Вороний гул

      В безумных глазах таилось то зловещее спокойствие, которое пугало сильнее любой бурлящей ярости. Перевязанный раскалёнными цепями Теогельф внушал первобытный страх. В нём не было ничего от человека чести, а остатки пылающей праведности и обострённой справедливости, присущие любому ведуну, давно сгорели и превратились в угли. Его питала только навязчивая мысль, бьющаяся в голове, как крылья птицы, мчавшейся против ветра. Она настолько глубоко засела в нём, что срослась с его характером, с самой его личностью. И пока Кьелл не падёт от его рук, он не сможет успокоиться.       С явной издёвкой Теогельф вертел зажатую в пальцах синюшку. Он был рад показать, какую смекалку смог проявить. Поджечь траву, чтобы дурманом притупить чутьё всех собравшихся.       Стейн выглядел бледнее обычного. Вены на висках вздулись и забились в нескрываемой злобе:       — Ты мог нас всех погубить!.. — отингир клацнул зубами. Слова вырвались быстрее, чем Стейн осознал смысл сказанного.       Ведь это не в первый раз, когда Теогельф так делает. И вряд ли что-то поменяется от очередного громкого возмущения.       Видимо, разящего тоже позабавила эта несостыковка – его губы изогнулись в полуулыбке. Он знал, точно знал, как его страшатся. И наслаждался этим.       — Вас? Погубить? Разве не сделали вы это сами, собственными руками? — Теогельф бросил слова свысока, будто делал большое одолжение. — Что с вами стало – большое разочарование для всего народа.       За спиной разящего полукругом столпились зеваки, держась на почтительном расстоянии от разворачивающегося действа. Лишь их появление позволяло теплиться слабой надежде, что всё обойдётся малой кровью. Даже безумец Теогельф не мог рисковать жизнями целого поселения, кормящего военные казармы своим трудом. Отбросив человеческое и взяв только сухую выгоду, конунг бы такого не потерпел!       Быстро оценив обстановку, Асбьорн зацепился взглядом за знакомое лицо, объятое ненавистью, и застыл, поражённый стрелой в самое сердце.       Монелус смотрела прямо на него с таким видом, словно Асбьорн был прокажённым. Не заслуживающим жизни человеком. И это после того, чем они рисковали ради неё? После того, как пережили нечто невообразимое, нашли её брата и вызволили из подземелья? Невзгоды же должны объединять, сближать. Так ведь было всегда. Так ведь было правильно…       Буря эмоций  захлестнула с головой, и он захлебнулся в водовороте переживаний. К горлу подкатила желчь, и горечь осела на языке. Он почувствовал себя преданным. Асбьорн вырвал руку из ладони Кьелла, даже не заметив, что всё это время их пальцы были крепко переплетены:       — Я помогал тебе!.. Я искренне хотел помочь тебе! — громко закричал он, пытаясь выразить всю боль и обиду, которые таились за этими словами. — Зачем было предавать нас? Зачем так поступать?       Ветер задул в спину, неся за собой тёмный удушающий дым. Языки пламени захватили старое здание, превращая трухлявые доски в пепел.       — Девочка выполнила свой долг, не вини её ни в чём, — ласковый голос мёдом полился в уши. Теогельф смешивал в себе несовместимое. Холод и жар. Сладкое и горькое. К нему хотелось прильнуть, дать толстым пальцам пройтись по макушке, полностью покориться, чтобы после его правосудия заживо зажариться. — Она послушная слуга богов и не может противиться их воле изничтожить всю грязь этого мира, — цепи, обёрнутые вокруг запястья, начали разгораться.       Асбьорн скрипнул зубами, глядя на залитые светом звенья: его нервы точно так же накалились добела.       Не так он хотел получить полезный жизненный урок: не все люди, примкнувшие к тебе, будут с тобою до конца. Захотелось в голос рассмеяться, пока горло не покраснеет от напряжения, пока смех не сменится истерикой.       