conservatio in honore tuo

Добраться до Поэны по подсказкам Ваала было далеко не так сложно, как он себе представлял. Куда большей проблемой оказалось научиться жить со знанием, кем он теперь является, и постоянным напоминанием об этом со стороны граждан Поэны. Другие даски были смиренны или полубезумны, и Эбардо едва сдерживал своё презрение в их сторону: он отчасти понимал апатичность Ваала из-за проведённого бок о бок времени, но это не значило, что он готов был терпеть подобное бесхребетное поведение от остальных. Не считая того, что ему приходилось это терпеть. Как и многое другое. Ему пришлось заткнуть свою гордость, когда на него нацепили рабский ошейник, якобы для его же защиты; ему пришлось терпеть отношение к даскам в городе, где, как оказалось, многие были настроены игнорировать существование погасших в угоду своих фобий; ему пришлось унижаться, чтобы раздобыть себе скинт лишь на пропитание, в то время как о нормальной одежде можно было даже не мечтать. Он проглотил резкие выражения и состроил участливое лицо, общаясь с другими себе подобными – исключительно по виду, потому что Эбардо не имел больше ничего общего с этими ничтожествами, – а Пряностникам показал свою покорность, выставляя себя, как товар на полке в местной лавке рабов. Ежедневно он прислуживал высокомерным существам, что купались в роскоши и богатстве, пока он лежал на земле – потому что пол давно просел и оброс – в тесной коробке, съёжившись в попытках игнорировать чувство холода. Надеясь, что он не подхватит что-то, поскольку лекарство добыть уже не сможет. Ему хотелось стереть это место с лица земли за подобное отношение к себе. И... изредка, но ему хотелось, чтобы Ваал был здесь вместе с ним. Эбардо знал, что тот бы смог помочь ему. Несмотря на видимость лени и отрешённости, ублюдок был существом деятельным где-то в глубине души. Просто эта жажда жизни, которой пылал он сам, потонула в осознании разрушительности своего характера и лишь изредка проскальзывала в некоторых фразах, показывающих, что человек ещё борется, хоть и не надеясь на победу. Он мог бы позволить себе цепляться за Ваала, потому что тот знал, каким человеком был Эбардо. Особенно после кошмаров о Видомнии, когда он просыпался в панике, по привычке начиная диалог и, только не получив ответа, понимая, что Ваал остался в башне. В одиночестве. Но даже кошмары о Видомнии были не так страшны на фоне одного единственного сна, в котором другой человек-таки добрался до Поэны: с жёлтыми глазами и безумным смехом вместо привычного глуховатого, что-то непрестанно бормоча себе под нос. Сумасшедшим, с какой стороны ни глянь. Эбардо разгромил всё, что только можно было, ни капли не желая о содеянном даже когда пришёл в себя. Остро ощущая свою беспомощность после этого сна, под испуганными взглядами дасков, ставших свидетелями вспышки его гнева, он сбежал на стену, в течение часа – в дань их своеобразной традиции – смотря в сторону верхних этажей башни, где был заперт другой человек. Ненавидел. Он его ненавидел. Он ненавидел Ваала. Равно как ненавидел то, что будучи бессильным и напуганным, привязался к единственному живому существу поблизости после того, как успешно избегал близких отношений с другими люди на протяжении десятилетий. И теперь он оказался здесь, а Ваал застрял там. Поди пойми кому из них было хуже. Играясь ранее с другими, как с игрушками, в этот раз Эбардо оказался втянут в отношения практически против своей воли. *** На то, чтобы заставить людей Поэны признать в дасках людей, ушло непозволительно много времени, но он справился, воспринимая это как очередной вызов самому себе. Помогло то, что Ашра – новая глава гильдии контрабандистов — была дочерью даски, и её мягкость из-за этого фактора в отношении погасших можно было довольно легко использовать. Времени ушло много, а Ваал так и не появился в стенах Поэны. Это заставляло его изредка задаваться вопросом: заперт ли тот до сих пор в башне, или же умер, так и не сумев добраться до города по лесам. С простым знанием, что Ваал мёртв, ему было бы куда проще жить. В таком случае Эбардо смог бы просто забыть его, как забыл многих других, а так на краю сознания маячила надежда, что Ваал в итоге всё же придёт рано или поздно. Ублюдку бы даже не пришлось страдать, проходя через тяготы жизни дасков, как пришлось ему самому. ...