Вороний гул

      Колёса повозки подпрыгивали на каждом камне, провоцируя и без того настрадавшийся желудок  на новый приступ тошноты.       Они наконец-то перестали трястись, как во время землетрясения, но даже при замедленном движении Асбьорн не мог сказать, что чувствует себя хорошо. Кажется, он опять ненадолго отключился и заставил ребят повозиться с собой.       Как стыдно. От подобной немощи требовалось как можно быстрее избавиться, чтобы более никогда не подставлять команду.       Стейна и Кьелла не было видно. Похоже, они решили разделить с альвами их путь вне повозки и размять затёкшие конечности.       Буйвол больше не мчался со скоростью падающей звезды. Он шёл немного вразвалку, словно обиженный на весь белый свет. Но нужно было отдать ему должное – сначала он мчался с такой прытью, что позавидовали бы и молодые скакуны! По крайней мере, так казалось мало сведущему в подобных делах Асбьорну, чей опыт ограничивался поездками на повозках, запряжённых медленными клячами.       — Как хорошо, что ты очнулся! — облегчённо выдохнул Лермих и отложил книгу. В свободной руке он двумя пальцами сжимал погнутую дужку очков: пока он их не починит, ему для чтения придётся придерживать чудное изобретение самостоятельно.       Как человекy, который уважал ручную работу, Асу было безумно жалко видеть поломанным столь искусное изобретение.       Протерев лицо, Асбьорн, наконец, нашёл в себе силы осмотреть внутреннее убранство повозки.       К стенкам цеплялись полочки с ящиками для склянок и трав, а под ними располагались два узких спальных места с прямоугольным столиком между ними. Одну кровать занял Ас, другую – Лермих.       Уютный минимализм, ничего лишнего. Наверняка тут можно было с лёгкостью разложить лекарственные принадлежности, смешать какую-нибудь микстуру и заодно позавтракать. Целый дом на колёсах!       Асбьорн задержал ладони на глазах, легонько надавив. На самом деле он не спал уже давно, просто не мог заставить себя встать. Тихие вздохи Лермиха оцепляли стыдом – когда никто не видел, ведун печалился по оставленному отцу. Перечитывал вновь и вновь одну и ту же страницу, стучал пальцами по столу и кусал губы, время от времени крепко жмурясь, словно заставляя себя выбросить из головы прожитое и успокоиться.       И как только Ас подал признаки пробуждения, Лермих сразу же натянул на губы лёгкую улыбку и отдал всё внимание больному.       Стало тоскливо. Асбьорн очень хорошо понимал переживания ведуна и не хотел обременять его собой.       — А, да…       — Я уже приготовил тебе лекарства, пожалуйста, прими их, — Лермих указал на одиноко лежащий на столе свёрток.       Раскрыв его, Асбьорн высыпал порошок себе в рот и тут же запил мерзкую, липнущую к зубам комочками пыль подготовленной чашкой с водой.       Рот заполнила горечь, и Ас скривился, мотая головой туда-сюда, чтобы избавиться от спазма, сводящего скулы.       — Да, очень противно, согласен, — Лермих старался говорить буднично, но на его лице проскальзывало едва уловимое напряжение, будто он в любой момент ожидал подвоха.       Он оставил книгу на столике и встал с кровати, в два счёта оказываясь рядом. Его ладонь легла на лоб Асбьорну, и тёмные брови поползли вверх.       — Асбьорн, послушай… как ты себя чувствуешь? — он начал свои расспросы так деликатно, что не осталось никаких сомнений – ведун точно узнал про его метки.       — Отлично,  — выпалил быстрее, чем собирался, Асбьорн, чувствуя лёгкое раздражение от чрезмерной заботы, которая лишний раз напоминала о его немощности.       — Вот как. Это хорошо, — даже не стараясь сделать вид, что поверил, протянул Лермих, устраивая руки на своих коленках, — ты… говорил во сне. Две сущности тянут тебя и в попытках перетянуть не побоятся оторвать руки. Но этот сон я бы назвал скорее кошмарным вымыслом, чем правдой. Ведь в этот момент твои связи находились в покое.       Асбьорн не перебивал, выслушивая терпеливо, хотя эта тема ему совсем не нравилась. Как и то, куда вёл Лермих.       — Понимаешь, Асбьорн… Твой недуг, он ведь… — ведун старательно подбирал слова, — он ведь не только на тело влияет. Я думаю, твой разум тоже может пострадать. Мне сказали, что ты пережил одержимость. Это ко всему прочему ужасу, с которым предстояло столкнуться. Это не совсем обыденные вещи, которые должны происходить с растущим организмом.       — Хочешь сказать, что я схожу с ума?       — Не обижайся только, я не хотел быть грубым! Иногда видеть и слышать то, чего другие не замечают – это редкий дар, но иногда… Как бы сказать, тут очень тонкая грань. Никто не ставит под сомнения твои способности, ты это пойми, но они вместе с ответственностью и потрясениями навалились на тебя так резко, так много, что, мне кажется, ты был не совсем готов. Людской разум порой хрупче тела. Каким бы ни был воин большим и сильным, он тоже приходит с полей сражений сломанным. А ты сражаешься каждый день. И с собой тоже. Так что твои путы, они… Я просто предположу, хорошо? Если продолжишь так бездумно пользоваться своей силой, до добра это не доведёт, — под конец монолога Лермих стал совсем хмур, накрывая ладонь Аса без пальца.       Асбьорн опустил голову, не имея желания впутываться в этот разговор до самого конца. Но к Лермиху, который всю сознательную жизнь занимался лечением недугов, была какая-то особенная степень доверия, которая располагала к нему. Это и не позволило отмолчаться.       — Ты всё видел? — Асбьорн аккуратно вынул ладонь из чужой, смуглой, и сжал губы в тонкую линию.       — Да, — Лермих ответил не сразу и не торопил с ответом Аса, выждав столько, сколько лучник посчитает нужным.       — Ты можешь помочь остановить их рост? — Асбьорн поднял полный надежды взгляд на лекаря, и тот заметно смутился. Теперь Ас ощутил острую потребность высказать всё, что его тревожило эти дни. Все переживания и опасения. — Я чувствую, что моя левая рука начинает плохо меня слушаться. Раньше я вязал, и мне становилось лучше, но теперь, когда наши вещи потеряны, мне сложно разрабатывать связи. Они совсем одеревенели. Эти наросты, они под кожей. Тянут всё там, внутри, — Ас повёл пальцем по плечу и дальше, по руке. — Я очень боюсь, что станет хуже.       — …Станет хуже, — эхом повторил Лермих. — Ох. Если бы у меня были нужные компоненты, я бы поэкспериментировал с настойками и порошками. Может, мы как-то их размягчим, какой-нибудь мазью. З-знаешь, — лекарь вдруг вскочил, хлопая по раскрытой ладони кулаком, — возле Стернеста, городка не так далеко отсюда, есть  лес! Там растут диковинные растения с необычными свойствами. Давненько нас с  Брокксгельмом там не было, но каждый раз мы пополняем запасы  чудотворными грибами и травами, которые нигде больше не найти! Дай мне немного времени, и я что-то из них сооружу. Там болотистая, почти непроходимая местность, с кучей комаров и страшных жуков. Неподготовленный путник может увязнуть, так что без особой нужды никто туда не ходит. Но мы, то есть я могу что-то поискать, я на болотах собаку съел. Не буквально, ха-ха!       От чужого веселья губы Асбьорна растянулись в улыбке, и он заметно воспрял духом. Всё-таки не зря Ас доверился Лермиху. Поначалу забота лекаря смущала, но слово за словом, и Асбьорн осознал, что вовсе не обременял его своим недугом. Для Лермиха опрос пациента был привычной работой. Ничего более. Однако то, какие слова он подбирал, какие приёмы использовал… Ведун добирался до самого сокровенного, мягко и внимательно проникая в саму суть проблемы.       Лекарь опустил голову и затих, стараясь не дать погаснуть хорошему настроению, отпечатавшемуся на лице. Но застывший холод во взгляде рассказывал всё красноречивее любых слов.       — Послушай, — понимая причину такого удручающего состояния как никто другой, Асбьорн легонько стиснул плечо Лермиха, — он справится. Всё будет в порядке.       Длинные ресницы дрогнули. Ведун проморгался и посмотрел на Асбьорна удивлённо. Словно никто никогда не уделял внимания его чувствам.       — Конечно, — быстро смахнув из уголка глаза солёную каплю, согласился Лермих.       Хотелось расспросить подробнее про связь Брокка и Теогельфа, но Ас не мог подобрать слов, чтобы правильно подступиться к теме прошлого. Да и нужно ли  бередить свежие раны, чтобы эгоистично утолить своё любопытство?       В окошко за спиной застучали с неровными промежутками, заставляя обоих юношей синхронно повернуться к источнику шума.       — Одуванчик, Одуванчик! Ты проснулся? Быстрее, открой окошко, выгляни наружу! — смех сопровождал шутливые зазывания Кьелла.       