Какой же он наивный. Всё же читалось так же легко, как букварь. Каждая брошенная фраза Монелус, каждый её косой взгляд.       Значит, схватка неизбежна? Пусть Ас и обещал Кьеллу не жертвовать ничем без необходимости, но он не позволит себе стоять на месте и ждать, пока их по очереди перебьют.       Кончики пальцев на левой руке загудели силой, напитались его злобой. На какое-то короткое мгновение в голове забилась одна-единственная мысль, пугающая, но не оставляющая сомнений в своей правдивости: убей или будешь убитым.       Будто прочитав всё, что вихрем кружилось в голове у лучника, Кьелл боднул его плечом и шепнул:       — Если станет слишком жарко, беги. В этот раз мы на открытом пространстве.       Ну уж нет. В груди стрельнуло протестом одновременно с грохотом старых балок за их спинами.       — И не подумаю, — твёрдо отчеканил Асбьорн, замечая, как вытягивается лицо Кьелла.       Неужели он и правда думал, что Ас будет готов бросить его?       Теогельф не спешил, натирая мощную шею так, словно стоял под струями воды, а не в снопе искр.       — Мои условия остаются неизменными. Выдайте мне отродье.       — Вот ведь прицепился… — Кьелл шипел, ведя внутреннюю борьбу с чем-то, что Ас не мог до конца понять.       Моряк боялся, это было видно, но теперь в его зелёных глазах сияло ещё что-то, доселе там не жившее.       Теогельф хлестнул цепями, как плетью, подпаливая траву под ногами. Самодовольство на его лице заиграло в оранжевых и красных отблесках пламени, которое медленно покрывало всё тело.       — П-постой! — слабый голос сорвался на восклик.       Лермих бесстрашно выбежал вперёд, размахивая руками прям перед огнём. Украшения на его накидке зазвенели, а чёрные кудри взметнулись вверх и вновь опустились.       — Постой! — он ударил открытой ладонью себя в грудь. — Г-господин разящий. Отныне эти люди под моей защ… моим надзором. В моих планах довести их до столицы, и уже там лично конунг сможет…       — Позволишь ему войти в столицу, прокляв сам воздух своим мерзким смрадом? — Теогельф смаковал каждое слово, оглядывая вышедшего ведуна с головы до ног. — Большего от скверной крови я не ожидал.       — Следи за языком, Теогельф, — Брокк сжал и разжал кулаки, не примиряясь с оскорблением сына.       Асбьорн почувствовал новый приток удивления, смекая, что таким образом никогда не обращаются к незнакомым людям. А значит…       — Давненько это было, когда меня последний раз звали по имени, старик. Брокксгельм, не мешай мне вершить правосудие.       Странным образом голос Теогельфа внезапно оброс человеческими эмоциями. Рядом с монотонной святостью и уверенностью в убеждениях в нём наконец-то зародилось раздражение.       — Ты с самого детства любил возводить всё в абсолют. И твоя новая должность не пошла тебе на пользу.       — Не строй иллюзий, будто когда-то хорошо меня знал.       Лекарь шумно, устало выдохнул:       — Не будь глупцом. Хватит фанатизма. У Лермиха столько же прав на вынесение своего вердикта, сколько и у тебя.       — Однако, я первым взялся за это дело. Поганцу лучше в него не лезть и продолжить заниматься сбором травы для своего отца, — последнее слово Теогельф буквально выплюнул.       Огонь лизнул его шею, опалив хвостик на конце бороды. Но дальше пламя, подконтрольное хозяину, не поднялось.       Под ногами разящего вычертился чёрный круг из сожжённой травы и обугленной земли. Зеваки, охнув от увиденного, отпрянули ещё дальше от Теогельфа. Слухи о человеке, владеющем магией – одно, но увидеть его своими глазами – совсем другое. Их деревянные дома, стоявшие вплотную к дороге, где разворачивалось действо, внезапно оказались под угрозой превращения в пепел. И только теперь, прошитый нитями понимания, каждый из них задрожал от страха.       