черные мотыльки

Сложно сказать, что творилось в стенах этой квартиры ранее, но события последнего дня наталкивали на мысли о скором слиянии с пропитанным здесь прошлым. По крайней мере, Бомгю знал, что умрет. И сейчас, взвинченный к дверному проходу, он ощущал затылком жар чужого тела, словно прислонился к горячей батарее ранним зимним утром. Это возвращало его в воспоминания. Болезненные. От того Тэхена, что недавно неловко его благодарил и смущенно отводил взгляд, не осталось и малейшего намека. Разве что на него уставились все те же большие карие глаза, те же волосы цвета антикварных серебряных ложек, еще слегка влажные от недавнего принятия душа. Он стоял в одежде Бомгю, и на скуле его красовался большой квадратный пластырь. Теперь взгляд его был лишен притворной наигранности, вид был больше вымученный, чем испугавшийся. От него разило злобой и раздражением. Наконец Тэхен выглядел естественно. Правильно. Не было тянущего ощущения подвоха глубоко в грудной клетке. И вопреки привычному ступору, Чхве почувствовал страх. Липкий, ледяной и сковывающий. Он не был похож на вспышки паники, не являлся знакомым испугом. Он вызывал спазмы где-то рядом с сердцем и жадно поглощал, оставляя после себя жалкое смирение. «Неужели я умру так?» – думалось в коротких перерывах между собственными короткими вздохами и чужими пальцами, уже мягко отстукивающими такт по его ключицам. Бомгю и не душили. Не собирались. Лишь только проследили за отсутствием криков и встречной борьбы. Очередная косвенная (судя по всему – нет) насмешка. – Пока ты тут возишься, по улицам разъезжают уже три полицейские машины. Не кажется, что наследил? – Тэхен заговорил первым. Его пальцы размеренно, словно незаинтересованно поправляют пряди собственных волос. Кану мороки от такой выходки за компанию добавилось. Он готов поспорить, расхлебывать именно ему и придется. – Паршиво. Думаю, наш новый приятель слюбезничает и приютит у себя еще ненадолго. Так ведь? – черноволосый устало обводит взглядом квартиру, подмечая, что места на одного здесь слишком много, однако посторонних вещей он не приметил ни в одной из комнат. Выработанная на автомате наблюдательность цепляла малейшие детали. – Занимательная у тебя история, судя по всему. У Бомгю, кажется, желудок свело. От нарастающей злобы, которую пока сдерживали объемный страх и остатки рациональности. Хотя, возможно, что-то колючее и бесцветное в нем зарождалось в этот момент, царапая мышцы когтеобразными шипами. — Нельзя тут оставаться. Кто знает, не наложал ли ты и по пути сюда. — Тэхен почти что давит. Эти двое ведут беседу, будто совершенно не заботясь о парне, чьи ноги сейчас мелко дрожат, хотя кажется, что еще немного, и коленные чашечки начнут отбивать аккорды. – А с этим дружочком что делать? Это ты, между прочим, его втянул. – Ноты фальшивого спокойствия в голосе пропадали, он опускался ниже, предчувствуя раздражение. – Мне показалось, он сгодится. – Для чего и почему Бомгю не уловил, но, почуя мыльный взгляд, что начинал терять фокус на предметах и лицах, он решил, что было бы неплохо отделаться от наполовину нависающего на нем тела. – О, да неужели? Ручаешься лично? – Черноволосый не уточняет и в целом уточнять не собирается, что также преуспел выцепить в этом парне что-то свое. Что-то шестигранное, немного потрескавшееся и, возможно, уже не живое. Последнее он в любом случае мог осуществить своими руками, в случае, если ошибется. Бомгю пытался трезво оценить обстановку, но закончил тем, что готовился скинуть с себя чужую руку, ведь чем дольше он находился в подобном положении, тем больше походил на жалкую добычу. – Енджун, не беси, блять. – Тэхен не на шутку заводился. Он