Дьявол-хранитель: Здесь жестокость правит бал

      Гаспар сразу почувствовал, что в подвале невыносимо холодно. Зябко передергивая плечами, тритон устремился навстречу хриплому кашлю и наконец увидел своего побратима Дьявола, подвешенного к большому металлическому ржавому кресту; запястья брюнета и его пальцы как-то замысловато были прикручены к рукоятям крестовины, а ногами он едва-едва опирался о край какой-то небольшой бочки. Было сыро и темно, пахло плесенью, вином и деревом.       — Ох ты ж… — прошептал Гаспар, рассматривая брюнета и скривившись от невольного сострадания. Он поставил подсвечник на одну из бочек повыше и замолчал, пытаясь понять, что испытывает.       Фантом вяло шевельнулся, приоткрыв прежде закрытые глаза и уставился тяжелым взглядом прямо на рыжего, откашлялся и хрипло произнес почти без всякого выражения:       — Ты смотри, кого принесло… Твой драгоценный патрон прислал тебя меня пытать? Или сразу убить?       — Тэррон вообще не знает, что я здесь, — отозвался Гаспар, не слишком довольный подобным приветствием. — Я сам пришел, хочу посмотреть тебе в лицо, узнать, как ты выдержишь мой взгляд. Я, конечно, не Аврора, но ведь я был с тобой с самого начала, с того дня, когда забрал тебя из Марокко и разъяснил тебе, кто ты, дал тебе прослушать видеосообщение. И это ты, это все ты! Мог ли я тогда думать, что ты меня так жестоко обманешь, что ты нас всех обманешь! Да что там даже я — как ты смел причинить боль Тэррону, твоему внуку Тэррону! Как ты мог! Захотел всех нас бросить… предать… Сбежать с моей шлюхой-кузиной, оставив с носом Аврору, воткнув нож в спину Тэррону, бросив Агатона, Марко, Лопе, Диего, Хуанниту, меня… меня! Ты вообще чем слушал, когда я тебе рассказывал, чем заплатил Фир за то, что посягнул на права Тэррона? Или, думаешь, мне очень приятно в таком состоянии видеть тебя — моего демона-наставника, помощника, друга, брата, утешителя…       Леон слушал вначале как будто с любопытством, но после его лицо приобрело скучающий и немного раздраженный вид.       — Бла-бла-бла… — передразнил он Гаспара. — Сколько детского инфантильного пафоса… Великая любовь, великая дружба, великая верность и высокое почетание нарциссического эго великого Тэррона… Может быть, хоть что-то новое для разнообазия скажешь? Гаспар, ей-богу, мне за тебя обидно. Ты не меняешься.       Сострадание, которое испытывал Гаспар к Фантому, почти в один момент после этих слов сменилось практически ненавистью.       — Ах вот как ты теперь запел, сука ты циничная! — с негодованием прошипел рыжий. — Меня ты готов опускать ниже плинтуса даже в таком положении, унижаешь и обесцениваешь меня после всего, что я для тебя делал и делаю! Зачем я вообще сюда пришел? Ты просто сволочь неблагодарная! Ради сисек Эдель всех предал и продал! Ты мог бы попросить — я бы целую толпу русалок-блондинок бы перед тобой поставил, но зачем ты полез в постель невесты Тэррона?!       — Ну-ну, не корчи из себя обиженного ребенка или наивняк… Гаспар… А то ты не знаешь, что я маньяк? Мне ужасно сложно совладать с собой, когда едет крыша, в состоянии страсти или гнева я могу сказать или сделать что угодно. Зато я в любом состоянии не поддаюсь романтическим иллюзиям. Не грузи меня хуйней, ладно? Аврора мой друг, нет там никакой романтической возвышенной любви, нет и не было… Я надеялся, что она поймет, и я бы все равно не смог никогда никуда сбежать с Эдель, ты что, думаешь, я в нее влюбился и всю жизнь готов был петь ей деферамбы у ее ног? У нас был просто секс, да, охуенный, но пойми ты, рыжая твоя тупая башка, я не умею влюбляться, любить, считай это дефектом, если хочешь, считай, что это потому, что я психопат. Только все намного проще, Гаспар, и не надо делать из всего этого мыльную оперу. Лучше скажи правдиво — ты пришел ко мне сюда против воли Тэррона, чтобы меня освободить? Если так — то сделай милость, освободи, а то я ужасно замерз, хочу жрать и к Авроре… Я сволочь, да, я психопат. Смирись. Я ведь зато об этом честно говорю. В отличие от твоего Тэррона, который сволочь не меньше меня, а может и больше, кто знает. Один ты тут не сволочь, а просто дурак инфантильный.       