Бетонные купола блокад

Коридор казался длинным, каким-то бесконечным, величественно-заброшеным и холодным — по большей части потому, что здесь было сравнительно мало людей, они все смотрели себе куда-то под ноги, но никогда — в лицо. А еще они не говорили, и даже не шипели. Свистели. Впрочем, для этого места, то было нормой. Саркофажские катакомбы никогда не отличались какой-то теплотой, или человеколюбием, — а еще они находились глубоко внизу, на «цокольном этаже», как здесь говорили, сверху придавленные авторитетом радиации, резидента, гранита и бетона. Бетон пусть и не идеально, но мог несколько спасти от лучей определенной длины и не очень высокой пробивной способности — однако при этом он все равно в какой-то степени заразиться радиацией — но все равно будет сдерживать ее, пока в бетоне не появятся нарушения. В прочем, от резидента это все равно не спасет. По довольно узкому коридору, отчего-то не соприкасаясь никакими частями тела, шли двое существ. Человек и тень — только тень не его. Тот, что являлся человеком, из-за очень закрытой военной формы скорее напоминал робота с огромной винтовкой, которая как и все, кроме очков, была раскрашенна в светло-бежевый и теплый каштановый — а какая-то особая выдержка, стойкость, да механические движения в купе с отсутствием хоть каких-то открытых участков кожи только закрепляли это впечатление. Внешне выглядело так, словно на него не давила вся эта атмосфера. Но на самом деле сильно давила — и сердце, спрятанное где-то глубоко в нем, страшно стучало. А вот то, что было тенью, человеком и не являлось вовсе. То, что должно быть ногами, скорее напоминало подол платья, который к низу все расширялся, по полу от платья словно волочились щупальца, а вот все, что шло от пояса, сильно напоминало вполне себе женское тело с точеной, но несколько широкой, талией, очень выдающейся жесткой грудью, достаточно широким размахом плеч… Лица не было. Хотя это несколько не правильно говорить, ведь не было только рта и бровей — но при этом был точеный нос — да лунно-белые, немного остро-узкие в разрезе, глаза, которые были лишены вообще всего — один лишь немного перламутровый белок. Волосы… Сложно сказать наверняка, были ли они — хотя и нельзя сказать, что у этой головы был идеально-лысый череп — все-таки какое-то подобие ультра-коротких волос было — а при желании у этого существа можно было найти и уши. Непроглядно-черное тело, разве что глаза с неким оттенком, оно полностью сливалось в темноте, буквально поглащая ее — но холодный свет от ламп немного просвечивал тело, показывая, что эта самая тень попросту… Полая внутри. Хотя если приглядеться, то можно было заметить, что на теле были выступы, словно на ней был надет научный белый халат, который, однако, начиная от середины живота сливался с телом, плавно переходя в подобие юбки или платья, а на руках будто были короткие кокетливые перчатки. Не человек. Не просто тень. Сущность черт знает какого происхождения, которая могла бы одним взмахом руки уничтожить все, что только пожелает — будь у нее это желание. Зверь. Правда этот зверь свою злобную сущность, да ген аннигиляции умело прятал — лишь презрительно щурясь. Никто не знал, каким именно местом она разговаривала — однако ее голоса сильно страшились. От такого голоса точатся и режутся камни — от такого голоса в ядерных реакторах сама начинает падать температура, лишь бы не вступать с ней в прямую конфронтацию. Тот военный, что сопровождал тень (или это тень сопровождала его?) был Майором Радоном — никто не знает, почему генералисимус упрямо кличит себя майором. А вот тень была не просто тенью — она была резидентом — и в ее теневых руках содержался целый город. Она называла себя Радиацией. Для многих оставалось загадкой, почему она себя так называла, а еще большей загадкой было ее происхождение — просто она однажды пришла черт знает откуда — и вооружившись поддержкой армии, да других людей, пришла к власти с помощью переворота — благо, что не вооруженного. Никто не знал, чем эта тень была на самом деле — себя она, естественно, не собиралась давать изучать, а из-за ее особенностей строения и