привык к извечной язвительности напарника, но сегодня они были слишком заметными, чтобы им спустили подобное с рук. – Говорю еще раз, все сорвалось из-за него. – Кан наконец переводит взгляд на Чхве. Попытка присесть, обернувшись вокруг тела Енджуна, увенчалась перехватом его собственных рук. Он узнал его имя. Это можно считать преимуществом? Это ведь хоть чем-то поможет? Отчего-то мозг Бомгю провел параллель и решил, что запах шафрана, будь он именем, точно был бы именем черноволосого. – Мне льстит твоя воля к побегу, но ты, кажется, забываешь, рядом с кем находишься. Входная дверь в другой стороне. К тому же оставлять гостей одних, знаешь ли, крайне не красиво. Енджун был мрачен, и лицо его все больше напоминало о том, что он может лишить Чхве жизни за долю секунды. Бомгю сейчас представлял из себя клепсидру. Хотя скорее делил этот образ на троих. Он, как и вода в часах, капля за каплей переполнял нижнюю емкость, что совершенно точно была воплощением его новых знакомых. Только в их случае клепсидра была доверху залита ядом. Сказать, что сейчас было страшнее – то, что ситуация постепенно становилась более привычной, или тянущие его запястья руки, – было невозможно. Бомгю резко вывернул кисть. Раздался громкий хруст. Тэхен тяжело вздохнул, закатывая глаза. – С первым переломом, – парень устало облокотился локтем о комод, наблюдая за развернувшейся картиной. – А стоило лишь покорно постоять. Сначала Чхве увидел неестественно выгнутый палец в районе третьего сустава, за ним стремительно синеющую там же плоть. И только потом почувствовал острую боль, что превращалась в сильную пульсацию. – Удивительно. Даже не пискнул. И правда первый, значит. – Черноволосый, казалось, более, чем доволен. В этот момент показалось, что все перевернулось вверх дном, включая ранее упомянутую клепсидру. Последняя капля слилась с остальной жидкостью емкости, наполняя края до точки, когда вода изливается в пространство вовне. Теперь уже Бомгю представлял из себя этот поток, провоцирующий всплески. Внутри что-то перемкнуло. Он слабо помнит, в какое место попал, но, кажется, то была селезенка. Узнать уже не получится. Парень лежит в отключке, содрогая холодный пол тяжестью своего тела и хлынувшей из губы кровью.

****

Если бы Бомгю мог чего-то ожидать после пробуждения, то обязательно представил бы себе холодный бетон подвала, связанные веревкой руки или направленное дуло пистолета куда-то в районе глабеллы. Однако точно не потолок своей квартиры и играющие на нем лучи света. Закатные, игриво переливающиеся. Затылок ужасно ныл, к нему прибавилась и боль в пальце. И правда сломан – значит, ему не приснилось. Парень бросил быстрый взгляд на дверь – закрыта. В квартире стоит привычная тишина, и даже атмосфера больше не кажется до ужаса натянутой. В глазах все еще мерещатся две высокие фигуры, но стоит пару раз моргнуть, и они исчезают. Все отходит на второй план, как только раздается приглушенный стук по стене от соседей сверху и громкие крики пробегающих мимо его апартаментов детей. Все ощущается нереальным, словно возвращается на круги своя, стирая из памяти и кровь, и запах шафрана, и звучавшие здесь недавно имена. Но Бомгю все еще чувствует свое сердце, а оно по-прежнему бьется кривовато, чуть ли не пылко и в жутковато странном предвкушении. Парень приподнялся на локтях, убедившись, что из-за случившегося мир не рухнул. Возможно, это придало ему сил. На комоде возле входной двери лежал клочок бумаги, оторванной от блока квадратных липких листков. Странным, будто обрывающимся через каждые пару слов почерком были выведены пару фраз: «Докажи, что достаточно умен – будь потише и, если сломанный палец послужит