Вороний гул

      По мере того, как Асбьорн набирал скорость, в приоткрытые губы то и дело попадала мерзкая субстанция. В тщетных попытках отплеваться он быстро загнал себя в ловушку – как только Ас открывал рот, тот моментально наполнялся слизью. Пришлось смириться с неизбежным и плотно сжать зубы.       Его бросало из стороны в сторону, то вверх, то вниз, и совсем скоро боль от ударов смешалась в одно нескончаемое мучение. Асбьорн уже не понимал, в какой стороне должно быть небо, а в какой земля, когда его тряхнуло в последний раз. Яркий свет ослепил, заставляя против воли сощуриться. Он вылетел из потолочного проёма, идентичного тому, что был в затопленной библиотеке, и перешёл в свободное падение.       Время растянулось, превратилось в вязкий поток. Он видел свои ноги, свои руки, которые болтались в воздухе в инстинктивных попытках найти, за что ухватиться, но всё остальное в пределах зрения стало размытым пятном.       И в голове забилась одна единственная мысль.       Будет больно. Будет очень больно.       Он до хруста костей впечатался лицом во что-то мягкое. Мокрая грязь сгладила удар о землю, облепив взамен с ног до головы. В нос забились влажные комья. Запахло сыростью и плесенью, землёй и болотом. Воздух покинул лёгкие, но даже повернуть голову, чтобы сделать живительный глоток кислорода, он не смог: силы иссякли окончательно.       Умереть вот так, задохнувшись в грязи. Какой нормальный человек мог желать такой участи? Нужно… нужно…       Голова затрещала – за стенками черепной коробки грозный молот бил в такт учащённому сердцебиению.       «Нужно вдохнуть!» – сознание забастовало, и тело выгнулось дугой против воли хозяина.       Он широко открыл рот, вобрал полную грудь запрелого воздуха, и в горле сразу же запершило, расцарапывая кашлем. С большим трудом Асбьорн перевернулся на спину, стараясь сфокусировать мутный взгляд.       Вентиляционную дыру опоясывали свисающие на цепях круглые клетки, в каждой из которых хранилось по одной светящейся голубой сфере. Их мягкий свет просачивался через тонкие прутья, водопадом проливаясь на разноуровневую дорожку из мелкой гальки. Большие прямоугольники земли лестницей спускались ниже и ниже, разделяя внушительных размеров зал надвое. В каждом образовавшемся блоке помещался серый потрескавшийся саркофаг из переливающегося камня. Шлифованная поверхность отражала отсветы сферических кристаллов, развеивая их в туманной дымке сияющим мерцанием.       Асбьорн проморгался. То, что он видел, никак не вязалось с тем, что чувствовала его спина. Откуда в склепе взяться грязи? Он медленно повернул голову, и шею тут же парализовало вспышкой, словно миллионы острых иголок проникли под кожу. Изо рта вырвался отчаянный стон, стоило подвигать конечностями, но Асбьорн заставил себя карабкаться вбок наперекор любой боли.       Грядка. Он лежал на грядке, со всех сторон огороженной деревянными бортиками.       «Какой бред. Откуда тут…»       — Ой! Это правда живой человек, Морщинник!       Что за незнакомый детский голосок? От помутнения рассудка у него начались слуховые галлюцинации? Сознание прояснилось, стоило немного поднапрячь память, и в голове вспыхнуло имя того, кого они так отчаянно искали.       Солт, наверняка это был Солт! Но к кому он обращался?       Надо позвать его, попробовать наладить контакт и спросить, всё ли с ним в порядке… Но окликнуть ребёнка Ас не успел – его отвлёк сначала шум, а затем и человек, выпавший из середины потолка. Согнув колено и раскрыв руки на манер крыльев, элегантная фигура в чёрном сделала кувырок и крепко ухватилась за цепь. Вместе с клеткой гридмар раскачивался в воздухе, вертя головой из стороны в сторону, подобно ворону. В два счёта оценив ситуацию, Масочник оттолкнулся от изогнутых прутьев, сгруппировался и сиганул вниз. Подошва вошла в грязь, как нож в масло, и оросила брызгами всё вокруг. Его дорогие брюки были перемазаны фактурными серыми разводами, по которым можно было составить целые композиции, если подключить воображение. Но Масочник стойко игнорировал любое несовершенство во внешнем виде. Ограничившись лёгкими похлопываниями по плечам, будто бы всё так и было задумано, он опустил голову к лежащему. Асбьорн не знал, что за выражение лица было спрятано под маской. Было ли там раздражение, недовольство или злорадство, но гридмар сорвался с места быстрее, чем Асбьорн об этом как следует задумался. Мысли о том, что это было то самое, искреннее во всех смыслах беспокойство, отметались сразу – Ас боялся, что приписать действия альвы к желанным себе было несправедливо по отношению к его чувствам. Он их пока не слишком хорошо понимал, чтобы так решать. Но Масочник схватил его, поднял на руки, и сквозь щёлочки для глаз Асбьорн увидел серые отблески, взволнованно переливающиеся.       Этого было достаточно, чтобы испытать жгучее желание утешить гридмара:       — Всё будет хорошо, — прошептал он сквозь сухость и боль в горле.       На короткое мгновение Масочник застыл, стоило услышать эти слова, но так же быстро растаял, вновь обретая способность двигаться.       Асбьорнa переложили из грязи на широкую дорожку. Oн сделал усилие, приподнимаясь на локтях, чтобы получше разглядеть, где мог прятаться маленький мальчик, но ничего и близко подходящего под понятие «живой» тут давно не обитало. Всё поросло паутиной, всё нагрузилось толстым слоем пыли.       «Мне показалось? Я ослышался? Или как обычно смог услышать то, что обычные люди не могут?..»       По потолку вновь прошёлся грохот, и гридмар наготове выставил руки.       Из вентиляции стрелой вылетела Ирис. Не нужно было даже гадать, чтобы узнать этот смех, прокатившийся по воздуху. Альва так же, как и гридмар до этого, зацепилась за качающуюся цепь и непринуждённо, словно каждый день занималась чем-то подобным, уселась на клетке.       В раздражении Масочник отдёрнул руки.       — Ах, что это за место? — она вертела головой в попытках угадать, где они оказались. — Тут много каменных саркофагов. Неужели мы наткнулись на древнее захоронение? Как увлекательно! — Затем она замолчала.       Асбьорн не видел с такого расстояния выражение её лица, но по следующим словам прекрасно понял, что молчание было связано с его внешним видом:       — О, боги, Ас, что с тобой? Пожалуйста, подожди немного, я скоро приду.       — Стой на месте, — Масочник злобно зашипел.       Ас сомневался, что Ирис могла что-то услышать, однако актриса вытянула шею и, приложив ко рту ладонь, звонко ответила на недовольство:       — Не волнуйся, сейдмар! Ты просто неправильно меня понял. Конечно же, сначала я закончу тут! — она пружинкой оттолкнулась от клетки, и Асбьорн округлил глаза.       Когда Ирис отлетела к центру высокого потолка, из грязной трубы выскочил ещё один человек. Квадратная фигура и даже в такой ситуации закрытая, отстранённая поза – это был Стейн, скрестивший руки! Ирис обняла его, обхватила, и Стейн перестал жмуриться, уставившись на альву в полнейшем недоумении.       С небольшим опозданием он схватил её за шею, и они вместе полетели вниз, сияя, как звёздочка в ночном небе. Пшеничные волосы взметнулись над головой широкой волной, а затем мягко улеглись на спину. Щёки Стейна горели красным, но он старательно держал лицо кирпичом, спешно слезая с чужих рук.       — Что за…       За наблюдением красивого полёта Асбьорн успел усесться, потирая ушибленные плечи и затылок.       Послышалось хлюпанье, – отингир прошёлся прямо по грязи, чтобы как можно быстрее оказаться рядом, – и над Асбьорном нависла тень, заставляя задрать подбородок и обратить внимание на себя. Тяжело дышащий Стейн глядел на Аса сверху вниз, стараясь прицениться, как сильно тот  ранен.       — Асбьорн! Вы… ты… Как ты выжил? — под конец его беспокойство перешло в изумлённое любопытство, и чёрные брови скосились к переносице.       Вопрос выбил из колеи только начавшего приходить в себя Асбьорна. Он захлопал глазами, не совсем понимая, как на него отвечать. Могло быть по-другому?       Не услышав ни одного слова от младшего товарища, Стейн распустил руки, принявшись ощупывать каждую мышцу Асбьорна.       — Не смотри на меня, будто это со мной что-то не так. Ты видел высоту потолка? Ты же тут был один, разве нет? Как же так получилось, что ты отделался только ушибами? Поразительно! Ты ведь и руками двигаешь спокойно.       — Немного больновато, — поправил Асбьорн начинавшего распаляться Стейна.       — Больновато, да? Радуйся, что после такого не лежишь в агонии с переломанными костями, — совершенно беззлобно хмыкнул Стейн, положив пятерню на светлые волосы и растрепав их, — вижу, что все конечности на месте. Хорошо. И даже кровь из носа не пошла. Тогда в чём дело, не представляю.       — Может, мне просто повезло?       — Боюсь, везение тут мало что прояснит.       Они были почти в сборе. Почти, потому что последние два человека всё ещё не показались из вентиляции. Не потерялись же они в одной-единственной трубе? Тогда что? Кьелл не смог уговорить Монелус покатиться в неизвестность? Да неужели бы она по собственной воле осталась с рыжим в узком тоннеле, со всех сторон окружённая мраком? Но стоило только основательно разнервничаться, как по залу пронёсся визг, отскакивая эхом от стен.       Масочник смерчем пронёсся мимо, поднимая фонтаны грязных брызг. Ирис, которая удостоилась лишь едва заметного поворота головы в маске, тоже ринулась вперёд.       — Как они смягчат падение, находясь внизу!? — не отдавая себе отчёт о своём состоянии, Асбьорн вскочил на ноги.       Пальцы ног свело до рези, да такой силы, что прострелило весь позвоночник. Коленки подогнулись, но Стейн не позволил упасть. Он придержал лучника за плечи, останавливая:       — Не нужно так переживать. Ты что, не знаешь их?       Уверенность заражала. Асбьорн посмотрел на Стейна с тем доверием, которое успело выработаться за время их путешествия, и остался стоять на месте, устремив взгляд ввысь.       Первой вылетела Монелус, не прекращая в страхе истошно кричать. Следом камнем вниз полетел и Кьелл, до побелевших костяшек сжимая мантию ведуньи.       Мурашки прошлись по коже табуном. Каждую клеточку прошил электрический разряд, заставляя двигаться вперёд, но Стейн крепко-накрепко держал лучника при себе, до боли стиснув плечи.       — Нет. Верь им!       Ирис ускорилась.  Она наклонилась как можно ниже вперёд, и её пальцы зачерпнули вязкую землю. Из комков грязи с небывалой скоростью начала разрастаться тонкая сеточка. Отдельные отростки набухали и вытягивались, вырастая в круглые серые грибы.       Плита под ногами альвы пошла трещинами, а следом в самых недрах земли раздался взрыв. Он был такой мощи, что заставил стены задрожать, и Ас всерьёз забеспокоился о сохранности склепа.       