Вороний гул

      Блестящие капли воды неустанно поднимались вверх против всех земных законов, которые Асбьорну были известны. Переливаясь на фоне абсолютной серости, они единственные брали на себя смелость двигаться в этом мёртвом мире. Он накрыл рукой одну из самых больших капель, которую приметил острый взгляд. Та нехотя остановилась перед преградой, растеклась по его коже, а когда Асбьорн перевернул ладонь, вернула себе форму и продолжила путь к спрятанному в тумане небу.       — Веселишься?       Голос, раздавшийся за спиной, звучал мягко, ласково, словно оклик старого друга. Того, с кем бок о бок переживаешь и счастье, и печаль, кто сопровождает каждое новое приключение.  И кто определённо точно рад долгожданной встрече.       Но это было враньём, которое внушал коварный змей.       Асбьорн развернулся, вперивая взгляд в ухмыляющегося Скальдиса, чьи руки были спрятаны за спиной, а глаза сверкали янтарём под тенью капюшона.       — Что это за место? — с хрипотцой поинтересовался Ас.       — Отвечаем вопросом на вопрос? Что же, хорошо, я поддержу игру, — Скальдис наклонил голову, и пара песочных прядей плавно подпрыгнули, словно на неспокойных волнах. — Скажи же мне, что там, наяву? А когда на это ответишь, подумай, не нужно ли тебе поскорее очнуться?       Асбьорн свёл брови к переносице. В мгновение ока в голове стало ясно, как в безоблачный летний день. Он вспомнил всё, что кто-то намеренно спрятал от него в глубинах сознания. Всё пережитое в последние дни, все тяготы и невзгоды. Ураган эмоций обрушился на осунувшиеся плечи, сдавил виски и скрутил внутренности. Тело тут же начало ломить усталостью и болью, и лицо перекосилось.       — Тебе не стоит отбрасывать мирское, Асбьорн, так ведь можно однажды и не вернуться, — голос змея вдруг растрои́лся, утробно загудел и начал отдаляться.       Ас почувствовал, как лишается опоры под ногами, и как неведомая сила тянет его за шкирку.       Карканье ворона забило по перепонкам. Жалобно зовущее. Без устали умоляющее.       На полной скорости он мчался в противоположную от Скальдиса сторону до тех самых пор, пока спина не врезалась в твёрдое, и его не тряхнуло.       — Дружок!       А когда Асбьорн поднял веки, то увидел перед собой яркое пламя костра.       Ему было так холодно, словно вся сырость их укрытия проникла под накидку, протыкая миллионом иголок. Дыхание перехватило, и он потянулся вперёд, стараясь поглотить как можно больше тепла. Оранжевые язычки хаотично танцевали, поедая предложенные поленья, а взамен согревая и наполняя тягой к жизни. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы прийти в себя.       Асбьорн начинал привыкать к разговорам с богами.       — Очнулся? — на лоб положили ладонь, прощупав температуру. Стейн был хмур, но не из-за того, что злился. В синих глазах застыло ничем не скрываемое волнение. — Из того, чем можно прикрыться, мы нашли только старые шерстяные одеяла. Ирис сказала, что, кхм, попросила всех маленьких жителей на время покинуть это жилище, и почистила их, так что об этом не беспокойся. Ты как?       Всё ещё туго соображая, Асбьорн попытался стянуть одеяло. После откровений Стейна вся кожа зачесалась и покрылась мурашками. Но стоило лишь немного  приспустить его, как с ужасающим чувством сжигающего стыда Асбьорн понял, что полностью наг. Он мигом укутался плотнее, стараясь не смотреть в лицо Монелус, которая сидела напротив и по-прежнему не отрывала от себя спящего брата.       — Одежда сохнет. Не переживай, раздевали тебя я и Масочник, — Стейн немного неловко отвёл взгляд, — но Ирис я всё же показал «поцелуй альвы». Твои отметины на теле слишком разрослись, на них нельзя закрывать глаза. Асбьорн, они почти дошли до шеи и бёдер. Ирис сказала, что ещё немного, и… — он резко подавил в себе нарастающее возмущение и глубоко вздохнул.       Наверное, по лицу Асбьорна сразу стало понятно, как неприятно ему это откровение. Такие слова служили напоминанием о слабости и той несостоятельности, которую он не мог никак исправить. Асбьорн боялся своего прошлого, но ещё сильнее страшился будущего. За что боги его наказали той особенностью, которую можно было сравнить с тлеющими возле пороховой бочки углями? Которая может его убить в любой момент?       «Хоглокен не говорит со мной уже очень давно. Может, что-то случилось? Может, он оскорбился, что я общаюсь с ваном? Но это же не по моей вине происходит! Я мог бы объясниться, если бы он дал мне такой шанс!» — по сердцу резануло, и он вдруг почти пропал от внезапно накатившей паники.       Что, если он перестал быть нужным богу-ворону, что, если тот чувствует в нём слабость, скорую смерть, и ищет нового слышащего?       И где же верный подданный великого ворона, где Дружок? Как хотелось обнять птицу и узнать, что с ней всё хорошо. До слёз, скопившихся в уголках глаз, до боли в груди.       — Расскажи мне, что ты видел, — Стейн уселся рядышком, оперевшись спиной о стену.       После всего пережитого отингир не боялся ни грязи, ни пыли. Его когда-то идеально чистые дорогие сапоги теперь было не отличить от обуви усердно работающего фермера. Кто-то сказал бы, что Стейн выглядел неопрятно, а вот Ас видел во всём этом ту живость, которая в начале их общения отсутствовала напрочь.       Сейчас Стейн не представлялся зазнавшимся аристократом. Сейчас он был его другом.       — Видел?.. — Ас опешил, испугавшись, что Стейн каким-то образом узнал, куда он пропадает во время сна и с кем разговаривает.       — Ну, предысторию тех двух несчастных душ. Хочу узнать подробности, ты же так и не рассказал.       Асбьорн был уверен, причиной такого внезапного любопытства является ничто иное, как попытка заговорить зубы с целью успокоить. Но даже осознавая настолько простые истины, Ас не мог не признать, что такое отношение действительно помогло почувствовать себя лучше. Благодарно улыбнувшись, Асбьорн кивнул и начал неспешно пересказывать всё увиденное за своё недолгое слияние. Он старался не упускать подробности и быть максимально честным и открытым. Даже не заметил, как за время рассказа из тени к ним вышли альвы, бесшумно усаживаясь возле костра.       — Рабство в Дарледине? Неужели всего каких-то пару веков назад это было правдой? — округлил глаза Стейн.       — Что хуже, отношение к рабам в прошлом или к рыжим сейчас? — спросила Ирис, наклоняясь к костру до тех пор, пока её лицо не заискрилось в свете пламени.       Вопрос заставил Стейна слегка задуматься. Его мощная ладонь легла на подбородок, растирая.       — …Подловила. У нас есть проблемы, связанные с людской неприязнью, но рабство и работорговля официально запрещены… Хах, а ведь многие ошибочно думают, что ты мой раб, — Стейн по-доброму изогнул губы, переводя взгляд на Масочника. — История Аэрхема и Хэнвена напоминает нас, правда же? — и, завидев моментально отпечатавшееся непонимание на лице лучника, он тут же встрепенулся, вытянул шею и сбивчивым тоном начал пояснять: — О, асы, я сказал не подумав! Начало, их начало, само собой. Не смотри на меня так, мне тоже «подарили» гридмара ещё в детстве.       — И, наверное, вы сразу стали не разлей вода? — беря за пример их с Дружком отношения, с восхищением ахнул Асбьорн, на что в ответ получил короткий смешок.       — О, нет. Всё в разы прозаичнее. Я его возненавидел. Он казался мне тем, кто окончательно разрушит мою жизнь. Может, по мне не скажешь, но я был очень непослушным ребёнком. И нет, я не спорил и не нарушал правила, напротив. Я проявлял излишнюю усидчивость к своим приказам и их исполнению. Хотел, чтобы это заметили и непременно похвалили. И та жестокость, которая выливалась на меня так активно, так настойчиво собственным отцом… на какое-то время превратила меня в настоящего садиста. Но в итоге отцу и это пришлось не по вкусу. Теперь я был слишком груб, слишком высокомерен для своих лет. Опять не тем, что во мне желали увидеть. И я взбунтовался. Сказал себе: «Ты не видишь меня, когда я делаю всё, чтобы нравиться тебе, что же, надеюсь, ты заметишь, когда я сделаю всё, чтобы тебе стало искренне стыдно за меня». Так что мой отец приставил Масочника ко мне, официально как охрану, а по правде как того, кто сможет сдерживать и подавлять дурной нрав... Но, кажется, я разговорился. Может, когда-нибудь я тебе расскажу поподробнее о своем радостном детстве, хах.       Откровения отингира нашли отклик в сердце Аса, соединяясь невидимыми нитями с каждым возникшим за время их общения недопониманием. Их склоки в начале знакомства, надменное поведение Стейна… Теперь Асбьорн лучше понимал, почему отингир вёл себя так, как вёл. Он был просто глубоко обиженным человеком, недолюбленным ребёнком. Тем, кто никогда и ни за что не хотел казаться уязвимым, тем, главным страхом которого была слабость.       — Ловлю на слове, — в ответ радостно улыбнулся Асбьорн, переводя взгляд на костёр. Его наконец-то перестало трясти от озноба, хотя в голову всё ещё отдавало неприятными ударами.       Пожалуй, сейчас он был просто счастлив, что Стейн находился в окружении людей, которые его ценят и любят.       И все четверо молча уставились на переливающееся пламя. Нестерпимо яркое и бушующее. Равнодушное к услышанным слезливым речам и лишь одно жаждущее: поглотить все предложенные подаяния.       Путы начали стягиваться, заставляя Асбьорна испытать приступ нестерпимой и жгучей ломоты. Он даже не успел удивиться, как пришло ясное внутреннее осознание, предвестником чего стала эта терзающая боль.       — Теогельф… — одно-единственное имя сорвалось с губ и повисло в воздухе.       Стейн резко повернулся к Асбьорну и застыл, словно лоза на плетени. Ирис переглянулась с Масочником и привстала, готовая в любой момент отпружинить от земли и ринуться в бой.       — Я тоже улавливаю запах горелой плоти, хм. Но совершенно не соображу, как же он к нам близок. Нам стоит поторопиться?       Асбьорн закрыл глаза в попытках сконцентрироваться на своих ощущениях, но все они заканчивались полным провалом: его безостановочно прожигали недобрым взглядом, сильно отвлекая. Не нужно было читать мысли, чтобы понять, что Монелус проклинала его и всю их компанию каждой клеточкой своего существа.       — Он далеко, но я чувствую его приближение. Думаю, у нас ещё есть время.       — Нет, боюсь, его у нас нет, — удручённо бросил Стейн, — как и сил, чтобы быстро собраться. Но не будем паниковать. Нам нужно поесть и по возможности отдохнуть. Это первым делом. Затем мы сможем двинуться дальше. Иначе мы даже отпор не будем в состоянии дать, когда он нас всё же нагонит.       «Когда». Не «если».       — Кто такой Теогельф? — пытаясь подавить раздражение, спросила Монелус, но ответа не дождалась даже от Ирис, которая за правило брала потакание людским просьбам и желаниям.       В полуразрушенное окно постучались. Три гулких стука заполнили комнату, разрушили ночную тишину. И Стейн, и Ас чуть не подскочили с мест, тогда как альвы  продолжали впечатлять своей невозмутимостью.       — Не переживайте, это же Кьелл.       Стейн, чертыхнувшись, осторожно приоткрыл хилую створку, и Кьелл с тяжёлым уханьем ввалился в дом. Обеими руками он держал наполненную доверху кастрюлю, в подмышках уместил два больших свёртка, перевязанных бечёвкой, а во рту узел от третьего, совсем маленького и лёгкого.       Кьелл требовательно замычал, и Стейн без особого удовольствия схватился двумя пальцами за бантик возле его губ, забирая находку, пока Кьелл соображал, куда положить остальное.       — Мог бы сначала всё из рук разложить, а потом разобраться с тем, что во рту, — раздражённо заворчал Стейн,— чего мне твои слюни размазывать?       — Не драматизируй, белоручка, я тут для вас вообще-то  жизнью рисковал, — Кьелл принялся спешно выгружать награбленное: из кастрюльки вынул морковь, картошку и лук, сырое и вяленое мясо, а из двух свёртков достал пару яблок и несколько груш. Третий он пока оставил без внимания, доверив на хранение отингиру.       Одно из спелых яблок Кьелл протёр об штаны, а затем, видимо, рассудив, что вряд ли сделал как-то лучше, смущённо поднял брови  и подошёл к Асбьорну.       — Вот. Начни с этого, хорошо? — он впихнул фрукт прямо между зубов, и Асбьорну ничего не оставалось, кроме как откусить от него здоровый кусок.       Сладкий сок наполнил рот, как по команде выделилась слюна, и Ас не сдержал удовлетворённого мычания.       — Ха, освежает, да? — Кьелл присел на корточки, подпёр щёку рукой и пододвинулся поближе. — Вот так. Не недооценивай фрукты и овощи, ешь их как следует и побольше. Каждый день!       