I'm your mess

Минхо безмолвно ахуевает, когда на следующий день, приступая к уборке, обнаруживает, сколько не хилого по градусу алкоголя Хёнджин, хрен собачий, вылакал в одну харю. Вчера вечером он не посчитал нужным остановить человека, у которого случился экзистенциальный кризис, но и представить не мог, что в дрыщеватого дрочера Пикассо поместится две бутылки соджу, коньяк и еще какая-то муть, название которой было написано на непонятном языке, а Минхо уже в принципе было не до разборов того, чем бы она ни являлась. Сам он сильно не упарывался, ограничевшись несколькими стопками соджу, и был счастлив поутру не умирать от похмелья. Он выбрасывает пустые бутылки и упаковки, нетронутое добро отставляя в шкаф до случая. А что? Со смаком потягиваясь, парень прикидывает в голове список покупок и вспоминает, что сегодня ещё нужно выйти на работу в салон. То, что когда-то представлялось сомнительной идеей, на деле оказалось очень затягивающим занятием со всеми вытекающими. Во-первых, Минхо с изумлением быстро втянулся и потихоньку клиентов прибавлялось, во-вторых, он нашёл то, что приносило удовольствие, и не собирался прекращать до тех пор, пока не выжмет из этого всё до капли. В-третьих, человек, который втянул его в эту авантюру, неизменно оставался поддержкой, в которой Минхо не то чтобы отчаянно нуждался, но её незримое присутствие грело. На волне чистоплотности Ли по тихой грусти вымывает пол, протирает пыль на всех горизонтальных и не только поверхностях, оттирает ванную от старых пятен, до которых не доходили руки, снимает везде паутину и переодевается к выходу, как слышит стук. Он почти не удивляется увидеть за дверью Джисона. – Заходил к Хёнджину проверить, откинулся он или нет. Привет. – К сожалению, нет. Привет. – Уходишь куда-то? – В салон, – Ли замыкает дверь. – А, да, точно. Блин, мог бы подкинуть тебя, но сегодня без мотика. – А что так? – Да там чутка барахлит, нужно будет Феликсу показать, может, он что-нибудь придумает. Они здороваются с одногруппником, пока спускаются по лестнице; многие уже привыкли видеть подающего надежды студента Ли Минхо в сопровождении экстраординарной личности, девяносто процентов времени одетой во всё чёрное, с огромными мартинсами на тонюсеньких ножках, кучей проколов в ушах, крашенными ногтями и неизменным чупа-чупсом за щекой. – А Феликс это...? – Ой, точно, я же тебе про него не говорил! Короче, это мой старый друг, мы с ним вместе иногда гоняем, а ещё он от нечего делать занимается ремонтом мотоциклов, в общем, супер комплект. – Да, и весело и полезно. – Я не так сказал! – Я так услышал. Причитания Джисона звучат второстепенно, когда они садятся на автобус; Минхо по привычке платит за двоих. – Прекрати так делать! Неужели я настолько немощный в твоих глазах, что даже за проезд заплатить не смогу? – Ты часто меня на своём драндулете катаешь, будем квиты. – Ц! Ты ещё и еду мне постоянно покупаешь. А ещё никогда не даёшь мне заплатить в кафе, кроме тех случаев, когда мне удаётся угостить. Это нечестно, хён. – Извини, Хани, я с самого утра глухой, ничего не слышу. Второй раз за день раздаётся шипение доведённого до ручки Джисона; Ли хихикает, когда тот обиженно отворачивается к окну: там занимается снегопад, который и снегопадом-то назвать можно с натяжкой: выпадут три несчастные снежинки и тут же растают на оживлённых городских улицах. Внезапно приходит осознание: скоро рождество. Сессия закончена, есть несколько выходных дней, рядом хмурый Джисон, притворяющийся обиженным, но несмотря ни на что первым протянувшийся к его вечно холодным рукам, чтобы согреть. Жизнь прекрасна настолько, что Ли разрешает себе улыбку. Он не замечает, как Джисон засматривается на неё. Выходят на одной остановке и, только дойдя до нужного здания у Минхо щёлкает осознание: – А ты чего со мной плетёшься? – Буду