conservatio in honore tuo

Для могилы Фарагонды он раздобыл букет розмарина. «Я не забуду» — имел он в виду, игнорируя ощущение, что им обоим хотелось бы забыть. Хотя мертвецам уже всё равно. Лицемерием с его стороны было вообще появляться в этом месте вновь, но кто-то иной вряд ли бы нашёл этот небольшой холмик с крестом или понял его значение. Быть может, когда всё закончится, Ваал найдёт в себе силы устроить подходящие похороны для женщины, но сейчас... Он поднял руку, срывая с дерева иссохший лист, и тот рассыпался у него в ладони, мелкими крошками оседая на землю. Истлеет ли Ваал, подобно этому листу? Даже знание, что теперь всё в порядке, не приносило никакого облегчения: после башни он так и остался напуганным маленьким мальчиком, потерянным в толпе, несмотря на видимость здравомыслия. Только, если раньше он был всегда спокоен, ныне любая проблема воспринималась концом света. Когда всё это началось? Когда он корил себя за бездействие, которым славился на протяжении жизни? Когда необходимость вытащить себя из постели казалась непреодолимой преградой, а выход в люди – очередным ожившим кошмаром? Оставь его в башне: он станет погасшим, а ты – свободным. Ему не хотелось быть свободным. Он был свободен всю свою жизнь, и это не принесло ему ничего, кроме бесконечного желания бежать от ответственности, от проблем, от знакомств, от... от людей. Но сейчас Ваал не мог больше бегать: Смотрящий забрал его слишком рано из стен Видомнии. Ещё несколько лет, и он – не сойди он с ума – позабыл бы Эо... Эбардо за бесконечной вереницей кошмаров. Он бы сделал вид, что их общения никогда не существовало. Он бы добавил очередной пункт в список причин для ненависти к себе и выкинул бы это из головы. Он бы помог Эрвину и сбежал от него, забившись на край мультивселенной, чтобы лежать там пластом всю оставшуюся жизнь. Он бы... Он бы всё равно чувствовал себя также хуёво, как и сейчас. Как и всегда. У него не было причин быть несчастным, учитывая, как успешно всё развивалось, но ему на спину будто бы повесили камень, который тянул его ко дну. Почему успех не может быть гарантом его счастья? Словно то, что он действительно приближается к цели, только вело его в сторону бесконечного отчаяния. С тяжёлым вздохом Ваал покачал головой, в последний раз посмотрел на могилу перед собой и открыл портал; если у него не получается сбежать, остаётся только перестать бегать, чтобы не утомлять себя ещё больше. Первым делом ему бы следовало, наконец, навестить Ами в надежде на то, что её могила не была разрушена временем. Для неё он выбрал хризантемы – достаточно незатейливые цветы, чтобы в прошлом они посмеялись вместе. — Я, конечно, обещал тебе бутылку вина, — криво усмехнулся он. — В другой раз, хорошо? *** Тот факт, что скинтонита не было на месте, слегка сдвинул его планы. Не сильно, потому что Ваал всё равно собирался заскочить в Видомнию, тем не менее он хотел заняться этим после очередного собрания, а не до. У него и оставалось не так уж много времени, учитывая необходимость подготовиться к встрече, но прошедшие несколько дней оставили его в состоянии полного беспорядка, поэтому первым делом он вернулся к могиле Фарагонды – вина алкоголя в голове, непрекращающихся кошмаров и маланхоличного настроения, – а потом, впервые за долгие годы, прошёлся и по местам погребения других своих знакомых. По тем, кого он смог вспомнить. Раз уж у него была наглость навестить создательницу Видомнии, он в кои-то веки решил, что... имеет право встретиться с призраками прошлого хотя бы для своего душевного равновесия. Они могли любить или обожать его при жизни, верить или надеяться, считая своей опорой... а Ваал всегда лишь пытался соответствовать ожиданиям других. Стоило человеку проявить к нему доброту или, хуже того, привязанность, как его мозг начинал метаться в панике, пытаясь придумать, как это отношение удержать. Как не разочаровать? Что именно понравилось? Если он начнёт говорить о чём-то не том, не испортит ли это впечатление о нём? Не надоест ли его общество со временем? Парадоксально, но ему самому мало кто нравился. По сути первое время он просто зеркалил отношение окружающих к себе. Это было ещё одной причиной почему он закончил на том, что отталкивал любого