Асбьорн закивал, ловя себя на мысли, что не в первый раз замечает такое рьяное желание моряка накормить его чем-то растительным. Вгрызаясь в яблоко до самой сердцевины, Ас молча смотрел, как приближается к нему Кьелл и как протягивает ладонь к укутавшему тело одеялу.       — Ну-ка, ты точно высох? Дай проверить. Больше не… — забитый рот не позволил Асбьорну внятно возмутиться, а руки, которыми можно было бы оттолкнуть любопытного моряка, всё ещё держали яблоко.       Кьелл буднично с ним говорил, дёргая за край накидки, и совершенно не подозревал, что за ней скрывалось лишь голое хилое тело. Кьелл замешкался всего на какую-то секунду, и Асбьорн тут же весь сжался, ещё сильнее кутаясь.       Яблоко покатилось по полу, к сапогам Монелус.       — Прости! Я был уверен, что… Я ничего не видел! — Кьелл закрыл глаза и спешно отвернулся.       — Не драматизируй, горихвостка, — передразнивая Кьелла, съязвил Стейн.       — Что за нелепая кличка?!       — Ну как это нелепая. Всё логично. Мозгов как у птички, только скачешь и хвостом рыжим машешь.       Чуть не задыхаясь, Кьелл пыхтел и силился что-то возмущённо вставить, но каждая попытка разбивалась о самодовольное лицо Стейна. От этой словесной дуэли не сдержала смеха Ирис, захлопав в ладони. Сидя на скрещенных ногах, она то и дело открыто выражала веселье. И уголки губ Асбьорна, заражённые чужой радостью, сами невольно растягивались.       Яблоко отлетело обратно, пожелтевшей мякотью пачкая плед.       Асбьорн широко раскрыл глаза, понимая, кто запустил фрукт, но не понимая, зачем. Они все, как один, уставились на Монелус. От былого веселья не осталось и следа, его смахнули, как крошки со стола. Лицо ведуньи было скорчено гримасой ненависти, а лоб покрыт капельками пота.       — Эй, не разбрасывайся едой! — возмутился Кьелл, забирая покусанное яблоко себе и начиная вертеть, чтобы понять, с какой стороны и каким образом его лучше обрезать, чтобы доесть.       — Мы… — Монелус вскочила на ноги, прижимая сонно хлопающего ресницами брата к груди. Её продолжало потряхивать от эмоций. — Мы есть краденое не будем.       Она буквально выплюнула свои слова, ставя на ноги потирающего глаза Солта.       На её внезапное упрямство Кьелл до скрипа стиснул зубы и с холодной сталью в голосе произнёс:       — Не говори ерунды, подумай о брате и что он пережил.       — Не могу поверить, как низко вы пали, отингир Стейнбьорн Ванландсон, чтобы красть еду и заставлять подданных её есть! — не обращая внимание на возмущение Кьелла, Монелус демонстративно посмотрела сквозь него, ловя взгляд Стейна. — Чтобы путешествовать с альвой, чтобы дружить с рыжим, чтобы выглядеть неряшливо и грязно, чтобы потерять достоинство и честь, чтобы надругаться над верой! — теперь большие рыбьи глаза прошлись по лицу Асбьорна, и в горле у него тотчас застрял горький комок. — Вы даже пожалели тех, кто убивал невинных людей за их любопытство. Разве моя мать была виновна? Разве она не заслужила мести за себя? — Монелус осеклась, беря брата за руку.       Они развернулись спинами к путешественникам и медленно, нетвёрдо от усталости, двинулись к выходу.       — Мы найдём пропитание законным и честным путём, — хрипло прошептала она перед тем, как раствориться в объятиях ночи.       Никто не стал её останавливать. Никто даже не нашёл в себе сил к возмущению, кроме Кьелла, который всё ещё держал в руке надкусанное яблоко и пытался не переходить на откровенное хамство:       — Да что она понимает!.. Stupido credente... Эй, не смей воспринимать её слова за истину, слышишь меня? — Кьелл схватил Стейна за плечо и грубо развернул к себе. — Тоже мне, собрался он тут каждого встречного-поперечного слушать. Ты мыслишь правильно, как лидер. Но если тебя так легко переубедить в своих суждениях, ничего они не стоят.       Только теперь Ас заметил, что слова Монелус возымели сокрушительный успех.  На лице Стейна отпечаталась суровость, а юношеские черты заострились и выцвели, став подобием безжизненной маски. Отингир посмотрел на Кьелла внимательнее, чем когда-либо, и на его губах расцвела кривая ухмылка.       — Ну и что ты полез меня утешать? Она ведь и тебя оскорбила, — в руках Стейн всё ещё сжимал ворованный свёрток, и, стоило вновь посмотреть на него, синие глаза опять потухли.       Кьелл выхватил добычу из чужой ладони.       — Сложно оскорбиться тем, что слышишь каждый день, — зубами он развязал узелок и вынул засохшие травы. — Не знаю, что из этого подойдёт. Так что взял всего понемногу. Но пахнут вкусно, чем-то, что и мне давали, когда я совсем мальком болел. Нам бы только вскипятить воду…       На этих словах Ирис приложила ладонь к доскам и, важно закивав, внезапно вскочила с места.       — Тогда нам очень повезло, что вокруг есть вода. Колодец и даже река. Я быстро метнусь туда и обратно.       Гридмар отвлёкся от разглядывания пламени и кинул ей через плечо кастрюлю, которую принёс Кьелл.  Ирис ловко её поймала, подмигивая Асбьорну.       Лучник немного неловко кивнул ей в ответ, чувствуя себя шестилетним ребёнком богача, которого со всех сторон опекали бесконечные нянечки. Захлестнувший стыд вынудил спешно вытереть руки о старый плед и начать из него выпутываться. Схватив вещи, оставленные сушиться возле костра, Ас прощупал ткань на наличие влаги. Как только Ирис вышла из их убежища, он быстро оделся, пока Кьелл и Стейн отвлеклись на очередное подтрунивание друг дружки. И когда оба повернулись к Асбьорну, он уже был занят тем, что поправлял потасканные рукава. Прежде чем дать Кьеллу вновь замуровать себя в старый плед под высокопарные беспокойные речи, Ас решил напомнить им про самое важное. Он положил ладонь на левую ключицу и мрачно прошептал:       — Теогельф приближается. Я чувствую это.       Тут же всё настроение Кьелла куда-то улетучилось, и на его месте возникло нарастающее волнение.       — Как это… чувствуется? — спросил моряк, но Ас не сразу нашёл, что ответить.       Такой простой вопрос заставил Асбьорна всерьёз задуматься. Это можно было описать, как шаги, которые человек слышит за закрытой дверью. Он может примерно прикинуть расстояние до идущего и даже узнать по характерной походке, кто именно приближается к нему. То же самое происходило с Асбьорном, только рассказывала ему это всё пульсирующая энергия, струившаяся по венам.       — Тяжело объяснить. Просто знаю, что это так.       