уроком, – повежливее. В противном случае я позабочусь об этом сам.» Бомгю выворачивало. Пока было непонятно – из-за предполагаемого сотрясения или невозможности еще раз врезать черноволосому. Подумалось, что он сходит с ума, раздумывая об избиении убийцы, вместо размышлений о послушании. Просто взяли и отпустили? Забавно, это что, пик милосердия? Нет, скорее часть игры. Если быть еще точнее – вся она целиком и полностью. Этот день Бомгю помнит смутно. И последующие две недели в том числе. Он и правда был осторожен. Субину сказал, что палец сломал, упав. Нигде дольше обычного не задерживался. Домой шел в спешке и по людным улицам. Поставил дополнительный замок на входную дверь и о том утре никому и словом не обмолвился. До второй бутылки чего-то крепкого. После чего он оказался в полицейском участке, уверяя, что стоит снять отпечатки со всех поверхностей его квартиры, и разбрасываясь имеющимися именами, как обменными монетами. Там же и узнал, что никаких Тэхенов и Енджунов, знакомых его глазу, в базе не было. Просто не существовало. Мин Тэхен, Пак Енджун, Чон Енджун. Еще один Мин кстати, после него какой-то Хван, уже третий по счету, если он не ошибается. Плавящийся от еще бурлящего (но уже испаряющегося) в крови градуса взгляд мазал по яркому монитору, не улавливая лиц, хотя бы немного похожих на тех, что каждой деталью отпечатались в памяти. Бомгю не выглядел жалким, не вел себя развязно и не представлял из себя и части тех напившихся парней, что громоздят этот участок и доставляют много проблем. Он был довольно тихим и уверенно стоял на ногах, лишь изредка бормоча себе что-то под нос. – Молодой человек, присядьте и начните сначала. Что с вами случилось? – Мужчина в форме старался обходиться с ним как можно мягче, заметив потерянный вид и неровно вздымающуюся грудь. Бомгю рассказал о причине сломанного пальца и вломившихся в его квартиру парней, но рассказать о случившемся в том переулке так и не смог. Он думал об этом, как обычно думает человек, переживший подобное. Бесчисленное количество раз отматывал назад и возвращался в тот самый день на то самое место. Бомгю столько раз вспоминал скольжение лезвия по мягкой плоти, что уже не уверен, не исказил ли его мозг воспоминания о произошедшем. Он приучал себя к этой картине, выискивая в чужих глазах момент, когда еле заметный блеск бесследно пропал в агонии, подобно пламени восковой свечи. Бомгю мучали кошмары. Продолжительные, цепкие и почти всегда с одним сюжетом – он был свидетелем чьей-то смерти. Слышал, как лопается чужая кожа, как кости пели глухими хрустами, видел отсеченные конечности и дышал запахом сырых органов. Пока в один день не проснулся от того, что сам убил кого-то. Тогда он решил, что один не справляется. Пришлось ехать к Субину. Чхве старший, заливающийся небольшой неловкостью, время от времени тормошил пряди волос Бомгю, устроившегося у него на коленях. Они впервые за долгое время вновь достали потрепанный виниловый проигрыватель, что являлся неотъемлемой частью их совместных вечеров. Оба в компании друг друга ощущали себя как дома. – Может, уедем отсюда? Хотя бы ненадолго, – Гю следит взглядом за движением иглы по пластинке, – Я так устал. Субин задумывается о чем-то своем. Коротко выдыхает. – Я бы тоже этого хотел. Но у нас скоро открытие. – Серьезно? – Бомгю поднимает глаза на друга, немного приподнимая голову. – И ты только сейчас мне об этом говоришь? Кто мы после этого друг другу, а? – Субин тепло улыбается. В этих эмоциях он узнает того Гю, с которым рос бок о бок. С кем скупал весь черничный пломбир, делил выпуск из школы, дрался за последнюю книгу в любимом издании, читал огромные энциклопедии о подводном мире