он так и не отказался от привычки разговаривать с другим человеком, каждый раз давя разочарование, не получив ответа. Это было смехотворно. Даже звук чужого голоса уже стёрся из его памяти, а чужую внешность он не знал вовсе, не считая информации про фиолетовые глаза, которые периодически мелькали в его кошмарах. Из-за этого иногда он жалел, что в тот раз, когда Ваал затронул тему внешнего вида, предпочёл отшутиться. В другие же разы он радовался, что во снах ему является безликая фигура, сопровождаемая только звуком насмешливого хохота и сиянием фиолетовых глаз. Итак, он ждал. Злился на себя, но ничего не мог поделать с чувством ожидания, которое засело где-то в глубине души вместе с ростками надежды, стоило взгляду упасть на возвышающуюся в отдалении башню. По крайней мере это ощущение было куда лучше панических припадков, которые сопровождали его в плохие дни. Ждал... до тех пор, пока однажды пьяный божок не предложил ему спор, от которого он не смог бы отказаться при всём желании. Полученные в случае выигрыша перспективы оказались слишком заманчивыми. Его мало волновало, как его присутствие повлияет на временную ветку. Он построил себе жизнь, но эта жизнь была ничтожна в сравнении с тем, что он имел раньше, и стоила попытки выиграть. Всё равно разум ему твердил, что ничего он не дождётся. Но одного побега ему было бы слишком мало. Недостаточно. Эбардо собирался, если... Нет, не если, а когда. Когда он сможет сбежать, он уничтожит Видомнию – если не в процессе побега, то после – чтобы навсегда стереть свидетельство своего некогда беспомощного положения. И чтобы один идиот никогда не оказался заперт в стенах этого проклятого места. *** — Я же говорю, я проскочил в портал за вашими людьми, — услышал он чей-то насмешливый голос, зайдя в переговорную, где уже собрались главы гильдий из-за обнаружения мироходца за стенами города. — Тебя что, не учили не лезть в незнакомые порталы? — лениво отозвался кто-то из глав. Эбардо – уже Эо на самом деле – не понял кто именно это был, пытаясь осознать, что заставило его инстинктивно напрячься. Это не было негативным чувством... Просто что-то скребло на границе сознания. — Ну, мне жаль? — беззаботно пожала плечами фигура в белом плаще. Кто-то тяжело вздохнул. — Слушай, у тебя есть два выбора: ты либо вступаешь в одну из гильдий, либо уходишь из этого места навсегда, — равнодушно объявила Пуговица. — Шляпа откроет тебе портал в случае второго варианта, и, мой тебе совет, лучше уж свали отсюда, пока есть возможность. Не потратив даже секунды на раздумья, человек отозвался, склонив голову набок: — А экскурсия будет, или я должен выбрать по приглянувшемуся названию? — Я проведу, — сам не ожидая от себя подобного, сказал Эо, оповестив этим собравшихся о своём присутствии. Он заметил, как человек на секунду напрягся. Не услышал, как кто-то подошёл к нему со спины? — Доброго вечера, Эо. Мы только вас и ждали, — вальяжно протянул Мускат. — Заметно, — усмехнулся он, имея в виду, что всё уже было решено без него. — Кто наш новый гость? Главы переглянулись, и Шрам спросил: — Тебя как звать-то? Будто бы неохотно, человек обернулся, и Эо замер, едва контролируя выражение своего лица. — Ваал, — представился тот, смерив его непонятным взглядом. — Приятно познакомиться. Фиолетовые глаза. И только сейчас он узнал, что у ублюдка рыжие волосы и небольшая горбинка на носу с лёгкой россыпью веснушек. — Меня зовут Эо, — хмыкнул он. — Взаимно.