conservatio in honore tuo

— Эта женщина помогла стольким людям! — дрожащим голосом сказала его мать, полная разочарования. — Как ты только посмел обращаться с ней таким образом? Он промолчал. В голове вертелось слишком много всего, и Эбардо не был уверен, что в состоянии оформить череду путанных мыслей в хоть сколько-нибудь осмысленное предложение. — И спасибо тебе за такое отношение ко мне, — добавила она чуть погодя, не глядя в его сторону. — Иди домой. Мне пора возвращаться на работу. Всё также сохраняя гробовое молчание, он в последний раз бросил на неё неопределённый взгляд и стиснул зубы, резко отворачиваясь. Какая же его... его... Какая же эта женщина дура! Имеет ли значение, скольким людям добрая тётушка Берта в этой проклятой деревне помогла? Почему это должно касаться его самого? Почему вообще нельзя было послушать его с самого начала? У него закружилась голова. Эбардо убедился, что отошёл достаточно далеко, и нырнул за ближайшее здание, укрывшись в тени переулка от раздражающего света солнца в надежде переждать приступ слабости. Из-за этого его и повели к этой чёртовой тётке. Каким же глупым он был, допустив, чтобы мать заметила его состояние. Если в детстве он мечтал заболеть хоть разочек, чтобы она в кои-то веки обратила на него своё внимание, то теперь... Это было непозволительно. Его брат был слабым ничтожеством, его мать тратила последние силы на то, чтобы выжить в этом мире, и он сам не желал иметь с ними ничего общего. Какая разница, что у него болит, пока он может стоять? Он не стал недееспособным, он мог по-прежнему учиться и работать, к тому же его здоровье позволяло ему оправиться от любого недуга по прошествии нескольких дней. Помощь нужна была только тем, кто не был в состоянии справиться самостоятельно. В эту категорию он входить не желал. И уж тем более он не хотел доброжелательно кивать в ответ на сочувственные и жалостливые замечания пожилой старушки. Её задачей было лишь осмотреть его и выяснить, в чём проблема, а не искать новый повод для сплетен про эту «‎бедную семейку с окраин»‎. Или что ей ещё от него было нужно?! — Да чтоб вы все сдохли, — пробормотал Эбардо себе под нос, чувствуя потребность сделать что-то, чтобы избавиться от переполняющей его ненависти. Как он посмел? Как он посмел?! Ему хотелось вернуться и заставить мать пожалеть о брошенных вскользь словах. Да он же ради неё всё это и сделал! Зачем ей о нём беспокоиться? Зачем тратить деньги на такой пустяк? Дура! Какая же она дура! Он презрительно скривился, оттолкнулся от стены, бормоча ругательства едва слышно, и побрёл в сторону дома, надеясь завалиться на кровать и проспать до самого утра, коль уж выдался свободный денёк. Зеленоватый туман за его спиной остался им незамеченным. *** Поспать удалось совсем немного: голова раскалывалась, не давая ему провалиться в полноценный сон – это привело к тому, что он подремал несколько часиков и встал с постели еще более раздражённым, чем раньше, стоило раздаться хлопку двери на первом этаже. Бартоломью уже давно вернулся домой. Когда Эбардо только пришёл, тот смерил его обеспокоенным взглядом, получив порцию язвительных комментариев в ответ и запертую перед самым носом дверь комнаты. Сам виноват, нечего было давить на больное. Так что, если только брату не понадобилось зачем-то на ночь глядя выходить на улицу, оставался только один вариант: эта женщина вернулась. Выбравшись из душной комнаты, он замер около обветшалой балюстрады, заслышав приглушённые голоса. — ...