Что только что произошло!? Это были козни врагов или действия его подруги?       Вокруг Ирис вверх взметнулись каменные платформы, большие и маленькие, отколовшиеся от пола. Их обратная сторона, перемазанная грязью, облепленная кусками земли, была пронизана аналогичными нитями, которые опутывали руку альвы.       Грибница. Очевидно, что это она что-то сделала с полом, но что именно?       «Не отвлекайся, не нервничай и не мешай. Просто подумай. Ты знаешь ответ.»       Нужно напрячь голову и вспомнить те уроки, которые отец давал ему в лесу. Тогда, в преддверии праздника урожая, когда столы должны ломиться от еды, они собирали грибы и учились различать съедобные и ядовитые. Ас с лёгкостью повторил наставления, когда отец, указав на удивительные круглые шляпки, с ухмылкой сорвал один и покрутил в руках, чтобы восьмилетний сын как следует смог его разглядеть и запомнить:       «А вот эти красавцы подпортили нам пол в доме. С лёгкостью продырявили, представляешь? Ты же знаешь, мой мальчик, что воду сжать невозможно? По крайней мере, я никогда не слышал о таком. А грибы почти полностью состоят из неё. Что же будет, если ей некуда будет деться?»       Будет взрыв.       Охватившее восхищение смекалкой  альвы на какое-то время помогло забыть о боли в ноге.       Масочник действовал в команде с Ирис, как единый организм. Они абсолютно точно имели крепкую связь, не уступающую грибной под их ногами. Им не нужно было перекрикиваться и даже переглядываться, чтобы понять замысел друг друга, они наперёд знали каждое действие, и что на это действие должно быть выполнено в ответ. Поэтому гридмар не упустил возможности и моментально поскакал по парящим обломкам плиты, за считанное мгновение сокращая расстояние до падающих. Взметнувшись чуть выше, он в последний раз оттолкнулся подошвой высоких сапог и, сохраняя завидное хладнокровие, коршуном сиганул вниз. Длинными пальцами, обтянутыми белыми перчатками, он сцапал за шкирки парочку бедолаг и разъединил их, а затем обхватил обоих за талии и прижал к своим бокам.       Когда гридмар приземлился на трижды перетоптанную грядку, оба, зажатые в подмышках Масочника, выглядели так, словно сейчас испустят последний дух, были бледны и напуганы.       Из последних сил Монелус подняла голову. И стоило заметить грязь, её лицо искривилось, а брови сдвинулись к переносице.       — Спасибо, что не…       Масочник оборвал фразу ведуньи на полуслове. Он расслабил захват, и две физиономии смачно шлёпнулись в самую мякотку.       — Засранец! Да чтоб тебя всегда морская болезнь преследовала, — отплёвываясь, принялся проклинать Масочника Кьелл, вытирая лицо раскрытой ладонью.       Гридмар поправил перчатки с выражением полнейшего довольства. Без плаща он выглядел тоньше и вытянутее. Ткань чёрной рубашки струилась словно волны под ночным небом, с шармом, не присущим этим землям, обволакивая его фигуру. Рукава и грудь были украшены целым каскадом  тёмных лент – их атласный блеск подчёркивал исключительно достоинства, а высокое горлышко выгодно выделяло осанку. Костюм сидел на гридмаре идеально, такую красоту могли сшить только по меркам.       Когда худшие опасения оказались в прошлом, Асбьорн наконец смог с небывалым облегчением выдохнуть. Стейн разжал ладонь и позволил лучнику, прихрамывая, подойти к прибывшим. Все они были с ног до головы перепачканы грязью, мокрая одежда облепляла их тела, а уставшие лица были усеяны синяками и ссадинами. Наверное, со стороны такая компания выглядела по меньшей мере жалко, и как хорошо, что свидетели подобного безобразия отсутствовали. Ведь даже Стейн, отингир и законный правитель этих земель, больше не внушал ни величия, ни уважения.       «Но только по части внешнего вида», — моментально поправил себя Ас.       — Одуванчик!..       Не успел Асбьорн дохромать, как восклик заставил его замедлиться. Кьелл вскочил на ноги, и лучник увидел нехарактерную морщинку между его бровей. Гнев окутал Кьелла грозовой тучкой. Каждое его движение сулило опасную бурю.       Ну вот, будет ругать. Заслуженно, что уж говорить – Ас в этот раз поспешил по своей глупости. Уже приготовившись стойко выдержать все упрёки, Асбьорн по настоящему растерялся, когда по ключицам к шее нежно провели указательным и средним пальцами. Прекратив сжиматься в комочек нервов, лучник широко раскрыл глаза, чувствуя, как блуждают чужие ощупывающие руки по его телу.       Это чувство немного отличалось от того, которое было в моменте, когда этим занимался Стейн – прикосновения Кьелла были более аккуратные, боязливые и ненавязчивые, словно любое неосторожное действие могло поранить Асбьорна.       — Я…       Ладони перехватили и растопырили его пальцы, пересчитывая. Девять, как и было до падения.       — Как ты оказался цел и невредим? Ты опять использовал свою магию? — тон Кьелла не предвещал ничего хорошего, хотя и был старательно сдержан.       Асбьорна неприятно резанул вопрос. Была ли разница, как он остался жив? Была ли веская причина, чтобы в этом его обвинять? Он выдернул руки из крепкой хватки и за раз почувствовал такую обиду, которую уже не мог сдерживать в себе:       — Я ничего не использовал. А если и так, что в этом плохого? — шепнул Асбьорн и сам удивился тем острым льдинкам, которые выстреливали вместе со словами. — Да что с тобой?       — Что со мной!? Что в этом плохого!? — на колкость Кьелл ответил тем же, даже не попытавшись понять. И это ещё сильнее оскорбило Асбьорна, который всегда старался находить компромиссы. — Не знаю, это же не я постоянно ищу себе смерть! Скажи честно, ты получаешь от этого удовольствие? Может, каждому по пальцу сразу подаришь в качестве талисмана? Пусть вешают на шею! Ноги, руки тоже можно в расход, чего мелочиться?       — Я думаю, что могу распоряжаться своим телом, как посчитаю нужным! Пожертвовать каплей крови или пальцем для спасения друзей – вполне достойная цена.       — Как спокойно ты это говоришь. Каждому органы свои предлагаешь, как на рынке. Хорошо живёшь!       Кулаки сжались до хруста. Вся мозаика в голове сложилась в нерадостную картину, от которой взгляд Асбьорна похолодел.       Это необоснованное собственничество, это метание злобных взглядов к каждому, кто подойдёт ближе вытянутой руки. В конце концов, та слезливая сцена после спасения и бесконечные допросы, сделал бы Ас то же самое для него. В этом дело? Только этого он хотел? Асбьорну стало тошно от догадок.       Впервые он не желал разбираться, не пытался трусливо свести конфликт на нет. Тяжёлая голова хотела только покоя, а покалеченное тело отдыха.       — А тебе так завидно, что я не храню свои конечности для тебя одного? — горький смешок вырвался из груди, стоило увидеть, как округлились зелёные глаза напротив.       Не дожидаясь ответа, Асбьорн развернулся на носках и постарался отойти как можно дальше.        Все взгляды были направлены на них, но никто не вклинивался в ссору. Хорошо. Асбьорну не хотелось, чтобы кто-то влезал.       — Асбьорн, стой, я не… — поразительно, как может менять голос человек: так надломлено и отчаянно Кьелл ещё не звучал.       Но сейчас Асбьорн, распираемый гневом, ни за что бы не стал его слушать, поэтому перебил без сожаления:       — Я слышал голос ребёнка. Думаю, это мог быть Солт, — сказал как отрезал.       Теперь у него наконец-то появилась возможность сделать то, что никак не удавалось до –  как следует изучить место, куда он приземлился.       Большие и тяжёлые саркофаги вызывали ужас и недоумение: никто из дарлединцев не хоронил покойников вот так. Тела не должны были находиться в заключении, они должны были стать чем-то. Прахом или частью земли. Но не томиться в мёртвом камне. Без связи с асами.       Такие души не смогут выйти из смертной оболочки и найти путь к Молочным рекам.       Монелус закрыла губы дрожащими ладонями, стараясь не дышать. Новость о её брате явно что-то всколыхнула внутри, но она смолчала и принялась ожидать пояснений.       — Ты уверен? — вопрос задал Стейн, другие не осмелились, но и от него Асбьорн поёжился и стиснул зубы.       Хотелось крикнуть во всеуслышание, что да, ему не показалось, что да, он может довериться своим ушам, глазам и носу, и всем остальным тоже нужно помнить, что они у него есть.       Но проблема была в том, что он не знал наверняка, прав ли.       Волна слепящей злобы накатила с головой, не давая глубоко вдохнуть. Он постарался подавить эти чувства, понимая, что они – не его. Они слеплены из наложенных друг на дружку прошедших ситуаций и невысказанных обид. Их нужно переработать в перегной и пустить на удобрение в почву для благих слов и поступков.       Но тогда в нём не останется ничего, кроме усталости. И этого он тоже боялся.       — Может, я не прав. Может, это был не он, а кто-то другой. Я только свалился в грязь, когда услышал детский голос. И он с кем-то разговаривал.       — Тогда будем иметь в виду, — Стейн кивнул на слова Асбьорна и завертел пальцем в воздухе.       Тут же Масочник, словно оттаяв, обогнал всех. Ничего не боясь, Стейн двинулся следом за верным гридмаром, спускаясь всё ниже и ниже. В самой низине зал расширялся кругом, в центре которого возвышался постамент. На нём стоял большой саркофаг с громоздкой лепниной, инкрустированный драгоценными камнями.       «Больно.»       Как осточертело чувствовать липкость и тёплую влагу под кожей сапога. Асбьорн тяжело плюхнулся на одну из широких ступеней и начал снимать с себя обувь.       Ирис вскользь глянула на его измученное лицо и остановилась рядышком.       — Хочешь осудить меня? — не отдавая себе отчёт в том, что говорит, хрипло зашептал Ас, будто бы альва действительно могла воззвать к совести и поругать его.       — Нет, на самом деле… Думаю, я понимаю. Ты как Стейн. Он тоже молчал до последнего, и это сыграло с ним злую шутку. Людское недовольство копится-копится, а потом пуф – происходит взрыв, — она быстро сжала и разжала кулаки, имитируя хлопок.       — …Прямо как тот, который ты создала, да? — с облегчением проснулся и аппетит к шуткам. Асбьорн сменил гнев на милость, поднимая смущённый взгляд на альву – ему было очень стыдно, что Ирис увидела его таким. — Очень хорошо получилось, я бы до такого вряд ли догадался.       С лёгким смешком альва уселась на одно колено перед ним, кидая косые взгляды на нос сапога, который Асбьорн всё никак не мог стащить.       — Я тоже удивилась. Грибы, конечно, растут в пещерах. Но специальные грядки для них в гробницах – явление необычное. Люди после смерти ведь не едят грибные супы? Иль это так досуг проводят те, кто должны за этим местом ухаживать? А ещё я успела заметить небольшие трубы, нависающие над грядками, смотри, — она обвела пальцами выходы для воды, расположенные над их головами, — видишь? По краям этого чудесного садика расположены рвы, питавшие почву. Мы сломали те трубы, из которых они наполнялись, и вода больше сюда не поступает.       — Кто-то проектировал это здание с уже заложенной идеей. Но, правда, зачем тут плантация с грибами? — вопросы не делали легче, но распаляли любопытство.       А оно, любопытство, всегда Асбьорна спасало даже в самые тёмные времена. Помогало держаться на плаву и не раскисать, какие бы невзгоды не свалились на плечи.       — Не знаю, Асбьорн, — альва наклонилась и обхватила руками его сапог. С лёгким усилием, но обувь стянули, открывая вид на омерзительную рану: ноготь большого пальца отсутствовал, вырванный с корнем. — Но почему-то чувствую, что разгадка всё ближе, — она ласково улыбнулась, прикладывая ладонь к ноге лучника.       Потоки энергии защекотали, успокаивая воспалённое место. Асбьорн заворожено наблюдал за действиями Ирис, стараясь не дышать. Режущая боль сменилась тёплым покалыванием, и раздражение, настойчиво лезущее в мысли, мигом притупилось.       — …Я правда ничего не делал, — спокойно говорить Асбьорн смог только после того, как приметил спину Кьелла: тот спешно засеменил вперёд, будто бы так же, как и Ас, желая держать дистанцию.       Ну и пусть.       Сердце закололо – изнутри по нему провели ржавым гвоздём, но Асбьорн подавил свою досаду и устремил всё внимание к Ирис.       — Хм. Дай подумать, — постукивая себя по яркой точке на лбу, альва сдвинула брови к переносице, — для нас наша связь как для вас рука или нога, мы не замечаем, как используем её, это происходит само собой. Но мы ею рождены, она неотрывная часть нас. Что насчёт тебя? Ты её приобрёл не так давно. Быть может, ты так же пользуешься ею неумышленно. А быть может, та сила, которая запечатана внутри тебя, просто тщательно оберегает свой сосуд? Ох, в любом случае, будь осторожнее.       Тончайшие нити грибницы обволокли ушибленный палец, и на месте оторванной пластины появилась новая.       Всего на мгновение, но альва закусила губу. Переняла его боль себе, сразу понял Ас.       — Спасибо тебе, — с красными щеками прохрипел Ас, всё ещё коря себя за то, что хотел сорваться на альве.       — Всегда пожалуйста! Только помни, что под моей импровизацией будет расти твой ноготок. Так что не пугайся, когда верхний слой отпадёт, — Ирис вскочила на ноги и еле заметным жестом указала за спину лучнику.       Гадать, на что просила обратить внимание альва, долго не пришлось. Монелус шла, как пришибленная покачиваясь из стороны в сторону. Выглядела она так, словно преждевременно умерла и теперь шастала неприкаянным мертвецом.       Когда Монелус поравнялась с ним, Асбьорн поднялся. Теперь нога его не беспокоила так сильно, он мог ходить. Превозмогая усталость и другие ушибы, которыми альва не занялась, он всё же твёрдо стоял на своих двух. Но вот сил на разговор Ас накопить так и не сумел. Мысленно сравнивая себя с выжатым досуха лимоном, Ас молча похлопал Монелус по спине. Та повела плечом и заметно оживилась, будто очнулась ото сна. Он подтолкнул ведунью, помог не потеряться в глубоких и тёмных мыслях, и двинулся следом.       Круговой зал подсвечивался тёплым жёлтым снизу и холодным голубым сверху. Кристаллы в клетках Асбьорн уже видел, но не мог понять, что даёт мягкое медовое сияние, рассеянное в туманном мареве.       В стыке двух цветов возвышался вертикально поставленный гроб, который при приближении оказался намного выше, чем на первый взгляд.        На крышке оставались следы изящного, но давно осыпавшегося орнамента, изображающего сражения при топорах и круглых щитах.       Стейн и Ирис переговаривались, когда Асбьорн нагнал их. Их перешёптывания уходили эхом вверх, к потолку:       — Смог прочесть, кто это такой?       — Табличка стёрта, не получится.       Сидящий на постаменте Кьелл вздёрнул подбородок и тут же вскочил с места, увидев, кто подошёл. Может, хотел отойти, а может, начать оправдываться. Но Асбьорн не желал ничего из этого ни видеть, ни слышать, голова слишком вспухла от разнообразных дум, и тело содрогалось от тошнотворных нервов.       — Стейн, ты знаешь, что это за место? — обогнув моряка, Асбьорн встал вплотную к отингиру.       Тот смерил его внимательным взглядом и  красноречивее любых слов изогнул бровь:       — Откуда мне знать? Думаешь, раз я отингир, то знаю все секреты Дарледина? Ну, очевидно, что место захоронения. Кого? Не имею ни малейшего представления.  Сам же видишь очевидное, у тебя внимание наравне с моим. Может, уровни, на которых располагаются саркофаги – что-то значат, может, этот, — он стукнул по шлифованной до блеска увесистой крышке, — основатель всего, что здесь творится. Не зря же он в центре, да? Но это только догадки. Большего от меня не жди.       — Ого! А вы очень-очень умны! — Посторонний, вовсе незнакомый голос раздался над ними.       Вся компания дружно, как по команде, завертела головами в поисках источника звука. Молодой, ребяческий, он отскакивал от ушных перепонок и отдавал скорбными нотками в самое сердце. Что-то было не так с ним. Что-то совершенно противоестественное обволакивало каждую нотку, каждую повышенную интонацию. Асбьорн знал это, но не понимал, почему. Озорной голос не был измучен и заплакан, напротив, от него веяло весельем и детской наивностью.       