Гаспар прикусил губу и в бессильной ярости резко ударил Леона кулаком под дых. У того на несколько секунд сбилось дыхание, он согнулся, насколько мог, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Распалившись, рыжий осыпал названного брата еще целой серией не менее слабых ударов, метя в живот и в грудь.       — Я тебя ненавижу! — Гаспар чувствовал, что его прямо начинает трясти от ярости и негодования. — Ты никогда отсюда не выйдешь, даже не надейся! Ох, до чего прав был Тэррон, когда говорил, что я зря привел тебя в Каринтию, что ты будешь здесь всем только мешать! Ты сам нарцисс, а смеешь так обзывать Тэррона! Ты абьюзер, который издевался над моей сестрой! Также, как твой оригинал издевался надо мной! Ненавижу, ненавижу, и не прощаю! О невесте своей ты подумал?! Моральный урод! Агатон из-за тебя в депрессию впал! А со мной что сейчас будет из-за тебя, знаешь?! Мне придется заражать вирусом самого себя и самому делать Апокалипсис в Новой Америке ценой своей жизни, вместо тебя, потому что ты сдохнешь тут, в подвале у Тэррона! Тебе ясно, урод?! Еще смеешь меня дураком обзывать! Еще смеешь Тэррона считать мразью! И все это ты говоришь мне, мне! А ведь я тебя любил и люблю не меньше, чем они все! Если я с тобой не ебусь, это не означает, что не люблю, а ты — ты предал меня!       Фантом был вынужден терпеть удары, а когда Гаспар выдохся, сплюнул кровь и глухо произнес:       — Поэтому ты меня и пиздишь, что я тебе в лицо говорю правду, а не манипулирую тобой, как безупречный Тэррон, который всегда в белом пальто и виноватым всегда делает тебя или кого угодно, а сам даже не задумывается, почему ему все изменяют? Разуй, блядь, глаза, Гаспар! О-святой-Тэррон тебя конкретно так использовал по полной программе, потом выбросил тебя в Лощину, просто избавился от тебя, как от ненужной надоевшей вещи… И при этом обустроил все так, чтобы ты по-прежнему от него зависел и не мог никуда деться. Он даже приказ отдал тебя убить, если ты так и не станешь мужчиной, твой «святой» Тэррон, ради которого ты готов грудью тут полечь. Ты бегаешь за ним собакой, стараясь выдавить хоть каплю любви — и из кого? Не просто из человенка с избегающим типом привязанности, а у грандиозного нарцисса, который элементарно не способен ни на любовь, ни на дружбу, ни на банальное проявление сострадания. Эмоциональный интеллект у него высокий, а эмпатия вся наигранная. Думаешь, он твою сестру пожалел и спас от меня, да? Да он просто за счет нее выпендрился, чтобы всем показать, тебе в частности, что он хороший, а я плохой. Думаешь, он ее пожалел? А тебя он желал по-настоящему хоть когда-нибудь? И что за такой сраный патронат у вас был, когда ему можно причинять тебе боль, изменять, захотел — поигрался, захотел — выкинул, а тебе ни слова сказать на это нельзя? Разве он и Фира хоть когда-нибудь пытался понять, а? Хватит быть пафосным влюбленным дураком, Гаспар, хватит выбирать себе всяких нарциссов в покровители и физически или психологически сосать член, пора уже подниматься с колен, не давать себя использовать и думать своей головой, да?! Что?! Ты меня за эту правду-матку тоже побьешь, пользуясь тем, что я прикован и беспомощен?!       