черные мотыльки

Вспышками проглатываемые в тонированном стекле фонари напоминали перемотку кадров старой пленки. Вжатое в кожаное сиденье тело, блуждающие мысли и небольшое чувство голода. Бомгю чувствовал себя шикарно, если не учитывать одно маленькое обстоятельство – его везут черт знает куда, черт знает кто и черт знает зачем. В целом стоит привыкнуть. Но пока не получается. Енджун не заблокировал двери. Эта мысль почти что навязчивая и даже смахивает на назревающий план. Может, если он выйдет из «пиздец, сейчас украсим улицы внутренностями и запчастями» – диапазона скорости, то будет шанс воспользоваться моментом. На самом деле Бомгю не рискнул бы, это лишь привычка предугадывать любой сценарий. – Куда... – Убивать тебя еду. – Черноволосый проверяет боковое зеркало, останавливаясь перед светофором. Чхве не уверен, что это шутка. На заднем сиденье покоится дряхлый мешок чего-то позвякивающего на каждом повороте. – Ты молчишь. – Констатирует факт Енджун. И подобная реакция его почти что забавляет. Он кожей чувствует, как много слов готово выскочить из чужих поджатых губ, замечает это и по-мертвецки тихому поведению. Красный свет заливает салон. У Бомгю затекла поясница, а парень и шелохнуться не в силах. Кажется, что так он привлечет к себе лишнее внимание. – Я знал, что ты ослушаешься. Шатен усвоил пока только две вещи: что его невообразимо раздражает запах шафрана и что бессмысленно догадываться, сколько глаз и ушей у Енджуна на сбор информации. – Именно поэтому не прирезал? Черноволосый еле заметно приподнимает уголки губ. Из парня рядом контрастом лилось опасение вперемешку с желчью. Вкусная комбинация. Непредсказуемая. Но он по-прежнему был лишь очередным телом, что в числе всех остальных могло быстро испустить последний вздох. Это Енджуна интересовало – Бомгю был обычной потенциальной жертвой. Просто немного специфичнее. Ответа ожидаемо не последовало. До конца поездки они ехали молча, пока одна сторона салона источала спокойствие и холод, а вторая напряжение и враждебность. Машина мягко остановилась возле заброшенной заправки. Местность густо тонула в потемках за отсутствием работающих фонарей. Лишь фары одиноко освещали участок земли спереди. По спине Бомгю спутанно пробежали мелкие мурашки. Парень заторможено повернул голову в сторону Енджуна. Тот кинул короткий взгляд и кивком указал на дверь авто. Больше выходить не хотелось, признаться, перспектива остаться внутри казалась куда безопаснее. – Мне тебя за ручку вывести? Бомгю бы, может, и нашел в себе силы для едкого ответа, но воздух стал слишком тяжелым, а тишина в перерывах оглушающе резала слух. – Мы не можем... – Енджун наклонился ближе к парню, холодно его осматривая. Тот сразу замолчал. – Мне повторить еще раз? – Его стальной голос отрезвлял. Становилось жарко, а ко всему прочему просыпалась жажда жизни. Возможно, она же сейчас и угасала. Чхве последовал за черноволосым, пробираясь внутрь небольшого старого здания. Внутри были разбросаны поваленные стеллажи с остатками бутылок из под воды, валялись ошметки бумажных плакатов, пахло сыростью и похрустывало чем-то острым под ногами. Бомгю осматривал несколько дверей, пытаясь в сумраке понять, в какой из них его настигнет личная кара. Чужая ладонь требовательно легла на поясницу, подталкивая в нужном направлении. Раздражает. До сжатых кулаков. Они вошли в небольшую комнату, освещаемую несколькими приглушенными лампами. Обшарпанные стены горделиво твердили о своем возрасте, кое-где неровные и влажные. Внутри было трое, включая Тэхена. Лица остальных сложно было разглядеть при всем желании – они скрывались за плотными масками, оставляя на обозрение лишь пустые глаза. – Как отдохнул? – Совершенно безралично, судя по всему, присоединяясь к атмосфере бездушности в