Но гудение усиливалось с каждым мгновением задумчивости, вены на руке распухли и потяжелели, и Асбьорн сжал предплечье здоровой рукой.       Окружённый мрачным ореолом, на самой вершине широкой лестницы стоял маленький мальчик, улыбаясь до умилительных ямочек на щеках. Он был потрёпан, как бывают потрёпаны дети после их приключений в компании разбойных друзей, он не был ранен или до смерти испуган. Ас не мог понять, откуда вообще чувствует отчаяние, откуда неизбывная тоска так и норовит обрушиться на плечи и сдавить своей тяжестью. Но наученный опытом, он не смел отметать предчувствие.       Мальчишка то подскакивал на носочки, то опускался на пятки, хлопая в ладоши и явно веселясь. Светлые пушистые волосы так и лезли в его глаза, и мальчик старательно сдувал кудрявые пряди.       — Солт! — пронзительный крик на мгновение заглушил все остальные звуки, и уши Аса обожгло.       Монелус побежала к брату, открыв в себе второе дыхание – погасшие силы вновь разлились по телу, заставляя вымотанные конечности двигаться.       — Сестра, ты тоже прошла всё? Или схитрила? — удивление Солта заставило Монелус притормозить и с неуверенностью заглянуть в глаза ребёнка.       В венах вскипала кровь. Глаза Асбьорна заволокла мутная дымка, фигуры стали расплывчатые и нечёткие. Необычное ощущение давления на напряжённые икры вырывалось импульсами, пронизывающими всё тело. Ас действовал инстинктами, он не думал, не гадал, не просчитывал. Он просто знал, что делать, знал, как делать. Знал, что прячется в тени, и знал, как этому противостоять. И в ту секунду, когда он готов был сорваться с места, за спиной Солта возвысилась пугающая тень. Скользкие жилистые лапы с завёрнутыми длинными когтями угрожающе вытянулись из-за спины мальчика. Тот задрал голову, и пара капель из уголков рта чудовища окропила его щёку.       У монстра не было губ, его жёлтые зубы торчали из дёсен, ничем не прикрытые. Через щёлочки у невообразимо острых боковых резцов шёл пар, смешивающийся с воздухом.       «Что это за существо?»       — Что за тварь!? — Стейн не постеснялся озвучить вслух всеобщее потрясение.       В интонациях отингира послышалось дребезжание – сколько бы всего они ни успели увидеть за их небольшое приключение, встреча с нежитью до сих пор всколыхивала и разум, и тело.       — Солт! — отчаяние в крике Монелус переросло в безумие.       Асбьорн мог что-то сделать. Пожертвовать чем-то, чтобы спасти мальчишку. Но он не смел поднять руку и атаковать. Потому что был уверен, что это не потребуется.       Изогнутое тело, покрытое наростами, дёрнулось. И на это движение гридмар моментально оттолкнулся от плит, норовя прервать атаку чудовища и одним точечным ударом уничтожить нечисть.       Но увидев, как всполошился народ внизу, разглядев сияние холодной стали, мальчик широко развёл руки. Асбьорн попытался осознать, что же видит. Не кажется ли ему, не мерещится ли в тумане. Эта самоотверженная поза, этот обиженный взгляд… Всё действительно указывало на то, что Солт готов был защищать чудовище за своей спиной ценой жизни.       — Не трогайте Морщинника!       От подобной выходки даже гридмар растерялся, приземляясь на колени совсем рядом с Солтом.       Существо за спиной ребёнка положило подобие рук на маленькие плечи и легонько сжало их, не преследуя цели нанести вред. Оно наклонилось, и контрастное сияние озарило скрюченную фигуру, очерчивая каждый позвонок. В глазницах было пусто, будто заглядываешь в котёл, которым уже много лет никто не пользовался. Вся кожа существа была покрыта грибами разной формы и размеров. Некоторые были надкусаны, а некоторые вырваны вместе со здоровенными кусками плоти.       Монстр, пожирающий себя и разносящий проклятья.       Нахцерер.       Асбьорн читал про них, но никогда не думал, что сможет встретиться с одним из них лично. Сбившиеся с пути души не могли получить прощение у Хайдрунд, оставаясь вечными Пасущимися на её Ледяной горе. Но иногда так бывало, что люди не желали перерождения. В головах таких людей не было ничего, кроме сильных эмоций или привычек, не отброшенных при жизни. Так праздная лень побуждала вместо работы ради милости богини приклониться к земле и уснуть крепким, непробудным сном. А сильная злость лишала хватку крепости, заставляя руки трястись. Но Ледяная гора была жестоким местом. Теряя бдительность, ты на раз-два терял и равновесие. Человеческая душа скатывалась к подножию и тонула в Мутных водах – тех подтёках, которые получались от усердной работы в попытках очиститься. Всё людское горе, все злые помыслы и пережитые стенания скапливались именно там.       А когда душа напитывалась чем-то подобным, из человеческой она превращалась в нечто иное.       В вечного труженика после смерти, обречённого на страдания.       Нахцереры питались собственной плотью и работали до тех самых пор, пока их тела не переставали двигаться. Самое жуткое, что некое подобие разума они в себе сохраняли, и к людям обычно не проявляли никакой агрессии, занимая себя вдали от их поселений.       Бывали случаи в истории, когда некоторые из исследователей пытались выйти с ними на контакт и заставить выполнять приказы. Эксперименты показали, что с ними можно было договариваться, их даже можно было просить о чём-то, но только за определённую плату. В этом и крылся краеугольный камень.       