Последний фразы Леон уже почти выкрикивал, несмотря на то, что кашель сильно ему мешал.       Гаспар вначале злился и в самом деле замахнулся, но так и не ударил. Что-то в словах Леона откликнулось ему, что-то резануло его по сердцу в самое больное место. Давно он не испытывал такого сильного, такого оглушительного прилива моральной, эмоциональной боли. Легкий бронхоспазм мешал ему дышать, слова брата жгли изнутри, будто раскаленное железо.       Ему захотелось сделать Леону больно в ответ, ответить ему так, чтобы тому стало тоже плохо, но он не знал, как и что бы такого сказать. К щекам рыжего прилила кровь от стыда и волнения. После некоторого замешательства он наконец произнес, пытаясь придать голосу спокойную и ровную, почти безразличную интонацию:       — Отлично. Раз Аврора тебе не нужна, и у вас только дружба, как ты сам сказал… Тэррон трахнет твою Аврору. Вот его план. А ты — ты сгниешь тут, никому не нужный и бесполезный.       — Гаспар… Или ты сейчас остановишься… — зло и с отенком угрозы в голосе зашипел Леон, — или… Я надумаю Тэррона убить из-за твоего языка… И провокаций…       Гаспар посмотрел в глаза разного цвета, на несколько секунд замолчав, но не смог сдержать злой улыбки — ему все же удалось вывести Дьявола из себя. Хотя его угроза не сулила ничего хорошего. Теперь Гаспар уже был на все сто уверен, что перед ним — враг (враг Тэррона — а значит, и его враг).       — Ну-ну, — наконец ответил он победно, — я думаю, до этого не дойдет. Тэррон очень благороден… в отличие от некоторых… Но и его лучше не злить, знаешь ли. Когда я увидел, как он начал перевербовывать всех, кто тебя любил и кто мог бы тебе помочь, я сразу понял, что он может найти слабые точки у кого угодно и на них надавить, чтобы сделать с тобой что угодно.       Фантом усмехнулся, несколько секунд как будто раздумывал, затем смерил Гаспара странным взглядом и произнес тоном приказа:       — Освободи меня. Сейчас же.       Тритон взглянул на него исподлобья и покачал головой:       — Зачем? Чтобы ты убил Тэррона? Нет.       — Освободи и приведи меня к Тэррону как того, кого ты схватил при попытке побега. Ну? Ты как себе представляешь то, как я убью бога? Ей-богу, Гаспар, ты слишком высокого обо мне мнения, если думаешь, что это вообще реально. Я еще в своем уме…       — Откуда мне знать?.. Я больше не могу тебе доверять, Паук! Ведь это ты предолжил Эдель сбежать вместе с тобой! Ты обещал вывести новый клон, чтобы жить с ней вечно, забыв, предав, бросив всех нас!       Фантом снова дернул головой, взглянув на Гаспара взлядом затравленного волка. Если хищника прижать к стене, у него не остается выбора… Внезапно он закинул ноги на бедра рыжего, прижав к себе довольно сильно. Еще через мгновение послышался неприятный хруст костей — Дьявол смог высвободить одну руку, выломав себе пальцы. Кровавая рука… Синюшные пальцы вцепились в шею принца, приблизив к себе еще сильнее — так, что Гаспар чувствовал запах крови, боли, нездорового, хоть и красивого тела и продрогшей ледяной кожи рядом с собой.       — Ну пожалуйста… Братец… Иначе… Я сделаю тебе больно… — прошептал в темноте хриплый голос Леона, который показался Гаспару нечеловечески страшным. Будто не Леон был прикован в этом подвале, а сам Гаспар оказался в подвале у жестокого маньяка. — Не сопротивляйся моей тёмной стороне…       Фантом слабо, насколько мог, сжал пальцами пульсирующую шею тритона, как будто больше не чувствуя или не замечая боли, и дернул вторую руку, пытаясь ее высвободить.       