conservatio in honore tuo

Скоро – это когда? Ваал боялся услышать ответ. Он с привычным щелчком зажёг свет в соседней камере – со временем он понял, что куда проще делать это подобным образом, чем проталкивать их через стену. По крайней мере, чисто визуально это было проще, создавая иллюзию, что такой простой жест не утомляет его практически до потери сознания. Ни звука не донеслось из соседней камеры. Так когда наступит это «‎скоро»‎? Скоро, скоро, скоро... Вздохнув, он открыл было рот, да так и замер, поскольку начинать диалог теперь было... пугающе. Всё чаще казалось, что он получит в ответ лишь тишину. Как будто кошмар и не заканчивался вовсе. Он подавил желание что-то сломать – кроме собственных конечностей ломать здесь было нечего, – и впился ногтями одной руки в другую, сдавливая кожу до боли. До крови дело не дошло, так как нечто, отдалённо напоминающее инстинкт самосохранения, не позволяло ему калечить себя в здравом уме. Но он хотя бы почувствовал себя спокойнее, и дышать стало немного легче. — Основная моя проблема с разумными существами в том, что большинство – это не заслуживающие жизни аутисты, — продолжая их прерванный диалог, внезапно сказал Эбардо. Ваал вздрогнул. Не сегодня. — Ты сейчас оскорбил аутистов? — насмешливо фыркнул он, силясь скрыть облегчение в голосе. — Прошу прощения, дегенераты, — раздражённо отозвался Эбардо. — В одном мире я повстречал человека, который прямо-таки мечтал научиться играть на нор... на одном из местных музыкальных инструментов. Он так часто говорил об этом, и я посоветовал ему начать прикладывать хоть какие-то усилия к выполнению своей цели, а он мне в ответ начал затирать про то, что не может учиться самостоятельно, без посторонней помощи, без, скажем так, преподавателя, который указывал бы ему на недочёты... Проблема в том, что это был один из простейших инструментов во всей чёртовой вселенной. Как ни возьми, пока тебе удобно, ты сможешь его использовать, банально найдя любую мало мальски понятно написанную инструкцию. Да даже умственно отсталый человек без намёка на образование в состоянии разобраться в его устройстве, я тебе гарантирую. И ладно, если человек просто хотел бы уметь играть, но ему плевать на то, что он не может... Нет, этот индивидуум предпочитал жаловаться долго и во всеуслышание о том, как же он хочет чего-то добиться, но не прикладывая по итогу никаких усилий к решению проблемы. И, знаешь что? У меня нет никакого терпения выслушивать эти отмазки. Люди, да и не только они, зачастую предпочитают погрязнуть в жалости к себе вместо дела, потому что я готов признать, что у любого разумного существа существует какой-никакой потенциал в жизни, который ограничен только ленью. Эбардо сделал небольшую паузу, пока Ваал пытался осознать ту кучу слов, которую на него только что выкинули. В прошлый раз тот так и не успел ему ответить... Но, похоже, у него было, что сказать. — Именно эти черты характера присущи большинству разумных существ, если не вспоминать искусственный интеллект, в кодах которого просто не заложено подобное. Заслуживают ли такие люди, чтобы с ними обращались уважительно? Нет. Заслуживают ли они, чтобы я считал их чем-то, помимо биомусора? Тоже нет. И это не единственный случай, так как половина людей – если повезёт, то половина, – абсолютно не способны к жизни в целом. Это отвратительно. Ты можешь вести диалог с человеком, только чтобы через минуту он даже не вспомнил, о чём вы там разговаривали прежде. Как будто люди со временем просто разучились использовать свои мозги по назначению и начали когнитивный апокалипсис – с виду всё как бы хорошо, но в ментальном плане общество разлагается. Не везде, я готов это признать, но большинство миров населены абсолютно бесполезными созданиями, которые живут только ради того, чтобы работать, чтобы прокормить семью, чтобы их потомки выросли, чтобы работать, чтобы... Ты понимаешь, о чём я? И ладно, если бы при этом они могли наслаждаться жизнью, но половину времени они проводят во сне, а другую – на работе, только в детстве имея возможность хоть как-то пожить для себя. В чём смысл продолжать этот бесконечный круг? Чтобы другой набор атомов испытал