Рассвет

Сонный горячий Субин навалился сверху и пахом притерся к бедру. От удивления Ёнджун проснулся. Положил руку ему на поясницу. — Чего ты вдруг? — голос со сна был хриплый. — Ты сказал, что оргазм может помочь, — Субин тяжело дышал, он был весь мокрый и пах как-то особенно остро. — Мне так плохо, я сейчас свихнусь. Ёнджун немного согнул ногу в колене, увеличив площадь соприкосновения, и Субин задохнулся. Спрятал лицо у него в плече. — Я так это ненавижу, ты даже представить себе не можешь. Однажды я накопил денег и записался к психологу, но он сказал, что это все блажь и что любая омега живет только ради того, чтобы ее надели на толстый член и хорошенько оттрахали. Субин мазнул бедрами вверх и задрожал. Ёнджун прижал его к себе. — Этого психолога нужно лишить лицензии. У него самого стояло достаточно крепко, чтобы ловить запах ртом. — Чем ты пахнешь? — спросил Субин, — не могу различить ноты. — Мускус. — Моно? Так и знал, что ты один из тех ублюдков, которым все позволено. В голове был раздрай от недосыпа, тяжести нависшего сверху тела, игольчатого фейерверка близости. — Вот так, — пробормотал Субин, вжимая свой таз в Ёнджуна, — боже, вот так. Наблюдать было невыносимо. Он жмурился, горячий и потный от температуры, бедра и руки дрожали. Ладонь Ёнджуна легла на челюсть. — Я не буду с тобой целоваться. — Ладно, — и Ёнджун сам оставил крохотный поцелуй на скуле, — как тебе нравится? Он прикрыл глаза и выдохнул, когда Субин особенно чувствительно проехался по члену. — Не знаю. Ёнджун коснулся губами другой скулы. — Ты выглядишь как человек, которого размазывает от нежности. Субин на ощупь был деревянным. Злость и растерянность трещали, как сломанное радио. Пекло. Близость была единственным доступным способом заглушить боль. Ёнджун чувствовал себя обязанным помочь и не мог. На одной стороне весов лежало временное утешение и на другой то, как Субин отреагирует позже. — Ты остановишь меня, — сказал он тихо и обреченно закрыл глаза, — ты скажешь, если что-то будет не так, не имеет значения в какой момент: если тебе будет больно, неприятно, дискомфортно, если что-то будет слишком — ты должен сказать мне об этом, понял? Субин судорожно закивал, и Ёнджун понял, что ни слова от него не услышит. — У тебя какая-то нездоровая мания меня откармливать, — хмыкнул Субин, спустившись в столовую. Уголки его губ были сломаны в полуулыбке. Спазм отступил, и вдруг оказалось, что он умеет ходить прямо, а не сутулясь, шутить и вести себя по-человечески. — Я чувствую потребность заботиться и не знаю, как иначе это выразить. — Ты хорошо обо мне позаботился этим утром. Ëнджуна бросило в жар. Эту пошлость Субин вбросил на ходу, даже не задумываясь о том, как много для самого Ёнджуна мог значить их случайный любовный акт. Тарелка в руках описала круг, обтираясь о полотенце. На столе стояла миска с салатом, заправленным горчично-масляным кислым соусом, вокруг столпились тосты с творожным сыром и красной рыбой, тепло пах заварной сырный суп. Субин выглядел чужеродно с белой фарфоровой чашкой в руках: паучьи пальцы с трудом держались за изящное тонкое ушко. Два глотка — опустела, два глотка — снова. Ёнджун открыл верхний ящик в шкафу и вытащил с верхней полки свою старую цветастую кружку объемом с пол-литра, сполоснул от времени, перелил чай в нее. Протянул Субину. Воздух сгустился до самого предела и вдруг вернулся к исходному. Еле слышно шумела система очистки, за окнами шелестела под ветром зелень, кто-то щебетал. Солнце взошло прямо посреди кухни, будто забыло, где его настоящее место. Ёнджун откашлялся. — Улыбка тебе к лицу. Улыбка перерезала мамино лицо, когда она увидела Субина за его спиной. Она ожидала другого, понял Ёнджун, кого-то из их круга. Субин был в черной растянутой футболке с котами и в рваных джинсах. Оторванный от сердца — если бы не регистрация, Ёнджун бы не выпустил его из дома в течку, но из-за течки Субин как будто бы взял дом с собой. — Мы только познакомиться и обратно. — Так скоро? — Обстоятельства, — пожал он плечами. — Обстоятельства, — протянула она. — Проходите в столовую, сейчас должен спуститься папа. — Кормить у вас семейная черта? — уточнил Субин, наклонившись поближе. Ему стало лучше после завтрака, и Ёнджун решил, что нельзя откладывать. Им