I'm your mess

Дни бегут в бешеном ритме, будто боятся дать ему лишнюю секунду на подышать, и Минхо не успевает оглянуться, как оказывается по уши завязшим в сессии. Он бегает то за одним научруком, то за другим, сдавая долги и вытягивая оценки из того места, в которое успел их загнать. Месяц перед зимними каникулами всегда оказывается неебически тяжёлым и нервомотающим. Преподаватели нагружают домашками, как будто преследуя цель закопать ещё больше. У Минхо уже дёргается глаз и хронически пульсирует в виске, но он упорно продолжает сидеть над чертежом. Маячащий впереди проект, который нуждался в вычетке на чистую голову и логическом подведении итогов, посылает молнии недовольства по всему телу, словно физически участвуя в ухудшении и без того скверного самочувствия. От кофе уже печёт рот, но он упрямо лакает, похоже, пятую кружку, молясь на то, чтобы успеть закончить до утра. Бан Чан великодушно дал ему небольшой перерыв в салоне, делая скидку на то, что он заёбанный студент, да и клиентов у Ли в принципе пока было немного, и свобода хоть от каких-то обязанностей ощущается необходимой словно глоток кислорода. Рука сдвигается, подводя чёткую линию, перпендикулярную предыдущей, следует штриховка; запястье предательски хрустит, маякуя о перетруждении, но пока боли нет, парень продолжает. Несмотря на все усилия, результат его совсем не удовлетворяет, и он, психуя, начинает заново на чистом листе. В копилку раздражения идёт и то, что из небезызвестной комнаты по соседству доносится чьё-то явно дрянное настроение, выливающееся то в вой, то в швыряние потенциално опасных предметов, то в неуравновешенную ругань, вызванную мытарством на фоне таких же экзаменов. И всё это чередующееся безобразие, или, как бы точнее выразился Минхо, мозгоёбство, совсем не перекрывается работающими наушниками. Ресурса настолько не хватает, что он даже изменяет святому долгу доебаться до Хвана и в принципе прощает ему выходку, но только в этот раз и только потому, что сам находится на грани срыва. С Джисоном они порой переписываются, но не видятся уже полторы недели – тот был заранее предупреждён о начале экзаменационного периода и нехватке времени – и, Господи прости, Минхо с неохотой признаёт, что уже скучает. Конечный вариант не то чтобы полностью его устраивает, но и не сильно мозолит глаз (из-за того ли, что его в принципе уже рубит, или реально получилось более-менее терпимо, Ли предпочитает не думать). Взгляд опять цепляет незавершённый проект, слух улавливает причитания за стенкой, а рука ноет. Что ж, ночь обещает быть долгой. ••• Джисон оказывается у него как-то совершенно внезапно и будто бы пробегом: просится перекантоваться до смены, а на вполне резонный вопрос Минхо, почему именно у него, а не у Хёнджина, например, тот лаконично отвечает: – Потому что Хёнджин сейчас каждого встречного-поперечного готов сожрать с потрохами. – Он никогда не отличался культурой. – Ты, кстати, тоже. – Но я пока не кидаюсь на людей. – Ну, это спорно. Минхо на такой ответ хмыкает и включает электрический чайник. – Кофе будешь? – Не, не хочу. – Тогда кипяток. – А чая нет? – А тебе тут ещё не сплясать? – Ясно, ещё одного ебут во все щели. Неужели и я таким в следующем учебном стану?.. – Хан вздрагивает, обнимая себя за плечи. Через пять минут у него в руках покоится, в самом деле, кружка с кипятком. Минхо сначала тянется к пачке с кофе, а потом переводит взгляд на чайник и со вздохом тоже льёт себе пустой кипяток. – Это молчаливая акция поддержки? – Это зарождающаяся непереносимость кофе. – Мощно. Какое-то время они сидят на кровати, ни о чём не говоря, только посёрпывают воду. – Если тебе нужно заниматься, иди, не обращай на меня внимания, я тихо в уголочке посижу и почапаю. Минхо потягивается, отставив чашку на стол, прилегающий к изножью кровати, и падает на матрас. – Пусть у меня будет внеплановый отдых. Ёбаный проект ещё дописать и поисправлять надо, но я так задрался... Хани, твой хён не чувствует шею, пожалуйста, сделай с ней что-нибудь. – Могу свернуть, устроит? – Хотел бы я ответить да, но тогда некому будет Хвану глаза на жопу наматывать за его дэнс пати в четыре утра. – Ха-ха-ха, – Хан переклоняется через него к столу, чтобы положить чашку, и его толстовка задирается. Минхо, приоткрыв один глаз, сканирует открывшийся узкий участок кожи и вспоминает. Он резко задирает подол и тыкает пальцем Джисона в левый бок, когда тот садится на прежнее место, и тот визжит от неожиданности. – Ты что творишь?! – Проверяю, сколько дней тебе осталось. – Даже не пытайся, я хорошо за ней ухаживал. Татуировка и правда выглядит превосходно, цвет не потускнел, контуры не поплыли. Котики самозабвенно обнимаются. – Скажи, классно получилось? Я когда в первый раз смог нормально посмотреть, запищал от восторга, отвечаю. – Хороший человек прекрасен во всём. – ...