Нескольких слов оказалось достаточно, чтобы отряд напрягся – тут каждый верил ему и его ощущениям и не ставил их под сомнения.       — Сделаем так. Поспим самую малость, отдохнём, и с первыми лучами солнца двинемся вперёд. Я знаю, что Ирис не нуждается во сне так же, как люди, а ещё то, что альвское зрение лучше людского. Так что мы попросим её… ночью последить за округой, — кратко изложил свой план Стейн и явно сам стушевался, предлагая альву как того, кто пожертвует своим спокойствием в угоду другим.       Когда вернулась Ирис, они подвесили над костром кастрюлю и вскипятили воду.       Асбьорн размотал маленький свёрток из вотолы и разложил на ней засохшую траву, поочерёдно разглядывая стебельки поближе. Он тоже совсем не разбирался в том, что можно принимать и в каком количестве, а чем лучше не злоупотреблять. При его состоянии легко ухудшить самочувствие, и лучше было бы не экспериментировать даже со знакомым средством.       — Может, лучше сварим суп?.. — предложил Асбьорн, складывая обратно все сухие веточки.       Так и решили потратить воду. На проверенное и действенное.       Стейн и Кьелл сидели, прижавшись спинами к бревенчатой стене, и откровенно клевали носами, пока Ирис, Масочник и Асбьорн чистили картошку и морковь.       — Отдохни, Одуванчик, — время от времени просил Кьелл, махая ладонью, словно подзывая, —  ты же бо… болеющий.       Было забавно наблюдать, как его язык заплетался на самых лёгких словах. Асбьорн не смог подавить в себе желание улыбнуться.       И тут же крепко задумался. Можно ли помириться без слов? Можно ли продолжать общаться, будто не было никаких склок и обид? Что приемлемо в их взаимодействиях, а что пока нет? И сколько должно пройти времени, чтобы всё стало как раньше? Они ведь уже успели обняться, да и моряк вёл себя так, словно ничего не произошло. Для Кьелла, наверное, и впрямь ничего не поменялось, он был до безобразия отходчивым человеком. Будто его вспыльчивость была чем-то мимолётным, чем-то неважным. Совершенно пустяковым.       Асбьорн по-доброму завидовал. Он пока не мог так. Его накрывали волны гнева, и тут же высушивала вина и желание первым подойти и извиниться. В итоге вместо того, чтобы прийти хоть к чему-то, он метался из стороны в сторону и делал целое ничего.       «Дружок бы подсказал…»       Умный ворон понимал людей лучше Аса. Всегда знал, что те от него хотели, и как лучше к ним подступиться. И всегда уличал людей в их неблаговидном поведении и потаённых мыслях.       Да, Дружок бы точно всё объяснил. И обязательно бы помог хозяину распутать этот клубок…       — Я, — поняв, что тянет с ответом намного дольше приличного, Асбьорн завертел в руках картошку, делая вид, что пристально разглядывает, где ещё остались глазки́, —  поспал, пропотел и выпил достаточно воды, чтобы почувствовать себя лучше. По крайней мере, ходить я точно могу. А вот вам двоим не помешало бы как следует отоспаться, прежде чем выдвигаться.       Ответом ему служило унисонное мычание.       Ирис ловко резала картошку в ровные кубики, Масочник так же синхронно справлялся с морковью. Оба работали так проворно, словно занимались этим всю сознательную жизнь. Асбьорн успевал справиться с одним овощем, когда эти двое уже брали третий или четвёртый. Совсем скоро стало очевидно, что альвы не шибко рассчитывают, сколько нужно еды на пятерых, а ещё что кастрюля слишком маленькая для такого количества ингредиентов. Ко всему прочему ведь нужно было отварить ещё и мясо.       В итоге Ас предложил сделать кашеобразный суп, ничего не выбрасывая, и альвы его, конечно, поддержали.       Получилась густая и ароматная масса, по приготовлении которой они разбудили Стейна и Кьелла. Недовольно поворчав, оба вскоре пододвинулись ближе к костру. Стейн изъявил желание заиметь ложку, и сначала Кьелл попрекал его излишне капризным поведением, а когда довёл отингира до белого каления, со смехом достал пару припрятанных столовых приборов.       — Их две, так что… — Кьелл неловко потёр шею, с которой его обхлёстывало чёрное щупальце, и почему-то вперил взгляд прямо в Асбьорна.       «Ждёт, что ли, пока я скажу, что могу поесть последним?» — Ас ответил на внимание своим, легонько склонив голову, и Кьелл не выдержал, быстро отвернулся.       Такое странное поведение не осталось незамеченным: Стейн фыркнул и тихо возмутился на недостаток храбрости и мужества у моряка, пока Ас прикидывал в голове, к чему это вообще было сказано.       — Ну не знаю, может, мне тебя с ложечки покормить? — брошенная шутка была такой неровной, что голос Кьелла пару раз надломился, и он прочистил горло, в сильнейшем ожидании вновь бросая косые взгляды на Асбьорна.       Лучник выпрямился, не зная, куда себя деть. Он не понял, был ли это юмор, или так решили поиздеваться над его немощным состоянием. В любом случае, молчание тянулось недолго, на помощь пришла Ирис, протягивая согнутую кору.       — Боюсь, в этом доме не осталось никакой посуды. Но я сделала такие чашечки. Ими тоже можно черпать, и их хватит на всех.       Непонятным образом Кьелл скис, и пока Стейн выхватывал у него ложку и открыто называл дуралеем, Асбьорн отважился первым попробовать их стряпню.       Получилось недурно. Вкусно настолько, насколько могла получиться столь простая еда. Асбьорн не был зависим от соли и приправ, так что получал искреннее удовольствие от пищи, однако он то и дело возвращался к переживаниям, что более утончённый вкус Стейна вряд ли останется удовлетворён.       Съедая ложку за ложкой, не забывая как следует обдуть порцию, чтобы не обжечь язык, отингир морщился от каждого громкого чавканья Кьелла, который быстро поглощал всё, словно печка – дрова.       И в итоге нервы Стейна всё-таки не выдержали:       — Да не ешь ты, как животное, прожуй сначала одно, а потом уже клади второе. Сколько ты себе язык уже ошпарил? Ничему не учишься что ли? Асы! А ведь ещё недавно мы спали в покоях хёвдинга.       — Вот как жизнь крутится, да? Сначала отингир, потом крестьянин, — хмыкнул Кьелл, вновь зачем-то поворачиваясь к Асу. — Эй, Одуванчик, ты чего?       Асбьорн проморгался, понимая, что всё это время безэмоционально смотрел на кипящую кастрюлю. Он больше не притронулся к еде. Не съел ни лишней крошки, не выпил ни новой капли. Внезапно вкус пропал, и так же внезапно Ас остался к этому полностью равнодушным. Мысли плавали где-то не здесь, где-то совсем вдали. Он чувствовал так много, и одновременно мог осмыслить так мало, что голова опять начинала раскалываться.       