прочих факторов многие считали, что у нее однозначно было внеземное происхождение — думали, что вполне возможно и космическое. Загадкой, конечно, было, какие же термоядерные реакции могли протекать, и где конкретно, и под влиянием чего именно, чтобы создать… Вот это существо. Хотя выбор местности обитания был вполне очевиден — Радиация поселилась среди радиации. И так, резидент и генералисимус Саркофага шли по этому долгому, холодному и бесконечному коридору — в небольшому комнатушку, примерно 9 м² — комнату допросов. Майор Радон видел, как Радиация выдирала неугодным ей кадык — от того он этого места опасался. Радиация не без удовольствия вспоминала, как здесь она вырывала неугодным ей кадык — от того это место она обожала. Если это существо вообще может что-то любить, и уж тем более обожать. — Напомни мне, — сказала она — и Майор от ее голоса невольно поежился — хотя на самом деле так и не определился, какое состояние Радиации ему нравилось больше — когда она молчала, поджимая не существующие губы, или когда говорила, но всегда таким тоном, словно Майор Радон ее однажды чем-то обидел — собственно, словно бы и не только он, хотя поводов для обиды ей никто не давал. Вот только обижать ее все боялись — да и никто до сих пор не смог выяснить наверняка весь диапазон ее сил. — Что именно? — как можно спокойнее интересуется Радон, косясь на нее сквозь очки. — Как давно его доставили? Майор на это молчит, поджимая под тонкой тканью на лице губы — он не был уверен, знал ли это вообще — а может просто забыл? Впрочем, в Саркофаге вообще было опасно что-либо забывать. Особенно когда работаешь под крылом у Радиации. — Молчишь? — интересуется Радиация, даже не поворачиваясь к нему — но благо, что в ее голосе не было ни злобы, ни недовольства — просто уточнее — Ясно все. Чуть подумав, Радон все-таки решает спросить: — И… Какие у нас планы? Касательно на… Него?.. — аккуратно подбирает слова, не желая тревожить тихий ядерный фугас в душе резидента. — Никаких, — Радиация чуть качнула головой — Мы будем ждать — и наблюдать. — Думаете… Он нам однажды что-то расскажет? — А я не думаю, я уверена, — замечает она, бросив на генералисимуса крайне презрительный взгляд — А если нет — так уж и быть, можешь вырвать ему язык. И потом, чуть подумав, добавляет: — А из его шкуры сошьем сумку — и будет Цезии подарок… Она как-то ныла, что хотела бы сумку из кожи иногороднего. Майор Радон достаточно был под этим резидентом — а еще прекрасно понимал, что нельзя взять и сказать наверняка, шутила ли она сейчас или говорила на полном серьёзе — от того и предпочел в ответ промолчать, лишь по удобнее перехватив винтовку. Хотя уже по опыту знал — пули проходят сквозь Радиацию, не делая ей ни больно, ни хорошо. Не ясно было, испытывала ли тень боль — но вот чужие страдания ей определенно приносили какое-то садисткое удовольствие. Наконец оба подошли к гермодвери, которая была какой-то темной и особенно непробиваемой. На то она, собственно, и гермодверь — чтобы ничего не пропускать. В небольшой комнатушке без окон, лишь с голой лампой под потолком, сидел Бейн, плотно пристегнутый к стулу. Откровенно говоря, он не пытался как-либо вырваться, сбежать, ну или хотя бы что-то подслушать. Смысл ему сопротивляться, если от того, что назовут возмездием, ему все равно не убежать? Да и… Когда он узнал, что по его душу придет сам резидент этой ядерной ямы — его стало прям подмывать поглядеть на это существо. Ни для кого не секрет, как именно Радиация пришла к власти — также как никто и не мог ответить наверняка, кем или чем она была — от того Индастриаз и ощущал интерес, что остро колол где-то под ребрами. Радиация, именно та, что излучение, жгла все еще — благо не так сильно, как тогда, в начале — но сейчас не шибко сильно пекло. Почти по родному — но разве на зараженных землях могло быть для сумеречного что-то родное? В прочем, долго думать ему об этом не дали — раздался звук открытия гермооболочки, а потом Бейн заметил, что в узком проходе был полностью закрытый и экипированный мужчина с автоматом — да словно рядом была тень, которая, однако, сразу же испарилась, на