а плохой – только в отдельных аспектах, например, причинении боли и рисовании. Минхо злобно зыркает на него и, недолго думая, щипает за пузо. Джисон хохочет, опрокидываясь назад и загребая его с собой. Брыканья на пару с попытками защекотать друг друга не прекращаются до тех пор, пока младший не оказывается на бёдрах Минхо и не берёт его руки в цепкий захват. Он пытается высвободиться, но тщетно. – Хани, слезай, ты тяжёлый. – Неа, мучайся теперь. Они прожигают друг друга глазами под тихие гудение портативного холодильника, включившегося в сеть. В конце концов Минхо сдаётся, обмякая на пуховом одеяле, придавленный и поверженный. Он прикрывает на мгновение глаза, и только сейчас, вытянувшись на постели, осознаёт скопившуюся усталость. Джисон беспокойно смотрит на него из-под своей порядком отросшей чёлки, постоянно спадающей на глаза. Вес его тела ощущается приятной ношей; Ли упорно отгоняет все непрошенные мысли. – Хён, скажи честно, сколько ты спал? – Подсчитать в минутах или в невыпитых кружках кофе? – Хотя бы вчера. Ли прикидывает в уме и произносит: – Часа три где-то. – А до этого? – Чуть подольше, да чего ты пристал? Я не маленький уже, чтобы меня спать укладывали. Ему ничего не отвечают, сверля недовольным взглядом. Затем Джисон приподнимается и командует: – Перевернись. – Не, мне и так хорошо. – Я тебя сейчас отпинаю. Минхо с тяжким вздохом меняет положение, ложась на живот; мелькает мысль, что Хан – единственный человек, которому он позволяет такое отношение. Тем временем тот садится сверху и кладёт руки на его плечи, разминая затёкшие мышцы. Теплые ладони приятно согревают, Минхо в удовольствии жмурится, расслабляясь. Чужое размеренное дыхание убаюкивает, и Ли не замечает, в какой момент отключается. ••• Пробуждение выдаётся омерзительным: во дворе пищит сигнализация какого-то автомобиля; Минхо рывком садится на кровати, сбрасывая одеяло. Он с минуту пытается осознать себя в этом бренном мире и оценить цель своего существования, начиная люто ненавидеть того, кто изобрёл громкие звуки. В комнате кроме него и скользкого полумрака ровным счётом никого. Студент поднимается с кровати, расхрустывая каждый позвонок, и бредёт до стола, отхлебывая остывшей воды из кружки. Случайно замечает мятный леденец, к которому прилагается записка. Он берёт её в руки и щурится на вечернем свете из окна. "Извини, что оставляю тебя одного, но с меня три шкуры сдерут, если не явлюсь вовремя. Пожалуйста, поспи сегодня ночью нормально, чтобы не выглядеть как зомби; я прочитал проект (кстати, очень классно написано, ты молодец!) и пометил карандашом пару мест, вывод вложил на отдельном листочке. Посмотри там, может, сойдёт? П.С. ты очень милый, когда спишь <3 Чмок в пупок, Джисон" Минхо откладывает записку, спросонья не втыкая в прочитанное совершенно. Что ещё за "чмок в пупок"? Совсем уже распоясался так шутить с ним. И какое, к чёрту, милый? Щеки как назло краснеют. Он отодвигает стул, плюхаясь на него и слыша хруст ножки. Потом как-нибудь починит. Стоп. Джисон что, успел и проект за него отредактировать?! Парень хватает со стола файл и начинает судорожно листать, вчитываясь: действительно, все проблемные места вычислены и подправлены, а вывод... Джисон что, мать его, юный Эйнштейн? Как он смог вникнуть в тему, о которой не имеет ни малейшего понятия, так ещё и попасть в критерии? Ли неверяще пробегается по строчкам вновь, и мелькает мысль о том, что, по сути, основная работа сделана, и ему осталось лишь переписать всё на чистовую, чем он и собирается заняться, но сначала... Вы: Спасибо за помощь. С меня ужин. Телефон откладывается; удаётся переписать буквально