I'm your mess

Посиделки у Хёнджина знаменуются тремя вещами: разлитой на видавший виды ковёр фантой, победой Хёнджина и кардинальной сменой имиджа Минхо. – Ты совсем ебанутый? – Ли не стесняется в выражениях, кажется, потихоньку вскипая; он прожигает в Хёнджине дыру, но тому, похоже, ни по чём. – Желание победителя – закон, проигравший не имеет права отказывать, или ты только трепаться горазд? – Пиздец, как знал нахуй, не надо было в этот гадюшник соваться. Хан, до этого молчаливо наблюдавший за развернувшейся перебранкой, начал тихонько посмеивается, в очередной раз в своей жизни поражаясь безграничной фантазии друга. Минхо, похоже, такую широту взглядов не оценил, и его гнев перекинулся на третьего человека в комнате: – А ты чего ржёшь?! Вы тут сговорились против меня, да? Никому нельзя доверять в этом доме! На этом моменте Джисон закончился как личность и покатился по подушкам, истерично забив ладонью по дивану, и если бы не ткань наволочек, приглушившая дикие завывания, на шум сбежался бы весь этаж так точно. – Суки. На следующее утро Минхо приходит в университет с фиолетовым адом на голове. Обновлённый цвет волос подозрительно идеально идёт в тон байку Джисона. Хёнджин гаденько улюлюкает, подкарауливая его у входа и сразу делает несколько компроматных снимков, которые тут же отправляются Хану. Долг лучшего друга выполнил, теперь можно и постебаться. Тонна подколок, на которую он не поскупился потратить прошлую ночь, почти разбивается вдребезги о стальной взгляд Ли, как бы говорящий: "только попробуй, и тебя найдут закопанным на заднем дворе кампуса". Но. Хёнджин это Хёнджин. Он безбашенный. С припиздью, так сказать. Так что даже после пары тумаков, полученных за особо изощрённые обзывательства, он не затыкается целый день и хвостиком следует за старшим на смежные пары, не отлипая ни на одном из перерывов. На Минхо оглядываются одногруппники, неприкрыто пялится вся параллель, а у старого профессора Чхве чуть глаза на лоб не лезут при виде одного из самых прилежных учеников потока в новой ипостаси. А ещё чёртов Джисон так ничего и не написал ему. Ли был уверен, что его фотки не могли запутаться в нитях всемирной паутины, безвозвратно теряясь на пути к адресату, и чужое молчание немного щекотало нервы. Официально, худший день в жизни Ли Минхо. И он мог бы стать ещё ужаснее, если бы Хван присосался к нему и после занятий (тот так и намеревался сделать, сообщив об этом на последней перемене), но внезапный короткий звонок Джисона разрушил его планы. Хан сказал: "жду тебя у ворот после пар" и положил трубку. Минхо как на иголках отсидел последнюю полуторачасовую, толком не слушая профессора, а залипая в окно на асфальтированный двор. Деревья начинали сбрасывать листву, стаек птиц, улетающих на зимовку, с каждым днём становилось всё больше. Природа готовилась к суровому времени, и студент уже представил, как сляжет с гриппом в середине эдак января. Дерьмо, но каждый год так и происходит. По окончании занятия в голове не оседает ничего путного. Джисон и правда ждёт его, прислонившись к байку и залипнув в смартфоне, не замечая, сколько внимания здешних девушек и парней привлекает. На нём, не изменяя привычкам, красуется обшитая джинсовка, а изо рта торчит палочка от чупа-чупса. Когда юноша поднимает глаза на остановившегося перед ним Минхо, он первые несколько секунд не может ничего из себя выдавить кроме пресловутого "вау". – Хён, тебе так идёт, Господи, как ты это делаешь?! – Что делаю? – Айщ, ничего, забей, – Хан неопределённо отмахивается рукой, а затем подходит и рассматривает причёску Ли поближе. – Я думал, Хёнджин отправил тебе фотки с утра. – Да, он так и сделал, но я специально не заходил в чат, чтобы сначала увидеть всё-таки вживую. Жалко, что не смог вчера остаться переночевать из-за смены, так бы тоже мог успеть ещё утром. Но даже целый день ожидания стоил того. – Каков пиздёшь. – Красивый? – Потрясающий. – Да, это я умею. Блин, хён, этот цвет действительно классный, надеюсь, ты не пойдешь сразу перекрашиваться? – Минхо неясно ведёт плечом, не подтверждая и не опровергая. Хан протягивает руку, на которой болтается два тоненьких браслета, и пропускает через пальцы несколько прядей, поражаясь их мягкости; немного дольше обычного залипает, а затем будто нехотя отстраняется и отходит назад. Минхо следит за этим движением с затаённым дыханием. На них озираются студенты, и Джисону, только сейчас ощутившему небывалый интерес к своей персоне, кажется, от этого самую малость не по себе. Он приглашает Минхо поужинать вместе в качестве платы за моральный ущерб, на