над душой стоять и надоедать. – Мстя? – Она самая. Самое смешное происходит потом: как только они входят, Чан печально сообщает ему, что клиент только что уведомил о срочных обстоятельствах, из-за которых не сможет явиться на сеанс, и теперь Минхо свободен как орёл в небесах. Ли не вскипает по поводу чужой безалаберности и неумению предупреждать заранее только из-за Джисона, хватающего его за руку и беззвучно удерживающего от взрыва. Ли медленно выдыхает: – Хорошо, я вас понял, но я ему уши натяну, если он ещё раз такое выкинет. – Совершенно с тобой согласен, Минхо, и поддержу, если подобное произойдёт. А, и кстати, у нас три выходных с двадцать четвертого числа. – Понял, шеф. – Ладно, давайте, удачи. – До встречи. Двери за ними с негромким клацаньем закрываются, выплёвывая на морозную улицу. Декабрь даёт о себе знать непрекращающейся слякотью и промерзшими почками. – Что теперь делать?.. – А ты что собирался? – До семи вечера ничего. А сейчас только двенадцать. – Тогда пошли со мной, побудешь личным грузчиком. Минхо не обманывает: по прибытии в гипермаркет он суёт ему тележку, которая заполняется на ультразвуковой, а потом заставляет тащить два набитых пакета до остановки и на второй этаж общежития. Хан от таких физнагрузок валится на кровать. – Что б я ещё раз... – Не волнуйся, я тебе его обеспечу, а то что-то ты совсем задохлик. – Как ты смеешь?! – Ла-ла-ла... Напевая недавно услышанный мотивчик, Ли берётся разгружать сумки: сухая лапша и крупы раскладываются по полкам, морковка, лук и батат отправляются в холодильник, новый шампунь с зубной пастой – на бортик в ванной, остальное расходится по тумбочкам с художественными принадлежностями, пакет сминается. – И всё-таки, художка – недешёвое удовольствие, ты на эту кучу всего столько денег вломил... – И закончу это "кучу" к концу января. – Жесть, тут не напасёшься. Распластавшийся по постели Хан играет со шнурком от толстовки, наблюдая за мельтешением хёна. Тот ставит электрический чайник и открывает две пачки рамёна, высыпает специи и заливает кипятком. Джисон излучает длинные лучи признательности, чтобы они точно достигли стола. – Поднимайся, мелочь. – Я прощаю тебя это прозвище только потому, что ты хороший. – Кто тебе такую глупость сказал? – Мои глаза. – Купи очки. – Дай денег. – Как быстро ты перешёл в наступление. – С тобой нельзя иначе. В ответ хмыкают; Джисон вытягивает два набора палочек из стакана с приборами и садится рядом с Минхо, облокачивая на бутылку воды телефон с поставленным на паузу видео. – В рекомендациях попалось, про самое трудное в проектировании здание. Посмотрим? – Давай. Под просмотр занимательной документалки они уплетают лапшу, изредка перекидываясь словами и задевая друг друга под столом. Тарелки пустеют, и парни перемещаются на кровать: Хан лезет под бок к устроившемуся у стены Минхо, закидывая на него ногу. – Наглёж средь бела дня. – Сам позволяешь. – Просто с тобой бесполезно бороться. – Со мной не надо бороться. – А что делать? – Мм, дружить, любить, ценить?.. – С ума сойти. Закадровый голос вещает о тонкостях возведения фигурной крыши, пока Минхо плавится, оплетённый конечностями Хана. Тот бездумно водит пальцами по его бедру, с полуприкрытыми глазами смотря репортаж. Для Минхо же видео не то чтобы скучное, просто ловить все до крошки жесты человека рядом становится ритуалом, которому не положено изменять. Картинки на экране сменяются, колёсико приближается к концу, а Джисон начинает мирно посапывать, смешно надувная губы. Минхо гладит его по голове, пропуская смоляные пряди сквозь пальцы, рассматривает знакомые гвоздики-колечки-крестики в ухе, и размышляет, как он докатился до жизни такой. Шёл-шёл ровно до этого момента, получал свои хорошие оценки и одобрение окружающих, стипендию, навещал мать три раза в год, жил свою скучную жизнь, и