какие-то там светлые эмоции, прежде чем попасть в рабочую машину, которой заправляют другие люди, играющие то ли в симулятор депутата, то ли в монополию, то ли в войнушку? Меня абсолютно выбешивает нынешнее состояние мультивселенной в целом, поскольку одна и та же ситуация наблюдается во множестве миров, и, как бы меня ни пытался убедить Бартоломью когда-то, я не могу просто поверить в то, что эти существа в целом разумны и заслужили хоть какого-то здравого отношения к себе. Он вновь замолчал ненадолго. Прежде чем Эбардо успел бы продолжить, Ваал уточнил: — Почему тебя вообще волнует ситуация в этих мирах? — Почему? Наверно, потому что когда-то я верил в то, что мир можно сделать лучше, будучи хорошим человеком, — со злобной насмешкой в голосе процедил собеседник. — Но чем больше я путешествовал по мирам, тем яснее мне становилось: эти миры с отчаянной решимостью движутся в сторону самоуничтожения. Все разумные существа склонны отпускать ситуацию на самотёк и надеяться, что она разрешится самостоятельно, или у кого-то хватит совести и сил попытаться исправить бедственное положение. Одно поколение обвиняет другое в невежестве, инфантильности и нежелании что-либо делать, в то время как другая сторона считает виноватыми именно первых, хотя всё это началось с людей и закончится ими же, так что по сути виноваты все. Редкие умельцы, пытающиеся как-то исправить испоганенное положение, только страдают, прежде чем быть безжалостно задвинутыми за угол. По сути, с глаз долой, из сердца вон. Может быть они бы смогли помочь, но люди сами не желают быть спасёнными, целеустремлённо направляясь в сторону суицида. Так почему я должен волноваться о других, о справедливости или чём-то подобном, если разумные существа, кажется, в глубине души ненавидят друг друга и стремятся только к насилию? Иначе как ещё можно объяснить их вечную непримиримость в отношении своего же вида? — Я понял, о чём ты говоришь, — прервал монолог Ваал, опасаясь, что тот станет бесконечным. — Я ошибся. — В чём? — с недоумением поинтересовался Эбардо. — Когда мы только начали общаться, я сказал, что ты не в состоянии взглянуть на ситуацию с другого угла, — горько ухмыльнулся Ваал. — Теперь я понимаю, что мы видим ситуацию схоже, только ты, кажется, ненавидишь людей за то, кем они являются, в то время как я уже давно смирился. — Меня не заботят ни люди, ни человечество. — Тогда почему ты звучишь так разочарованно? — И уж тем более я не разочарован! Ваал пожал плечами. — Ладно-ладно, я сделаю вид, что поверил тебе, — со смешком сказал он. — Тебе в любом случае не переубедить меня. — Это вызов? — внезапно рассмеялся Эбардо. Слушая чужой смех, Ваал не смог выдавить в ответ даже улыбку, потому что... Скоро – это когда? Хорошо, что Эбардо не мог видеть его лица. — Нет, это утверждение, — с насмешкой выдал он. — Оно и видно. Сколько раз прежде он ошибался в характере другого человека? Он стал слишком самоуверенным, забыв, что ему не хватает опыта для более глубокой оценки чьей-то личности. — Только в одном из миров, где я был, — позже начал Ваал, — люди практиковали самоубийство на законной основе. Очевидно, было много условностей: долги, семейное положение, возраст... Но любой человек, проживший хотя бы до условных тридцати – видит бог, я правда не помню точное число, – был в состоянии запросить подобную процедуру. В каком-то смысле её можно сравнить с эвтаназией, если считать болезнью, приносящей страдания, жизнь. Мне об этом напомнили твои слова про бесконечный цикл. Гораздо проще умереть счастливым в тридцать, даже если ты ничего особого не добился в жизни, и просто сумел в последние моменты сделать что-то, о чём давно мечтал, чем влачить жалкое существа до, предположим, восьмидесяти, так не исполнив ни одного своего желания, ставший паразитирующим членом общества до конца своего существования. «‎Как будто о себе говорю»‎, — с мрачной насмешкой подумал Ваал. Правда у него и желаний-то особо не было, что его ни в коем разе не оправдывало. — Нет, — прервал его Эбардо. — Смерть – это побег. Если человек хочет чего-то добиться, в большинстве случаев он способен на это. — Не у всех есть подходящие условия, — покачал головой Ваал. — А иногда добившись чего-то, человек может понять, что это не то, к чему он стремился. Либо же, что превращение своего интереса в рутину убило весь его энтузиазм, и теперь даже некогда любимое занятие кажется изматывающим. — ...