но мне он ничего не ответил. — Берта сказала, что пациент должен сам хотеть пройти осмотр, — отозвалась женщина. — Она не собирается никого лечить против воли. — Ну, Эо и раньше тебе говорил, что не хочет к ней идти, — рассудительно подметил Бартоломью. — Я просто не понимаю, почему? — с ноткой беспомощности ответила мать. Половица скрипнула под ногой Эбардо, и шум стих. Он прислонился к косяку в дверном проёме, ведущем на кухню, скрестив руки на груди. Оглядев сидящую за столом мать и Бартоломью, который пристроился напротив, Эбардо только покачал головой и выплюнул: — Потому что это бессмысленно. Мать метнула в его сторону похолодевший взгляд. — И поэтому ты решил нагрубить одному из тех немногих людей, кто был добр к нашей семье? — Я? Грубил? Я не сказал ей и слова лжи, — усмехнулся он. — Моя ли вина в том, что я предпочитаю не разговаривать с незнакомцами о себе и своей жизни? Мы, кажется, пришли к ней разобраться с головной болью, а не обсуждать мою личную жизнь. — Она – не посторонний человек, ты... Эбардо перебил: — Это ты слишком легко веришь людям! — Это разные вещи. — О чём вы? — с лёгким недоумением в голосе поинтересовался Бартоломью. Сощурившись, Эбардо стал ждать реакции матери. — Неважно. Прости, Барти, я думаю, мне стоит поговорить с твоим братом наедине, — отмахнулась та. — Но... — Мы скоро закончим. Пожалуйста, — мягко попросила она. — Хорошо, — покачал головой Бартоломью и обиженно фыркнул. — Секретничайте тут сколь пожелаете. Стоило звуку шагов утихнуть, мать перевела взгляд на Эбардо. — Вот скажи мне, что такого в этом осмотре? — А что такого в том, чтобы услышать меня, если я сказал «‎нет»‎? — Какие у тебя ко мне претензии, Эо? — У меня к тебе нет претензий, мам, — раздражённо ответил он. — Единственную я уже озвучил. Возможно, — Эбардо нахмурился, — я настаиваю на том, что не совсем благоприятно для меня. «‎Но тебе же от этого должно быть лучше»‎, — эти слова застряли в горле. — Но это не даёт тебе право игнорировать моё мнение, — закончил он после небольшой паузы. — Тогда ты можешь хотя бы объяснить мне? — Я не понимаю, зачем вообще так волноваться по такому незначительному вопросу, — заявил он. — Это просто лишняя трата денег. Мать тяжело вздохнула, и её лицо снова наполнилось той смесью вины и разочарования, которые неустанно следовали за ним на протяжении стольких лет. — Почему ты так относишься к своему здоровью? — пробормотала она. — Твой брат... — Я – не Бартоломью, — вспыхнул он с ненавистью. — И никогда в жизни я не буду таким же, так что катись подальше от меня со своей тягой к сирым и убогим! Поражённая, его мать какое-то время молчала, будто бы не в состоянии подобрать слова. — О чём ты говоришь? — нахмурилась она. — О том, что мне не нужна твоя забота, — процедил Эбардо. — Позаботься для начала о себе. — Мои проблемы – это моё дело, Эо, — покачала головой та. — Ты мой ребёнок, и должен больше доверять мне. Я никогда не желала тебе зла. К тому же, как ты отзываешься о своём брате? — Мы вообще не об этом говорим! Ты меня слышишь или только себя?! — Я услышала, что тебя волнует то, что нам бы пришлось заплатить Берте, — устало сгорбилась его мать. — Но не твоя задача волноваться о финансовой составляющей. Твоё здоровье куда важнее. — Да, конечно, — холодно усмехнулся он. — Ведь в таком случае я не смогу работать. Буду такой же обузой для тебя, как и мой жалкий брат. — Не смей говорить о своём брате в таком тоне, — непреклонным голосом произнесла она. — Ни тебя, ни его я никогда не считала обузой. — Потому что ты... — он оборвал себя на полуслове. — Я что? Оглядев мать, что вперила в него изучающий взгляд, он проглотил готовое сорваться с языка оскорбление и на выходе произнёс: — Я тебе не верю. — Что? — Доверять? Тебе? — недоверчиво рассмеялся Эбардо. — Тебе всегда было плевать на меня. Ты думаешь, я не знаю, что ты ждала одного ребёнка? Что отец сбежал, потому что родились близнецы? Никому из вас