и собирал наклейки из упаковок жвачек. Таким он стал видеть друга редко – счастливым, беззаботным. Живым? – Я бы хотел, чтобы ты пришел. Во всяком случае, тебя уже все ждут, Боми. – Еще и растрепать всем успел, – показательно цокнул Бомгю. – Он ведь тоже приглашен? – Не мной. Но да. Бомгю смиренно вздыхает. Уже должен был привыкнуть. Он пытался вытравить из своей жизни каждую мелочь, что связывала его с Каем, ограничить любые напоминания и абстрагироваться, успешно забыв, но это было невозможно. Блондин словно представлял всю его жизнь полностью. Он метастазами проникал куда-то глубже костей и цеплялся крепко, болезненно. – И когда? – Через три дня. – Субин встает, вынуждая друга расположиться на диване сидя. Подходит к стопке старых кассет, оставленных в подарок от родителей. – Посмотрим какой-нибудь хоррор? Бомгю не знает, зачем согласился, но вызывающие ранее смех фильмы ужасов теперь, как минимум, казались до ужаса абсурдными. Страшно не было – было мерзко. Бутафорская кровь и раны, похожие больше на дыру в коробке из под сока, чем настоящую плоть, заставляли только терять и без того не имевшийся интерес. – Что бы ты сделал, если бы в жизни увидел, как кого-то убили? Прям перед твоим носом. – Субин привык к подобному типу вопросов от младшего. Он в целом всегда интересовался какой-нибудь редко посещающей головы обычных людей чушью. Например, спросил однажды, вытечет ли из желудка желудочный сок, если орган проткнуть ножом, и сможет ли эта кислота, растекаясь по коже, прожечь тело насквозь. Они на этот счет долго спорили, так и не придя к общему выводу. Оба мыслили слишком сложно, уделяя лишнее внимание ненужным деталям. – Не знаю. Постарался бы забыть как можно скорее и ни за что не вспоминать. Бомгю забыть не мог. Отчасти не хотел. Но это он решительно отрицал.

****

Тэхен сосредоточенно прочищал дуло пистолета, попутно вспоминая, куда дел жидкую ружейную смазку. Он никому не доверял это дело, считая, что собственное ружье будет обслуживать сам. Так появлялось чувство ответственности за возможную осечку или возникновение коррозии. Если и обвинят, то хотя бы его самого. В их деле было важно уметь признать вину, а еще важнее – ее заглаживать. На сегодня запланировано еще одно персональное выступление – со счетов убирают молодого парня. Тэхену стоит обдумать еще раз их план. Заказное убийство. Отец устраняет собственного сына. Они никогда не вдавались в детали заказов, избегая проявления каких-либо чувств по отношению к жертвам. Все, что от них требуется – сделать свою работу. – Блять. – Енджун врывается в комнату, по-непривычному раздраженный. Кан лишь безразлично провожает его взглядом, возвращаясь к своему занятию. – На нас кто-то донес, – Теперь Тэхен заметно больше заинтересован в произошедшем, – Они начнут копать архивы. Черт, где только эти гребанные бумажки. – Черноволосый с грохотом скинул кожаную кобуру на длинный стол, облокачиваясь на него поясницей. – Что известно? – Парень отложил в сторону ружье, уставившись на напарника. – Ни-че-го, Тэхен. Ни-че-го. У меня слишком мало информации, чтобы что-то сейчас предпринять. – Похоже, сегодняшний улов им не видать. Придется тому пареньку пожить еще немного. Ну или умереть от рук других наемников, что в их сфере было обычным делом. Не сделает один, сделает второй. – Нужно найти документы, иначе будем мертвы. В этот раз по-настоящему. – Енджун запускает пятерню в волосы. Тэхен мысленно перебирает, что им остается. Крайне паршивая ситуация. Верхушка не станет впрягаться. Им абсолютно наплевать на проблемы наемников, пока те не подвергают опасности Главных. – Кажется, пришло время наведать старого друга. – Кан тоже об этом подумал.