может быть, — недовольно сказал его собеседник. — Я не согласен с условиями, в случае необходимости условия можно создать самостоятельно... — Вот только не у всех есть в запасе несколько столетий, — напомнил Ваал. — Остаются другие радости жизни, помимо работы, если мы о ней, разве нет? — отозвался Эбардо. — Может, придётся заниматься чем-то неприятным, но никто и никогда не в состоянии добиться чего-то, не приложив никаких усилий? — И что будет, если окажется, что ты так старался построить будущее своей мечты, только для того, чтобы обнаружить себя, пропустившим расцвет своей молодости в вечных стараниях создать подходящие условия? — Это уже проблема человека, который не умеет здраво распределять свои ресурсы и силы, — недовольно сказал Эбардо. — Впрочем, я могу понять, о чём ты говоришь. Устало рассмеявшись, Ваал фыркнул. — Почему у нас в последнее время выходят только обсуждения каких-то псевдофилософских вопросов? — Это твоя вина, — указал собеседник. — Но меня всё утраивает до тех пор, пока у тебя есть хоть капля здравомыслия. — И океан терпения. — Вот тут ты себя уже нахваливаешь. — Хочешь сказать, что я вру?! — преувеличенно оскорблённо воскликнул Ваал. — ...верь во что хочешь, — смиренно произнёс Эбардо. *** — Удачи тебе. — До встречи. Вспоминая привычные напутствия перед кошмаром, он рассмеялся, проведя минут пять после кошмара в напряжённой тишине. Скоро – это сейчас? — Эбардо? — попытался Ваал. Как будто, если он не нарушит молчание, то сможет сделать вид, что другой человек всё ещё по соседству. — Через три дня примерно, — внезапно раздался безразличный голос. — Ты мог бы просто спросить. Вздрогнув, Ваал несколько секунд пытался выяснить, не начались ли у него галлюцинации снова, пока не понял: — Ты специально молчал. Он горько усмехнулся и зажмурился, задрав голову к потолку. — Ты тоже молчал, — напомнил ему Эбардо. — Как и в последние несколько раз, пока я не начинал говорить. Ваал глухо хмыкнул: — Так ты заметил. — Почему ты не спросил? — Не знаю, — ответил он и вздохнул. — Как ты думаешь, что лучше: быть погасшим за пределами башни или мироходцем внутри? Потратив несколько секунд на раздумья, Эбардо отозвался не сразу. — Вне башни, — неохотно выдавил он. — Я так и думал, — сам себе кивнул Ваал. — Иногда я просто чувствую себя таким идиотом. — Мне кажется, будто бы ты необычно сильно расстроен, но я не уверен почему, — осторожно отозвался Эбардо. — Я не хочу быть расстроенным, — практически злобно прошипел Ваал и вдавил пальцы в ребристую поверхность трещины до боли. — Я не хочу расстраиваться, Эбардо. Разве я не должен быть рад, что ты отсюда выберешься, даже если... Даже если таким способом. — Ваал, ты... — Но я не хотел знать когда, потому что я знаю, что я надеюсь в глубине души, что ты застрянешь здесь ещё ненадолго, — рассмеялся он вновь, прикрывая лицо руками. — Я ненавижу то, что я человек. Он вновь не дал Эбардо шанса что-то ответить: — Даже если не брать в расчёт эмоциональность и возможность привязываться к людям, что выбешивает меня в принципе, сам мозг у части людей устроен очень дебильным способом. Знаешь, Эрвин рассказывал мне про исследования на крысах, связанные с одним из гормонов... У крыс были заблокированы рецепторы этого чёртового гормона, типа, ну, искусственным образом, и в связи с этим бедная животинка становилась по сути овощем: она могла получать удовольствие, только пока была возможность его получать. Например, если ткнуть ей в лицо едой – она поест, водой – попьёт, но стоило её положить от источника пропитания буквально в двадцати сантиметрах, как всякая мотивация что-то делать у животного пропадала. Это не непреодолимое расстояние, блять, но даже у животного отсутствие одного гормона в состоянии заглушить инстинкты сохранения, а ведь люди и так уже в состоянии блокировать некоторые сигналы благодаря уровню своего развития... Я имею в виду, ты же не станешь кидать