Асбьорн вскочил, как ужаленный, и с нетерпением отодвинул яркую красную шторку из тонкого и нежного материала. Он растворил маленькие ставни на круглом окне и умудрился просунуть туда голову. Тут же в нос ему ударил травяной аромат, а ноздри защекотали жёлтые лепесточки. Пыльца одуванчика отпечаталась на носу видными пятнами, и Ас отпрянул, сдерживая чих.       — Ой, прости! Не ожидал, что ты так резво выскочишь! — Кьелл опустил цветок пониже, широко и искренне улыбаясь. — Ты как? Голова не болит? А тело? Душа? Сердце? — он затараторил, закидывая вопрос за вопросом, и Асбьорн самую малость растерялся от такой прыти.       За моряком показалась Ирис, пряча руки за спиной. Её лицо сияло не только из-за переплетающихся нитей, настроение альвы в целом было приподнято:       — Он убил этот цветок ради тебя!       Кьелл обиженно поджал губы, моментально отталкивая Ирис от себя подальше:       — Ну вот, когда ты так говоришь, это уже не выглядит, как задумывалось!       Просмеявшись в кулак, Асбьорн протянул руку, чтобы принять подарок, но Кьелл не позволил ему взяться за цветок. Вместо этого моряк вытянулся, заправил светлые пряди Асу за ухо и аккуратно вставил между ними стебелёк.       — Вот так. Тебе идёт.       Воспользовавшись тем, что тела не видно, Асбьорн схватился за сердце и замер, не в силах связать слова в предложения. Тук-тук, тук-тук. Как быстро оно, бедное, взволнованное, билось.       Теперь Ас был уверен, что разучился говорить навсегда. В его силах было только безмолвно открывать и закрывать рот, словно несмышлёная рыбка.       — Не обескураживай его так резко, ты же видишь, он только проснулся, — Стейн оказался рядом и привычным образом закатил глаза, не ведая, что меняет вектор нервного напряжения лучника.       Асбьорн прикусил губу и постарался осмыслить своё чувство но не смог даже приблизительно описать, на что это было похоже. Нервное дребезжание в груди, раздражающее и заставляющее хотеть вырвать сердце и закопать где-то на безлюдной холодной горе.       Как… странно.       Нужно было переключить внимание на что-то другое, и срочно! На глаза сразу попался гридмар, который что-то скрупулёзно записывал на маленький клочок бумаги. И где только он их постоянно находил? Неужто тайно попросил у Лермиха? А заметив, что спутники оживились, сразу убрал в карман листок и кусочек графита и поднял голову на Асбьорна. Но как-то достойно ответить на этот пронзительный взгляд Ас не успел.       Кьелл вновь выскочил перед ним, застилая своим ярким внутренним светом всё другое. Связанные в хвост рыжие пряди подпрыгнули и приземлились на оголённое плечо.       — Выходи, Асбьорн, подыши свежим воздухом под тёплым солнышком. Мы уже совсем скоро приедем!       Откровение Кьелла всерьёз его удивило. Разве они могли так быстро доехать до Гриллкола?       — В столицу?       — Мы решили сделать вынужденную остановку в Стернесте, — поправил его Стейн, — нам необходимо привести себя в порядок перед тем, как пересечь границы Гриллкола. Там я неузнанным не останусь точно, и это… проблематично.       Асбьорн пару раз согласно кивнул в такт словам отингира. Они все, за исключением Лермиха, выглядели так, словно вот-вот упадут ниц просить о подаянии. Никакой благородной кровью тут и не пахло. Заходить в родные ворота, переступать порог дома таким неопрятным и неухоженным Стейн бы себе не позволил.       Правда, спросить, откуда он возьмёт на это средства, если все деньги потеряны где-то по дороге сюда, сил так и не хватило. Асбьорн глубоко вздохнул и исчез в оконном проёме под предлогом вновь разыгравшейся головной боли.       Не хотелось никого видеть, никого слышать, только лежать и думать думы о прошедшем и о сложном. О насущном и предстоящем... Лермих его понимающе не отвлекал, и Асбьорн был ему благодарен за это. Чувствовалось, что каждый из них нес в себе груз собственных переживаний, и потребность побыть наедине с собой была вполне понятна.       И всё же было то, что Ас и так отложил в долгий ящик. И как показывал жизненный опыт, лучшего момента может и не быть, придётся спрашивать, пока никого рядом нет, пока есть время для откровений.       — Можно спросить тебя? — получилось немного резче задуманного.       Лермих отвлёкся от книги, хлопая пушистыми ресницами:       — Да?       — Ты не знаешь такую болезнь, при которой на растениях появляется… ржавчина?       — Ржавчина? — Лермих закрыл тяжёлый том, не забыв вложить внутрь закладку, и во все глаза уставился на Асбьорна.       — Растение стискивается рыжими путами. Как моя рука.       — Хм. Лишь однажды, — в чёрных радужках поселилась задумчивая тоска, — и, Асбьорн, ничего хорошего это не предвещает.       Лучник с интересом подался вперёд.       — Ты… видел это? Знаешь, что это означает?       Лекарь кивнул и медленно раскрыл книгу на коленях, опять беспокоя старые страницы:       — Да. Смерть. Ничего не вырастет на месте этих растений, Асбьорн… После нашей задачи, пожалуйста, покажи место на карте, где ты обнаружил очаг. И… мы с отцом обязательно с этим разберёмся.       Так уже было когда-то? Асбьорн посмотрел на ведуна пристально, но не смог добиться ответного внимания. Вместо этого Лермих полностью пропал в книге, и Ас посудил, что лучше всего будет его не трогать и проявить то же самое уважение, с которым тот относился к нему.       Маленькая тропа, по которой они ехали, вскоре присоединилась к широкому тракту и из ухабов превратилась в почти идеальную дорогу из гравия и извести, которую плотно обступили ряды кустарников.       Через окно Асбьорн робко поглядывал, как меняется пейзаж, и как открывается вид на просторные, залитые солнцем нежно-зелёные поля. Наконец-то густые леса сменились на цветущие долины. Ас ожидал болото и увядающие земли, так что несказанно воодушевился, поняв, насколько ошибся.       — Где же те непроходимые топи, про которые ты говорил? — обратился он к собирающемуся лекарю, поджимая коленки к груди.       Натянуть на себя мантию, перчатки без пальцев, обвешаться защитными амулетами, прицепить на пояс склянки, а лишнее сложить в сумку: утренний ритуал ведуна казался муторным и сложным. Не хотелось даже представлять себя в этой роли.       — С другой стороны, стороны столицы, — не отвлекаясь от лицезрения внутренностей своей сумки, ответил Лермих. — Bорота города совсем близко. И пока есть возможность, нам нужно остановиться и кое-что обсудить. Дам тебе время немного поразмяться и жду снаружи!       Лермих окинул небольшое пространство очень внимательным взглядом, проверяя, не забыл ли что-то, и первым выскочил из повозки.       Асбьорн решил не отставать, спешно поднимаясь с кровати. От долгого лежания ноги затекли и плохо передвигались: Лермих был проницательным донельзя и хорошо знал реакцию организма на то или иное. Так что пусть и без большого желания, но Асу пришлось следовать предписаниям лекаря и сделать небольшую зарядку перед тем, как открыть деревянную дверь.       Что же он увидел первым? Как большие колёса утрамбовывали грунт и оставляли видимые полосы, которые с двух сторон обрамляли следы копыт. Асбьорн спрыгнул, прерывая тянущийся узор отпечатком подошвы.       Порыв ветра ударил в лицо, бессовестно вырвал стебелёк одуванчика, и руки сами собой потянулись спасать его от падения.       И когда Асбьорн неуклюже наклонился, подбрасывая цветок то одной ладонью, то второй, перед ним возникла пара длинных сапог.       — Ах, вот как мы относимся к подаркам, Асбьорн?       Никакие колючие слова не заставили его отвлечься. Ас крепко ухватил стебель и только после этого выпрямился, гордо выставляя цветок перед собой. Поймал, не дал коснуться земли!       Всё время этого триумфа Кьелл стоял рядышком, улыбаясь так добродушно, так широко, что Асбьорн не смог сдержать трепета, пронёсшегося по телу. Он почти осязал эту гордость, которую моряк испытал за его совершенно невыдающийся поступок. И ничего Ас так и не смог из себя выдавить на вопрос, ни ответа, ни привета, ведь совсем скоро Кьелл фыркнул и вытащил крепко сжатый одуванчик из длинных пальцев.       — Не переживай ты так, не возись с ним, я пошутил. Можешь хоть в печь засунуть, хоть в чай заварить. Я тебе ещё таких нарву с десяток, веришь? — моряк подмигнул, заглядывая ему за спину. — Мы останавливаемся?       Повозка за их спинами действительно больше не двигалась.       — …Лермих хотел что-то обсудить, — безотчётно ответил Асбьорн, наблюдая по-лисьи хитрый, по-кьелловски лукавый прищур зелёных глаз.       — М, ну хорошо, — моряк пожал плечами, отпуская всё предыдущее и шустро сократил расстояние между ними.       