я никогда не был нужен, так что прекрати мне врать! — Эо, — обеспокоенно нахмурилась мать, — я и правда иногда уделяла слишком много внимания Барти, но ты... Ты должен понимать, почему. Это не значит, что ты мне не важен. Он отшатнулся от неё. — Ложь. — Эбардо. — Прекрати, — почти что прошипел он. — Никогда в этой жизни я тебе не поверю. Слышать эти слова было почти что физически больно. Женщина напротив начала вставать, и его пронзил дикий приступ ужаса. Она не понимает. Возможно, она и сама верит в свою же ложь. Но он знал лучше. Заслышав её голос, Эбардо попятился и отвернулся, чтобы... уйти куда-нибудь – куда угодно, где он мог бы побыть в одиночестве, – потому что продолжать эту беседу было невыносимо. — Просто оставь меня в покое! — крикнул он. И вселенная услышала его мольбу. *** Год спустя Эбардо засел в баре, довольствуясь благами, которые могут предоставить краденые деньги. Нечто, именуемое здесь музыкой, сотрясало здание, отдаваясь приятной вибрацией в груди, и он, прикрыв глаза, позволил себе утонуть в ощущении лёгкости, навеянной очередной порцией портвейна. Сквозь закрытые веки всё ещё можно было уловить вспышки неоновых огней, которые долетали до него вместе с ропотом чужих голосов. Это было даже... неплохо. Жаль только, что на то, чтобы найти подобное место, ушло столько времени. Мир, в котором людям было бы плевать на правила. Например, на подростка без удостоверения личности и каких-либо других документов. И уж тем более на его методы зарабатывать себе на жизнь. Не то чтобы ему нужно было утруждаться честным трудом, когда никто не смог бы его поймать. Бартоломью всё ещё с трудом понимал – или, вернее будет сказать, принимал – подобную концепцию, но его брат слишком много времени провёл в компании матери в своё время. Дурак, неспособный учиться на чужих ошибках – даже если эта ошибка следовала за ним на протяжении всей жизни, назойливо маяча перед глазами. Неспособный разглядеть, что они оба отличались от людей вокруг. Видимо, кто-то свыше всё же обладал каким-то извращённым подобием чувства справедливости, одарив их возможностью делать всё, что вздумается. Как он и думал: его родной мир был дырой, в которой и Эбардо, и Бартоломью рано или поздно погрязли бы в мирских проблемах, заботясь лишь о том, как бы заработать на кусок хлеба. Как и все те несчастные, что предпочитали довольствоваться малым из-за отсутствия выбора: проще ведь смириться, найти в жизни что-то хорошее! Ибо альтернатива – какая? Голодная смерть? Подчинись. Все так живут. Всех всё устраивает! А кого не устраивает – тот будет наказан, верно? Стоит следовать правилам – псевдоистинам, любезно собранным в сборник, – которые составил кто-то, возомнивший себя выше и лучше, и умнее прочих. В таком случае ты сможешь прожить достойную жизнь! Эбардо криво усмехнулся, покачав головой. Такие люди служили дощечками в мостиках для тех, кто умел ходить по головам. Это была жалкая участь. Он ничем не заслуживал такой участи. Что ж, видимо, вселенная признала-таки свою ошибку. К нему это теперь не имело никакого отношения. К сожалению, Бартоломью пока что не мог с этим согласиться... Но рано или поздно он поймёт. Должен понять. Мысли о брате слегка омрачили настроение, так что он залпом допил оставшийся алкоголь, презрительно оглядев собравшийся в местном заведении сброд, и вышел на улицу. *** — Где тебя носило, Эбардо? Комендантский час существует для всех, но не для тебя? Он смерил женщину – работницу приюта – равнодушным взглядом и пожал плечами. — Я был занят. — Позволь поинтересоваться, чем же? — сухо уточнила она. — Твой брат вернулся два часа назад. Почему ты заставляешь меня контролировать тебя из раза в раз? — У вас не очень-то получается, — хмыкнул