комнате, интересуется Кан, стоя у стены напротив. Бомгю не прерывает зрительный контакт, но принципиально молчит. Все его рациональное твердило о послушании, когда все остальное просило чужих эмоций. Сокрушительных и обжигающих, чтобы легкие горели от злости, а зрачки сужались из-за желания ломать. Он испытывал подобное когда-то, если честно, слишком часто, чтобы не пытаться этого избегать. Перед глазами всплывает образ отца, тщательно выгоняемый из зоны видимости. И все же пока что подобные эмоции источал лишь сам Чхве. – Значит, неплохо. – заключает светловолосый. Енджун одаривает плечи холодным дыханием, перебираясь из-за спины Бомгю поближе к Тэхену. От всей этой ситуации начинает мутить. Телефон в заднем кармане тихо вибрирует – наверняка Субин интересуется, доехал ли он до дома. Чхве готов был разорваться на части только от мысли, что оставил друга неожиданно и грубо, покидая понимающие, но понурые глаза. Стоя в этой затхлой комнате посреди пустыря, в компании людей, что в силах его зарезать прямо сейчас, он думал о друге и мысленно извинялся. Субин простит. Он всегда прощал. – Поболтали и хватит, – Енджун указывает в сторону папки с документами, оставленной на небольшом столе, – В твоих интересах ее проверить. – Он скрещивает руки и смотрит в упор на шатена, наблюдая за каждой сведенной бровью и каждым недоверчивым взглядом. Бомгю не имел ни малейшего представления о том, что может выкинуть эта компания. Потребуют денег, оформят договор, а потом пристрелят как последнего труса? Не выйдет. Бомгю хотел думать, что не выйдет, но в нем пока покоился оставшийся реализм, твердящий, что стоит поумерить пыл и снизить ожидания. Ему хочется домой. Ему к Субину хочется. Пару раз моргнув, он перелистывает первый лист, глотая отрывки из текста; «Объявлена пропавшей Чхве Суа....», «...Светлые волосы, карие глаза, худощавого телосложения», «Зацепок обнаружить не удалось...», «...Местоположение не известно». «Если у вас есть какая-либо информация, просим позвонить по номерам...» – Полагаю, дела у мамы все еще не очень? – сосредоточенно спрашивает Енджун. У Бомгю в глазах темнеет, хотя, возможно, и светлеет – не определить. Он просто отключается на пару секунд, прислушивается к тому месиву, что колко крутится внутри и пытается избавиться от назойливого звона в ушах. Он предпочел бы смерть в том переулке, предпочел бы умереть и у себя в квартире, после даже свести концы с концами в баре, но не здесь. Только не тут и не сейчас. – Вы, блять, издеваетесь? – В мыслях оставался просвет только для статей и заголовков, собранных на этой чертовой бумаге. Он каждую проверял, каждую знал наизусть. – А стоит начать? – Енджун слишком бесцветный, и это только добавляет масла в огонь. Бомгю готов поклясться, что ему не помешают ни стены, ни люди, ни спрятанные в чужих карманах ножи. Он впивается ногтями в мягкую кожу своих же ладоней, судорожно сжимая их покрепче. Вырисовываются звезды, полусферы или рваный пунктир, кажется, что скоро появятся следы в форме бабочек, но такое искусство все то же предвестие боли. Он думал, что достаточно привык к этому чувству, но каждый раз убеждался в обратном, не ощущая ни тела, ни сердца своего. Тэхен молчит, и Бомгю считает, что это очень на него похоже. Снова дежавю. Снова переполняет отвратительный вкус нереальности. Чхве, может, и совершал когда-то глупые поступки, но то, что он делает сейчас, кажется ему самым правильным. Две фигуры, ранее обездвиженные нуждой, мгновенно среагировали на окольцовывающие шею Енджуна руки, подаваясь корпусом вперед, но их остановили одним легким жестом – черноволосый поднял ладонь вверх, показывая, что в помощи не нуждается. Он оказался прижатым к стене и смотрел в налитые блеском глаза Бомгю, не сопротивляясь. Трахея сужалась под давлением чужих