кружку с кофе на пол, потому что она горячая? По крайней мере, даже если этот порыв будет, большинство в состоянии заблокировать его. Блять, я опять запутался, извини. Я шёл к тому, что те крысы в итоге так и сдохли, будучи не в состоянии пройти какое-то ничтожное расстояние, и с каждым годом мне всё больше кажется, что я похож на этих несчастных созданий, которых было бы проще убить сразу. Только у них это было результатом искусственного вмешательства, а у меня будто бы врождённое. Откашлявшись, когда горло начало подавать первые признаки умирания, он хрипло закончил: — Это звучит как жалоба? Это и есть жалоба. Я просто так заебался жить с самим собой. Это уже даже не просто из-за того, что я чувствую себя расстроенным из-за того, что ты скоро... что я скоро останусь тут в одиночестве, а просто потому что я не могу понять большую часть времени, что творится в моей собственной голове. И, казалось бы, ну возьми, да не думай об этом? Люди склонны накручивать себя всё больше и больше, думая о какой-то проблеме, но я не могу не думать постоянно, хорошо? И всё это я сейчас, блять, сказал, только чтобы нагрузить тебя проблемами своей чёртовой башки, потому что ты зачем-то ведёшь себя слишком мягко в отношении меня, и это заставляет меня пытаться досконально объяснить тебе, каким человеком я являюсь, чтобы ты, очевидно, послал меня нахуй, потому что я не слишком-то и сильно отличаюсь от того инфантильного стада людей, что ты так презираешь. Теперь он, наконец, заткнулся. После этого небольшого монолога ему хотелось сбежать куда подальше, и даже мелькнула шальная мысль, что встреча с очередным кошмаром сейчас была бы предпочтительнее. Если Эбардо разговаривал с ним только из-за того, что других людей поблизости не оказалось, то сейчас была прекрасная возможность прекратить это, раз уж тот вскоре должен был покинуть стены башни. Представляя это, Ваал мог только надеяться, что тот сумеет добраться до Поэны целым и невредимым. Он вздохнул, поднимаясь на ноги, и принялся нервно мерить камеру шагами. — Ты придурок, ты в курсе? — раздался спокойный голос Эбардо. — Нет, кто тебе такое сказал? — усмехнулся Ваал и остервенело протёр глаза. — Я сам себе сказал и теперь делюсь с тобой. — Любезно с вашей стороны, — со смехом выдавил он, — но позвольте не поверить этому заявлению. — Даже без твоего... анализа, у меня уже есть представление о том, каким человеком ты являешься, Ваал. И достаточно давно, — сказал Эбардо. — Может, какие-то черты личности я действительно не могу понять и нахожу иногда раздражающими, но это не значит, что я настолько отчаялся, что готов провести около года в обществе человека, который бы меня не устраи... — он запнулся, — который бы мне не нравился. Я соглашусь, что наше общение – вынужденная мера, но это не отменяет того факта, что это довольно приятное времяпрепровождение. Ваал замер, сам не понимая почему чувствует облегчение, и устало фыркнул с едва заметной усмешкой: — Было б с чем сравнивать. Такой ненавистник общества, как ты, имеет обширный опыт в связях с людьми? — Заткнись, придурок. — Я всё ещё не верю этому утверждению. *** — Только попробуй не добраться до Поэны. — Тебе лучше не сомневаться в моих способностях. — ...просто береги себя. *** Итак, он вернулся к тому, с чего начинал: Ваал разлёгся на полу возле стены, глядя в потолок и отсчитывая секунд. Иногда он сбивался и возвращался к последнему числу, которое помнил... но то было в плохие дни, когда ненависть к себе клубилась под кожей грозовой тучей. Иногда он перескакивал вперёд всё ещё пытаясь обмануть самого себя. Иногда же... Иногда он говорил. Это случалось довольно редко, но он по памяти пересказывал себе какие-то из монологов его бывшего соседа, чтобы такие моменты не забылись им в итоге. Ему хотелось стать даском побыстрее. Его приводила в ужас мысль о том, как он будет жить без Искры, но так он хотя бы... Ваал помотал головой, выбрасывая нежеланные мысли из головы. Зеленоватый свет разгонял полумрак в камере; со временем он понял, что поддерживать его стало гораздо проще. Ваал фыркнул, глядя на свои руки. Часть крови уже давно засохла и отвалилась, а часть так и оставалась едва