Дружок, разящий, Хоглокен, конунг и коварный Скальдис. Проблем было столько, что все они слипались в один большой ком, который совсем скоро помчится с горы и примнёт лучника. Одни не решались, как появлялись новые, ещё сильнее предыдущих бьющие по нервам. Так ведь можно и не выдержать.       — Я просто очень боюсь, — признался Асбьорн, не смакуя на языке ни слёз, ни жалости.       Только усталость сопровождала его слова.       — Мы найдём твоего ворона, Асбьорн. Это очень умные птицы, да и у вас с ним определённо есть сильная связь, — Стейн отложил ложку и вновь пододвинулся к стене, — всё будет хорошо.       Было видно, как его разморило от тёплого в животе, и как он готов был вновь провалиться в объятия сна.       Стало как-то неловко. Асбьорн ведь и правда во всё горло кричал имя Дружка перед тем, как вырваться из морока Скальдиса. Разумеется, Стейн подумал, что это была основная причина его понурого настроения.  Но, как бы горько не было это признавать, как бы сильно он не скучал по ворону, иногда Ас ловил себя на мысли, что желает, чтобы птица улетела туда, где не будет никаких испытаний. Где не будет людей и опасностей, где не будет чудовищ и нескончаемого страха.       Может, будет лучше, если Дружок не вернётся к нерадивому хозяину, который не может о нём как следует позаботиться? Может, пора было отбросить собственный эгоизм и подумать о вороне?       — Да… спасибо, — Асбьорн почувствовал, как тяжелеет его тело, и как стремительно оно пытается занять горизонтальное положение.       — Я поохраняю вас, — заверила их Ирис, весело вскакивая в который раз за эту долгую ночь.       Асбьорн не помнил, как провалился в сон. Вместо ярких, красочных сновидений его облепила лишь чёрная бездна. И, пожалуй, это было к лучшему. Не было ни будоражащих сознание видений, ни жаждущих внимания богов. По крайней мере, он мог с облегчением отметить, что частично избавился от накопившейся усталости.       Пробуждение Асбьорна тоже было внезапным – кто-то настойчиво затряс его за плечо. Он резко подскочил, опираясь на локти, и, ещё не до конца придя в себя, крепко схватил потревожившую его руку. Пытаясь сфокусировать взгляд, Ас заметил рыжий хвостик, который бесцеремонно мелькал прямо перед его носом.       — Вставай, Одуванчик, у нас гости.       — Теогельф?       — Кое-кто и кое-где похуже, — кривая улыбка Кьелла никак не успокаивала.       Подавив зевок, Ас огляделся по сторонам. Сквозь все возможные щели в дом уже врывались озорные солнечные лучики, пытающиеся осветить всё, до чего смогут дотянуться. В золотистом свете блестела пыль, и было её так много, что нос невольно чесался от осознания, чем дышал всю ночь.       Но одно несомненно радовало – им действительно удалось проспать до утра.       Они с Кьеллом не были единственными бодрствующими в этих полуразрушенных стенах.       Стейн и Ирис, стоящие неподалёку, тихо перешёптывались, но достаточно внятно, чтобы Асбьорну не нужно было напрягать слух для понимания:       — …И они очень недовольны. Требуют наказания.       — Но ты уверена, что это он?       — Ага, у него довольно экстравагантная внешность для этих мест.       — Тогда всё не так плохо.       Протерев лицо быстрыми движениями, Асбьорн поднялся на ноги. Ирис встретила его улыбкой, с солдатской выдержкой рапортуя максимально чётко и кратко, чтобы как можно скорее ввести его в курс дела:       — Нас раскрыли! Люди заметили кражу и узнали о нашем местоположении. Лишь догадка, но предположу, что кое-кто им об этом рассказал. Я успела разбудить вас до того, как недовольные фермеры окружат наш дом. Но уйти от всех глаз мы уже, к сожалению, не успеем. Одно радует, в центре всего шествия твой друг, ах, кажется его зовут Лермих.       — Ага, понятно… Постой, кто? — воодушевление забилось в груди вспорхнувшей птицей.       Это хорошо! Вряд ли Лермих будет действовать против них. Если подыграть разгорячённой толпе и ведуну, можно будет выйти сухими из воды.       — Они уже близко. Нужно решить, что мы делаем, — напомнила Ирис, поворачиваясь к Стейну.       Ни секунды не потратив на размышление, Стейн важно задрал подбородок.       — Мы сознаемся и признаем вину.       План был плохим. Очевидно плохим. Ас хотел верить, что их с отингиром соображения касательно Лермиха вновь совпали, но Стейна повело не в то русло. Не было нужды ему признавать все грехи. Иначе как потом в глаза подданным смотреть? Стыд есть стыд, но иногда лучше не говорить всей правды… Особенно в деревенской среде, где уже через день знать о случившемся будут все, приправляя удобным вымыслом, который ещё сильнее обмажет тебя грязью.       Моряк весь нахохлился от слов Стейна, кажется, разделяя внутреннее негодование Асбьорна.       — А-а, вот как ты хочешь! Грабил я, а сознаешься ты!? Совсем из ума выжил, такое говорить при всех? Тебе голова не мила?  — Кьелл внезапно сократил расстояние и рассерженно схватил Стейна за грудки.       Стоявший подле него Масочник дёрнулся, но отингир остановил его поднятой  ладонью.       — Да. Ты грабил от моего лица, это будет целиком моя ответственность. Если я правильно понимаю, кто нас выдал, конечно же все камни будут лететь в мою сторону. Я не буду прятаться за твоей спиной, за кого ты меня принимаешь? Осталась же во мне хоть капля гордости.       Цокнув языком, моряк отошёл. Он скрестил руки на груди и пристыженно опустил голову, выражая тем самым сожаление, что вообще ввязался в авантюру.       Асбьорн подавил в себе желание похлопать его по спине и утешить. Просто потому что всё ещё не мог переступить через себя и попытаться перепрыгнуть образовавшуюся между ними брешь.       Но волнения за Стейна очень… тронули лучника. И раскрывали Кьелла с неожиданной стороны.       Гул десятков голосов усиливался. Их злые интонации и проклятия в криках заставляли сгорбиться. Асбьорн впервые чувствовал себя настолько… провинившимся.       — Одолжи свою ленту, — зашипел Стейн, протягивая руку к Кьеллу.       — Что?       — Я сказал что-то непонятное? Поторапливайся! У меня всё ещё сохранилось достоинство, чтобы предстать перед подданными, не тряся во все стороны грязными и растрёпанными волосами.       