****

Пальцы обжигал холод льда в принесенном Субином бокале. Бомгю обошел всех знакомых, поделился тем, что чувствует себя превосходно, задал пару встречных вопросов и теперь стоял возле барной стойки, скучающе наблюдая за веселяющейся толпой. Он знал, насколько этот день был для друга важен, оттого и сам, незаметно для себя, был живее прежнего. Субин стал вторым владельцем этого бара, но предпочел занять должность куда менее авторитетную. Он наслаждался возможностью быть частью отдыхающей здесь массы, не сильно выделяясь. Атмосфера внутри была и правда приятная, интерьер располагал своим слиянием лофта с хай-теком. Каждая деталь, включая необычные растения и фоновую музыку, оправдывала присвоенный бару первый класс. Не слишком богато, но куда приличнее подавляющего большинства заведений. Ради этого Субин жертвовал собственным здоровьем, деньгами и временем. Ради одной, может и не гениально уникальной, но мечты. И сердце его сейчас билось в радостных мелодиях лишь от мысли, что подобный момент с ним разделяет Бомгю. Мелкий, проблемный и немного странный ребенок, что уже на самом деле давно вырос и на дитя совсем не походил. Но это для всех, кроме Субина. – Нальешь еще один, мистер бармен? – Фу, что за обращение. – Чхве старший натирает стаканы, игнорируя просьбу друга. – Иди лучше прогуляйся до Чана, может хоть найдешь приключений на свою скучающую задницу. Бомгю высунул язык в ответ, приклеиваясь крепче к стулу. Ему уже провели экскурсию, а общаться с кем-то помимо Субина сейчас обернулось бы пыткой. Иногда с перебоями работающая социальная батарея находилась почти на нуле. Парень обводит пальцем узоры на рукаве тонкой рубашки, ненадолго выпадая из реальности. За другом спускается напарник – требуется помощь с договорами. Оценив обстановку, Субин отлучается, велев приглядеть за алкоголем. Когда-то он учил Бомгю рабочим моментам, так что тот вполне мог разлить коктейль и выпендриться парой-тройкой приемов. Чхве, крайне довольный, поплелся по ту сторону барной стойки, мысленно отмечая, что вечер в силах спасти несколько шотов и хорошая музыка. Перед глазами мелькали незнакомые фигуры, до ушей доносились отрывки разговоров. Кто-то неподалеку обсуждал свои впечатления от бара, нахваливая проделанную работу. Бомгю невольно тянул уголки губ в довольной улыбке. Вряд ли его в этом мире волнует кто-то помимо Субина. И он этим парнем был бесконечно горд. – Один виски, пожалуйста. – Чей-то глубокий, немного сиплый голос из-за спины красиво вписывался во все переплетенные в заведении звуки. – Одну секун... – Бомгю считывает его обладателя еще до того, как оборачивается назад. Накаркал. Кажется, вечер уже не спасти. – Мне начинает нравиться, что я каждый раз застаю тебя врасплох. – Енджун подпирает лицо ладонью, вглядываясь в глаза напротив. – Но вот остальное мне не по душе. Чхве не знал, возможно ли рядом с ним не отмалчиваться. Он осторожно поставил бокал на стойку, потянувшись за бутылкой алкоголя. Черноволосый тоже молчал. Только бродил взглядом по чужим длинным пальцам, тонкой шее, аккуратному носу и следил за сбитым дыханием. – Ваш виски. – Бомгю увидел знакомую сиреневую макушку в конце зала, возле лестницы, ведущей наверх. На первый план мгновенно вышел Субин. Чхве нервно переминался с ноги на ногу, периодически кусая щеку изнутри. Испытываемый пару недель назад страх от близости Енджуна превратился в однобокую тревожность. Все казалось странным, начиная от собственных чувств, заканчивая чужими острыми ключицами. – Мне нужно отойти. И ему позволили. Бомгю просто ушел, отблескивая в толпе переливающейся тканью блузки. От такого спокойствия черноволосого и предоставляемой свободы