пару предложений, как экран загорается оповещением. От кого: Белка Не за что) если понадоблюсь – всегда рад, зови в случае чего И в конце смайлик с котиком. Ну что за ребёнок. Ли со смешком отправляет на зарядку средство связи, заваривает кофе и настраивается на плотную работу. Хорошее настроение не исчезает даже на следующее утро. ••• Ничто так не радует студента, как долгожданное окончание самого тёмного периода учёбы и начало хоть непродолжительных, но таких нужных каникул. Однако если для одних зачётная неделя проходит успешно, хоть и не без геморроя, то для других становится сущим адом с совсем не радужным исходом. Хван стоит у него на пороге с пакетом, битком набитым бренчащей стеклотарой. На вид, из-под какого-то явно недешёвого бухла. – У Джисона смена, а у меня незачёт, а ты вроде ничего такой, когда не орёшь до полопавшихся капилляров. Пусти? Художник выглядит слишком побитым жизнью. Да и кто вообще Минхо такой, чтобы отказываться от бесплатной выпивки, тем более по окончании сессии? Внеплановая пьянка начинается очень прилично. Сначала они раскладываются на полу у кровати: хозяин комнаты приносит два пластиковых фужера, припасённых на всякий пожарный после вечеринки на третьем этаже, и те закуски, которые удаётся нарыть. Среди них оказывается: пачка начос, открытые мармеладные червячки, соленые огурцы, упаковка арахиса и целая гора леденцов вперемешку с чупа-чупсами, оставшаяся после давнего визита Джисона. Набор года, если не десятилетия. Всё это богатство высыпается в месте импровизированного стола, алкоголь разливается, и, спустя пару стопок соджу заводится первый задушевный разговор. – Я ему сразу сказал, что перед сдачей в жопу ужаленный бегать не буду, если он нормально не покажет, где, мать его, в моем портрете недочёты. Он, сука, спрашивает, мол, сами не видите, господин Хван? Тень не достаточно холодная, линия неровная... Какая, нахуй, холодная тень при холодном освещении, если они всегда противоположные должны быть, ты мне скажи?! – Хёнджин распаляется, лицо от злости краснеет; Минхо понимающе кивает на его слова, подливая им обоим по стопочке. Те сразу опрокидываются. Бубнеж, посвящённый теме отбитых преподов и способам пыток невинных учащихся, продолжается ещё минут двадцать. Когда же они на пару успевают обсосать и старую грымзу Чоль, и мерзкого профессора Пака, страдающего недостатком внимания и облысением, и попадающего под раздачу старосту, к концу подходит вторая бутылка с чем-то, что Минхо не в силах опознать. Да в принципе ему и не надо: её, пустую на две трети, начинает лакать с горла Хёнджин, по мере опьянения остывающий и бесформенно растекающися по кроватной стенке. Тот перескакивает с темы на тему похлеще трезвого Джисона, хоть это и кажется невозможным. Изрядно поддатый Хван указывает на чужую шевелюру цвета платья феи Фиалки, ставшую такой благодаря его же стараниям. – А я думал, ты на следующий день перекрасишься обратно, а ты вон какой интересный попался. – Денег на салон не было, корни отрастут и пойду перекрывать это дерьмо. – Да-да, а то я не знаю, что если тебе что-то не нравится, тебя и на пушечный выстрел не заставить. Скажи по чесноку, классно мэтчиться с его байком, м? – Хван псевдо сексуальным движением отбрасывает прядь волос с лица, поигрывая бровями, а у Минхо от такой наглости раздувает крылья носа. – Ах ты, сука такая, да что б я тебя ещё раз к себе пустил! Пригрел змею на груди, нечего сказать. Шуточки твои уебанские.. – Да не кипятись ты! Поняли, запретная территория, можешь не прол-й-жать... Он начинает карикатурно икать, и Минхо с запозданием выносит до слёз. Просмеявшись, он откупоривает бутылку коньяка и наливает мелкому, чтобы тот прекратил копирование чахоточного ослика Иа. Тот благодарно кивает и отвлекается на телефон. В резко повисшие молчание вкраптываются звуки очередного кипиша с парковки (которые так часто тревожат жильцов, что те перестали обращать на руготню за окном всякое внимание). – Джисон пишет. Ли выныривает из чопорного созерцания маленькой красной лампочки, таинственно моргающей с потолка и посылающей сигналы азбукой морзе, которые он не в силах разобрать, и весь подбирается. – Что пишет? – Просит не прыгать с пятого этажа и не вспарывать