Обет безмолвия.       С нахцерером требовалось общаться очень аккуратно – с ним нельзя было контактировать и даже вступать на его территорию без сделки. И с его стороны это всегда было одно, что начинало работать с первого вздоха рядом с ним: тот же, кто пытался рассказать о сделке, заражался смертельным проклятьем. Тело покидала жизнь, а язык иссушался до полного безмолвия жертвы.       Асбьорн выдохнул и тут же себя одёрнул.       Значит, переступив порог, они обрекли себя на договорённость, которая не была никем озвучена, но безусловно была заключена.       «Сам ли он поселился в руинах, или его попросили охранять это место? И если так… кому это удалось?»       К сожалению, исследований нахцерера было ничтожно мало, и даже такие бесчеловечные эксперименты, как наблюдение за обговорённым смертником и попытки того всё рассказать, не дали лучшим умам Дарледина ничего нового.       Единственное, что точно стало известно – те, кто подвергался обряду безмолвия, могли спокойно говорить с такими же несчастными.  А известно это стало, когда молодой писарь подслушал разговор двух несчастных учёных и, как человек не подвергшийся проклятию, всё записал.       Теперь главное просто забыть об этом месте и не рассказывать внукам. Иначе будет…неловко.       Из клыкастой пасти вырвался свистящий рык. Вся компания дёрнулась назад. Кроме Ирис, она продолжала глазеть на разговорившегося монстра, не выражая ни капли страха.       — Да, я согласен, они, как это там, кажутся усталее меня, ага! — Солт рассмеялся, заставляя Асбьорна выйти из оцепенения и прочистить горло.       — Ты можешь его понимать, — это был даже не вопрос.       Ас настолько сильно поразился, что не сразу понял, как задвигался к чудовищу и маленькому мальчику.       Позади него протестующе зашипел Кьелл, но Ас был уверен в собственной безопасности.       — Это совсем-совсем не сложно, — Солт обиженно выпятил губы и опустил взгляд на заляпанные грязью ботинки.       Ничего во взгляде и в жестах не указывало на то, что он хоть немного боится или переживает. С чувством он пнул камушек под ногами, и тот поскакал по плитам, разнося эхо ударов по всему захоронению. От этого звука Монелус проморгалась, пришла в себя и поспешила к брату. Но подходить к нахцереру ведунья боялась, делая это через силу. Движения её замедлились, стали деревянными и неловкими. Она кинула косой взгляд на чудище, не выказывающее никакой агрессии, и после небольшой заминки схватила Солта за руку и оттащила на приличное расстояние.       Нахцерер проводил их пустым взглядом чёрных глазниц, высовывая длинный язык. Его кончик доходил до обтянутых кожей ключиц, и Асбьорн поёжился, стараясь не глазеть слишком явно. Напряжение продолжало нарастать. Краем глаза он видел, как шепчет что-то Стейн бесшумно подошедшему Масочнику, как учащённо дышит Кьелл… И как кивает Ирис в такт своим мыслям.       — Ты… У тебя способности? Ты можешь слышать? Почему не сказал сразу? Тебя же следом за мной должны взять на обучение! — Монелус затрясла брата, и Асбьорна немного покоробило.       Все переживания сестры свелись к претензии, и это настолько сильно срезонировало с беспокоившими его эмоциями, что живот тут же скрутило нервным спазмом.       — Неа, — Солт принялся брыкаться, стараясь как можно скорее вырваться из хватки ведуньи, — не хочу к ним! Они тебя испортили!       — Да что ты такое говоришь?.. — Монелус еле удержала брата на месте, до побелевших следов сжав его локоть. — Хватит баловаться! Нам нужно домой!       — Пока ещё нельзя!       Ведунью трясло, из последних сил она держалась на ногах. Но Солт не разделял её потрясение. Не видя ничего плохого в той ситуации, в которой оказался, он скучающе разглядывал узоры под собой, оставленные грязной подошвой.       — Ты понимаешь всё, что он говорит? — нисколько не заботясь о том, как это выглядит со стороны, Ирис подкралась к ребёнку вприсядку, оставаясь на высоте его глаз.       Она даже не удосужилась посмотреть на чудовище, игнорируя тот факт, что оно легко могло разорвать её при одном только желании.       Но лицо её было хмурым и задумчивым.       Ас это сразу приметил, решая спросить, в чём же дело:       — Ирис, что тебя смутило?       — Я попробую пояснить, не затягивая с этим. Нахцереры бездушны. И являются пустой оболочкой, которая ищет искупления у своей богини Хайдрунд, чтобы наполниться и наконец-то отправиться на перерождение. Они не могут говорить или подобно богам проникать в чужое сознание и пытаться донести свои мысли. Они не связаны с Космосом так, как мы. Их личность томится там, наверху, рядом с Хайдрунд, а то, что могли принять за неё – не более, чем сотканный из самых тягостных человеческих эмоций покинутый кокон, обрекающий на бессмысленное существование и покорную работу.  Пока они не заслужат прощения.       Незаметно для себя же Ас начал кивать словам Ирис. Значит, каким бы опытным не был ведун, какой бы тип не имел – он не мог говорить с нахцерером. Может, Солт просто думает, что понимает? Может принимает за желаемое ту благосклонность, с которой существо к нему отнеслось? Это же ребёнок, и наверное не обделённый фантазией.       