человека, подошедшего на расстояние вытянутой руки, до заточения в башню. Безразличие – это просто. Безразличие – это понятно. Только позже он стал пытаться контактировать с людьми вновь... Пока ситуация с Фарагондой, – женщиной, которая доверяла ему, – не вошла в конфликт с его изначальными намерениями. Опять провал. Но голос Эбардо, рассуждающего об инфантильности людей, предпочитающих только жаловаться на жизнь и сдаваться при первом же намёке на неудачу, набатом звучал в его голове. Ваал раздражённо вздохнул. Был бы Эбардо разочарован его действиями? В самом начале, когда он только вернулся в Поэну – якобы впервые ступив в стены города — и встретил местного гаранта, который любезно провёл ему экскурсию по местности, Ваал не знал, как общаться с реальным человеком, а не просто голосом за стеной. Безликой фигуре рассказывать обо всём на свете, включая собственные душевные переживания – он до сих пор стыдился своих слов о привязанности в башне – было гораздо проще. Теперь же перед ним стоял живой человек из плоти и крови. Этот же человек проявил к нему заботу и по какой-то – очевидной на самом деле – причине настойчиво советовал вступить в гильдию контрабандистов. Видимо, не забыл ещё жалобы Ваала. Это убивало его. Это заставляло его чувствовать себя обязанным. Если для него прошло совсем немного времени, сравнивая с длительностью жизни мироходцев, после того, как Эбардо покинул башню, то его бывший сосед выглядел так, словно прошло лет десять минимум. И всё же... И всё же он подошёл к нему, даже думая, что Ваал ничего не знает. И всё же он вёл себя так, будто бы они до сих пор были в башне, где всё было страшно, но неимоверно просто. Эо единственный знал, какой силой обладал Ваал, но не стал пытаться использовать его подобно мечу для разрушения Видомнии, ограничиваясь редкими просьбами. Будто вообще не хотел его вмешивать. Будто просто разговоров, как прежде, было достаточно. Ваалу нечего было дать ему в ответ. Эти размышления сопровождали его, пока он поднимался по лестнице в башню. Беглый осмотр не выявил ничего подозрительного, но он и не надеялся найти что-то так легко. Его путь лежал в сторону кабинета Фарагонды, куда он мог теперь выходить без стука – эта мысль вызвала кривую усмешку на губах. По данным системы ничего подозрительного в башне не происходило, так что Ваал позволил себе облегчённо вздохнуть. Тем не менее, он должен был убедиться лично... Но прежде он обнаружил небольшую проблему, никак не связанную с его подозрениями: Искра заключённого семьсот двадцать шесть должна была погаснуть в ближайшее время, а Ваал не был уверен, что он успеет убедить инвесторов – хотя это было наименьшим поводом для волнений – и привести смягчённую систему в действие до момента становления того даском. Можно было оставить всё как есть. Но раз он уже начал всё это дерьмо, какая разница, сколько бед свалится на его голову? Одной больше, одной меньше... С тем же успехом Ваал мог бы отключить систему для одного человека, сделав вид, что так и надо. Правда, для начала придётся убедиться, что тот не сойдёт с ума, если ещё не сошёл, находясь в течение неизвестного промежутка времени в одиночном заточении. Кошмары, может, и были кошмарами, но давали ощущение чужого присутствия просто превосходно. А вот изоляция в течение длительного времени имела свойство по-своему воздействовать на психику, и могла навредить не хуже. У него ещё было несколько дней на обдумывание этой ситуации. С помощью инвесторов улучшение барьера не займёт много времени. Башня всё ещё будет подпитываться за счёт своих заключённых – с этим было невозможно что-то сделать, – но это можно было назвать своебразной платой за содеянное. Заместо исправительных работ. А с помощью восстановления Искры за пределами Междумирья эта система будет работать до тех пор, пока не закончатся заключённые, что было практически невозможно в виду натуры разумных существ. Но это должно было стать будущим. В настоящем же Ваал имел только возможность отключить воспроизведение кошмаров для заключённого, что было бы неразумно делать прямо сейчас. До введения системы, с которой он был столь близко знаком во время собственного заточения, только верхний сектор обладал защитой против магического