что старший безраздумно соглашается. Мотоцикл несётся по начинающим оживать улицам, и Минхо с запозданием осознает, насколько тесно они сидят во время поездок; он очень чётко ощущает крошечность талии Хана (мелкий точно мог бы посоревноваться с какой-нибудь девчонкой в этом плане), когда обхватывает её руками, а ещё чувствует каждый его вздох собственной грудью. Эти факты почему-то приносят толику восторга, хотя на первый взгляд не являются чем-то особенным. В этот раз они выбирают новое место, уже зная, что оба любят находить интересные забегаловки и кафе, пробуя кухню в различных заведениях. В помещении довольно скудный интерьер, но запах мяса говорит сам за себя. Сходятся на том, что давно не ели самгёпсаль, заказывают его и уйму закусок. Когда всё это многообразие появляется на столе, Хан довольно трёт ладошки, предвкушая гастрономический инфаркт. Он настроивает гриль в середине стола, и они на пару с Минхо под звук незатейливой сентиментальной песенки быстренько поджаривают мясо, которое вскоре источает изумительный аромат. – Приятного аппетита! – Джисон, вооружившись палочками, собирает себе миниролл, запихивая в рисовую лепёшку маринованную редьку, кимчи, смесь овощей и свинину. Он откусывает огромный кусок и пихает всё за щёки, выглядя при этом до нелепого комично. Минхо чуть хихикает, прикрываясь стаканом с алкогольным коктейлем. У Джисона же вместо алкоголя в стакане плещется лаймовая газировка. – Приятного. Когда половина мисок на столе пустеет, они заводят разговор. В этот раз темой становится, как ни странно, музыка, и Джисон запальчиво берётся объяснять Минхо основы, почёрпнутые им в музыкалке, рассказывает про размерности, лады, гаммы, золотую секвенцию, потихоньку переходя к более сложным темам. Старший его внимательно слушает, иногда задаёт вопросы, и хоть к концу повествования треть понятий всё-таки проходит мимо него, он вливается в диалог, и они даже немного спорят по поводу некоторой европейской классики. Минхо мысленно благодарит маму, озаботившеюся культурным образованием своего чада ещё в средней школе, за возможность не выпасть при упоминании фамилий Шуберта, Гайдна или Эйнауди. – Я помню, как было муторно заканчивать музыкалку экстерном, но по-другому бы на тот момент у меня не вышло из-за проблем в семье. Отец ушёл в жуткий запой, денег ни на что не хватало, я уже тогда искал какие-то подработки, чтобы тянуть ещё и доп.образование, хоть и не серьёзное, но, понимаешь, оно мне нравилось. И в какой-то момент нужно было сделать выбор: либо закончить и получить аттестат, либо бросить и остаться ни с чем. – И как ты закончил? – Не на красный, – смешок, – препод по сольфеджио, паскуда, завалил на зачёте, но я и сам не особо этому предмету время уделял, так что пенять можно только на себя. – А остальное? – Мм, по специальности пять, по хору пять, по муз.теории тоже вроде... Да там везде нормально выполз, только это сольфеджио четвёрка, весь вид портит, – Хан складывает салфетку в несколько раз и немного сводит брови. Минхо поглядывает на него из-под цветной чёлки и, ловя взгляд, говорит: – Ты в любом случае молодец, не каждый может на такие хорошие оценки все предметы закрыть, тем более за сжатый срок. Правда, ты очень круто постарался, это восхищает. Джисон расцветает улыбкой после его слов, и Минхо мелко ликует. Они закрывают тему и довольствуются молчаливыми переглядками, пока из динамиков доносится попсовая песня новой женской группы. Честное слово, такое чувство, что эти группы пачками штампуют, не успеваешь моргнуть, как уже десять дебютов случается. Разговор возобновляется в тот момент, когда Минхо, одёргивает себя от залипания на чужих серебряных серёжках, выгодно вписывающихся в имидж хозяина. – Куда ты теперь планируешь поступать, если бросил юридический? – По-моему, ты уже догадался. – Музыкальный колледж? – Я же говорю, гений. В следующем учебном подам документы, авось пройду куда. – Мне кажется, это правильный выбор. Ты горишь этим, дорогого стоит. – Ли постукивает пальцами по столешнице, откинувшись на стуле. – А чем горишь ты? – В данный момент – ничем. Но, надеюсь, когда начну работать, интерес вернётся. – А если не вернётся? Что тогда? – Тогда буду работать, но без него. – он смеётся, но осознание ситуации немного бьёт под дых. – А ты не думал поискать что-то, связанное с рисованием, но не такое напряжённое, как архитектура? – Я... Не знаю, нет, всю жизнь хотел идти по этому пути, а потом что-то изменилось. – Могу сейчас глупость предложить, но есть у меня один знакомый, бьёт тату и сейчас нуждается в сотруднике, но ему никто