Его рука со стуком упёрлась в дверцу повозки, и он навис над  Асбьорном, который почувствовал себя в момент маленькой полёвкой, загнанной в угол.       — Ох, прошу прощения, ноги подкосились, стоило как следует разглядеть такой очаровательный… пушистый цветочек.       Щёки вспыхнули румянцем. Асбьорн метался от смеха к смущению, не переставая удивляться характеру Кьелла. Ну какой же непосредственный он был! Не задумывался ни о сказанном, ни о последствиях сказанного, родился с языком без костей! Зачем же вслух говорить что-то такое сумасбродное? Наверное, потому что такие вещи всегда исходили из самых глубин его сердца? И Ас был тронут, да только совершенно не знал, что на такое можно было сказать.       Впрочем, от него это и не требовалось – за него вновь удобно ответили:       — У тебя что, период брачных игрищ? — в разговор вклинился Стейн, зайдя к ним за повозку.       — Ой, отстань, — скривился Кьелл.       Лицо Асбьорна теперь совсем не отличалось по цвету от помидора. Неловко улыбаясь, он пытался прикрыться ладонью, жалея как никогда, что тёплый и удобный плащик с такой нужной вещью, как капюшон, был потерян.       — Ладно, всё равно, — раздражённо махнул ладонью Стейн, — живо за мной.       Из-за отсутствия воротника Кьелла потянули за повязанную на бёдрах голубую рубашку.       Стейн открыл дверь повозки и начал заталкивать туда мало что понимающего моряка.       — Да куда ты так спешишь, белоручка? Так не терпится остаться со мной наедине?       — О, да, без свидетелей убивать намного проще…       — Ба, да тебя все слышали! Имей в виду, Ворчун даст показания против тебя!       Перестав пихать сопротивляющегося Кьелла, Стейн перевёл дыхание и выразительно изогнул бровь:       — Ворчун? Кто это?       — Мой парнокопытный дружок. Не знаю имени этого рогатого… как его там… но теперь он Ворчун. Характер у него такой, понимаешь. Вы, кстати, в чём-то с ним похо… — Кьелла со всей дури втолкнули внутрь, прерывая поток болтовни.       Асбьорн же остался стоять неподвижно, немного неловко переминаясь с ноги на ногу. Когда Стейн закончил, он перевёл взгляд на лучника и очень аккуратно положил ладонь на его лоб.       — Выглядишь хорошо. Бледность пропала. Поблагодарю Лермиха чуть позже.       — Не переживайте, отингир Стейнбьорн, это совсем не требуется, — вежливый тон принадлежал Лермиху: ведун, сложив руки, медленно направлялся к ним.       Рядом шли Ирис и Масочник, а он смотрел на них так заворожённо, словно боялся разбить одним своим взглядом. Робко мазнув подушечками пальцев шею, ведун привлёк внимание Ирис вздёрнутой ладонью:       — Простите, а могу ли я коснуться ваших связей? Всего на секундочку, — спросил он тихо, не желая надоедать.       — Конечно! Почему бы и нет? — не тратя ни секунды на размышление, ответила Ирис и сама выставила руку вперёд, позволяя ведуну и разглядеть, и пощупать.       Какой же восторг отразился на лице Лермиха в этот момент, как загорелись его чёрные словно ночь глаза.       Гридмар продолжал изображать куклу, а Ирис  восторгаться живописными видами: отсюда хорошо просматривались не только луга, но и высокие городские ворота, овитые плющом и облепленные у подножия мохом.       Улыбка окрасила задумчивое лицо Ирис. Наверное, для неё было бы настоящей пыткой вновь оказаться запертой в мёртвом камне.       Хоть это предназначалось не ему, но Стейн ответил на улыбку альвы своей и перестал пытаться прощупать Асбьорна.       — Вас и господина Кьелла понятно, зачем прятать, — обратился к Стейну ведун, — но я также бы задумался насчёт… — в этот момент Асбьорн стрельнул в Лермиха острым взглядом, пытаясь передать ему сигнал опасности. Лекарь моментально смекнул, в чём был подвох, ведь указал только на Ирис, — альвы. И, конечно же… человек в маске тоже вызовет много вопросов. Места в кибитке не так много, да и Лоскутику будет тяжело, но… Полагаю, в неё может поместиться ещё трое? Ненадолго.       Лоскутик, вот как зовут этого мощного буйвола! Почему-то Асбьорн зацепился за это откровение, как колючка бодяка за одежду, и с нетерпением принялся ожидать момента, когда сможет поделиться им с Кьеллом – реакция моряка в одно мгновение стала самой желанной наградой. Что отразится на загорелом лице? Смех или удивление это будет? А может, лёгкое подтрунивание над Асбьорном за то, что в голове каша, и не об этом он должен думать?       — Звучит здраво, — согласился Стейн, протягивая ладонь Ирис.       Альва посмотрела на неё с лёгким изумлением, словно Стейн никогда таким не занимался, однако  улыбку никуда не убрала, лишь придала ей тёплый, более мягкий оттенок.  Неужто только сейчас задумалась над смыслом этих жестов, которые вкладывал влюблённый? Её связи засветились ещё ярче, переливами раскрашивая светлую кожу, и она, к удивлению отингира, растопырила пальцы и обхватила его руку.       Последним в повозку залез Масочник, и Асбьорн с ужасом увидел, как под тяжестью четырёх тел оседает дно кибитки.       Им нужно поторопиться, иначе Лоскутик потом за сорванную спину спасибо не скажет.       — Ох. Они хорошо ладят. Я боялся, что будут проблемы, — тихо подметил Лермих, когда они остались наедине.       Асбьорн взглянул на него, со всей душой заверяя:       — Нет, что ты. Стейн очень тепло относится к Ирис. Пусть сначала она так себя не проявляла, но, поверь, она очень изменилась за время нашего приключения, будто… постепенно научилась быть живой, — всё воодушевление в голосе разом пропало, стоило увидеть, как ведун в недоумении наклоняет голову.       — Я… имел в виду Стейна и Кьелла.       Асбьорн вытянул шею и замолчал, стараясь не давать внутреннему беспокойству выйти наружу. Лермих просто не знает, как часто те ссорятся, чтобы утверждать подобное.       — Когда мы только встретились, я предупреждал тебя насчёт Кьелла, помнишь? — Асбьорн кивнул, и Лермих продолжил. — Ты пренебрёг моими словами и продолжил спокойно путешествовать с ним рука об руку. Но это и правильно. Я ведь не говорящий, чтобы быть уверенным в своих видениях, а тогда вообще все правила нарушил, мхм. Знаешь, Кьелл не кажется… плохим человеком. Уже нет, — чёрные глаза заблестели осознанием, и Лермих развернулся к нему, хватая за ладонь: — Думаю, всё дело в крепкой связи, которую он обрёл. После того, как цепь тяжёлого якоря обмотала шею, и щупальца въелись вовнутрь тела, смешивая кровь с чернилами, он никому никогда так не открывался. Ой, прости, я опять говорю загадками? Эти образы в голове, они… вспыхивают и тут же гаснут. Ты можешь не слушать эту чушь.       — Нет, не переживай, всё хорошо, — после небольшой паузы принялся успокаивать его Асбьорн, пока собственную голову заполонили тяжёлые думы.       А ведь действительно, кажется, Кьелл и Стейн наконец-то подружились. Никто из них никогда не признает этого, но они стали ближе, чем когда-либо. Ссоры теперь походили больше на лёгкие подтрунивания, а двусторонние колкости и не кололи вовсе. На самом деле, если задуматься как следует, у них даже были общие секреты, в которые Аса никто не посвящал. И что же они скрывали? Что их вообще могло связывать втайне от него? Неужели когда-то они были знакомы?       «Нет. Стейн абсолютно точно не знал Кьелла до их первой встречи в таверне. А насчёт остального… я сам позволил им повременить с раскрытием всех карт.»       Тогда что?       Раздвоенный язык коснулся шеи, оставил мокрый след, холодящий кожу. Скользкие пальцы пробежались по позвонкам, заставив волосы на затылке зашевелиться. Кто-то звал его по имени, шептал на ушко, щекоча нервные окончания. Ноги подкосились от охватившего ужаса. Охотничье чутьё притупилось настолько, что Асбьорн не почувствовал присутствия чужого? Он развернулся, хлопнув по шее, но за спиной никого не было.       Лишь бескрайние луга и уходящие к горизонту равнины.       Ресницы дрогнули, когда Асбьорн понял, что Лермих тихо выжидает, пока тот придёт в себя. Потому что ведун видел больше, чем любой другой. Потому что было не обязательно говорить, чтобы он понял, что творится с Асбьорном.       — Я…       Вздувшиеся рукава накидки ведуна зашелестели на ветру: он вскинул руку и покачал головой, освобождая Аса от необходимости что-то пояснять.       — Нам нужно поговорить с охраной. Предоставь слово мне. Всё будет хорошо, оглянуться не успеешь, как мы окажемся в городе. Просто иди как ни в чём не бывало.       Не довериться Лермиху было невозможно, уж очень мягкий он был, светящийся изнутри заботой и пахнущий мятой и шалфеем. Они продолжили путь по широкому утрамбованному склону. Под горку буйвол намного резвее нёсся вперёд, время от времени громко фырча. Но лёгкая рука ведуна на спине животного быстро приводила его в себя и успокаивала.       