Каждый, кроме Монелус, которая продолжала стойко переносить жар, стоя подле Теогельфа.       Брокксгельм наполнил мощную грудь воздухом, расправил плечи и стал походить на большого медведя:       — Всё так же возвышаешься над другими? Думаешь, что в чём-то лучше?       — Я и есть лучше, — нечеловеческий бас рёвом пронёсся по деревне. Цепь взметнулась в воздух, описав дугу, и врезалась в землю. Поднявшиеся клубы пыли завертелись небольшим вихрем и почти сразу же осели. — Я избран самими богами!  В моём пути меня направляют асы! Я связан с ними той нерушимой связью, которую вам никогда не понять. Ни тебе, ни твоему найдёнышу. Я выше всех вас вместе взятых, я вершу судьбу недостойных, я есть левое крыло Хоглокена, его сила и бесстрашие. И если на мои земли ступила нога неверного, я истрачу всё, до последней капли крови, на его изничтожение.       Каждое брошенное слово тяжёлыми каплями барабанило по спине. Обжигающими. Оглушающими.       Даже Асбьорн под их весом весь сжался, что уж говорить о Кьелле?       Рыжеволосый воин смотрел в землю потухшим взглядом. Сгорбленные плечи выдавали усталость и примирение с неизбежным. Прочитать это не составило бы труда, если бы Ас уделил этому чуть больше внимания. И тогда бы он точно остановил то, что сделал Кьелл следующим: он внезапно выпрямился и с вызовом улыбнулся, как в последний раз, словно нам ним занесли топор палача.       — А если я пойду с тобой, ты наконец всех отпустишь, да? Отстанешь от остальных?       Вопрос заставил его обратить внимание на рыжеволосого сына змея, разгладить морщину на лбу и вновь принять высокомерно-одухотворённое выражение лица.       — Ты никуда не пойдёшь. Я просто сотру тебя с лица Земли. Быстро и безболезненно, — он говорил так, будто пояснял любопытному ребёнку, в чём отличие между съедобными и несъедобными грибами. Терпеливо и спокойно.       Совсем не так, как мгновение назад, когда гнев переполнял его и застилал глаза алой пеленой.       — Кьелл!.. — Асбьорн хотел схватить моряка за запястье, но тот ловко выдернул руку, даже не глядя на него.       — Понятно, ну, а на что я надеялся, да? Ха-ха, и ведь надо было мне попасться тебе на глаза при швартовке. Всё моя исключительная удача, не иначе. Ну а ты? Такой шум из ничего поднял, — он залился громким смехом, запрокинув голову. — Эй, — веселье вдруг пропало, голос приобрёл стальные нотки, — дай им всем уйти, прежде чем меня казнить. Это всё, о чём я тебя попрошу.       — Кьелл, что ты говоришь! — Асбьорн чуть было не задохнулся от возмущения и злобы, смешавшихся в единое потрясение.       Он любыми пальцами пожертвует, лишь бы с Кьеллом всё было хорошо, не сдастся без боя, сделает всё возможное, только чтобы…       Но прежде, чем он крепко схватил моряка со спины и прижал к себе, прежде, чем вжался носом между его разукрашенных чернилами лопаток и вдохнул запах тёплых солёных камней, чужой кулак врезался в загорелую скулу, и Кьелл отшатнулся, падая от неожиданности на землю. С зелёных глаз сдулась туманная дымка, и он, хлопая ресницами словно маленький, задрал голову на Стейна.       — Нерадивый ты кусок дерьма! Вздумал насмехаться над нашими жертвами!? Забыл, как мы тебя взяли и от чего спасли? Забыл, как Асбьорн стелился, только бы мы ему и тебе поверили? А его палец, из-за которого ты так ревел!? Всё зря? Забери свои слова обратно, иначе я заставлю тебя их проглотить вместе с грязью!       — Ого… — Кьелл медленно погладил место удара, переводя взгляд на Асбьорна. — Он ругнулся, ты слышал? Как смачно и со вкусом.       Ас закусил губу, сдерживая желание рухнуть рядом и затрясти его со всей силы, чтобы только вывести всю дурь из головы.       — Я тебе сейчас ещё не так ругнусь! — носок врезался в рёбра Кьелла, и он охнул, поднимаясь с земли.       — Да я… понял я всё, успокойся! Прости, разум помутнился на секунду, — отряхивая штаны и прячась за спину Асбьорна,  залепетал Кьелл.       Лучник был уверен, что Кьелл не шутит – даже самый здравый рассудок не мог устоять перед колоссальным давлением, которое оказывал разящий на людские умы. Кьелл, испугавшись за товарищей, решил облегчить их ношу, ошибочно считая себя обузой. Но это было далеко от истины. Кьелл никогда не был для них лишним грузом. С первых секунд нахождения в их команде, с первых склок со Стейном и непримиримости того с новичком, Кьелл стал своим. Что бы кто ни говорил, но он подошёл, как влитой. Теперь задача состояла донести эту мысль до него настолько ясно, чтобы Кьелл никак не смог в ней усомниться. Асбьорн посудил так: раз Стейн не сдерживается в чувствах и эмоциях, почему должен он? Ас тоже может показать, как сильно расстроился тому, что Кьелл вытворил.       Он развернулся к моряку и, улучив момент, стиснул его талию так сильно, как только мог.       Желания вскружили голову. Всего на мгновение раствориться в его тепле. Совсем немного насладиться трепетом чужого тела. И дать понять, что Кьелл важен. Ему важен.       Моряк задрожал, как колосок пшеницы на ветру. Мозолистые пальцы прошлись по складкам рубашки и сжали хрупкие плечи. Кьелл был тронут до глубины души – чтобы это понять, никакие слова не требовались.       Воздух со свистом рассекла раскалённая цепь, приземлившись в опасной близости от Асбьорна. Жар от неё окатил до макушки, и Ас прикрыл ладонью лицо, страшась, что брови и ресницы опалятся.       — Мерзость, — выплюнул Теогельф в их сторону, — бедное дитя, твой разум околдовали. Тебя поймал в сети не просто искуситель, само змеево отродье. Мужчина липнет к мужчине, соблазняя на греховную связь. Я думал, что хуже быть не может. Но и тебя мне удастся спасти.       Металлические звенья поползли по земле, и Теогельф приготовился к новому замаху. Кьелл оттолкнул Асбьорна от себя, впечатав ладонь в грудь, и сам отпрыгнул от стремительного удара. Цепь оставила на земле глубокую шипящую рану.       Асбьорн налетел на Ирис, которая с готовностью подставила руки и удержала его на ногах.       — Плохо дело, — шепнула она в его ухо, — огонь… опасная стихия. Лучше нам отойти.       И Ас был полностью согласен с альвой.       — Довольно! — Лермих вновь бросился на безумного разящего, размахивая руками. — Прекрати устраивать беспорядки, ты пугаешь людей!       В смуглое лицо врезалась ладонь, грубо обхватывая скулы пальцами. Его сжали, как мягкую сливу, и повернули на себя. Из глаз и носа Лермиха потекло, он задрожал, не в силах скрыть страха. Очки неестественно перекосило – их дужки под давлением погнулись.       — От тебя разит мокрой псиной. Не смей приближаться ко мне, скверная кровь.       Брокк взревел, подобно раненому зверю, и с яростным воплем продемонстрировал неожиданную прыть. Он моментально сократил расстояние до Теогельфа, но желание выпотрошить тому кишки слишком настойчиво ударило в виски, и лекарь совсем забыл про осторожность. Разящий отбросил видящего в сторону, с кровожадной ухмылкой встречая Брокка раскинутыми в стороны руками.       — Посмотрите на это. Так неистово защищаешь своего грязного выродка! Такой человек, как ты, разве может привязаться к детям?       Когда оборотень приблизился, Теогельф наотмашь ударил себя концом цепи до кровавых брызг. Раскалённые капли хлынули из ран, орошая землю и прижигая кожу на увесистых руках лекаря.       — Ты забрал его из родных земель, сделал ведуном, наплевав на все божьи законы, — продолжил Теогельф голосом, полным холодной стали, — потому что не желал быть одиноким стариком или потому что тебе нужна была та сила и власть, которая пришла с татуировками к мальцу? Скажи, зачем ты взрастил его, кроме как для собственной выгоды!?       