не подходит в плане мастерства. А у тебя уже считай в кармане художественное образование и куча знаний в этой области. И я подумал, может, ты бы хотел попробовать себя в чем-то подобном? – парень взмахивает руками. – Даже если тебе не понравится, ты хотя бы уже будешь иметь об этом представление. На лице Минхо отображается сложный мыслительный процесс, он едва заметно надувает губы, видимо, уходя в себя и вычисляя, хватит ли ему времени, свободного от учёбы, для нового занятия. Джисон ожидает вердикта, ковыряя варёную брокколи от нечего делать. Наконец, Минхо произносит: – Хорошо, давай попробуем. Хан победно взмахивает руками, широко улыбаясь: – Ура, я знал, что ты согласишься! Короче, я напишу Чану и потом скину тебе время и место. Наверно, он должен будет сначала провести тебе курс по работе с оборудованием. – Мы ещё не знаем, подойду ли я ему. – Не ссы, он способности чует будь здоров. А, и ещё, помнишь, ты несколько недель назад нарисовал мне на руке двух рыбок коё? – кивок. – Так вот, Чан когда их увидел чуть с ума не сошёл и допытывался, кто сделал такой крутой эскиз. Уголки губ Минхо против воли ползут вверх, а глаза загораются, затягивая своим хрустальным блеском, и Хан невольно засматривается, забыв, что хотел сказать. Зато Минхо, похоже, испытывает любопытство по поводу его сомнительных знакомств: – Джисон, а откуда у тебя в друзьях тату-мастер? Не говори, что в тайне ходишь с блэкворком во всю спину. – Ах-ха-ха-ха, ну ты скажешь тоже. Ничего такого сверхъестественного, просто набил мелочёвку по молодости, на что денег хватило. Вот тут, – он оттягивает ворот безразмерной футболки, оголяя место под ключицами. Там, прячась от посторонних глаз, распускает крылья миниатюрная красная бабочка. Рисунок выглядит минималистично и в какой-то степени изящно, не портя, а, наоборот, украшая своего хозяина. Тонкие линии смотрятся как нельзя удачно на фоне выпирающих ключиц и в окружении едва заметных родинок. Минхо впитывает в себя открывшуюся картинку, гадая, когда в следующий раз ему удастся её застать; Джисон поправляет футболку. Старший смачивает пересохшее горло и только после этого начинает говорить: – Довольно мило, красный цвет тебе к лицу. Они незаметно съезжают с прежней темы, обмениваясь мыслями по поводу нового парка развлечений и переходя к детским воспоминаниям. Минхо упоминает, как раньше они с родителями каждый день рождения ездили в тематический парк в Гимпхо, пока ему не стукнуло двенадцать и он не перестал этим интересоваться. Джисон делится тем, как получал долгожданный шоколадный торт на четырнадцатое сентября и как родители переставали ссориться в этот день, тогда ещё пытаясь создавать видимость приличной семьи. Он не видит этого по темнеющим глазам Минхо, но тот во время рассказа до чёртиков хочет отмотать время назад и забрать маленького Джисона себе, не давая дрянным родителям испортить его детство. Вечер, как это всегда случается при их встречах, пролетает по щелчку. Джисон не даёт Минхо оплатить счёт, напоминая, что ужином хотел возместить урон, нанесённый его образу. Ли, не привыкший есть за чужой кошелёк, ощущает неловкость. Они выныривают на свежий ночной воздух, сбрасывая тёплую дымку, оставшуюся после жара грилей и выпитого. Решая немного прогуляться, бредут по расчерченному трещинами тротуару; Хан катит мотоцикл. По пути попадается палатка с танхулу, на которую Джисон любовно посматривает и упускает момент, когда бамбуковая шпажка с засахаренными фруктами оказывается зажатой у него в пальцах, а мотоцикл перекочёвывает в руки Минхо. – Хён, а ты не будешь танхулу? – Джисон удивлённо поднимает брови. – Неа, не хочу. Под хруст стеклянной карамели проходят минуты тишины. Джисон довольно жмурится, уплетая дольки апельсина и киви за обе щеки, и попутно указывает на нелепые вывески, попадающиеся по пути. Они смеются с убойной комбинации магазина детской одежды-секс шопа-ритуальных услуг. – Минхо-хён, может, попробуешь? Тут очень сладкое киви, – старший смотрит на протянутую сладость, до последнего отказываясь, но всё-таки сдаётся под взглядом круглых глаз. Он наклоняется, сбоку прихватывая кусочек и зубами снимая его со шпажки, задумчиво жуёт, а потом удовлетворённо кивает. Фрукты на палочке кончаются, предвещая скорое расставание. Шлем по традиции отдаётся пассажиру, и Ли думает о том, что нужно как-то решать проблему недостатка экипировки. Поездка под гул автомагистрали становится своего рода символом хорошего завершения дня и приятно проведённого вечера. Все неприятности остаются позади, скрошиваются в пыль. Минхо ни о чём не жалеет.