он с насмешкой. — И я не просил вас дожидаться моего возвращения, не так ли? Нам обоим было бы проще, если бы вы перестали следить за каждым моим шагом. — Моя обязанность как... — она нахмурилась, уловив запах алкоголя в воздухе. — Ты что, пил? Опять что-то украл? — Мне кажется, это не ваше дело, — снисходительно отозвался он. — К тому же ваши обвинения не имеют никаких доказательств, поэтому, можно я уже пойду спать, мадам? — В таком случае откуда деньги? На одежду? На алкоголь? Не говоря уже о том, что ты несовершеннолетний! — Если вам кажется, что я что-то пил, это ваши проблемы, — он покачал головой с усмешкой. — А одежда... Мне что, ходить в том тряпье, что здесь предоставляется? Она задохнулась от возмущения. Пожилые люди всегда ожидают должного обращения к себе в виду возраста. Какая нелепица. — Да как ты смеешь... — Вы можете попытаться вернуться ко мне с этим вопросом, когда кто-то заявит о краже, — он улыбнулся почти что с наслаждением, поскольку вряд ли кто-то с другого мира сможет на него пожаловаться. — А сейчас оставьте меня в покое. Или мне стоит вернуться туда, откуда я пришёл? Она разочарованно покачала головой. Уже пройдя мимо женщины в сторону нужного ему крыла, Эбардо расслышал едва слышное бормотание за спиной: — Почему под твоим присмотром он был таким послушным ребёнком... Что мы делаем не так, дорогая? И если он слишком резко захлопнул за собой дверь... Что ж, он надеялся, что эта сука хотя бы вздрогнула от раздавшегося звука. Послушный? Никогда больше. Сбежать от общества раздражающих людей, впрочем, не получилось, поскольку, стоило его ноге пересечь порог, из-под одеяла высунулся Бартоломью. Брат молча оглядел его слегка пошатывающуюся фигуру с ног до головы и неуверенно спросил: — Эо... Где ты был? — Что вы все заладили-то, — скривился Эбардо. — Где я был? Лучше бы пошёл со мной, и вопросов не возникало! — Я ходил в госпиталь, — Бартоломью окончательно вылез из-под одеяла и уселся на кровати, скрестив ноги. — Я надеялся, что хоть сегодня ты пойдёшь со мной. — Какой в этом смысл? — холодно усмехнулся Эбардо. — Ей было бы приятно, если бы ты её навестил. — Она в коме. Ей плевать, кто её навещает, а кто – нет, — процедил он. — Или ты надеялся, что в честь годовщины она внезапно соизволит проснуться? — Нет, но... — Бартоломью задумчиво нахмурился. — Так ты запомнил? Эбардо, который расстёгивал пуговицы на рубашке, замер на секунду возле собственной кровати, после чего обернулся и смерил брата ледяным взглядом. — Что с того? Бартоломью покачал головой. Ровно год прошёл с тех пор, как их дом во время его ссоры с матерью внезапно начал трещать по швам из-за воздействия зеленоватой дымки. Она появилась на мгновение и пропала с той же стремительностью, но было уже поздно: стены угрожающе скрипели, лестница частично обвалилась, и, казалось, вот-вот захудалое строение рухнет им на головы. Оно и рухнуло. У Эбардо остались смутные воспоминания о тех секундах, когда он бросился на второй этаж, чтобы вывести Бартоломью... По большей части он помнил ощущение собственной паники и гул сердцебиения в ушах, промелькнувшее сожаление из-за своей глупости – он не хотел умирать, тем более вот так – и сдавленный женский вскрик с первого этажа. Помнил, как вцепился в руку Бартоломью, когда лестница на первый этаж окончательно обвалилась, когда брат запнулся и осел на пол, когда – он судорожно вздохнул. Когда они в первый раз переместились. И он внезапно оказался посреди незнакомой площади. А Бартоломью рухнул сверху секундой спустя. — Так где ты всё-таки был? — Где-то, где лучше, чем здесь, — огрызнулся Эбардо, натягивая одежду для сна. — Вот это конкретика, — закатил глаза Бартоломью. — Тебе где угодно