заметными пятнышками – если б он не знал, что это, то не смог бы и сказать. Он вздохнул, пытаясь заставить себя мечтать хотя б о душе... Но ничего. Хотелось продолжать лежать в углу до самой смерти – даже мысль о том, чтобы встать, казалась слишком тяжёлой и невыносимой, чтобы её обдумывать. В голове вспыхнул чужой голос. Эбардо всегда казался решительным и целеустремлённым ублюдком, конечно, он бы его осудил за такое поведение. Со вспышкой раздражения Ваал потушил свет. Не то чтобы он мог что-то сделать, хорошо? — Ты мог бы. Ты же знаешь, что просто не хочешь. А вот и гость явился. — Ой, да ладно тебе, дорогой, мы же как родные, — насмешливо отозвалась темнота. — А ты всегда молчишь со мной. Ваал не стал отвечать. Тень вздохнула, и только погасший свет вспыхнул вновь, отображая стоящую в другом конце комнаты фигуру. — Чем тебе так не понравилось освещение? Не хочется видеть, насколько жалким ты стал? Ваал скосил взгляд, подмечая привычное пальто, растрёпанные рыжие волосы, изогнутые в насмешке губы и сощуренные фиолетовые глаза. Скрестив руки на груди и упираясь согнутой в колене ногой в стену, в углу стоял он сам. — Какая жалость, что я не знаю, как выглядит наш дорогой сосед... — обиженно нахмурилась фигура и следом рассмеялась, спрашивая: — Или уже выглядел? Как думаешь, он добрался? — задумчиво постучав пальцами по подбородку, его тень покачала головой, отвечая сама себе. — Давай будем реалистами, я ставлю, что нет. От этой мысли у него что-то неприятно сжалось в груди, но Ваал только закрыл глаза, игнорируя чужое присутствие. — Не опять, а снова... Разве я не соизволил милостиво помочь тебе? Ты звучал так грустно и одиноко в прошлый раз, общаясь с пустотой, — сочувственно прозвучало в тишине комнаты, и раздались тихие шаги. — По крайней мере, говоря со мной, ты не будешь выглядеть настолько ничтожно. Ощутив фантомное прикосновение к своей голове, Ваал дёрнулся в сторону со вспышкой страха. Никогда прежде тень не прикасалась к нему. Раздался смех. — Ну-ну, не надо так нервничать, — доброжелательно улыбнулась ему тень. — Я же ещё ничего не сделал! Он знал эту манеру поведения. Эта иллюзия могла звучать миролюбиво, но она ненавидела его также сильно, как и он её. — Эх, Ваал, — раздался вздох на головой. — Ты же знаешь, как меня раздражает, когда меня игнорируют? Тень вцепилась ему в волосы и задрала голову, уставившись на него с широкой улыбкой сверху вниз. Он ответил равнодушным взглядом. — Такой безразличный... Где твоя улыбка? — рассмеялась иллюзия. — Только мне ты и не улыбаешься. Моё сердце разбито, милый. Внезапно присев на корточки подле него, тень схватила Ваала за руку, впиваясь тонкими пальцами до боли. — Впрочем, это и неважно. И пол провалился под ногами. — Ну-ну, смейся дальше, — ворвался в его уши чей-то злобный голос. Первым делом он заметил себя, стоящего у стены небольшой комнаты со скрещенными руками, и только потом обратил внимание на другого человека. Девушка, явно расстроенная, нервно расхаживала по комнате; он не помнил её лица, так что оно казалось слегка размытым. — Мне ахуеть как нравится, что я по-твоему должен был продумать всю хуйню с присутствием-отсутствием ускорителей и необходимостью обгона, или что-то в этом роде, — отозвался он, скривишись. — Просто решай сама, не надо впутывать в это других? — Не надо мне этого показывать! — резко обернулся Ваал, оглядывая комнату в поисках тени. Видомния действительно выкопала даже этот момент из его памяти... Девушка тем временем процедила в ответ: — Тебе нужно было просто ответить да или нет! — Не ты ли корила меня в прошлый раз за то, что я слишком много лезу? — разочарованно спросил он из прошлого. — Что, прости? — опешила девушка. — Пытаюсь решить за тебя, как тебе будет лучше, — отозвался он, натянув на лицо презрительную усмешку. — И ты говорила, что справишься со всем сама. Вот и справляйся? Ваал подошёл к самому себе из прошлого. Тот вздохнул устало, потерев лицо ладонью и выплюнул: — Я опять сморозил хуйню, но мне не жаль. Относительно спокойная ранее девушка гневно сверкнула серыми глазами и выдавила: — Как обычно, в принципе. — Но мне, честно говоря, не хочется получать твой