последок злобно блеснув белыми глазами. Кивнув чисто из вежливости, мужчина зашел, а опосля прикрыл за собой дверь — тихо-тихо словно бы она не была тяжеленной и герметичной. — Майор Радон, — представился он, да отдал честь — механически, словно робот. — Руку к пустой голове не прикладывают, — шипит чей-то конкретный голос — и из пола возникает тень, буквально вырастает. Когда Майор подходит ближе к резиденту, Бейн внезапно понимает, что и Радон, и Радиация, намного выше его самого — если у генералисимуса был рост ровно два метра, то вот Радиация явно перешагнула порог в двести тридцать сантиметров — от того она ощущалась самой огромной здесь. В прочем, доминирующим в ней был не только рост, но и та необузданная мощь и ярость, что распространялись подобно однофамилице. — И так, — затягивает тень, внимательно склонив голову да злобно сощурившись — Я спрошу не «Цель вашего визита в «город-зону экологическлого бедствия» — Саркофаг?», а… — существо склоняется над ним — Какого черта ты тут забыл, сумеречник? — не просто шипит, а буквально выплевывает, перед этим наполняя слова не просто ядом, а уран-плутониевым топливом, сильнее облучая. Индастриаз морщится, на миг зажмуривается — хотя и понимает, какое же это опасное здесь действие. А в прочем… Какой Радиации резон ждать, пока он закроет глаза, чтобы вцепиться ему в глотку, если ей достаточно просто зыркнуть, чтобы на Бейна начали охоту? По ней видно сразу — если бы захотела вырвать кадык — давно бы уже вырвала. — Молчишь, — констатирует она — Но не боишься. В прочем — оно и к лучшему, — говорит словно сама с собой — а потом из ее спины вырастает третья рука, да еще и с таким неприятным хрустом, что Бейн морщится, — Помяни мое слово, Бейн Индастриаз, этот радиоактивный могильник станет твоей ловушкой расплава! — и отпустив его подбородок, просто рассеивается в атмосфере — лишь глаза словно все еще презрительно блестят где-то под потолком. — И что это значит? — спрашивает Индастриаз у Майора Радона, который, чуть покачав головой, отвечает: — Это значит, что у тебя большие проблемы. В Саркофаге была такая замечательная вещь, как «дома-панельки» — ровные белые здания, общежития в три этажа, где вряд шли маленькие, уютные, но до боли однотипные комнатки. И белые. Собственно, здесь и само здание — белое, хотя побелка из-за времени начала отдавать легким пылевым напылением. Собственно, именно туда Бейна для удобства и поместили — людей там также было мало, как, собственно, и на улице тоже — а еще везде были вмонтированы прямо в стены большие, тяжелые, металлические коробки с какими-то кнопочками, показателями — и очень неприятно пищали, буквально сходя с ума от количества радиации в атмосфере. Такая коробка называлась промышленным дозиметром — вот только все эти зиверты, рентгены, беккерели… Едва ли они говорили что-то такому, как Бейн, который был крайне далек от основ радиоактивности, что это значит — скорее просто показывало, что это место крайне опасно — и жить там очень нельзя. Но люди все равно жили. Причем поколениями. И ничего — не жаловались. «А может», — подумалось Бейну, когда он бесцельно бродил по третьему этажу, вглядываясь в показатели приборов — «Это просто Радиация им не позволяет болтать лишнего — прямо как у нас?» Подумал об этом — и сам же поразился, насколько же эффективной была у них обоих пропаганда, раз люди были счастливы. Пить хочется. Подойдя к стоящему там кулеру, Индастриаз взял стакан и налил себе немного воды, после чего поднес стакан к губам, втягивая в себя воду. В целом — вода как вода, ничего особенного. Но… — Вау, — раздается сзади негромкий голос молодого парня — Я, конечно, понимаю, что в Сумеречном радоновой воды нет, но… Я бы на его месте ее так активно не лакал. — Да ладно тебе, — хихикает другой, уже принадлежащий молодой девчушке — Пусть пьет, пока есть чем. Кроме того, что голоса его напугали, Бейна еще и смутило само словосочетание «радоновая вода» — не зря же они ее указали, да?.. От неожиданности у него из руки выпадает стаканчик — благо, что в большую мусорку, что стояла под куллером — после чего резко оборачивается, наблюдая за