Но… такая осознанность и выбор фаворита среди людей совсем не типичное поведение для нахцерера. Если только дело было не в сделке… Но что такого пожелал мальчик, что нахцерер мог выполнить? Любовь и признание?       — Я всё понимаю, — тут же упрямо ответил Солт, потирая кончик носа.       — А докажешь мне? — Ирис прищурилась, явно намереваясь взять мальчика на слабо.       Он тут же нахохлился и закивал, поворачиваясь лицом к нахцереру.       — Морщинник, ты хочешь что-то сказать?       Существо заклокотало, цепляясь острыми когтями за впалый живот, оставляя глубокие царапины. Вдруг нахцерер опустился на четвереньки и низко выгнулся дугой, кончиком языка облизывая глубокие чёрные глазницы.       — …Вы дошли до Зала Первых. Вы, как это там, ну, справились, в общем. Только они — не знаю, кто «они» — могли это делать. Но я был первым, если что!       Звучало как то, что ребёнок вполне мог выдумать.       — А как же ты справился? — недоверие засквозило от Стейна, но он благородно  сдержал порыв грозно нахмуриться на ребёнка.       — Умный просто. Сме… смекалистый, вот, — Солт положил ладонь на затылок и растрепал пушистые волосы. — Ну, вот спустился, пошёл вперёд, вслед за огонёчком, там эти, колонны большущие. Их повертеть надо было, да? Я и вскарабкался наверх. Обхватил её, вот так. Смотрю на эти лица, страшнющие все. Одни больше потёрты, другие меньше. Ну вот!       Отингир похлопал глазами.       — Ну вот?       — Ну да! Что тёрли больше, то и нужно!       Вот как… Маленький мальчик действительно оказался смекалистее их всех.       Асбьорн с хмыком повернулся к тому, кто встал рядом, чтобы вместе посмеяться, но все слова комом застыли в горле. Кьелл поймал его взгляд, и зелёные глаза тут же забегали в поисках того, за что ещё можно было зацепиться.       Оба одновременно отвернулись.       Что же, теперь сомнений не оставалось – моряк не желал его игнорировать и очевидно лип к нему при первой возможности, но стыд не мог заставить его язык двигаться. Какая-то тёмная часть обрадовалась мучениям Кьелла, но в основном это заставило Асбьорна нешуточно побеспокоиться.       — Так и… Дальше была библиотека, да? Как ты выбрался оттуда? — попытался продолжить тему Асбьорн.       — А? Нет, ничего такого не было. Вы что, не вперёд пошли? Я туда! А там уже меня поджидал вот он, — палец Солта выпрямился в направлении нахцерера, — сказал, что неправильно я выбрал путь, а я такой, а почему? А кто сказал? Тут такие же каменные стены, как и везде, вода вся эта. В общем, хотел, чтобы он объяснил, настаивал, а он ни бе ни ме, что-то так и не смог ничего ответить. Ну вот я и прав, получается. Он разозлился, отвернулся, ну, а я следом. Пытался разговорить немного. Получилось вроде, теперь он не так злится. А кто не ошибается?       Ох. Какой удивительный мальчик. Не испугаться монстра и продолжать настаивать на своей правоте, споря с ним. Глупость, граничащая с невероятной смелостью.       — И ты дал ему имя?.. Морщинник, правильно?       — Ага, он весь ими покрыт. Разве ему не подходит?       С этим нельзя было не согласиться. Вздувшиеся грибы с округлыми шляпками, заполненными водой – тело нахцерера буквально было усеяно ими.       Асбьорн несдержанно улыбнулся, вспомнив Дружка. Когда они с птицей впервые увидели взбалмошного моряка, который не удержался и съехидничал насчёт фантазии Аса на имена: уж слишком прямолинейным и нелепым тому показался выбор клички для пернатого питомца.       Та улыбка, наперекор опасной ситуации, тот золотой ореол, опоясывающий огненные волосы… А как же та перепалка с вороном, после которой они и познакомились?..       Мысли о вороне проели сквозные дыры в сердце, как голодная моль, и перетянули всё одеяло на себя. Но как и прежде, Асбьорн был обязан взять себя в руки и не поддаваться мимолётным чувствам.       Пришлось и приятное о Кьелле выкинуть из головы.       Морщинник разинул рот и издал похожий на шипение кота звук. Он выставил костлявую руку вперёд, и лицо Солта тут же вытянулось.       За один прыжок нахцерер преодолел расстояние до Асбьорна и приземлился рядом, поднимая облачка пыли. Горячее зловонное дыхание опалило щёки, пропитало смрадом пушистые волосы и одежду. Глаза лучника остекленели, а лоб покрылся испариной.       Проклятые наросты сдавили кожу, и бледные пальцы свело болью. Раньше пальцы никогда не болели. Раньше сердце так не сжималось в страхе за жизнь.       Нет, ему это только кажется…       — Тварь, не смей подходить ближе! — взревел моряк, угрожающе завертев топорами. Он оказался рядом даже быстрее, чем Ас успел в полной мере осознать своё положение – уж слишком лучник отвлёкся на сигналы тела. — Скажи своему упырю, малец, что я раскромсаю ему череп при любом подозрении. Тупыми топорами это будет даже приятнее. Помучается подольше.       — Стой, Кьелл! — Асбьорн схватил чужую кисть и крепко сжал.       Моряк ожидаемо не обрадовался попытке его остановить, раздувая ноздри. Но не дёргался, доверился Асу.       Ведь в светлую голову, через терни мыслей и собственных рассуждений, вклинился чужой измученный голос. Словно иссохшая река, он слабенько тёк внутрь черепушки. Ему требовалось немного времени, чтобы поднакопить сил после каждого слова, но в итоге Асбьорн смог услышать цельное предложение, которое ошарашило куда больше, чем всё, что он видел в этом подземелье.       Чувствую. Родство. Помогите мне.