ответ сейчас. Так что лучше не отвечай. — Ну так заткнись! — в отчаянии сказал Ваал самому себе. — В чём была проблема просто промолчать? — Просто иди нахрен, пожалуйста, — прошипела девушка. Очевидно, не уловив его посыла, он из прошлого рассмеялся. — Ну, ты и правда когда-то заткнула меня за излишнее вмешательство, просто в данном конкретном случае я неправильно это использовал. Если ты забыла это, как и другое, то, ну, сочувствую, — насмешливо раздалось в ответ на посыл. Девушка, утерев слезящиеся глаза, хрипло фыркнула: — Благодарю за сочувствие, но ты меня не услышал. — Ахуеть, решение принять тут не смогла ты, а в итоге оскорбилась на меня по сути за то, что я не умею быстро думать! Спасибо, Ами, твои психи и закидоны как всегда милы. Хорошо, я свалю нахрен, даже не благодари! Он было направился к двери, но его остановил чужой голос: — Ну да, давай сейчас все твои слова в мою сторону – насчет памяти, психов, закидонов, это же так приятно – перекидывать на меня, хотя я просто попросила сказать мне одно слово? Он из прошлого вновь захохотал. — Ой ну, просто мне так давно это хотелось тебе сказать, что я даже не сдержался, увы. Это не одно слово, по крайней мере для меня. Подобное решение, как по мне, стоит принимать всё обдумав, а не просто моментально и бездумно ответив да или нет. — Раз тебе так давно хотелось мне это сказать, то чего же не говорил?! — Сказал теперь? Надеюсь, что тебе было приятно услышать от меня в кои-то веки правду, а не встретить в моём лице обычное равнодушие во время подобных перепалок, за которое я был не раз укорён. Ваал и сам рассмеялся в ответ на это, разбито и отчаянно. — Я не хочу это видеть, — прошептал он, впиваясь взглядом в практически плачущую девушку. — Если тебе неприятно со мной общаться, то зачем это все держать? — с напускным спокойствием спросила та. — Неприязнь не может существовать постоянно на протяжении общения, да и ты сама мне говорила, что люди имеют свойство не обращать внимания на недостатки окружающих, — обвиняюще указал Он из прошлого. Девушка процитировала: — «‎Ой ну, просто мне так давно это хотелось тебе сказать, что я даже не сдержался, увы»‎, не твои ли слова, Ваал? — Во время подобных перепалок, — процедил он. — А не постоянно от любой фразы. — Эти перепалки происходят слишком часто, как ты можешь заметить. Он скорчил задумчивое лицо, явно намереваясь выбесить её ещё больше. — Да нет, разок в месяц разве что. — Я бы сказала чаще, но это твоё дело. Не вижу смысла, когда ты постоянно упрекаешь меня в моих недостатках! — Если ты видишь в каждом слове упрёк, это не мои проблемы, — раздражённо ответил он, — потому что сегодня действительно первый раз, когда мне снесло крышу настолько, что я решил упрекнуть ради упрёка. — Ага, — бледно ухмыльнулась ему девушка. Это стало последней каплей для него прошлого, и тот вызверился: — Что «‎ага»‎, Ами?! Кажется, у тебя уже вошло в привычку толковать слова окружающих двояко, в поисках того как тебя все упрекают или унижают. Мне с тобой, блять, разговаривать уже страшно, и полагаю, не только мне, потому что любая моя фраза – сразу осуждение, хотя у меня даже мыслей таких не было. Что за привычка думать об окружающих хуже, чем они того заслужили?! Ты говоришь что я равнодушен во время ссор, но я просто пытаюсь не дать себе сказать чего-то лишнего и понять, в чём я опять, блять, провинился! — Ты прекрасно знал, с каким человеком тебе приходится общаться! — перебила его девушка. — Я пыталась не видеть негатива в твоих словах, но твои действия говорят сами за себя! То, что во время ссор ты только и делаешь, что попрекаешь меня, усиливает неприязнь и влияет на дальнейшее общение с тобой, потому что мне не нравится, когда человек спокойно поддерживает связь, а потом оказывается, что я ему неприятна! — С моей стороны неприятные ситуации, когда мне прямо до жути хочется задеть тебя за живое из-за сильного раздражения или гнева, происходят не чаще раза в месяц, а то и вовсе реже, но, судя по твоим словам, для тебя это происходит гораздо чаще, и я... — прошлый он просто вздохнул. — Я сдаюсь. Я мудак, хуёвый друг и всё в таком духе, извини, такой уж человек, но у тебя