бы разрешили дождаться окончания течки, но внутри ревело, чтобы он узаконил отношения как можно скорее. Субина хотелось сделать своим, привязать на всех уровнях — он не мог бороться с этой жадностью и даже не пытался. — У нас достаточно холодная семья, едой мы выражаем любовь, — ответил Ёнджун и осекся. Субин бросил на него странный взгляд. Отец поправился еще сильнее и ходил с остановками, прислушиваясь к себе. Мама говорила, врачи выявили у него какие-то проблемы с сердцем. Наличие? — сразу подумал Ёнджун — политику его уровня это непростительно. Оплывшее лицо улыбалось. — Что ты думаешь о последней поправке, которую предложили серые Чхве? Отпускать омег через три года — какая нелепая чушь! Ёнджун сжал руку Субина под столом и глазами показал: молчи! Он заехал в гараж и заглушил двигатель. Субин не сдвинулся с места, слепо глядя на бардачок и ковыряя кутикулу. Ёнджун поморщился. — Все в порядке? Субин сел в машину уже таким, хотя он следил, чтобы тот не оставался с родителями наедине. — Ты тоже так думаешь? Все, что они говорили, — ты с ними согласен? Отец раньше не был таким. Просто с годами его самомнение и представление об альфах как доминирующем поле подстроились под раздувшееся тело, заняли все свободное пространство, и разумным идеям вход оказался закрыт. Раньше он не был таким, и временами Ёнджун был готов отдать все, что у него было, чтобы вернуть родителям молодость и чтобы они тоже почувствовали ужас от того, что происходило вокруг. Отец пел песни о том, как хорошо и славно все вышло, Ёнджун отдавал приказы о выпуске оборудования. С высоты нечеловеческой позиции тяжело увидеть, как на самом деле живут люди. Отец и не видел людей. Он передвигался в бронированном джипе с водителем, ходил по зданию с такими, как он, говорил с ними же, и иногда, как в цирк, выезжал на спектакли в народ, где с такими, как он, говорили иначе. — Я не поддерживаю «Рассвет», но я рад, что он позволил нам встретиться. — Что если меня перепутали с кем-то другим? — спросил Субин, — если я на самом деле не твоя идеальная пара? Ёнджун улыбнулся. Субин укусил его за губу и сжал на горле ладонь. Зализал открывшийся рот. Может, Ёнджун был неправ насчет Субина и нежности, а может, ему нравилось и то и другое. От недостатка кислорода в голове плыло пыльное марево, давило на лоб и виски. Он дышал высунув язык наружу. Субин втянул его в рот. — Ты самый странный альфа, что я когда-либо встречал. Если так продолжится, я даже могу подумать, что ты хочешь, чтобы тобой воспользовались как омегой. Субин, провоцируя, коснулся пальцами внизу. Ёнджун раздвинул ноги шире. — У меня нет смазки сейчас. Субин остановился и разжал руку. — Серьезно? — Нужно больше подготовки, но да. Субин вернул руку ему на шею, но уже не давил. Смотрел растерянно и уязвимо, как будто настроился защищаться и атаковать, но форт унесло ветром, как карточный домик. Он выглядел таким голым, что Ёнджун прикрыл глаза, чтобы не смотреть, и потянулся к нему под футболку, сжал бока. Кожа была горячая и влажная. Запахом Субина пропитался весь дом, машина, спальни, и даже у родителей Ёнджун чувствовал себя так, будто никуда не уезжал. «Ну что ты такое», — подумал он в отчаянии и прижался ближе. Оторвался. Сжал руку Субина у себя на горле, и через несколько секунд в голове все опустело снова. Прикрыл глаза. Шумело. Вторая рука погладила его по щеке и нырнула в волосы, оттянув голову назад и вбок, Ёнджун подчинился и ощутил, как ладонь на горле пропала. Субин укусил его, а потом еще раз, и еще, пока наконец не нашел нужную точку. Было так больно, что Ёнджун заскулил и открыл глаза. Субин выглядел обезумевшим. — Ты же даже не любишь меня, — устало растянул губы Ёнджун и размазал кровь по его лицу, — зачем ты это сделал? Что-то теплое подсвечивало щеки. — Теперь я тоже тебя укушу, — он поцеловал в основание шеи, где ставилась метка, приподнял голову и быстрым движением загнал клыки в пахучую железу. Вздрогнул вслед за дрожью Субина. — Я бы никогда не встретил кого-то, кто был бы лучше, — тихо сказал Субин и отвел глаза, — я испугался, что ты можешь быть не моим. Ёнджун прижался ртом к его рту. Все было так нелепо и глупо — с самого-самого начала. — Все хорошо, — и повторил, поцеловав снова, — все хорошо. Все хорошо.