вмешательства, так что сейчас нижний и средний всё ещё были защищены исключительно тем фактором, что жертва находилась в кошмаре беспрерывно. Несколько лет назад это стало для него открытием. Хотя... это было идеей. Изоляция не была так страшна, как потеря Искры, так что перемещение заключённого в свободные камеры на самом верху башни могло спасти тому по сути жизнь. Потому что жизнь даска уже не была жизнью – это было существование. А вот средний и нижний сектора ему придётся потом оградить лично по записям Фарагонды о планируемых ранее нововведениях. Он устало потёр лоб, чувствуя головную боль просто от мыслей об этом, и решил пока что забыть о семьсот двадцать шестом. У того ещё была минимум пара недель в запасе, так что можно было не торопиться, чтобы не рисковать лишний раз. И вообще он просто хотел отключить протоколы о собственном прохождении процесса калькуляции, иначе лично проверить камеру Эбардо он не смог бы при всём желании. По данным всё было в порядке, но отсутствие скинтонита напрягало. Хотя, учитывая, что Эо всё ещё расхаживал по Поэне, ничего произойти не могло. Но... Но ему просто надо было проверить, хорошо? Он нацепил маску на всякий случай и бросил последний косой взгляд на стол Фарагонды, где стояла небольшая фотография в рамке. Не став лезть в чужие дела, Ваал заставил снимок упасть лицевой частью на деревянную поверхность и только после этого почувствовал себя немного легче. Проскользнув в нужную камеру, Ваал на секунду почувствовал, как ему становится трудно дышать. Эбардо висел на цепях, свесив голову. Каштановые пряди, украшенные серебристыми нитями седины от постоянного страха и напряжения, слиплись и спутались, падая на лоб и скрывая чужой оценивающий взор. Но Ваал всё равно чувствовал себя так, словно его видят насквозь. Когда-то он был на этом месте, и его руки и ноги были скованы этими же кандалами, скрывая под собой стёртую кожу. Он мог видеть запёкшиеся кровоподтёки и знал, что они могли появиться, когда человек в отчаянии дёргает конечностями, уже не заботясь о последствиях, поскольку он помнил ощущение бегущей по коже струйки крови, когда холодный металл от резких движений впивался слишком сильно в запястья и лодыжки. Теперь он был свободен, и, казалось, было так просто подарить свободу человеку напротив... Но он не мог. Возможно, приходить сюда было ошибкой. — Что, Фарагонда в этот раз решила подослать вместо себя одного из своих подчинённых? — с ненавистью в голосе выплюнул Эбардо, когда молчание затянулось. Ваал едва расслышал этот вопрос, поскольку его взгляд был прикован к одной из стен. К абсолютно гладкой стене в месте, где должна была быть та самая трещина, некогда позволившая ему услышать, что поблизости кто-то есть. Наверно, во время допроса о побеге Фарагонда заметила изъян и разобралась с проблемой. Он заставил себя перестать пялиться в стену и задумчиво посмотрел на Эбардо вместо этого. Не в его силах было отпустить своего давнего собеседника, но... — Фарагонда больше не управляет этим местом, — равнодушно сказал Ваал. Но он мог бы попробовать что-то сделать для улучшения чужого положения. На секунду Эбардо выглядел искренне изумлённым подобным ответом, пока Ваал сквозь прорези в маске разглядывал прибитые к стенам цепи. Он помнил как болели его предплечья от неудобного положения, хотя со временем это ощущение стало незначительно. С другой стороны у Эбардо были в запасе ещё месяцы, а Ваал до сих пор имел смутное представление о способностях другого человека. — Что лучше, полная изоляция или кошмары? — спросил он, склонив голову. — Новому надзирателю нужна помощь заключённого? — презрительно усмехнулся Эбардо, но Ваал чувствовал исходящие от него волны подозрения. Он тяжело вздохнул. Ему надо было просто убедиться, что всё в порядке, и свалить как можно быстрее, но вместо этого он тратил время на какие-то глупости. Даже когда Ваал был заключённым, Эбардо являлся не самым добродушным человеком – первое время, – что уж было говорить о его отношении в сторону сотрудника Видомнии. Под звук щелчка пальцев человек напротив него потерял сознание. Ваал подошёл ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки, и неуверенно замер. В кои-то веки он жалел, что исцеление не было его