рук, выбивая тихие хрипы. Чхве бесил его взгляд, бесило ровное дыхание, звучание голоса, бесил его запах, его блестящие волосы, манера говорить, делать вид, что ничего не происходит. Мутило смертельно от всего Енджуна. Мир стал до боли однополярен, а центром всей его сущности являлся человек, в чьих глазах сверкал надменный интерес. Тэхен молча взял в руки ствол, приставляя холодное дуло вплотную к виску шатена. Начал твердо, но безэмоционально: – Ты жив исключительно потому, что так расположил случай и наша осторожность, – Кан наклонился ближе, заставляя все же обратить на себя внимание, – Сейчас случай не располагает. И я уж очень неосторожен. – Он снимает пистолет с предохранителя, перемещая палец на курок. У парня по-прежнему сердце барабанной дробью заходится, отрывисто попадая по звенящим тарелкам, но это далеко не от расположившегося впритык к коже огнестрельного. Бомгю не хочет, но разжимает пальцы, не удовлетворенный сценарием, где умирает он, а не Енджун. Возможно, если бы смерть настигла их обоих – он был бы не против. Парень у стены делает вдох, даря крови недостающий кислород. – Неплохая хватка, – вдыхает еще раз, – Но ты не находишь нужных точек. – Его слова тусклы и остры, чудовищно похожи на осколки разбитого зеркала. В какой из них не посмотри, отражения своего не увидишь. По ту сторону на тебя глазеет лишь зубастая темнота, облизывается и шепчет только: «Ближе, ближе...Поближе». Бомгю проиграл, не играя. Ему прилетает куда-то в челюсть, но он не уверен, потому что боль растекается вплоть до затылка. Один единственный удар, и парень знает за что. Енджун монотонно вздохнул, приседая ближе к лежачему телу. Потер переносицу, взял Чхве за подбородок, приподнимая чуть выше, так, чтобы их взгляды соприкасались, и хриплым после удушья голосом произнес: – Я, может, и ограничился бы для начала парочкой переломов, но Тэхен готов спустить на тебя курок в эту же секунду. Рискнешь еще разок? Не рискнет. Потому что чувствует то, что витает в воздухе. Не как человек, находящийся на грани жизни и смерти, а как дуновение этого наполняющего комнату сознания. Как жажда чувствует жажду. Он ощущал чужое желание, чужие волчьи зубы, и это щекотало его самого изнутри. Это пугало. То, что оно свое пугало. – Ну и? – выплевывает Бомгю вместе с кровью. – Просветите меня? Раздается облегченный вздох. Они все же дошли до точки, которой было не избежать с самого начала. – Полиция давно прикрыла дело твоей матери, если ты не в курсе. Заявляют о продолжающихся поисках лишь для виду. Мы в курсе о твоих корнях, к тому же имеем при себе след, – Глаза Чхве расширяются, пока дыхание совсем не останавливается. – Услуга за услугу. Ты наш должник вдвойне, поэтому выбора тебе никто не предоставляет – я ставлю перед фактом. Помощь с матерью – далеко не благотворительность. Для нас в этом деле своя выгода. Тэхен заканчивает быстро, особо не церемонясь. Енджун по-прежнему рядом. Он впитывает каждую эмоцию, изучающе смотрит. Любуется и гематомой, оставленной на подарок. Цвет ее только темнел и сгущался. Бомгю кусает щеки изнутри, и ему ничего не остается, кроме как согласиться. Его не посвящают в подробности, лишь снимают отпечатки пальцев в качестве своеобразной клятвы о верности, срезают небольшую прядь волос, ведают главную цель и его роль в их задумке. – Вздумаешь что-нибудь выкинуть, нам не составит труда подкинуть к какой-либо из жертв парочку волос для особо тяжкого. Ну, или оставить там твои пальчики. – Тэхен, конечно же, отчасти блефовал. Снять отпечатки можно, а вот намеренно ими наследить – задача куда сложнее. – Насчет свидетелей тоже не беспокойся. Охотно подтвердят, как твои прелестные руки вгоняли топор в чужой череп. – Сухо добавляет Енджун. «Жаль что не в твой». Но это Бомгю вслух не произнесет.