Гаспар мгновенно побледнел, как полотно, и почувствовал, что начинает задыхаться — не от сломанных пальцев побратима, впившихмя ему в глотку, нет — было здесь кое-что и страшнее, и больнее… Гаспар не слишком-то боялся пыток и боли, в свое время в мафии «Горящие Тела», где он был заместителеми Тэррона и где он начинал как наводчик, ему пришлось пережить многое. Но сейчас пытал его не кто-нибудь, а тот, кого Гаспар искренне и со страшной силой любил, кого считал близким человеком, другом, братом, за кого в любой другой ситуации не думая отдал бы жизнь.       Триггеры… Ох уж эти триггеры, как он их ненавидел, как надеялся, что больше никогда они не будут ломать ему жизнь, эти ужасные воспоминания, эти удары судьбы, которые оказались для него слишком непереносимы, чтобы их можно было выдержать… Перед внутренним взором предстал образ юного Архана, его рука, жестко сжимающая волосы Гаспара. «Ну пожалуйста, братик… Сделай это для меня… Это совсем не больно…» Образ Архана сменился образом Тэррона. Вот он входит и застает его с Фиром — огромный, как скала, молчаливый, высокий и подавляющий, с бледными лицом, равнодушным и жестоким взглядом. А вот Тэррон в Лощине и его слова — жесткие, как удары хлыста: «Я в тебе разочарован… Моим любовником ты больше никогда не будешь… Может быть, я никогда в жизни не прощу тебя…». Краем сознания мелькнуло перед мысленным взором и выражение лица Фира, совершенно ему не свойственное — алчное, распаленное, и те его слова: «Если не сейчас — то никогда, потом уже твой злой муж-ягуар вернется… Ну пожалуйста, братик…» НУ ПОЖАЛУЙСТА, БРАТИК! Слово "брат» обжигало Гаспара изнутри, как раскаленное железо; ему хотелось кричать от боли, но он только открыл рот в безмолвном крике, немом, как во сне, немом, потому что это кричала его душа.       Однако внезапно Гаспар вспомнил слова, которые когда-то говорил ему Тэррон, когда тренировал его в Горящих Телах и уже тогда знал, что любые ассоциации с Арханом вызывают флэшбеки: «Преврати свой страх в ненависть». Какая ненависть может быть сильнее той, в которую превращается униженная, растоптанная, грубо отвергнутая любовь? И, собрав всю свою волю, Гаспар сжал руку в кулак и ударил Леона в солнечное сплетение.       Воздух со свистом вышел из легких. Брюнет закашлялся и харкнул кровью, его пальцы слабо скользнули по горлу Гаспара, но хватку ногами он не ослабил ни на миг. Схватив тритона за руку и дернув ее на себя, Леон развернул его спиной к себе, снова «обняв» за пояс ногами, и начал душить рыжего его же собственной рукой, угрожающе прошептав:       — Гаспар… Серьезно… Лучше не надо… Лучше не ссорься со мной…       Зрачки Гаспара были расширены и бесцельно бегали вправо-влево, а сердце билось так учащенно, что его удары он слышал у себя в ушах. Новая волна ужаса охватила его, пробирая все его тело до лядяного пота таким неистовым и жгучим страхом, который был сильнее даже страха смерти. Он видел перед собой одновременно и Архана, который зажимал ему рот рукой, не обращая внимания на слезы и «ласково уговаривая», и Фира, который удерживал его возле себя за ошейник, и Леона-оригинала. Все эти образы как будто сплетались воедино, грозя ему жестоким, нечеловеческим наказанием за то, что он любил, за то, что он доверял, за то, что ради этих людей он был готов на все, и если бы у него были родные братья, то этих, названных, он любил бы всё равно больше. Изнасилования, унижения, пытки, боль, презрение, отвержение — вот наказания за любовь, дружбу и доверие, ведь сам Гаспар считал себя не таким уж хорошим, чтобы его любили, недостойным любви братьев, друзей, отца… Ему казалось, что он сходит с ума, как внезапно ему на помощь пришли столь привычные для него, сколь и нездоровые психологические защиты. Прижатый спиной к мускулистому мужскому телу и чувствуя свою полную беспомощность, Гаспар внезапно ощутил прилив неуместного сексуального возбуждения. Другой Леон — оригинал — угрожал ему в Америке балончиком с кислотой, а потом угрожал переломать ему все пальцы, запытать и убить. А потом — потом он стоял сзади вплотную, вот также, как и сейчас, но по-другому, и Гаспар чувствовал тогда сквозь джинсы его эрекцию.