надо было ему сначала связаться с взбалмошным Джисоном, несущим под мышкой кипиш, а руке два купона в свой мир, так потом ещё и увязнуть в нём по самые уши. Часы на стене отмеряют редкие минуты спокойствия; на удивление, никто с третьего до сих пор не включил колонку, орущую праздничные песни и преследующий повсюду Джингл Белс, за стеной ни звука (известное затишье перед бурей), а в руках портативная печка с выкрученной до максимума кнопкой комфорта. Ли поддаётся очарованию момента и проваливается в сон следом. ••• Вошконье под ухом на пару с затёкшей рукой вытягивают Минхо из дрёмы, хоть он и сопротивляется до последнего, глубже зарываясь лицом в складки подушки и натягивая ткань толстовки Джисона. – Хён, вставай, голова болеть будет. – Мм, нет. – Хён, отпусти, мне скоро нужно уходить. Минхо неистово трёт глаза, широко зевает и потягивается, наблюдая за поправляющим одежду Джисоном, похожим на дикое животное с полнейшем бардаком на голове. – Ты снова допоздна? – Угу. – На праздниках тоже работаешь? Может, махнёшься сменами на двадцать пятое число? Я всё ещё торчу тебе ужин. – Не вопрос. Кстати, я видел объявление о– О чём, так и остаётся загадкой: рассказ обрывает беспардонно открывшаяся ударом в стену дверь. – Всем хай! Ой, Джи. И почему я не удивлён, что ты тут? – Хван Хёнджин собственной персоной, стоящий на пороге в порванной майке-алкоголичке, принципиально не вписывается в окружающий пейзаж. – А, не суть, короче, мне перепало три билета на рождественскую ярмарку, есть желание нажраться глинтвейна и кекса в глазури? – Хёнджин, желание всегда есть, но что... Что у тебя, блять, с руками? Две пары глаз ошеломлённо смотрят на испачканные по локоть в чём-то чёрном руки, напоминающие лапы Флэтвудского монстра. – А? Это? Да так, с потока попросили попозировать чутка. – Хёнджин чешет запястье и нетерпеливо дёргает ногой. – Ну так и? Мне рассчитывать на двух липучек или нет? – С чего такая щедрость? – С того, что старый мудлан принял у меня портрет, и теперь я обязан зализать душевные раны. Так да-нет? Минхо с Ханом безмолвно переглядываются и кивают. – Тогда договорились. Встретимся на этом же месте через два дня. На сей замечательной ноте нелепая беседа затухает; Хёнджин уносится в неясные дали пролжать свою мессию. – Мне иногда кажется, что у него не все дома. – Не буду комментировать. – Ну, хоть у него отлегло уже за этот долг, а то и напиться успел, и пострадать. – И на уши тебе покапать. – Насрать, лишь бы не долбил стену по ночам. Джисон, наконец, добирается до зеркала в ванной и тщетно пытается привести себя в божеский вид. Минхо кричит ему из кухонного уголка: – Кофе будешь? Или по традиции кипятка плеснуть? – Точно, хён, я же тебе чай принёс. Парень шлёпает мокрой рукой по лбу и, подхватив рюкзак, подходит к Ли, передавая упаковку чёрного чай с бергамотом. – Держи. Этот вроде нейтральный такой, надеюсь, понравится. – Конечно понравится, лишь бы было. – А, и ещё вот, конфеты по акции урвал, попробуем. – Давай. Ароматный напиток разливается по чашкам, упаковка сладостей разрывается, помещение заполняется звуками уютного чаепития. Минхо ловит за хвост мысль о том, что данная ситуация очень смахивает на обыденный вечер каких-нибудь женатиков, и тут же даёт себе мысленный щелбан. Он поглядывает на шумно отхлёбывающего чай Джисона, увлечённо читающего очередной познавательный тред в Твиттере. Ли может сказать это не глядя, просто потому что успел выучить его привычки. Конфеты на поверку оказываются мягкими сливочными карамельками с жидким шоколадом внутри, в меру сладкими и совсем не прилипающими к зубам, как это обычно бывает. Минхо закидывает одну в рот и раскусывает, наслаждаясь обволакивающей нёбо начинкой. И хоть карамелька представляет собой сплошной сахарный заряд, он чувствует горьковатый привкус на кончике языка.