действительно есть какие-то проблемы, потому что, очевидно, не я один так думаю. — Не ты один, конечно. Раз я такая неправильная, что же мне, умереть теперь вам всем на радость?! — Ну, удачи тебе с этим. С этими словами он сбежал из помещения, не давая девушке ответить снова. Впрочем, она и не пыталась. — Тебе понравилось, как я отыграл эту сценку? — внезапно спросила тень из-за его спины. — Просто... хватит, пожалуйста, — ответил Ваал, не в силах отвести взгляд от осевшей на пол девушки, что зашлась в диких рыданиях. — Как хватит? — изумилась тень. — Мы ещё не дошли до самого интересного! — Видомния работает от страха! — Так ты беспокоишься о башне? Мило с твоей стороны, но отчаяние тоже годится, не волнуйся, — похлопала его по плечу тень и испарилась без следа. Он с ужасом наблюдал, как девушка поднялась с пола с пустым лицом добираясь до ванны. Она умылась в раковине и замерла напротив зеркала, с отчаянием глядя на своё отражение. — Я не это имел в виду, — прошептал он, даже зная, что она его не услышит. Несмотря на то, что она только смыла слёзы с лица, тут же из глаз потекли новые дорожки. Она смахнула их и вновь опустилась на пол, садясь на кафель. Все последующие пятнадцать минут Ваал стоял рядом, в робкой надежде, что она пойдёт спать, но... Спустя непозволительно короткий промежуток времени девушка решительно встала, начиная набирать воду в ванну, и достала бритву из шкафчика, не глядя вытаскивая оттуда лезвие. На пол капнула капля крови, но она даже не заметила, что порезала палец. — Ами... — позвал Ваал, ненадолго забыв, что это не более чем кошмар. Какая жалость только, что основанный на реальных событиях. Он не был совсем уж точен, когда говорил, что ни с кем не общался ранее. На самом деле он встречал множество людей прежде, просто после одного случая предпочитал не связываться с ними вновь. Потому что он умел только ломать людей. Девушка глубоко вздохнула – она была такой молодой, когда они только познакомились... – и несколько секунд тупо смотрела на лезвие в своих руках. Нерешительно поднесла к запястью. По меркам мироходцев он тоже тогда был молод, да ещё и охоч до споров. В спорах раскрывались истинные личности людей, иногда слишком озлобленные, но, по крайней мере, в спорах люди говорили правду. Теперь он ненавидел любые конфликтные ситуации всей душой. Принимать в них участие лично уж точно. Зажмурившись, девушка вертикально полоснула лезвием по запястью, окрашивая воду в алый. Не всегда то, что человек считает правдой, должно быть озвучено. *** У Ами была неблагополучная семья. Её отец часто её бил, а мать закрывала на это глаза, как, наверно, это происходит в большинстве подобных ситуаций. Получившийся в итоге резкий характер прекрасно сочетался с его собственным на первых порах, когда они только познакомились в баре, оба пьяные практически до состояния «не состояния». Тогда Ваал ещё интересовался знакомствами с другими людьми и не вспомнил о существовании Эрвина, так что он был открыт и дружелюбен, насколько это было возможно с его собственным характером. Неблагополучная семья... Он пытался в меру сил и возможностей помогать Ами справляться с этим, хотя подростки в целом были довольно импульсивны, так что не всегда её заскоки казались ему логичными, а половина проблем казалась высосанной из пальца, либо же незначительной... Поэтому она часто винила его в равнодушии, а он её – в негативном восприятии поступков других людей или их мотивов. В общем, они часто ссорились. Он мог видеть, что большую часть времени девушка находится в подавленном состоянии, но не воспринимал это серьёзно даже когда она описывала голодные обмороки или в очередной раз говорила ему, как же ей не хочется жить – на тот момент Ваал знал только, что это стандартная практика у людей её возраста, и не... Не думал. Никогда не думал. Он уронил голову на руки, довольствуясь тем, что тень ненадолго оставила его в покое, и рассмеялся сквозь слёзы. После того, как ему сказали, что Ами покончила с собой, Ваал постарался забыть всё с ней связанное, оставив на память только ненависть к конфликтным ситуациям. И ненависть к вину. В день их знакомства она пила именно этот напиток.