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал?.. — сиплым, сдавленным и глухим голосом пробормотал тритон.       — Освободи вторую руку, — тоном приказа ответил брюнет. Чтобы Гаспар мог расстегнуть оковы, он ослабил хватку на его горле и развернул его снова лицом к себе.       — Паук… Леон… — Гаспар с трудом выдыхал каджое слово, дыхание его было свистящим, как у больного острым обструктивным бронхитом. — Я соврал тебе, когда сказал, что Тэррон поедет к Авроре. Он не поедет к ней. Я просто хотел тебя позлить…       — Освобождай, — с нажимом в голосе повторил Дьявол.       — А помнишь… Когда у меня был приступ… Ты мне сказал… «Давай, убей брата»?.. Я тогда сразу остыл… А ты?.. Ты правда… готов меня убить?..       — Не раньше, чем ты меня освободишь, — холодно ответил брюнет. Его бесили колебания Гаспара и была непонятна его пустая и неуместная болтовня. Вдобавок ко всему, Леон ужасно замерз, и это весьма сильно действовало ему на нервы, подогревая жгучее желание освбодиться и покинуть этот подвал почти любой ценой.       — И на что я вообще надеялся?.. — глухо произнес Гаспар, зябко шевельнувшись (он тоже сильно замерз, и его непроизвольно тянуло прижаться к Леону, чтобы не стучать зубами от холода, но Леон и сам был весь ледяным; от того психологического холода, который исходил от него сейчас, невозможно, казалось, ни укрыться, ни спрятаться, ни согреться даже с помощью горячего грога и теплой одежды; Гаспар промерзал как будто не только снаружи, но и изнутри, мерзло его сердце, его душа).       Фантом сцепил зубы и, сжав ногами ребра принца плотнее и болезненнее, еще сильне затянул его руку и выгнул ему пальцы так, словно в случае неповиновения прямо сейчас их переломает.       — Не тяни… — шепнул он на ухо тритону. — Освобождай меня — или я перегрызу тебе сухожилия…       — Давай, убивай меня!.. — в порыве внезапного отчаяния сипло крикнул Гаспар, болезненно вскрикнув и вырывая руку. — Я не предам Тэррона и не освобожу тебя! Лучше убей меня и сдохни сам! Или ломай себе пальцы другой руки — зачем тебе для этого я?!..       Гаспар и вправду был доведен до такого состояния, что про себя молил богов о немедленной смерти, которая представлялась ему сейчас как блаженный покой и прекращение всех страданий. Дразнящий шепот Леона, угрожающий и одновременно возбуждающий его, заставлял тело рыжего дрожать, и он считал, что его предает даже его собственное тело.       Леон задумался. Гаспар оказался невероятно упрям и сопротивлялся, даже несмотря на то, что явно ловил флэшбеки и страдал от приступа ПТСР, астматического приступа и холода, вдобавок ко всему, что Фантом с ним делал. Кажется, он начал понимать, почему Тэррон отметил Гаспара и стал продвигать в свои заместители — юноша в самом деле оказался психологически далеко не так слаб, как выглядел. «Его бы силу воли — да в нужное бы русло» --- с некоторым раздражением подумал Дьявол. На что он тратит свой талант, свою силу и выносливость? На служение Тэррону, который прямо сейчас, возможно, распивает винишко и трахает свой гарем? Почему Гаспар не служит самому себе? Такой сильный и непреклонный был бы правитель, если бы у него было побольше ума и поменьше Хуаннитиной болезненной склонности любить всяких абьюзеров.       