того, интересно — насколько сильны будут страдания Хайтама? Будут ли?

***

      Последующие дни прошли за разбором данных. Привычная деятельность могла бы действовать расслабляюще, если бы не постоянные мысли о плане, о проекте, о побеге. Расслабляло неожиданно другое.       Под конец «дня» (будучи под землей, сложно сказать) к нему приходил Дотторе, спрашивая за новые мысли и идеи по исследованиям. Порой их разговоры выходили за рамки, касаясь каких-то отвлеченных научных тем. Предвестник отлично разбирался в направлениях целых четырех даршанов. Только по семиотике Хайтам имел явное преимущество, а изучения участников Ртавахиста Доктор назвал глупостью. Обсуждения затягивались на два, на три часа, но ожесточенных дискуссий не возникало. Секретарь был слишком спокойным и рассудительным, а Дотторе относился мягко, наблюдая, как его собеседник быстро разбирает и принимает новую информацию. Аль-Хайтам, будучи больше теоретиком, легко сопоставлял некогда прочитанное с практическим опытом Доктора.       Во время плавных, нейтральных обсуждений, секретарь чувствовал себя на своем месте. В какой-то момент он удивился, испытав что-то вроде… принятия? Рассуждения Второго Предвестника строились на фактах и на практических результатах. И, хоть он мог быть колким за невнимательность или нестыковку, но Доктор совершенно не обсуждал поведение или характер Хайтама. Порой казалось, что он слишком долго всматривался в лицо секретаря, но из-за маски — сложно судить.       Помимо приятности этих диалогов, служащий Академии заметил новую странность в себе. Моментами он прокручивал события в операционной, ловя себя на интересе и непонятной вовлеченности. Его вопрос о том, должны ли руки дрожать при первом вскрытии человека, казался теперь глупым. Но, если у него действительно не было такой реакции — то что это могло значить?       Спустя пару дней аль-Хайтама вновь позвали в операционную.       На деревянном столе в этот раз оказался сумерец (по одежде), который громко и невнятно что-то мычал — язык был отрезан.       — Мне надо ехать, но хочу посмотреть, справишься ли ты с трепанацией у взрослого и как будешь устанавливать электроды. По моим ощущениям хватит где-то полтора месяца, чтоб ты закончил проект, — Доктор говорил чуть поспешно, на паузах вдыхая и выдыхая клубы горьковатого табачного дыма.       — Тогда — не стану вас задерживать.