****

Чхве и правда умело обманывал. Столь же умело убеждал, располагал и понимал. Правда, этого оказалось мало, поэтому лишь информация о его прошлом позволила сделать выбор в сторону парня. Дуэт его новоиспеченных приятелей снова оказался проворнее, чем предполагалось. Они в целом только и делали, что не оправдывали заниженных ожиданий. Всей изнанке богатого мира и их узнаваемых причуд парня учил его отец. Учил, какой ценой достается власть и в какую грязь нырять, а какой избегать. В каких ситуациях инсценировать смерть, а в каких ее сопровождать. Бомгю не был хорошим учеником, избегая любых вылазок, предполагающих мертвые тела, поэтому не имел возможности практиковать теоретические знания. На счастье свое и неудовлетворенность чужую. Собственно, поэтому отношения «отец-сын» переросли в «разочарование-ненависть». Бомгю не видел его уже два года. С дня, когда пропала его мать. С дня, когда он понял, что в этом замешан весь их бизнес, их работа, жажда денег. Он не хотел быть втянутым в то, что разрушало более не существующую семью, других людей и их самих. А в итоге сидит на заднем сидении авто на пути к явно кровавому месиву и выслушивает обсуждение окончательного плана действий. Браво. Прошла неделя с момента заключения сделки. Если быть точнее, пролетела. Он успел словить еще с десяток холодных взглядов в свою сторону, укрепить ненависть к черноволосому, провести ночи за попытками не впускать в квартиру своих уже (!) напарников и узнать в лицо имеющийся арсенал колюще-режущего, что вполне мог быть вскоре использован на нем самом. А еще избегать Субина, что настойчиво выяснял причину появления синяка на лице друга. Бомгю добивался только одного – безопасности Чхве старшего. В числе остального он смог изучить объект, на который они выдвигаются, предполагаемое количество сотрудников и слепые зоны в коридорах. Парень был вынужден собственноручно вытащить документ из под носа одного из самых влиятельных людей города. По крайней мере, он так понял. Бомгю не сомневался в том, что справится. С тем, чтобы завалить. Поэтому начал думать о том, сколько костей внутри него будет переломано, сколько конечностей отрублено и будет ли биться его сердце после этой ночи вообще. – Тебе придется перехватить второй этаж. Насколько мне известно, там должны стоять трое. – Начинает сосредоточенно Енджун. – Разве Чхве не совершит обход, прежде чем мы войдем? – Да, но после он будет при мне. Не сомневаюсь, что ты сможешь его прикончить, но я в курсе, что без шумихи ты не обходишься. – Бомгю, кажется, привыкает к тому, что его жаждут убить, поэтому даже не возникает против. – И это говорит мне человек, заваливший непричастного к делу мужчину. – И в этом меня упрекает человек, потерявший цель. Фактически, он умер из-за тебя. Поэтому стоит подумать, прежде чем скалиться, Тэхен. Енджун говорит с ним предупреждающе мягко, но со всей серьезностью. Даже забавно. В его обращении не было угрозы, только проседала проморзглая строгость. Все же невыносимо бесит. – Ты не должен часто мелькать перед глазами, иначе это сочтут подозрительным. На перерыве пробежишься по этажам, бейдж и пропускную карточку выдадим перед входом, – Черноволосый смотрит на шатена через зеркало заднего вида, – После возвращайся в холл. Убедись, что никто из менеджеров тебя не заметил. Народ сыграет нам на руку. Бомгю даже не кивает, просто смотрит в ответ. – Все понял? – Да. – В какой кабинет тебе нужно? – Пятьсот четвертый. – без промедления отвечает шатен. Енджун резко тормозит, чем заставляет Кана рефлекторно вжаться в сидение, а Бомгю слету врезаться в него легкими. Он не может вдохнуть, после чего с тяжестью заходится кашлем. Жалеет Чхве только о том, что причина играющих на его лице желваков остается невредимой. На Тэхена парню было необъяснимо меньше наплевать. Черноволосый поворачивается назад, притягивая обмякшее тело ближе, пока ткань чужой рубашки сминается в кулаке мертвой хваткой. – Повтори, – требует Енджун. Чхве все еще не наладил дыхание, беспорядочно глотая воздух, – Повтори, я сказал. – ...