сильной стороной. По договору со Смотрящим он не мог отпустить Эбардо лично. Ваал мог бы разве что не мешать Эо, но потенциальный план этого человека вероятно включал в себя уничтожение Видомнии, поэтому пустить ситуацию на самотёк не представлялось возможным. Не то чтобы он вообще хотел отпускать Эбардо. Ваал заставил цепи сместиться ближе к полу, отрешённо наблюдая как даже пустотная магия практически полностью поглощается при приближении к металлу, инструктированному осколками скинтонита, и подхватил чужое тело, что начало угрожающе корениться в сторону пола из-за потери точек натяжения. Кажется, ловить падающих бессознательных людей становилось его новой рутиной. Но из них всех только этого человека он не хотел отпускать. Эта версия Эбардо ничего не знает. Если бы Ваал оставил его пожизненно в башне, тот бы ненавидел его также сильно, как в своё время Фарагонду, но при этом никогда не смог бы уйти. Зная своего дорогого соседа, тот бы даже подыграл его маленькой игре, презирая при этом Ваала до глубины души... просто в надежде получить преимущества в сложившейся ситуации. Но это было неважно, пока Эбардо оставался бы здесь. Здесь было бы безопасно. Со временем здесь могло бы стать почти что комфортно. И Ваал навсегда привязан к этому месту, так что «здесь», скорее всего, будет его домом. Он опустился на колени, чувствуя, как бессознательный человек навалился на него практически всем телом из-за силы притяжения, и аккуратно уложил того на пол, неуверенно огладив чужие волосы подрагивающей от волнения рукой. Прикасаться к кому-то в целом было странно. Ваал мог прежде издевательски ткнуть Эрвина или Френсиса, но это было коротко и незначительно. Во всём был виноват Эо с его дурацкой заботой. Ваал замер. Вспомнив о гаранте, который сейчас должен был находиться в Поэне, он вздрогнул и вскочил, пятясь от человека на полу. Смешок вырвался сам собой. Также как и следующий. Только выйдя в коридор и убедившись, что дверь заперта, он позволил себе расхохотаться от души, прислонившись спиной к стене и спрятав лицо в руках, сорвав маску. О чём он думал? О чём он, блять, только что думал?! *** Всё шло неплохо. Он метался между Видомнией и Нейтроксисом, стараясь уделять как можно меньше внимания сну, благодаря чему обзавёлся модными и глубокими тенями под глазами. Даже Эрвин в последнее время стал обеспокоенно поглядывать в его сторону, хоть и не подходил к нему для обсуждения чего-то, не связанного с собраниями. Несколько радикально настроенных инвесторов покинули проект, но это не имело значения. Ваал знал, что так и будет, поскольку инвесторы с некоторых планет больше интересовались результатами исследований, нежели созданием места для заточения, и его вариант противоречил их изначальным планам. Впрочем, тех, кто осознавал необходимость наличия места, подобного Видомнии, было куда больше. Честно говоря, он вообще не понимал, почему должен обсуждать с ними эти моменты, поскольку задачей инвесторов в любых других предприятиях было анализировать проект и потом решать, хотят ли они вкладывать в него свои ресурсы или же нет... Но Фарагонда устроила всё таким образом, что инвесторы были практически равносильны совету директоров. Иначе ей бы не пришлось ежегодно встречаться с ними. К счастью, присутствие женщины за его спиной успокаивало инвесторов, и они казались настроенными довольны оптимистично. Он мог видеть, как часть – меньшая, но всё же – из них облегчённо вздохнула после того, как он провёл далеко не самый краткий экскурс по кошмарам, приводя множество примеров, и объявил, что, как только барьер будет готов и сможет выдерживать присутствие всех заключённых в башне, эта система будет заменена. Некоторые же хотели посмотреть на работу барьера в действии, и он счёл это отличной возможностью, чтобы вытащить заключённого семьсот двадцать шесть. Это решило бы сразу две его проблемы: стремительно теряющий свои силы человек смог бы восстановить Искру, а инвесторам была бы предоставлена возможность наблюдать за данными барьера в режиме реального времени. Особо заинтересованные мироходцы смогли бы попытаться перенестись самостоятельно, но Ваал посоветовал им заранее готовиться к неприятным последствиям, если они будут излишне стараться, и