Однако нужно было как-то выбираться отсюда, а значит, в непререкаемой и безупречной твердолобости и упрямстве Гаспара нужно отыскать хоть одну маленькую брешь. Хоть какую-то слабость. И глядя на Гаспара, который стоял ссутулившись, со спутанными волосами, угасшим взглядом и, тяжело дыша, глупо рассматрива грудные мышцы Фантома, брюнет эту слабость наконец нашел.       Гаспар выглядел как мальчик, недолюбленный своим родным отцом, недолюбленный как будто всем мужским полом, с детства отвергаемый сверстниками и не получивший мужского тепла, защиты, чувства принадлежности. Как все геи, он бесплодно гонялся за призраком мужской любви, отчаянно пытаясь получить то, что могло бы его исцелить, заставить осознать себя таким же мужчиной, как все другие, полюбить себя, разрешить себе жить. И похоже, ради освобождения Леону пирдется сделать Гаспару больнее, чем если бы он его просто пытал — но Леон вспомнил Тэррона, который совершенно бесстыдно и бессовестно пользовался Гаспаровской недолюбленностью в своих целях. Ведь именно за Тэррона рыжий цеплялся, как утопающий за последнюю соломинку, видя в этом коварном змее теплого и ласкового отца, верность которому готов был отстоять ценой собственной жизни… Леону не хотелось доламывать того, кто так сильно нуждался в ремонте, кто мог бы стать великолепным и сильным правителем, добрым, справедливым и мудрым, в сто раз лучше, чем Тэррон и чем он сам, Леон. Но у него не было выбора…       Фантом вновь сжал ногами талию юноши, стараясь на этот раз быть бережнее, прижал к себе и впился ему в губы, сразу же углубляя поцелуй, как только понял, что Гаспар отвечает ему.       Вторая рука Фантома оказалась прикручена намного сильнее, чем первая, а замерзшие и покрытые холодным потом пальцы Гаспара плохо слушались, и все же он с усилием высвободил вторую руку брата и прижал ее к своей груди, отогревая и продолжая целовать Леона, глубоко, страстно, долго, как влюбленная девушка. Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание тритона больше не было сиплым — астматический приступ закончился.       Гаспар несколько раз кашлянул и робко взглянул на брюнета, положив ему руку на плечо:       — Ненормальные… мы с тобой… Что это все было, Паук? Я кошмарный сон вижу, или мы с тобой правда настолько ебанутые?       — Жизнь порой кошмарнее любого сна, Гаспи, — глухо ответил Дьявол, несколько секунд подумал и снял руку рыжего со своего плеча. — Надо выбираться отсюда, а то я так замерз, что того и гляди снова заболею. И на этот раз могу не отделаться так легко, как в прошлый раз.       — Я тоже замерз… — пробормотал Гаспар, снова покашляв. — Что теперь Тэррон с нами сделает? Тебя будет пытать и убьет, а меня выкинет в Лощину и не будет разговаривать… И я его больше никогда не увижу, кроме как на фотографиях. И он меня никогда не простит.       — В пизду Тэррона, — отрезал Леон, осматривая винный погреб и свою руку со сломанными пальцами. — Простит он тебя или нет, твоя жизнь не должна крутиться вокруг него и его прощений-непрощений. А нам тем временем нужен план… Тебе придется как-то вывести меня отсюда, и чтобы Тэррон этого не заметил, но вот беда — я голый, замерз, устал, рука болит, на сердце кошки скребут, Аврору жалко, и чувствую себя полнейшим мудаком. А ты мне еще тут со своим Тэрроном, который забрал себе всех моих бывших любовников и всех союзников, и тебя…       Гаспар снова закашлялся, но теперь это был не асматический, а нервный кашель.       — Если Рора тебе дороже моей шлюхи-кузины — я рад, — просто ответил он. — И не говори, что Тэрр забрал меня себе. Я все еще, сука, твой брат… Как видишь…       — Как и я… Как видишь…       Леон выдохнул, чувствуя, как все сильнее начинают костенеть и болеть сломанные пальцы, а от лютого холода зубы выстукивают мелкую дрожь. Словно в тот день, когда он убил монахов-педофилов, отдал свою одежду Хуанните, а рубашку использовал на перевязку для Агатона; он очень здорово тогда простудился.       — Гаспар, — позвал он, — нужно, чтобы ты незаметно вышел, принес бы мне какую-нибудь одежду и незаметно вывел бы из конюшни своего коня и подвел бы его к дверям виллы. Я бы тогда смог ускользнуть. Кстати, где сейчас Тэррон и чем занят, не знаешь?       Рыжий подумал несколько секунд и зябко пожал плечами:       — Понятия не имею. Вроде… Вербует себе союзников по всей вилле и перевербовывает твоих… Он хотел, чтобы я переспал с Эдель, когда она очнется от обморока. Он сказал ей, что убил тебя, я подветрдил. Так что для Эдель ты мертв… Еще он говорил, что обязательно поставит ей позже знак власти. Может быть, он сейчас с Нэро общается, кто знает, или с Арханом, или с Агатоном, или с Хосе… А может быть, вернулся к Эдель, и тогда… Он, конечно, тогда заметит, что я не с ней, и мог догадаться, что я поперся к тебе, потому что я очень уж к тебе рвался, хотел, чтобы он тебя помиловал и отпустил. А он не соглашался, вообще не хотел меня к тебе отпускать. Он говорил… — Гаспар вздрогнул, вспомнив эту фразу, — …говорил: «Ты пока еще слишком слаб, чтобы ходить к Леону. Он тебя поцелует, и ты его отпустишь». Так и вышло… Неужели я… Неужели я и правда тряпка и размазня, Паук?.. Да?..       Леон внимательно выслушал всю информацию, а на последний вопрос только покачал головой, не зная, что на это отвечать. Ответит правду — Гаспар ведь обидится, а лгать даже с благой целью он не любил. Поэтому в ответ на ищущий, устремленный на него в поисках поддержки взгляд серых глаз он просто привлек к себе тритона и снова поцеловал его в губы, сладко и немного пошленько засасывая его нижнюю губу, язык и снова губу. Рыжий в ответ коротко и немного грустно вздохнул, доверчиво подаваясь навстречу и целуя брюнета в ответ с такой робкой и податливой преданностью, что Леон ощутил нездоровый маниакальный прилив сил и желание; кровь сильнее стала бежать по жилам, разгоняя тепло по замерзшему телу.       — Что теперь будет?.. — угрюмо заныл Гаспар, когда Леон выпустил его. — Меня Тэррон убьет… И тебя убьет… Он не простит, я знаю, на этот раз он точно не простит… Какой я слабый… Я так себя ненавижу за это, Паук… Почему в моей жизни всегда…       — Не ной, — недовольно оборвал его Дьявол, — а то трахну. Что ты потом будешь делать, суициднешься от стыда и страха перед Тэрроном или будешь всю жизнь себя презирать? Мне это ничего не стоит сделать, вон, отнесу тебя к бочкам — и…       Гаспар осекся и замолчал, испуганно и немного недоверчиво покосившись на брата. Он не знал, шутит тот или нет, по непроницаемому лицу разноглазого и его ровной интонации этого было совершенно не понять.       Фантом был страшно недоволен всем на свете — собой, Гаспаром, Эдель, Тэрроном, сломанными пальцами, холодом, своими приступами мании, своим больным недоделанным в лаборатории клонированным организмом, свербением в носу, болью в горле, вообще всей сложившейся ситуацией. Он перехватил рыжего за пояс одной рукой, слегка приподнял его над полом и снова опустил, весьма недовольный:       — Вон, и веса ты почти не набрал… Где вес, спрашиваю? Так и будешь всю жизнь тритончиком? Да еще с таким характером, ты слабее, чем Марко. Сколько уже можно, а? Ты вечно создаешь себе кумиров, Архан ли там, Тэррон, Фир, оригинал или я… Если не поможешь себе сам — так и останешься геем, никто тебе не поможет, ни Тэррон, ни я. Не просто геем, а самым презираемым чокко-боем, которого все только используют, трахают, насилуют, подставляют, а потом вышвыривают в кусты за ненадобностью, пока следующий не подберет. Тебе самому не надоело? Гордость у тебя вообще есть или нет? Ты мне иногда так сильно Хуанниту напоминаешь… Сплошной «стокгольмский синдром», хотя я в него не верю… Не веди себя как жертва, жертв и нытиков я ненавижу даже сильнее, чем насильников. Борись за место под солнцем. Не можешь бороться — умри.       