нравится больше, чем здесь. Эбардо тяжело вздохнул. — Заглянул в бар, — всё же признался он, с наслаждением растягиваясь на кровати. — Помнишь, который нам посоветовали... Эм, когда мы в последний раз в ломбард заглядывали. — Ты что, слушал старика? — с намёком на поддразнивание уточнил Бартоломью. — Ты в своём уме? А, — Эбардо поморщился, — я там был один. Значит, потом заглянешь вместе со мной... Но старика-то я тоже слушал, правда тогда мне было интересно, не сдохла ли ещё та стерва, которую он величает своей женой. Первоначальное возмущения на лице брата сменилось недовольной гримасой. — Не говори так, — сразу же отрегировал он. — То, что она попала в больницу – не повод для насмешек. — Она сорвала нам сделку. — Ну, — Бартоломью широко зевнул, — она в чём-то была права. Мне же действительно краденые вещи притащили. — Это её не касалось, — процедил Эбардо, — так что ей следовало бы молчать в тряпочку и вести себя, как подобает даме её возраста. Впрочем, — он мрачно усмехнулся, — у большинства женщин, кажется, к этому возрасту в голове что-то щёлкает. Бартоломью обречённо застонал и упал лицом в подушку. — Неправда, — пробубнил он пару мгновений спустя. — Тётя Берта, например, не так уж и плоха. — Ты предвзят, — отрезал Эбардо. — Нет, ты. — Уверен, что хочешь со мной спорить? Тот что-то недовольно проворчал и отвернулся к стене. Конечно, брат был предвзят. Милейшая тётушка Берта была одной из немногих постоянных посетительниц их матери, которая застряла в госпитале и не просыпалась с момента обвала. Сама виновата – ей стоило убраться из дома сразу. Чем бы она помогла? Ничем. Первое время Бартоломью не отходил от чужой койки в госпитале, когда они только вернулись – ошарашенные, уставшие и голодные – в родной мир. Надеялся, наверно, что женщина придёт в себя как можно скорее. Эбардо же... Он не был уверен, на что надеялся сам. Но в тот момент, когда он узнал, что она в коме, ничего – кроме едва уловимого чувства облегчения – он не почувствовал. *** Встреча с другим мироходцем несколько месяцев спустя ненадолго выбила его из колеи. Какое-то время он думал, что эта... возможность – исключительно его привилегия. Его и его брата, потому что они родились близнецами. Осознание ошибочности этой мысли обухом огрело по голове, и горький, но до боли знакомый, привкус разочарования осел на языке. Но это было терпимо. Добило же его отсутствие каких-либо магических способностей. Утешительные заверения мироходца, который казался очень озадаченным результатами, никоим образом не утихомирили его гнев и, выдавив сухую благодарность сквозь зубы, Эбардо сбежал прочь. К тому моменту он уже привык к мысли, что отличается от остальных. Теперь же ему говорили, что он получил лишь способность ходить по мирам, когда мог получить силу, способную на эти самые миры повлиять! Просто. Уморительно. Едва ли он мог вспомнить последний раз, чтобы злость и разочарование настолько его поглотили. Каким-то чудом ноги сами принесли Эбардо к заросшим травой и мхом остаткам того, что некогда было его собственным домом. Глядя пустым взглядом на местами уцелевший каркас, он рухнул на колени – перед глазами стояло лицо того мироходца. Он ничего не сказал, но, очевидно – конечно, очевидно! – в глубине души насмехался. С его-то способностью контролировать пламя, как он мог не? Наверняка потуги Эбардо показались ему забавными. Он бы и сам над собой посмеялся, если бы желание, чтобы мироходец рухнул замертво, было хоть каплю слабее. Потому что! Потому что!... Какой позор – он неверяще покачал головой. Какая несправедливость. Чем тот мироходец был лучше него? Эбардо в бессильной ярости ударил кулаком о землю. И ещё раз. Ещё. Со следующим ударом от места соприкосновения