Кьелл сначала вспыхнул, словно петух, готовый ринуться в бой, но быстро остыл. Развязав ленту песочного цвета, он протянул её отингиру. Огненные пряди рассыпались по плечам, обрамляя его хмурое лицо. Свет заиграл в рыжих волосах, создавая стойкое впечатление, будто к ним опасно прикасаться – того и гляди, обожжешься.       Но Асу они нравились. Он бы с радостью запустил туда всю пятерню.       «Ох, о чём я вообще думаю!..»       Стейн молча кивнул, принимая ленту. Его пальцы, подрагивающие от нервного напряжения, неловко собрали чёрные волосы в хвост. Он намеренно избегал смотреть вниз – ниже шеи его внешний вид представлял собой форменный беспорядок, который невозможно было скрыть. Ничего, напоминающего о его конунгской крови, в нём давно не осталось.       Стейн резко развернулся и широкими шагами направился к полусгнившей двери, за которой уже нарастал недовольный гул. Люди облепили их дом, словно муравьи упавший кусок сахара, жаждая возмездия.       Остальные гуськом последовали за Стейном, выстроившись в шеренгу перед разъярённым народом. Не меньше двух десятков человек разного возраста и внешности столпились полукругом, осыпая их оскорблениями и бранью. Даже Асбьорн, выросший рядом с портовым городом, редко слышал столь изощрённые ругательства.       В центре толпы, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Лермих. Его руки были сцеплены в плотный замок на животе, а губы сжаты в тонкую ниточку. Сзади его безостановочно подталкивали и подгоняли, и Ас догадался, что именно он, непривыкший к подобному, для всех обиженных выступит судьёй. Ведун, посланник асов. Защита и опора простых смертных. Не эти же люди, которые сейчас раздавали ему увесистые титулы, проклинали Лермиха за спиной за его внешность?..       — Действительно, рыжий!       — Девчонка не врала!       — А эта, белёсая, что, и правда альва? — гомон не стихал ни на мгновение.       Асбьорн в панике повернулся к Ирис, но та лишь широко улыбнулась ему, успокаивая. Всё её лицо было перепачкано невесть откуда взявшейся глиной. Она и Масочник поспешили занять передние места на грядущем представлении и полностью загородили его от взглядов людей, словно стремясь не оставить в памяти.       Но почему его одного..?       Однако Лермих, вооружённый очками, всё-таки успел зацепиться взглядом за лицо Асбьорна и тут же воспрял жизнью, незаметно для всех кидая ему приветственный жест. Ас попытался аккуратно ответить тем же.       — Ведун, ну разберись ты! — видящего оскорбительно пихнули, вкладывая в этот жест всё возможное неуважение.       За этим человеком в одно мгновение выросла внушительная тень и загородила собой все пути к отступлению. Мужчина с грозными пышными бровями и воинственными чертами лица стиснул его запястье так, что казалось, ещё немного, и кость сломается.       — Убери от него свои руки, — рычащий голос заставил виноватого сгорбиться и засеменить за спины других людей.       «Брокксгельм!»       Рука привычно запульсировала от близости к сверхъестественному.       Отец Лермиха выглядел сурово и хмуро, его изогнутый профиль с тонкими губами и мощным подбородком так и просился на полотно, посвящённое военным победам их государства. Было видно, что этот человек за свой век пережил слишком многое.       Ведуну стало заметно легче. Он пару раз вдохнул и выдохнул, обращаясь к друзьям так, словно видел впервые:       — Г-господа, вас просят призвать к ответу.       Стоило словам сорваться с губ Лермиха, тут же все люди, как по команде, развязали свои языки.       — Да! Спроси их!       — А правда, что среди них отингир? Это вот он?       Это как плохая комедия. Они хотели, чтобы говорил ведун, и как только он это делал, обзавелись резким желанием всячески его перебивать. Всё равно в случае чего прилетело бы не им!       — Уважаемый ведун, — Стейн вышел вперёд, кланяясь Лермиху, отчего тёмные глубокие глаза заблестели в смущении, — примите мои искренние извинения. Никакие слова не исправят того, что я сотворил. Я готов взять всю ответственность на себя после того, как меня выслушают.       — Это тот самый отингир? Наш будущий конунг?       — Да он выглядит, как я после попойки.       — Ни капли уважения к себе. Ещё и ворует. Хорошо, что у такого человека есть брат.       В Стейна полетели, подобно острым стрелам, обидные слова, пронзая до глубины души. Асбьорн бессильно смотрел, как его растаптывают в грязь, как тяжесть осуждения ложится на его плечи. Наверное, слышать подобное для того, кого всю жизнь учили быть любимчиком публики, кто должен был иметь безупречную репутацию и руководить толпой, было не по силам. Стейн запятнал не просто свою честь, он запятнал своё будущее в глазах подданных. И он шёл на этот риск добровольно.       Хотелось кричать. Во всё горло, разрывая связки, что это не его вина. Что так сложились обстоятельства, что Стейн вернёт долг. Но не Асбьорн это сделал. Кьелл вышел вперёд, гордо вздёрнув подбородок. Люди попятились.       — Я украл еду. Сам. По своему желанию. А вашего дорогого отингира насильно держал рядом в грязи и мусоре.       Наступило гробовое молчание. Стейн вперил в Кьелла полный непонимания взгляд, а Асбьорн начал мысленно считать.       Крики раздались ещё до того, как в голове пронеслось «три».       — Подлец! Вздёрнуть его на площади!       — Сын змея заколдовал отингира! Он и его шайка держат его в заложниках! Всё намного серьёзнее простой кражи!       — Ведун, сверши правосудие!       Лермих закусил губу до лёгкой боли. Ас разделял с ним беспокойство: как бы Кьелл не сделал хуже такими громогласными заявлениями. Тёмные глаза забегали в размышлениях, и видящий вздёрнул рукава своей накидки, перекрикивая толпу:       — Как проводнику между земным и космическим, мне даровано решать судьбы людей! Я передам виновных самому конунгу, в столицу, и верну отингира Стейнбьорна Ванландсона отцу! Вместе с Говорящими мы избавим отингира от… влияния сына змея.       Люди довольно загудели, пока Лермих, изображая высшую степень озабоченности творящимся упадком нравов, быстро сократил расстояние до Кьелла. Он хотел схватить его за плечо, но сравнив толстую, мускулистую руку с собственной хилой, одёрнул себя.       — О-отец, пожалуйста…       Грозный лекарь оказался рядом, заламывая Кьелла так же легко, как человек гнёт соломенный прутик. Для приличия Кьелл брыкался и разбрасывался ругательствами, от которых у порядочных горожан отсохли бы уши. Но эти зрители отвечали ему  чем-то ещё более изобретательным.       