становилось только дурнее. Чхве знал, что он на поводке. Но о причине ослабления натянутой шлейки ему оставалось только гадать. Лучше бы ему сходу пригрозили ружьем и потребовали того, за чем пришли. Время тянулось как резина, но ничего не происходило. Бомгю посматривал в сторону зоны бара, надеясь не увидеть там знакомой фигуры, однако его мечты разбивались волнами об острые скалы. Он стоял вблизи лестницы, выжидая, когда Субин вновь спустится. Стоило что-то выдумать и отправить его обратно наверх. Вместо ожидаемого Чхве старшего он напоролся на персону менее приветствуемую: – Чего застыл? – Хюнин остановился подле, осматривая бывшего парня. – О жизни задумался, блять. Это могло бы обидеть, если бы слова были адресованы не Каю. Тот никогда не воспринимал всерьез оказываемую ему грубость. Со стороны Бомгю, конечно же. Потому что видел его глаза, и они каждый раз были куда красноречивее, чем вообще хотелось знать. Больно. Было больно это понимать. Но блондин знает, что не заслужил. Ни глаза его, ни сердце. – Выпьешь со мной? – Кай чувствует чужое напряжение каждой клеткой своего тела, морщась от сведенных к переносице бровям Чхве. – Выпью. Но позже, – Черноволосый заинтересованно наклоняет голову, потягивая алкоголь. Бомгю обхватывает запястье блондина и поворачивается к выходу на террасу, обеспокоенно осматривая лестницу. Никого. – Пошли. Енджуна эта сцена позабавила. Он напоролся на чужую рану. Этот факт сочился из каждого посылаемого вздоха и взгляда, что мелькали между этими двумя. Шатен плох в сокрытии эмоций, когда дело касается тех, кто ему дорог. Наивно было полагать, что черноволосый не в курсе о Субине. Не менее наивным было поджидать друга, делая вид, что смылся лишь из-за чувства страха. Он мог обмануть кого угодно, но не Енджуна. Последний чувствовал, что в Бомгю поселилось, и оно не могло прорастать, питаясь боязнью. Ему нужно было нечто другое. Снаружи было ощутимо прохладно для июльской ночи. Компания особо шумных обсуждала предстоящую тусовку и свежие сплетни. Енджун приблизился к знакомым фигурам, обращаясь к Хюнину, что доставал из портсигара порцию дорогого никотина: – Могу попросить? – Твою мать! – выругался блондин. – Я и не заметил, как вы подошли. – Извините, если напугал. Я думал, что меня было слышно. – Обаяние черноволосого разливалось по воздуху очередным шорохом ветра. Конечно, Енджун знал, что был тих и аккуратен. Он всегда двигался незаметно, крайне мягко и хищно. Бомгю делал вид, что впервые его видит, но его плечо при виде Енджуна машинально повело левее, частично закрывая тело Кая – подсознательный жест защиты. Перекатывая сигарету меж пальцев, Енджун усмехается на замеченную им реакцию, становясь возле Гю. – Я Кай. Хюнин Кай. А это – Чхве Бомгю, мой...Приятель. – Чхве Енджун, приятно познакомиться. – У Бомгю конкретно в мыслях плывет. Даже одинаковая фамилия кажется ему насмешкой судьбы, отчего становится непривычно злостно. Скоро он превратится в одну единственную эмоцию и ей будет ненависть. Блондин довольно улыбается, опираясь о стеклянные перила террасы. Вид потрясающий. Весь ночной город на ладони. Этим бар людям полюбится уж точно. – Ты ведь не думал, что отделался? Слишком уж дорого мне обошлось оставлять тебя в живых. – Полушепот раздается рядом с ухом. Енджун потер запястье, прижавшись боком вплотную к Чхве. Они столкнулись плечами, а казалось, что Бомгю целиком врезался в бетонную стену. Почти все рассосались куда-то ближе к выходу, оставляя пространство рядом пустым. Енджун стоял расслабленно, но всегда наготове. Взгляд его блуждал по толпе спереди, пока голова еще ближе наклонялась в сторону парня рядом. – Пора отдать должок, Бомгю.