показал запись видеонаблюдения со своей последней попытки пробиться сквозь преграду, заслужив несколько сочувственных взглядов. Одним из наиболее важных вопросов оставалась проблема с целенаправленным истощением. Если разумное существо будет из раза в раз доводить себя до бессознательного состояния, используя для этого барьер, Ваал не смог бы вернуть его потом в Междумирье. Учитывая, что у заключённых было какое-никакое подобие разума, некоторые слишком ушлые могли бы попытаться если не пробить барьер постоянным попытками, то хотя бы остаться за пределами Видомнии как можно дольше. Простейшим методом была бы система наказаний, доходящая вплоть до казни за определённое количество попыток, но... они до сих пор не определились, сколько именно попыток нужно, чтобы дойти до такого радикального развития событий. Другим вариантом было позволить подобному заключённому вернуться в Междумирье, и дождаться, пока тот станет даском. Правда, это не означало автоматическое освобождение, как это было ранее, из-за фиксированных сроков заключения. Даже жёлтые глазки не помогут избежать наказания. Хотя, наверно, жизнь даска в Поэне была бы куда страшнее всего, что могла предложить обновлённая система Видомнии. Первая проблема была в Эбардо. Для начала, тот обладал слишком сильной Искрой, чтобы барьер мог выдержать его попытку сбежать больше одного раза – сотня других мироходцев едва бы смогла истощить барьер до такого состояния. А вторым было то, что новая система предусматривала наличие казни... Ваал хотел верить, что Эо справится со своим спасением до наступления нужного срока, но невольно начал задумываться, что именно он мог бы сделать, чтобы ускорить этот процесс. Хотя эти мысли сопровождались приступами головной боли, будто бы Смотрящий наблюдал за ним ежесекундно, то было скорее фантомное ощущение, спровоцированное его страхом перед мрачной фигурой с аурой смерти. Второй проблемой были статьи. Для окружающего мира в Видомнии не проходило никаких изменений. Внутри Видомнии только Эбардо, возможно, что-то подозревал, потому что Ваал не смог сдержаться и отключил систему с кошмарами, оставив заместо... несколько стопок книг – он даже был достаточно любезен, чтобы не запихивать туда что-то из своего любимого чтива. Он изучал материалы по заточению в течение последних нескольких лет, но, учитывая отстранённость Междумирья от общества, Ваал не мог просто послать мироходцев на исправительные работы, хорошо?! В мирах с либеральными режимами это было стандартной практикой, но у него в качестве вариантов для скрашивания досуга – он не хотел, чтобы заключённых сходили с ума в одиночных камерах в темноте – оставались только мелкие увлечения вместо полноценной работы. Как психологическим, так и физическим проблемам изоляции должно было помешать ещё время перерывов, когда мироходцы собирались бы в одном месте, чтобы заниматься чем-то – чем захотят, тем пусть и занимаются – и отсутствие одиночных камер, не считая карцера, как меру наказания за проступки. И питание. Но сейчас он не мог начать это реализовывать. Впрочем, заинтересовало ли это Эбардо, он не знал. Тот вполне мог бы проигнорировать небольшой презент и сидеть в углу, и Ваалу было бы абсолютно плевать, потому что на данный момент он боялся появляться в чужой камере вновь. Возвращаясь к теме проблемы: статьи об условиях содержания в Видомнии начали вспыхивать по всей мультивселенной, набирая популярность с каждым днём. Очевидно, никто не знал о планируемых изменениях, потому что Ваал до сих пор не выступил с заявлением о смене руководства. Только инвесторы и работники башни находились в курсе, что Фарагонда вообще больше не является главой башни. И уж тем более он не собирался пока что разглашать, что проект тюрьмы для мироходцев собирается сменить своё направление, поскольку оставалось слишком много деталей на доработку которых уйдёт ещё несколько месяцев, если повезёт. Некоторые инвесторы, кажется, уже смирились с тем, что им придётся лицезреть улыбающуюся маску в течение неопределённого промежутка времени. Некоторые же ещё не осознали, что собрание-то, конечно, окончится, но Ваал от них не отстанет, пока всё не будет готово. К счастью, хотя бы работу с барьером он мог свалить на Эрвина. Статьи