никакому старому хрычу живот. И ещё, что если я напьюсь, чтобы ты за мной проследил. – Что? Последнее реально он написал? – Ну, дословно: "если ты напьёшься и будешь дебоширить, Минхо тебя четвертует, хотя, так даже лучше, пусть хоть кто-то за тобой там приглядит, пока меня нет". Ц, он меня совсем не любит. – Ха-ха-ха, Хани меня не разочаровывает. – Давай отправим ему селку? – Угу. В другой ситуации Ли бы не согласился, но градус давал о себе знать, к тому же, фотография будет отправлена Хану. Они придвигаются ближе и строят серьёзные моськи; однако весь вид разбивает кучка пустых бутылок в углу фото. В ответ приходит селфи Джисона, стоящего с грустным лицом на фоне полок с выпивкой в баре и сообщение: От кого: оболтус Хочу к вам, но буду торчать здесь до двух ночи т_т Вы: Этт карма за тт что ты не пришол подержать лутшего друга На сообщение прилетает грустный стикер с плачущей Хеллоу Китти, которым переписка заканчивается. Две вредины пьяно хихикают, потешаясь над оставшимся за бортом Джисоном. Вдруг Хёнджин вскидывается, едва не заваливаясь влево, и многообещающе говорит: – Бля, я тебе сейчас такое расскажу! Короче, этот дурень как-то в старшей школе, по-моему, на последнем году, услышал где-то, что можно усы не сбривать, а выдирать. Я думаю, это ему девчонки из параллели мозги запудрили. Так вот. Он пошёл, барыга, раздобыл где-то остатки воска для депиляции, разогрел в микроволновке и обмазался весь. Но. Он не подрасчитал градус, и в итоге получил кучу ожогов, а волосы так и не вырвал. Ну не пиздец ли, скажи мне? Так он потом ещё капец в воду опущенный ходил, маску носил, стеснялся. Ну я его в принципе понимаю. – А сейчас как? – Да зажило всё, но осадок остался. Ха-ха-ха, Джи такую хуйню может вытворять временами, уму не поддаётся. Хван катает пальцем крышку по полу, а Минхо уходит в свои мысли. Он и сам замечал, что Хан питает слабость к рискованным предприятиям и нуждается в постоянном поиске приключений на мягкое место, но эти обстоятельства не отторгали, как бывало с другими людьми; наоборот, Ли тянулся к маленькому энерджайзеру, так внезапно ворвавшемуся в его жизнь и переполошившего прежний уклад. Его сначала немного напрягало то, что он относился к Джисону немного иначе, чем к остальным, но по-другому с ним, казалось, поступить было нельзя. Хёнджин подаёт голос, вырывая из потока размышлений, выглядя настолько серьёзным, насколько это позволяет сделать процент этилового спирта в крови. – Я хотел тебя попросить. – О чём? – Пожалуйста, не обижай Джисони. – В смысле? Когда я его обижал? – Ни разу. Но я тебя предупреждаю: хоть он и выглядит как последний распиздяй, который ни о чём не парится, на самом деле его многое волнует, в том числе ты. – Я? – Ну не Дева Мария же, а. – С чего ты взял? Мы с ним просто друзья, ему незачем обо мне беспокоиться. Раскрасневшийся Хёнджин не выглядит впечатленным, только разочарованно закатывает глаза, решая не продолжать бестолковый диалог. – Хотя бы по той причине, что вы очень сблизились и проводите вместе кучу времени? Ладно, не буду влезать в ваши взаимоотношения, но просто запомни: он не похуист, и если у вас случится какая-то хуйня, он будет переваривать её ещё очень долго. А я, как его друг, не хочу, чтобы он лишний раз раскисал. Обещай, что не сделаешь ему больно. Минхо переваривает полученную информацию и под твёрдым взглядом согласно кивает. – Да, обещаю. Глубокий момент сдувает, и, в конечном итоге, по прошествии часа Минхо приходится оттащить нетрезвую тушку Хёнджина в среду его постоянного обитания. В любой другой день он бы не стал укладывать Хвана и заботливо оставлять на тумбочке бутылку воды, но ответственность перед Джисоном творит чудеса. Вернувшись к себе, он сначала анализирует степень загрязнения скромной жилплощади, а потом элегантно плюёт на уборку, решая отложить её до завтра, и сам, сполоснувшись, грациозно перешагивает через образовавшийся из разноцветного стекла Чирисан, залезает под тепленькое одеялко и вырубается, перед самым отключением прокручивая последний разговор, который не даёт ему покоя. К сведению, на пересдаче, назначенной на следующей неделе, Хёнджин получает зачёт, причём не исправив в прежнем рисунке ни единой детали. Вот и пища для размышлений.