Брокксгельм стиснул зубы, но неожиданно стойко выдержал боль. Кулак достиг цели, невзирая на разъедаемую до самых костей плоть. Теогельф пошатнулся, и Асбьорн услышал его раздражённый рык.       — Ты меня не знаешь. А вот я тебя вполне. Раньше я легко тебя побеждал, — лекарь  обнажил ряд зубов с видными клыками.       Казалось, что слова Теогельфа не просто не лишили его уверенности, а напротив, лишь приумножили её.       — Ты лишился рассудка? Мне было не больше десяти, и это были битвы на деревянных мечах.       — Не думаю, что сейчас что-то изменилось. Передо мной всё тот же сопляк, не видящий никаких границ своему упрямству и живущий в мечтах из непосильных амбиций. Количество пережитых зим на тебя никак не повлияло.       На шее Теогельфа вздулась и запульсировала жилка. С нетерпением он разлил потоки огня по цепям и синхронно взметнул их вверх.       — Тебе нужны доказательства? Тогда я с превеликим удовольствием тебе покажу, какую силу обрёл и кем стал! — Теогельф испустил ужасающий крик, дав волю накопленному гневу. — И ты пожалеешь о своём предательстве!       Птицы взметнулись с веток, звонко заголосив предупреждения своим собратьям, что лучше держаться отсюда подальше. Жители деревни спешно разбежались кто куда, охая и ахая в испуге. В центре опустевшей улицы осталась лишь Монелус. Она бесстрашно наблюдала за разворачивающимся боем: ведунью не пугало даже необъятное пламя, вырвавшееся из самого сердца Теогельфа. Она стояла неподвижно, не опасаясь обжечься.       Путы на руке до боли стиснули кожу. Асбьорн постарался игнорировать их и вперил внимательный  взгляд на развернувшуюся картину. Теогельф отвлёкся на Брокксгельма, жаждя свести с ним какие-то старые счёты. Это была хорошая возможность в очередной раз уйти от фанатика. Но что станет с лекарем? Разве могут они бросить его?       Моральные терзания устранил Лермих, успевший оказаться рядом. Отпечатавшиеся следы чужих пальцев словно до сих пор стискивали кожу. Тёмные. Как от засохшей копоти. Он схватил задумавшегося Асбьорна за кисть и потянул на себя.       — Бегите к нашей повозке! Возьмите её и езжайте!       — Но как же ты?       — Я б-буду в порядке. Я не могу оставить папу. Никак не могу!       В груди сочувственно затрепыхалась птица жалости к Лермиху. Но Асбьорн стойко заглушил все свои чувства, пытаясь подумать трезво. Рационально. Брокк шёл защищать сына, значит, желает, чтобы тот оставался в безопасности. Глаза зацепились за фигуру Масочника, стоящего неподвижно, как статуя. Лишь тёмная одежда, колышущаяся на ветру, выдавала, что он состоит не из камня. Он посмотрел на альву внимательно и даже строго, и неожиданно гридмар повернулся к нему, отвешивая лёгкий кивок.       — Так не пойдёт, — Асбьорн вывернул  ладонь и через мгновение уже сам сжимал запястье ведуна.       За спиной драка постепенно набирала обороты. Цепи хлестали по воздуху, жар огня перекидывался на соседние дома, и стены уже выделяли смолу.       — Что? — глаза Лермиха увлажнились, и пара капель размазалась по сломанным очкам.       Масочник оказался рядом в считанное мгновение. Он закинул сопротивляющегося Лермиха на плечо и уставился на Асбьорна.       — Найди повозку. Подготовь её, — отдав приказы Масочнику, Асбьорн проследил, как его фигура удаляется. — Мы ничего здесь не сделаем, Брокк хочет отвлечь его от нас, — он развернулся к оставшимся товарищам, поднимая подбородок, — поспешим.       Немного неуклюже Стейн схватил Ирис и двинулся вперёд. Кьелл окаменел,  впившись взглядом в Асбьорна. Губы сами собой растянулись в улыбке. Моряк успел узнать его слишком хорошо – знал, что Ас не просто так замер на месте.       