же портили репутацию Видомнии – это было то, чего он боялся ранее, и теперь этот страх воплотился в жизнь, заставив его метаться по всей мультивселенной в свободное время в погоне за призрачным источником. Потому что он видел, как новости сказываются на инвесторах. Увлечённые новым проектом, они, быть может, и не давили на него слишком сильно, но были явно обеспокоены тем, что будет с их репутацией в их собственных мирах, если их имена окажутся слишком тесно связаны с местом, которое народ начинал ненавидеть. В который раз Ваал поблагодарил судьбу, что некогда вступил в гильдию убийц. Это позволило ему отточить не только навыки скрытности, но и выслеживания своей цели. Хотя эта цель была гораздо сложнее всех тех, которые встречались ему ранее. И ему очень не нравилась мысль о том, кем может оказаться таинственный автор статей, потому что описания были достаточно подробными и реалистичными, чтобы заставить его усомниться в данных, которые предоставляла ему башня. И чёртов скинтонит... Слишком вовремя. Он прикрыл глаза, подавив желание скривиться, стоило его ноге ступить на пыльную и сухую землю Силевии, испещрённую трещинами. Скривиться-то он не скривился, зато закашлялся, стоило первому глотку воздуха попасть в его лёгкие. Это был уже шестой мир, который должен был стать якобы заключительным в его поисках, но каждый раз появлялось всё новое и новое ответвление, либо же он упирался в тупик. И он, блять, уже не помнил, когда в последний раз спал. Но вместо апатии и усталости Ваал чувствовал только раздражение на весь мир, которое гнало его вперёд. На этот раз он был напряжён даже больше обычного, поскольку не был уверен, хочет ли он найти здесь таинственного автора статей, который ускользал от него каждый раз, подобно туману просачиваясь сквозь пальцы. В башне был один заключённый, связанный с Силевией. И, какой приятный сюрприз, этот заключённый обладал выдающимися писательскими навыками, способными поставить всю мультивселенную на уши. Он перечитывал все эти досье столько раз – даже у мертвецов, – что мог бы по памяти назвать практически всех обитателей башни. Самое фантастическое же было в том, что во время последней проверки этот заключённый всё ещё был жив и заточён. И вот теперь поиски привели Ваала в Силевию. На секунду ему захотелось убиться головой о стену. *** Раздражённый пуще прежнего реакцией местных жителей на расспросы о Джонни и тем, что его подозрения оправдались, Ваал-таки нашёл жилище мироходца. На стук в дверь никто поначалу не отозвался, и он глубоко вздохнул, прикидывая, есть ли у него время дожидаться другого мироходца. — Извините, я могу чем-то вам помочь? — раздался вежливый голос за его спиной. Ваал прикрыл глаза, подавив второй вздох от осознания, что его внимание стало слишком рассеянным из-за отсутствия сна, и обернулся. Заключённый номер двенадцать стоял перед ним во всей красе, когда должен был находиться в своей камере в Видомнии. Можно было заметить, что он ещё не полностью оправился от заточения: мешки под глазами, глубокие морщины и бледность, которые не могли быть скрыты даже новенькой одеждой, создавали впечатление глубоко уставшего человека. — Да, — раздражённо фыркнул Ваал, заметив, как чужой взгляд задержался на его маске. Он не стал ничего пояснять, пытаясь сформулировать, что конкретно ему надо, а Джонни, очевидно, ожидал продолжения. Так они и стояли друг напротив друга в молчаливом созерцании, пока Ваал не заметил пакет в чужих руках – похоже, мироходец выбрался из дома ради похода в магазин. — Мне нужно будет несколько минут твоего времени, — резко сказал Ваал. — Будет проще, если ты сначала разберёшься с этим, — с этими словами он кивнул в сторону покупок. — У меня сегодня вечером должна быть важная встреча, — с неловкой улыбкой ответил Джонни. — Быть может, вам было бы удобно подойти в другой день? Ваал изумлённо вскинул брови и рассмеялся, когда раздражение достигло апогея. — У меня нет на это времени, — покачал он головой. — Как знаешь, я пытался быть дружелюбным. С этими словами он открыл портал, видя, как в ужасе расширились чужие глаза, и запихал их обоих внутрь до того, как Джонни успел бы предпринять попытку побега. Вылавливать мироходца во второй раз у него не было никакого