От города их отделяли только ворота.       — Стоять! — охранники в пёстрых полосатых штанах синхронно выставили ладони, и Ас подивился, насколько же они не были похожи на стражников из Холдорна.       Эти, в тяжёлых шубах, но с голой грудью, прикрытой лишь кожаными ремнями, вызывали даже больший трепет и ужас, чем заключённые в кольчугу воины. Казалось, их ничего не могло испугать, а на любую напасть они всегда готовы были ответить широкой улыбкой. Такие люди обычно находили силу у медведя Грейнельфа и поклонялись ему, не боясь ни боли, ни смерти.       Ветер всколыхнул волосы, и лучник поспешил пригладить непослушные пушистые пряди.       Голубые знамёна на высоких стенах дрогнули: наверху располагались смотровые башенки и яркие флаги с гербом города, изображающим топор и круглый щит на сине-белом фоне. Искусная работа. Интересно посмотреть в глаза мастера, который шил это.       Ведомый искренним любопытством Асбьорн задрал голову, выглядя, наверно, слишком уж несмышлёно и восторженно, потому что охранники сразу заулыбались, не сдерживая лёгкие смешки.       — Лермих, Лермих, сколько ж вы к нам не заезжали, — крепкий и мускулистый охранник помахал рукой, и ведун немного смущённо кивнул.       Асбьорн сразу приметил, что они, кажется, принимали ведуна вполне радушно, невзирая на его выбивающуюся из здешних норм внешность.       — Где твой отец? — второй, похмурее, упёр руки в бока и раздул ноздри. В отличие от первого, выбритого наголо, его тёмные волосы под силой ветра хлестали по плечам и придавали мужчине вид дикого, свободного воина.       — Ему нездоровится, он в повозке.       А Лермих оказался горазд на быстрые сочинения. Но от сердца отлегло, когда стало ясно, что войти в город не составит труда: ведуна тут хорошо знают идоверяют.       — А это… — хмурый длинноволосый покосился на Асбьорна.       — Наш новый ассистент! Мы обучаем нового ученика, — не тратя ни секунды на размышление, ответил Лермих.       — Хмф, — тот из стражников, который показался Асбьорну добродушным мужчиной, покачал головой, — ясно. Всё-таки готовит тебе замену, а, Лермих?       — Ну, каждому нужен преемник дела, верно? Старику уже вон сколько лет, — подхватил второй, и Асбьорну мигом стало дурно. — А Лермих всё же ведун, да и к тому же… не отсюда.       За добротой этих двоих скрывалась та же желчь. Как жаль. Видящий продолжал стоически улыбаться тем, кто относился к нему с сочувственным пренебрежением. И Асбьорна это не на шутку возмущало. Захотелось прекратить этот балаган и заявить, что вместо пустой болтовни им бы лучше вернуться к своим прямым обязанностям, но вовремя сообразил, что будет лучше стерпеть. Проще.       За возвышением себя за счёт маленького человека, которого они всерьёз не воспринимали, несмотря на его религиозный статус, стражники совершенно не замечали никакие странности. Охрана без особого труда дала им пройти, не прекращая подтрунивания, которые Лермих только разгонял своим смущением и неловкими смешками.       Асбьорн не стал мешать плану ведуна, однако ещё раз мысленно посетовал на недальновидность людей, их грубость и невоспитанность.       «На месте конунга Ванланда я бы серьёзно занялся вопросом образования и просвещения населения…»       Но эти горькие мысли уступили место восхищению, стоило только увидеть ближайшую остроконечную крышу с привязанными к ней разноцветными лентами. Яркое солнце заливало её теплом и светом, щипля глаза. Позолоченный флюгер в виде летящей девы с вытянутыми руками купался в золотых лучах и гордо указывал на запад. Из открытых окон с вычурными витражами доносился чудный запах выпечки.       Толпы людей в спешке проносились мимо, а если ненароком  задевали, сразу же вежливо извинялись, вызывая желание безоговорочно простить.       Стоило промелькнуть мысли, что всё не так плохо, как надумалось за пределами ворот, что его даже не пугает обилие людских фигур на просторных улицах, как взгляд сам собой зацепился за грязные сапоги, и уверенность Аса как рукой сняло.       Он ведь не выглядел сильно опрятнее Стейна или Кьелла… Такой же замарашка с растрёпанными волосами и помятой одеждой.       