Но Асбьорн и не желал скрывать своих намерений. Без какого-либо стеснения он выставил ладони перед собой и прикрыл глаза. Струящееся сияние прошлось по его телу. Вместо того, чтобы ругать и останавливать, Кьелл подошёл к нему со спины, обхватил его за талию и доверительно прижался. Без слов. Но с огромной поддержкой.       Чужой нос ткнулся между лопаток.       Тронутый до глубины души, Ас понял, что вдруг стало совсем не больно и не тяжело. И что он сможет выдержать всё, что угодно.       Это чувство засело в груди ярким светом, распространяющим пульсирующие волны тепла. Он собрался с духом, накапливая силы. В одной руке материализовался лук, в другой сверкающая серебром стрела. Он уложил стрелу на тончайшую, но невероятно крепкую тетиву и с лёгкостью натянул. Звон, похожий на звон колокольчиков, раздался следом за летящим снарядом. Всё должно получиться. Враг отвлечён и не собран.       Острый наконечник вонзился в плечо Теогельфа, прерывая его ожесточённую атаку. Стрела разлетелась искрами, ослепляя и оставляя после себя открытую рану, из которой брызнула огненная кровь.       Это должно немного помочь. Выиграть время не только им, но и Брокксгельму.       — Побежали, — Кьелл поторопил Асбьорна похлопыванием по плечам, и лучник решительно рванул следом за ним.       По подбородку стекала тонкая струйка крови, но Асбьорн не чувствовал себя плохо. Он крепко сжимал тёплую шершавую ладонь Кьелла и ощущал, как воспревает духом.       Повозка Лермиха была оставлена недалеко от въезда в деревню. Огромный, мощный буйвол мычал и опасно рыл копытом землю, пока Лермих трясущимися руками пытался его успокоить и заставить слушаться.       Кажется, ведуну удалось смириться с участью бежавшего. Или, по крайней мере, он не видел больше смысла рваться на помощь отцу.       Запыхавшись, они с моряком затормозили. Их груди тяжело вздымались, а из горла рвались сухие хрипы. Они глотали воздух, который резал лёгкие, и едва переступали с ноги на ногу.       Кровь стучала в висках, подгоняя мысли.       Закрытая повозка была небольшой, прямоугольной и очень узкой. Её драпировали разноцветные ткани, и выглядела она пёстро и совсем не по-дарледински. В ней даже имелось круглое маленькое окошко, закрытое шторкой изнутри. Времени разглядеть всё как следует не было, как и задать резонный вопрос, зачем такая аляпистость человеку, который не любит выделяться.       Единственное, что волновало Асбьорна – как же они все поместятся внутрь?       — Ну наконец-то! Ты не мог его поторопить!? — Стейн поравнялся с Кьеллом, поднимая на него гневный взгляд, и Ас вдруг отметил, что он почти на полголовы ниже моряка.       — Я рад, что наша любовь взаимная, белоручка, — Кьелл похлопал Стейна по плечам и махнул ладонью Асу, чтобы поторапливался.       Асбьорн послушался, непроизвольно дёрнувшись. Но на сердце вдруг стало так тяжело, что его ноги совсем одеревенели.       Стейн дал подзатыльник Кьеллу, назвав дураком, а вот Ас внезапно осознал, что… эти двое действительно стали неожиданно близки.       — Ну чего ты застыл, Асбьорн? — совсем беззлобно выкрикнул Стейн, но даже эти слова спутали органы в тугой комок.       Когда они начали так тепло общаться друг с другом? Так поддерживать и понимать? Пока Асбьорн сторонился Кьелла? Пока они друг друга игнорировали? Неужели Ас что-то пропустил?       Голова закружилась. Рядом оглушительно громко засмеялось множество голосов. Бестелесные фигуры, невидимые другим, опоясали их, появившись за спинами его друзей. Чёрные тени незваных наблюдателей взмыли вверх, распадаясь на фрагменты с белоснежными изогнутыми улыбками.       Играет ли с ним Скальдис, или это очередное предупреждение?       Нет, не это терзало его голову сейчас.       — Ну давай же, давай, — Стейн подтолкнул его в спину, и Асбьорн почувствовал, как его глаза закатываются.       А действительно ли он для Кьелла так важен?