Четыреста второй. – сдавленно отвечает Бомгю. Внутри все полыхает. По ощущениям органы кривой полосой рвутся. – У меня рука не дрогнет раскроить твою молочную шею. – Енджун думает, что слишком многое спустил шатену, но была бы его воля, не стал бы. Едва ли он может вспомнить, когда в последний раз видел незнакомого человека больше двух раз. На вторую встречу тот уже был непременно мертв. Кто-то заколот, кто-то пристрелен, кто-то отравлен, но исход у всех был один – Енджун становился последним предсмертным вздохом и провожал их в последний путь с мутнеющей пеленой на глазах. А сейчас перед ним стоит чуть ли не самая сложная в жизни задача – стерпеть чужое, слишком часто мелькающее перед ним лицо, без попыток сломать позвоночник. До поры до времени. Отказывать себе в возможности это осуществить он не собирался. Тэхен абсолютно не заинтересован в происходящем, зная, что это дешевая провокация со стороны Бомгю. Он уверен, что тот достаточно дорожит привычной жизнью, чтобы рисковать своим положением. Сейчас Кана заботила только выходка напарника. Редко, когда Енджуна можно было вывести из себя, но он еще не разобрался, что тому было причиной – задача стащить свое по праву, что могла оказаться для них концом не только работы, но и жизни или неделя, проведенная с шатеном во взаимной эмоции «ненависть». Его мало волновало, что второй вариант может быть все же замешан, потому что итог у Чхве в любом случае будет один. – Какого хуя, Енджун?! А Енджун ответом не одаривает. Они дожидаются запланированного времени, терпеливо сидя в авто и не высовываясь, снабжают Бомгю маской и кепкой и с прикрепленным к пояснице микрофоном отправляют его осмотреться. Важно было сложить пазл и просчитать все пути отхода. Вне сомнений, нужные им бумаги на видном месте не лежат, а значит, как минимум, охраняемы. Оставалось надеяться, что людьми, а не сигнализацией. Об этом думал Бомгю, пока подходил к лифту, сторонясь ожидавших там своей очереди сотрудников. Он мягко обогнул угол, продвигаясь к широкой маршевой лестнице. Рабочий день заканчивался, поэтому люди постепенно покидали кабинеты, звеня связками ключей со всех сторон. Если прислушаться, то звенело и что-то внутри Чхве. Разрасталась тревога. Максимум, что Бомгю когда-то проворачивал – взламывал замки с непохожими друг на друга механизмами, но под пристальным вниманием и, как правило, не под угрозой смерти. Он зажимает кнопку на небольшом микрофоне, передавая данные в машину, пока не добирается до нужного им четвертого этажа. Непривычно пусто. Здесь расположена вся администрация. Этажи выши полностью отданы под рабочие места. Камера в углу все еще работает, о чем свидетельствует маленький красный огонек, поэтому парень осторожно, будто бы случайно, обходит коридор, кидая взгляды на расположение кабинетов и черный выход. Закрыт. Паршиво. Бомгю снова посещает страх, что даже немного обидно. За последнее время он научился его избегать, всячески игнорируя реакцию собственного тела в присутствии Енджуна, потому ощущать пелену и тремор показалось ему непривычным. Снова Енджун. Снова эти мысли. – Что с четвертым? – раздается в наушнике слегка резко, что заставляет парня вздрогнуть. Он заканчивает обход, двигаясь обратно к лестнице. – Придется что-то придумать. – коротко бросает Бомгю, покидая этаж со сверлящим его спину взглядом.

****

Все трое в здании. Попасть внутрь оказалось немного затруднительно, учитывая размещенные по периметру охранные системы, но одна лазейка все же нашлась. Правда, на ее обнаружение ушло больше времени, чем требовалось – та, на которую они метили изначально оказалась ненадежным вариантом. Сказать, что Бомгю был на грани того, чтобы развернуться и уехать подальше от этих людей, этого города и самого себя – это ничего не сказать. Его кололо тем же самым ощущением, что разливалось в нем когда-то раньше, стоя возле тех, кто с легкостью на душе пожимал руку его отцу за еще одну никого не интересующую смерть. Его всегда окружали убийцы. Бомгю всегда это отрицал, но он знал, что отец его в списке первых. Тэхен занимается камерами, сидя рядом с уже охладевающим телом, что медленно забивало рецепторы запахом крови. Он планировал разобраться менее грязно, но, видимо, Енджун был прав – без проблем Кан не обходится. Скоро вонь начнет просачиваться наружу, привлекая за собой лишнее внимание, поэтому действовать нужно было крайне быстро. Вывести из строя все камеры он не мог, но отключить парочку светловолосому было под силу. Бомгю же не мог адекватно оценить ситуацию, так как его не спешили одаривать информацией о смысле и нужде этой кражи, поэтому он старался держаться подле