Какой дурдом…       Брокк повёл Кьелла обратно в полуразрушенный дом, и вся группа путешественников болванчиками поплелась следом, пока Лермих оставался снаружи объяснять, что будет с заключёнными под его неустанным контролем. Асбьорн почувствовал себя очень глупо. Рыбой на рынке, которую показали и снова убрали в закрома.       И ведь такого нелепого представления всем хватило. Ни у кого даже мысли не проскользнуло, что Брокк не сможет с ними совладать один. Каждый верил, что ведуна даже самый заядлый преступник ослушаться не сможет. Видите ли, боязнь космического внезапно взыграет перед правосудием!       Когда лекарь отпустил Кьелла, он растёр запястья и, не глядя на Стейна, пару раз глубоко и шумно вздохнул.       — Ты молодец, — похвалил его Брокк. — Не сильно я тебя?       — Пустяк. Бывало и хуже. За это не хвалят.       — А я тебя, — выходящий из груди густой и глубокий бас звучал насмешливо, — не за это хвалил. За твой поступок. Он смелый. Ты же знал, что в твои злодеяния все охотно поверят.       — Ну, хоть в них… — Кьелл стих.       Сердце Асбьорна зашлось. Его пальцы сами собой потянулись к спине моряка и легонько коснулись въевшихся в кожу чернил. Кьелл содрогнулся под его прикосновением и повернулся резче, чем того требовал случай. Моряк заморгал и поморщился – свободно болтающиеся рыжие пряди защекотали щёки.       Вот, всё как и всегда. Они посмотрят друг дружке в глаза и молча разойдутся, как в море корабли. Но в этот раз что-то изменилось. Желание Аса поговорить стало слишком навязчивым, слишком сильным. Сердце колотилось как бешеное, отдавая пульсацией в горло.        — Кьелл... — имя сорвалось с губ Асбьорна едва слышным, почти умоляющим шёпотом.       К его удивлению, Кьелл не отвернулся и даже не съехидничал. В зелёных глазах горел страстный интерес услышать Асбьорна. И лучник был уверен, сейчас Кьелл заткнул бы самого конунга, если бы тот по глупости встрял между ними.       Хорошо. Лучшего шанса выяснить отношения у них может и не быть: кто же знает, к чему приведет вся их авантюра? Зарядившись, как натёртая шерсть, Ас продолжил:       — По… послушай. Ты…       Но разве Кьелл когда-нибудь отличался достаточным терпением, чтобы дослушивать этот невнятный лепет?       — Я не знаю, как ты мог подумать, что мне нужно твоё тело! — перебил его моряк, наклоняясь ближе приличного.       Их лбы соприкоснулись, и чужие пальцы настойчиво стиснули плечо, не оставляя и шанса на побег.       Брокк с интересом выгнул бровь.       Стейн раздражённо вздохнул, открыто выражая недовольство тем, какое неподходящее время Ас выбрал для откровений.       — А оно не нужно? — воскликнул Ас, отчего загорелые щёки Кьелла в момент покраснели, словно кто-то мазнул их густой краской.       — Ха! В том смысле, в котором ты думаешь? Нет!       — …А в каком думаешь ты?       Вопрос поставил Кьелла в самое настоящее замешательство. Его шея вытянулась, а глаза стали похожими на маленькие блюдца.       — Я… Одуванчик, ты меня такими вопросами в могилу сведёшь, — его рука накрыла губы, с нажимом потёрла челюсть. — Понимаешь, когда ты сказал мне, что я кровожадный монстр, который спит и видит, как бы использовать тебя, как бы заставить все жизненные силы припасти для меня одного… Что-то внутри меня треснуло. Почувствовал себя как корабль, в который на всей скорости влетел таран. Да меня в щепки размотало! Но я очень, нет, правда, очень хотел объясниться. Но ты каждый раз так смотрел на меня, жуть. Так… Разочарованно будто. Будто не мог больше выносить мой вид.  И мне стало страшно, что для тебя я стал… сыном змея. Настоящим монстром. Как и для всех остальных. А ведь самое страшное, что в каком-то смысле, — отчего-то лицо его стало тусклым и невыразительным, — может, всё так и есть… Ведь я… Не в силах больше слушать самообвинения Кьелла  и терпеть щемящую боль в груди, Асбьорн резко подался вперед, сжав ладони моряка в своих руках: —  Нет! Это совершенно не так! Его возглас прозвучал громче, чем он ожидал. Асбьорн вдруг осознал, что какое-то время действительно поддавался ложным мыслям. И обвинял во всех грехах, и злился. Вёл себя неподобающе. Вёл себя, как все те встреченные на пути люди, которым лень копнуть глубже. Стыд и сожаление захлестнули его, сделали вялым и расхлябанным. Смягчив тон и сделавшись предельно тихим, он продолжил:       — Прости меня, я просто… совсем тебя не понял. Ты же ничего не возразил тогда, когда я тебя обвинил, вот я и подумал, что прав. До сих пор не могу представить, почему ты поступал так, как поступал, и вёл себя так, как вёл.       Улыбка Кьелла выглядела вымученной и натянутой. Своим прошлым поведением он явно был не меньше Аса недоволен, и напоминание об этом больно его резануло. Моряк долго молчал, пыхтя и видимо соображая, обличать ли мысль в слова или обождать с признанием. В итоге Кьелл всё же решился, как решился до этого Ас, и начал неуверенно говорить:       — А… это…Тут есть одно прекрасное объяснение. Такое простое оно, неказистое. Примешь же его, да, Одуванчик? З-знаешь же о таком, когда видишь человека, который,  мхм, занимает особое местечко в голове, а может даже в сердце, с другими, то, ну как бы… — Кьелл прекратил показывать твёрдость духа. Он поплыл, окончательно поплыл, не имея возможности сформулировать и закончить мысль.       Асбьорн не очень понимал, что Кьелл хотел донести, но испытывал долгожданное облегчение от того, что они во всём разобрались. Кьелл относится к нему по-особенному, вот главное, что вычленил он из всего потока слов. Вот оно, то слово, дарующее облегчение и надежду восстановить все утерянные связи.       Дверь растворилась и с грохотом ударилась о стену. Вибрация прошлась до самого потолка, роняя с уцелевших балок ветки от брошенных гнёзд и комки пыли.       Лермих зашёл, улыбаясь так широко, с таким блаженством, словно избавился от причины давно мучившей его головной боли.       — Ну наконец-то я смог от них отвязаться, ох, великие асы, даруйте мне сил справиться со всем этим! — Он хлопал ладонями так, как если бы они были перемазаны толстым слоем грязи, а когда поднял взгляд на стоящих в середине комнаты Кьелла и Аса, вытянул губы кружочком. — О. Я помешал чему-то важному? — он спешно прикрыл за собой дверь.       — Ага, воссоединению двух несчастных сердец, — Брокк весело загоготал, крутя в руках синие цветочки, которые моряк вчера позаимствовал у фермеров.       Услышанная информация вызвала на лице Лермиха целую бурю переливающихся эмоций, и радость затмила лёгкая пелена смущения. Он начал активно кивать головой, словно болванчик:       — Звучит чудесно! И у меня нет совершенно никакого любопытства!       Кьелл отскочил, будто Ас наступил ему на ногу, и мигом отвернулся к стене, рассматривая её, как картину именитого художника.       — Вот сыр-бор развели из ничего! Пара картошин да травка-муравка. Тьфу.       — Сам факт проникновения на чужую территорию заставляет хозяев понервничать, не говори ерунды, — Стейн запустил пальцы в волосы, распутывая узелок. Он передал ленту в руки Кьелла, глядя на него беззлобно, но внимательно. — А уж назвать «ничем» куски мяса – это нужно додуматься.  Наверняка же знаешь, что еда добывается кровью и потом. В последнее время в Дарледине всё плохо с урожаем. Это… то, что я должен был помнить. Должен был побороться с искушением. Приношу извинения. И выражаю благодарность за твоё…       Кьелл махнул рукой, не вынуждая Стейна заканчивать. Он завязал рыжие волосы в хвост и заметно воспрял духом.       — Что ж… — бедный Лермих, наконец, смог вклиниться в разговор, прокашлявшись для привлечения внимания. — Мы с отцом едем в столицу через Стернест, так что давайте-ка мы вас подвезём. Заодно вам будет немножко проще и… Что это? — он обратил внимание на травинку, которую рассматривал Брокк.       — А ты погляди, —  хмыкнул лекарь.       — Это мы хотели заварить Одуванчику, ну, то есть Асбьорну, — решил уточнить Кьелл. — Он у нас простыл, плохо себя чувствовал. Ночью жар поднялся. Из-за этого и не двинулись сразу, осели тут на ночь.       Лермих выхватил засушенный синий цветок из рук ухмыляющегося отца и во все глаза уставился на Кьелла.       — И хорошо, что вы этого не заварили! Это же синюшка, та, которую при заварке лучше не нюхать, если не хочешь поплыть разумом – расслабляет лучше спиртного! Во-первых, на голодный желудок она строго противопоказана к употреблению. Во-вторых, она хороша против кашля, для отхаркивания, но если перебрать, она вызывает тошноту и сильную боль в пищеводе. Перебрать – значит заварить больше одного цветка! Против жара такое точно не помогает!  Асбьорн! — Лермих отбросил растение, жестами подзывая Аса к себе.       Ничего другого, кроме как подчиниться, Асбьорну не оставалось: уж слишком Лермих напомнил тоном требовательную мать. Ведун сразу начал ощупывать его лицо, шею и плечи, то хмуря, то поднимая брови.       От него исходил чудеснейший аромат сухих трав. Черёмухи, мяты и нежной лаванды. А ещё чувствовались нотки тёплого молока с мёдом, которые смягчали терпкость и придавали запаху особую глубину, сравнимую с уютом домашнего очага. Этот букет был почти одурманивающим. В нём хотелось раствориться. В его объятиях хотелось уснуть. С таким лекарем любой, даже самый строптивый больной, стал бы шелковистым и покорным.       — Температура повышена. А ещё у тебя воспалились лимфоузлы. Переохлаждался, да?.. Ох, Асбьорн. Тебе бы отдохнуть как следует. И попить правильных трав. А то выглядишь совсем неважно. Буду ждать, когда ты расскажешь мне подробнее обо всём пережитом, чтобы я мог углубленно заняться твоим здоровьем.       — Сочту за честь, — Асбьорн попытался улыбнуться, однако улыбка в итоге вышла кислой.       Вслух отказываться от помощи он не стал, но мысленно пообещал себе больше не возвращаться к этому диалогу. В конце концов, всерьёз изображать больного Ас не имел никакого желания, а для того, чтобы прийти в себя, ему просто требовалось сбить температуру и немного поспать. И тогда он будет готов поскакать, как молодой олень, ничем не обременённый.       За разговорами пришла долгожданная лёгкость, и накалённая атмосфера, преследовавшая их весь прошлый день, начала постепенно остывать.       В конце концов, один из страхов Асбьорна разрешился сам собой, стоило только вывалить друг на друга ушат переживаний и долго мариновавшиеся в них мысли. Кьелл больше не вызывал панику одним своим присутствием; теперь с ним снова хотелось проводить время, не опасаясь близости. Асбьорн машинально повернулся к моряку, стоило вспомнить о нём, и буквально врезался во внимательный взгляд зелёных глаз. Пристальный и нежный, выбивающий весь воздух из груди.       Асбьорн резко отвернулся, цепляясь за воротник рубашки и оттягивая. Как жарко и душно стало от плотоядного интереса моряка: в душе неожиданно полыхнуло костром, и вся кровь прилила в щёки.       «Нет, на самом деле… Как-то слишком жарко.»       Догадка, как зажжённая в ночи свеча, озарила разум Асбьорна, но слишком поздно, чтобы с ней что-то можно было сделать.       Они ничего не заметили.       Тоненькими струйками к ним через щели в стенах потянулись серые завитушки, быстро заполняя небольшое пространство. Слабый запах дыма и углей смешался со сладостью трав.       Асбьорн округлил глаза.       — Что происходит? Откуда дым!? — Стейн адресовал все волнующие вопросы Масочнику, косвенно виня за потерю бдительности.       Но не альва был тем, кто должен был предугадать появление врага. Это внимание Асбьорна непростительно притупилось. Это он не отличил врага от оборотня-союзника. Очередная его фатальная ошибка.       За миг аромат трав стал тошнотворным, удушающим. От Лермиха пахло пряно и ненавязчиво, это – не походило ни на одну приятную ассоциацию с лекарем.       Запах определённо шёл снаружи. И за ним совершенно не слышалось жжёного дерева.       Первым вскочил Брокк. На нечеловеческой реакции он схватил в охапку Лермиха и, крикнув всем молодым, застывшим в ступоре, ринулся к единственному выходу из старого дома.       — Скорее, — Кьелл потянул Асбьорна за собой, вырывая его из пучины блуждающих мыслей.       Огонь, который оближет с ног до головы, расплавив бусинки на рубашке, который раскроет пасть и насытится им, закоптив белую кожу.       Асбьорна затрясло от страха, и только благодаря Кьеллу он смог заставить немеющие конечности передвигаться.       И когда они выбежали наружу, откашливая из лёгких сладкий осадок душистых трав, Ас понял, что они были не одни.