Серые глаза Гаспара потемнели, теперь в них блестели искорки уязвленной гордости.       — Как же я тебя иногда ненавижу, — отозвался тритон. — Просто убить тебя хочется на месте, когда ты начинашь такие гадости говорить. Может быть, я зря тебя отпустил? Может, обойдешься без рубашки и без моего коня? Паук, блядь. Я тебе вечно помогаю, вытаскиваю из задницы, а ты вечно поливаешь меня грязью и дерьмом. Такова твоя благодарность? Ненавижу, когда ты ведешь себя как абьюзер и нарцисс, я ведь знаю, что ты не такой на самом деле…       — А какой? — невесело хмыкнул Леон. — Уверен, что ты меня не идеализируешь?       — Не считай меня таким уж глупым, я хоть и слаб благодаря своим привзанностям к тебе и к Тэррону, но на самом деле я тебя не глупее. И все твои недостатки прекрасно вижу, просто люблю тебя, несмотря ни на что. Я в курсе, что ты психопат и вообще ненормальный. Я тоже ненормальный. Поэтому давай не будем играть в абьюзера и жертву прямо сейчас, ладно? У меня нет настроения на такие игры, и я тебе не Хуаннита и не Флоренсы, чтобы так со мной разговаривать.       — Да не обижайся ты так, просто… Не поверишь, но мне за тебя чертовски обидно. Я-то сдохну, а тебе еще жить да жить, править и править, влюблять в себя женщин, жениться, растить детей. Кто, кроме меня, тебе еще скажет вот так, прямо в глаза, о том, что ты слаб, что ты не дотягиваешь, что надо стараться лучше? Не отмахивайся от добрых советов.       — От добрых советов человека, который меня только что пытал и душил? — с легкой насмешливостью отозвался Гаспар, заломив тонкую рыжую бровь.       Леон вздохнул и потрогал здоровой рукой свой подбородок:       — Разве мог я брату навредить?       Гаспар молчал, опустив глаза.       — Ты, — продолжал Леон, — агрессируешь до потемнения в глазах, как будто тебя запрограммировали на убийство, когда чувствуешь угрозу, а потом остываешь, ощущаешь угрызения совести и тогда возбуждаешься? — деликатно осведомился он. — И все же, у Тэррона хватает яиц видеть в тебе мужчину… Его за это можно уважать, и его можно понять, ведь… Ты в самом деле иногда ведешь себя как мужчина. Иногда, но не всегда.       Гаспар тяжело вздохнул и отвернулся, пробормотав:       — Пойду принсу тебе твои шмотки, как ты просил. Я замерз до ужаса, Паук, и ты замерз.       Леон представил себе, как Гаспар пойдет за шмотками. При этом он не знает, где Тэррон и чем он занимается, а значит, шансы встретиться с Тэрроном у рыжего есть, и довольно высокие. Недооценивать Хайта и его интеллект не стоит, это Дьявол испытал уже на своей шкуре. А его влияние на Гаспара и способность перевербовывать столь высока, что, пожалуй, такая встреча хозяина виллы и его не то аманте, не то приемного сына, не то заместителя не сулит Фантому ничего хорошего. Они могут, чего доброго, вернуться вдвоем, чтобы пытать его или сразу убить. Придется дать Гаспару то, чего ему никогда больше не даст Тэррон с его сильной и четкой моралью. Придется сыграть с Тэрроном в шахматную партию, где на кону жизнь и честь Дьявола, а рыжему в этой партии придется стать разменной фигурой. Жаль… Гаспар был проходной пешкой, которая могла бы стать ферзем. А может, все и к лучшему. Не стоит создавать рыжему слишком комфортные и мягкие условия, а то так и не научится шевелить мозгами.       Леон протянул руку, притянул к себе Гаспара, прижав его спиной к себе и шепотом на ухо пообещал:       — Сейчас сгреемся…