брюнета, не отходя ни на шаг. Негромкий сигнальный звук лифта, оповещающий, что двери открываются, заставляет ощутимо поежиться. Енджун чрезвычайно тих, что немного успокаивало – чуйка ведь его не подведет? Бомгю не знал о его прошлом, его спектре навыков, привычках. Он в целом о нем ничего не знал. Их объединяла чужая смерть, ненавистные взгляды и что-то поглубже, что сидело внутри, выжидая момент. Один его чуял, а второй тщательно скрывал. От себя самого. – Действуй быстро. – Енджун кидает взгляд на камеру, удовлетворенный тем, что эту Тэхену вывести из строя все же удалось. Кабинеты уже пусты, но скоро дежурный обход. Ему нужно будет разобраться еще кое с чем. Стоит поторопиться. Бомгю справляется с замком медленнее, чем ожидалось, но вскоре он пропадает во мраке комнаты, попутно доставая фонарь. Он понимает, что остается один, когда раздаются редкие шорохи в самом конце коридора – черноволосый занят расчисткой пути отхода. Мысль о том, что они находятся в нескольких метрах друг от друга начинала кусаться амбивалентностью. Они слишком рядом друг к другу, чтобы быть далеко, но Бомгю готов поклясться, сейчас ему нужно плечо Енджуна, чтобы окончательно не сойти с ума от пожирающей его тревоги. Парень торопливо обыскивает кабинет, обдумывая в спешке места, где мог лежать документ. Пальцы ощутимо дрожали, из-за чего он пару раз чуть не выронил из рук фонарь. Бомгю открывает ящики, встроенные в темный дубовый стол, один за одним перебирая все содержимое. Лист за листом, страница за страницей, стараясь цеплять взглядом что-то, что подходило бы под описание нужного ему документа. «Какой придурок оставил бы здесь ценные бумаги? Нужно искать в другом месте. Чхве Бомгю, ты просто труп». От нервов дыхание лишь учащается, и он вдыхает громко, отрывисто, пока все же не роняет злополучный фонарь, что громко, но достаточно глухо ударяется о заднюю стенку самого нижнего ящика. Двойное дно. С собой нет ничего, чем можно было бы вскрыть препятствие, но количество адреналина, выбрасываемого в кровь, заставляет пробивать поверхность кулаком. Костяшки разбиты, кое-где неровно слезла кожа. Вместе с не отпустившим легкие жжением появляется и жар в теле, отчего немного потряхивает. Бомгю наконец нашел избитую папку с загнутой кое-где бумагой, прижимая ее ближе к груди. Он осторожно закрывает ящик, поворачиваясь в сторону выхода, и клянется, что напьется сегодня вусмерть. Поворачивается ручка, нарушая тишину, что разбавлялась лишь бешеным сердцебиением шатена. Открывается дверь. Енджуна за ней нет, и это первый раз, когда Чхве предпочел бы увидеть привычный стальной взгляд вместо того, что он ловит на себе сейчас. Его изучают чужие незнакомые глаза, едва похожие на человеческие, рот словно напомажен черным. В помещении темно, но бесцветное и плоское, как ладонь, лицо пугает своей яркостью. Редкие полосы света из коридора ложатся на пол смиренно, опасаясь. Они свидетели тому, что в этой комнате воссоздается. Не звучит ни слова, пока расстояние между телами сокращается. На замену этому проносится мысль о том, что он не слышал Енджуна с момента, когда открыл нужный ящик. В коридоре все стихло слишком резко. Бомгю делает выпад, стараясь увернуться, как в свое время его учил отец, но вспоминает, что учился то он не особо охотно и усмехается самому себе. Все как всегда – он не имеет в этой жизни и доли удачи. Рвутся ткани, рвутся мышцы. Рвется боль, а вместе с ней наружу рвется всхлип. Руки, перепачканные кровью, что мерзко стягивала кожу, зажимали дыру в боку. Перочинный нож, покинувший тело пару секунд назад, звонко приземлился на пол. Холодно. Стало так холодно. Бомгю вспоминает про Енджуна, чьи ладони были такими же ледяными, какими сейчас становятся его собственные. До ушей отрывками доносятся звуки, проглатываемые, словно в толще воды. Их не разобрать, но, наконец, слышится знакомый голос. Глаза мажут по плескающимся теням на потолке. Енджун перепачкан кровью – своей, чужой и той, что густо хлестала из хрупкого тела, но, казалось, текла и по его венам тоже. Внутри что-то непривычно щелкает. Пальцы шатена слабо тянутся к руке рядом. Холодная, как и всегда. Но это ничего, заливающая конечности алая жидкость их согреет. Становится спокойнее. Бомгю непременно умрет, но это случится от рук Енджуна. И не сегодня. «Только попробуй сдохнуть, безмозглый идиот».