кулака с землёй во все стороны распространилась зеленоватая дымка, тряхнув землю. Каркас заскрипел, и на смену ярости пришла паника, когда он узнал... это, чем бы оно ни было. Только на этот раз оно не спешило пропадать, клубясь вокруг него. Будто ластясь. Так что после короткой паузы он зачарованно протянул руку вперёд – стоило первоначальному страху улечься, как что-то подсказало ему, что вреда это нечто не причинит. Ему – никогда. *** Физического вреда – нет, как оказалось. Эбардо недоверчиво уставился на кровь, которая запятнали его одежду, когда с улицы раздался гул голосов, и он, будто бы очнувшись ото сна, вскинул голову, получив возможность лицезреть свет сигнальных фар. — Блять, — едва слышно выругался он, оглядевшись. Хорошо, что сегодня Бартоломью не пошёл с ним. Если... Если он просто уйдёт... Он поспешно переступил через тело мужчины, которое развалилось на полу в неестественной позе, и захватил то, за чем пришёл, проклиная себя за идею посмотреть на футуристичные миры. В будущем ему стоит действовать умнее. И понять как лучше контролировать магию. *** — Ты серьёзно? — с осторожной радостью на лице уточнил Бартоломью. — Да, я... — он запнулся, неловко улыбаясь. — Мне жаль, что я её так долго избегал. — Ну, ей это и скажешь, — пожал плечами тот. Эбардо скованно кивнул, в прострации шагая за братом в сторону госпиталя. До совершеннолетия оставалось всего несколько месяцев, а без пристанища в стенах приюта жизнь стала бы куда сложнее. Ему нужно было убедить Бартоломью перестать цепляться за эту проклятую дыру. Но ведь это было невозможно, не так ли? Невозможно, пока та женщина всё ещё здесь. Раньше это казалось нерешаемой проблемой, потому что те самые законы и нормы морали властвовали в его разуме на подсознательном уровне. Но... он уже убил человека – даже если это было случайностью, вызванной неудачным стечением обстоятельств, – и это открыло ему глаза. Он действительно был лучше большинства прочих. Какая разница, кого он убьёт? Эти люди были жалкими ничтожествами, и следование установленным правилам лишь приведёт его к тому, от чего он так старательно пытался сбежать. Какая разница? Если убитый был бесполезен и бессилен, являясь лишь небольшой частью безликой толпы, то в чём вина Эбардо? Ему повезло вовремя прозреть. Он со снисходительным сочувствием вспомнил мальчишку, который стремился заслужить любовь матери, и усмехнулся тому, насколько жалко это смотрелось со стороны. Но для начала ему нужно было увидеть её. Чтобы удостовериться, что ничего общего с собой прошлым он больше не имеет. — Главное, не шумите, — с приятной улыбкой наказала им медсестра. Он зашёл в палату следом за братом и замер в углу, глядя на исхудалую фигуру в кровати. «‎Ты же знаешь, что я люблю тебя?»‎ «‎Я никогда не желала тебе зла.»‎ Бартоломью привычно уселся на стул возле постели и принялся рассказывать спящей женщине о чём-то. «‎...дом во время его ссоры с матерью внезапно начал трещать по швам из-за воздействия зеленоватой дымки.»‎ «‎...на этот раз оно не спешило пропадать, клубясь вокруг него.»‎ — Ты думаешь... — хрипло начал Эбардо и прокашлялся. — Думаешь, она очнётся? Прерванный Бартоломью помрачнел. — Я... Я не знаю, — сказал он. — Предсказания врачей не особо утешительны. Но я хочу верить, что... — Да, — перебил Эбардо, чувствуя, как его мутит. — Да, я понял. Это было его виной? Нет. Нет! Он скрестил руки на груди, переведя взгляд в сторону окна. Никогда. Она сама виновата. Во всём. Только она. Поджав губы, Эбардо глубоко вздохнул и вновь взглянул на знакомо-незнакомое лицо, почти что сливающееся по цвету с белоснежным постельным бельём. Она же хотела, чтобы им было хорошо, верно? Сейчас им было бы лучше без неё.