желания. — Слушай, двенадцатый, — начал он, принявшись расхаживать по кабинету Фарагонды, пока его гость приходил в себя, оказавшись на полу, вздрогнув от обращения, — у меня действительно нет ни времени, ни настроения с тобой шушукаться, поэтому ты садишься сейчас на этот прелестный стул и читаешь эти не менее прелестные бумажки. Вместо ответа Джонни попытался в панике открыть портал, и Ваал схватил его за руку, заодно придавив к земле пустотной магией. — Ты хочешь поиграть в заточение? — прошипел он. — Я могу вернуть тебя в камеру хоть сейчас, но ты всё ещё относительно свободен, как видишь, так что можешь потратить пару секунд своего драгоценного времени на то, чтобы послушать, что я тебе скажу? — Я не хочу возвращаться! — сказал тот, безуспешно пытаясь выбраться из чужой хватки. — Времени ради, я не собираюсь тебя возвращать обратно! Ладно... Он мог признать, что приход сюда был ошибкой, если он хотел получить цивилизованную беседу. — Тогда что тебе от меня надо? — смотря на его маску с некой долей страха, спросил Джонни. — Ты не сдвинешься с места, пока не прочтёшь это, — Ваал бросил документы, которые ранее предоставлял только инвесторам, на пол. — Ещё одна попытка сбежать, и мы продолжим нашу беседу в камере. На то чтобы Джонни успокоился и смог воспринимать мир адекватно ушло довольно много времени. Ваал старался лишний раз не трогать его, понимая, что совершил ошибку во вспышке раздражения, но внимательно отслеживал чужие действия, чтобы пресечь попытки слинять в случае чего. Хотя мироходец, кажется, смирился, вчитываясь в полученные бумаги с возрастающим интересом. Когда Ваал понял, что чужие глаза перестали бегать от строки к строке, он дал ещё минуту другому на обдумывание полученной информации, и подавил порыв взъерощить волосы на голове, не желая скидывать капюшон. — Ты закончил? — спросил он, скрестив руки на груди. Джонни кивнул, всё ещё мыслями витая в облаках. — Твои статьи мне мешают, — обвиняюще указал Ваал. — В моих статьях только правда, — оскорблённо заметил мироходец. Ваал поднёс руку к голове и наткнулся на маску, но это не помешало ему устало уткнуться лицом в ладонь. — Это никак не противоречит сказанному мной, — процедил он. — В данное время за все процессы в башне отвечаю я, и в момент смены руководитства последнее, что мне надо, это конфликтное отношение к Видомнии среди жителей этой чёртовой вселенной. — Смена руководства? — изумился Джонни. — Тебя устраивает то, что ты видишь в этих документах? — проигнорировал вопрос Ваал. — Ну, это однозначно лучше вечности в обществе клоунов, — с неловким смешком отозвался Джонни в ответ. — Но я не понимаю, чего ты от меня в итоге хочешь? Чтобы я перестал писать статьи? Ваал сощурился, разглядывая другого мироходца. Хоть тот и облачил свою последнюю фразу в формат вопроса, ему казалось, что писатель не был готов уступить ему, отказавшись от новостей и интервью о Видомнии. — Как ты думаешь, преступники должны быть наказаны? — Да, но Видомния... — Видомния – залог существования Междумирья. Я признаю, что она нарушает все законы гумманизма, но ныне это единственное место, способное удерживать преступников, что могут скрываться от наказания буквально в любой точке мультивселенной, — отрезал Ваал. — Тот план, что ты сейчас держишь в руках, будет приведён в исполнение в течение года, и он мало чем отличается от большинства тюрем в либерально настроенных к преступникам мирах, но если ты продолжишь писать свои статьи, проект потеряет большую часть заинтересованных инвесторов, поскольку собственная репутация волнует их гораздо больше справедливости. И уже тогда, кто знает, что будет, — он насмешливо фыркнул. — Я слышал, что таинственный автор занимается благотворительностью, пока выискивал тебя по всей мультивселенной... Кажется, общество клоунов имеет свойство пробуждать совесть? Хочешь провести с ними ещё немного времени? — Ты говорил, что не станешь возвращать меня обратно, — напяжённо сказал Джонни. Ваал рассмеялся. — Я человек ветренный и непостоянный, знаешь ли, — беззаботно пожал он плечами. — Мне нужно, чтобы ты работал на меня, или я верну тебя туда, откуда тебя вытащили. А если ты попытаешься меня обмануть, я найду тебя вновь и убью, Джонни, понимаешь?