тем, как из-за угла, вытянувшись по пояс, на него таращатся довольно молодые парень и девушка. У обоих были бледные тонкие шкуры и курчавые волосы, правда у парня, кроме того, что был крупный орлиный нос, на глазах были тонкие квадратные очки, да волосы были золото-пшеничные, которые струились ему прямо-таки мочалкой с плеч. У девушки же наоборот, было миловидное кукольные личико с аккуратным носиком, волосы были подстрижены под карэ чуть ниже ушей — а еще эти волны были окрашены в нежный градиент — светло-персиковые у корней, и нежно-розовые на кончиках, они представляли достаточно задорное сочетание. В Сумеречном девушки редко когда красились — и никогда не в «сумашедшие цвета», как там нарекли все другие оттенки. Так бы назвали и прическу этой девчонки — даже несмотря на то, что ее волосы были нежные, пастельные. Глаза у них обоих были светлые, невинные, голубые-голубые. «Как река» — сказал бы Индастриаз. «Как плутоний» — ответили бы саркофажцы. — Ой, извини, — сказал парень, вместе с девушкой выпрямившись и выйдя из-за угла. — Эм… А вы кто? — неловко спрашивает Бейн, ловя себя на мыслях, что они оба выглядели… Слишком развязными по меркам Сумеречного. На парне была белая блузка с рукавами по локти, сверху — клеточная черно-голубая безрукавка, под воротником — черная бабочка, а внизу — светло-песочные брюки-клеш, да черные кожаные мужские туфли. Девушка была одета в белую блузку, примерно такую же, разве что только женскую, да черную плисировованную юбку выше колен, и внизу — черные лакированные туфельки — а на шее болтается тоненькая золотая цепочка с небольшой жемчуженкой. Ноги — длинные, тонкие, бледные, но красивые — и голые, что по меркам Сумеречного было просто недопустимо. — Секретари. Я — Цезия, — представляется девушка, даже ухмыльнувшись — А это — Плутоний. Он прислуживает у Эманатора, а я… Ну… У Нее, — девушка словно говорила о каком-то божестве — У Радиации, кхм… — В смысле? Я… Никакого «Эманатора» не знаю, — с удивлением говорит Бейн — Это какой-то особый саркофажский юмор? — Да, все так, — с гордостью говорит Плутоний. — Ну же, — давит на него Цезия — Или ты юмора не выкупаешь? — У вас разве основы истории зарождения ядерной физики не преподавали? — изумляется Плутоний. — Да нет… — с удивлением издает Бейн, для себя внезапно осознавая, что вдвоем эти секретари его сильно раздражали — хотя и выглядели они весьма гармонично. — Да ладно, мужик, — ухмыляется Плутоний — Когда радон только открыли, он назывался «Эманация радия». — А аппарат, насыщающий воду радоном, получил как раз название «Эманатор радия» — поясняет Цезия — От того, собственно, Майор Радон чисто между нами — Эманатор. — Здорово, да? — гордо заявляет Плутоний — И кстати, если не хочешь стать новым Эбеном Байерсом, то лучше поменьше хлебай эту «чудо-водичку» — своими длинными и тонкими пальцами парень выделяет кавычки. Увидев непонимание на лице Бейна, Цезия пояснила: — Этот мужчина пил радиоактивную воду до тех пор, пока у него не отвалилась нижняя челюсть. Впрочем… Можешь пить и дальше, если хочешь повторить его участь. — Но вы же ее пьете, — хмурится в ответ мужчина, складывая руки на груди — Так почему же вы?.. — …Не страдаем от её побочных эффектов? — завершает Плутоний, на что Бейн кивает, начиная потихоньку закипать. — Так мы ж привыкшие, — Цезия спокойно пожимает плечами, складывая руки на груди. Благо, что столь бессмысленное, но познавательное общение, прерывает возникшая из стены по пояс Радиация со словами: — Хватит зубы ему заговаривать, пока они у него от вашего трепа сами не сгнили. — Хотите, чтобы мы их ему начали выбивать? — нежно интересуется Цезия — на это Радиация раздраженно закатывает глаза, да молча исчезает обратно в стене. «Значит, » — делает логический вывод Бейн — «Те двоя… Они где-то рядом.» — Ладно, — говорит Цезия — Мы пошли… — …Выносить мозги другим, — завершает Плутоний — и взяв девушку под руку, едва ли не в припрыжку с ней уходит, оставляя Индастриаза где-то позади себя. Провожая взглядом юбку Цезии, Бейн ловит себя на мысли, что очень рад, что эти двоя ушли — а то от них у него уже начинает болеть голова.