Их неповоротливого Лоскутика огибало множество карет, но любое недовольство от возниц затихало моментально, стоило им понять, кто идёт во главе повозки.       По крайней мере, в этом городе Лермиха не оскорбляли прямо и даже умело изображали почтение: ни одного лишнего слова проронено посторонними не было.       — Мы очень много времени проводили в Стернесте раньше, — заговорил ведун. Асбьорн полагал, что тот понял, как неуютно было его сопровождающему, и решил приободрить. — Отличный городок. Почти всё детство тут пробыл. Брокка очень уважают и любят, он столько эпидемий помог вылечить. И меня принимают… хорошо. И мне нравятся здешние жители. Даже в самые страшные дни упадка пытаются красить всё в яркие краски и смотреть страху в лицо. Тут очень сильный народ живёт. И в отличие от столицы, они лишены того высокомерия, которое кружит головы богатеям Гриллкола.       «Действительно ли? Или лучше скрываются? К тебе, Лермих, даже такие достойные люди испытывают необоснованную неприязнь. Не перехвали их.»       — А куда все так спешат? — Ас попробовал перекричать музыкантов, которые пронеслись мимо, распевая песни под бренчание гитар и бой барабана.       Это место очень напоминало Соленстад, только там горожане были более размеренны в жизни и эмоциях, спокойные и приземлённые.       — О. Ха-ха! Ты скоро привыкнешь к ритму по-настоящему большого города, Асбьорн, — Лермих рассмеялся, хватая его за ладонь, чтобы спасти от очередной кареты, решившей их перегнать.       Впереди было настоящее столпотворение, и Ас мысленно приготовился к тому, что придётся просить помощи у Лермиха, если он начнёт теряться в пространстве. Однако, при приближении к толпе Асбьорн с неожиданной гордостью понял, что ноги трясутся в половину меньше ожидаемого, а перед глазами так и вовсе не темнеет.       В центре суматохи глашатай горланил последние новости страны, и Ас навострил уши: он и раньше не особо следил за делами государства, слишком уж далеко жил от основной его части, а сейчас и вовсе выпал на несколько дней. Дарледин одержал победу в столкновении с армией Империи на реке Сивко. Боги вновь им улыбнулись, унося большую часть вражеского войска по усилившемуся течению. Влияние божественной силы неоспоримо. Основатель-говорящий Кассиль новым эдиктом желает возвести храм богу-ворону и напомнить жителям столицы о верховном покровителе их страны. Этот храм станет самым большим в истории Дарледина. Слава Основателю-говорящему. Асбьорн Тиндсон готовится сгинуть в бессмысленной череде боли и потерь. Какая жалость.       Что?       Капля пота прокатилась по виску, а страх сжал горло, встопорщившись в животе острой льдиной. Ас схватился за плечо Лермиха и ощутимо его тряхнул.       — Ты слышал это?       — …К-как собираются добровольцы на поиски свиного монстра? Хочешь поучаствовать? — ведун захлопал длинными ресницами.       Асбьорн мигом отпустил его. Это жутко напоминало проклятье нёкки: слышать то, чего не существовало наяву. Такое испытание он уже проходил, значит и сейчас не составит труда справиться. Но сердце продолжало бешено колотиться, а взмокшие руки дрожать.       — Будет интересно узнать про это, — пытаясь изобразить заместо страха искренний интерес, закивал Асбьорн, даже не зная, о чём говорит Лермих.       Между тем из уст громогласного глашатая вырвалась следующая новость, от которой мурашки проползли по телу: семья Удбенетунгов заключила ещё одну успешную сделку по поставкам пряностей и приправ, а значит в этом году столы будут ломиться от вкусной еды.       Удбенетунгов. Тех самых, кровь которых, по словам Аэрхема, текла в его и Стейна жилах.       Слышал ли из повозки отингир эти новости?       Ведун что-то про себя обмыслил и с улыбкой указал вперёд, туда, где дорога круто спускалась ещё ниже.       С обеих сторон улицу обрамляли плотно стоящие трехэтажные домики. С каждого балкона свисали искусно сотканные флаги, гербы, а на всех подоконниках красовались горшки с пёстрыми и душистыми цветами. Асбьорн прежде лишь слышал от торговцев, что Стернест считался столицей культурного наследия, но только сейчас в полной мере ощутил эту ни с чем не сравнимую атмосферу. Да он же словно в другую страну попал!       — Уважаемые! — молодая девушка помахала им кисточкой, привлекая внимание выделяющихся на фоне остальных людей медлительных путников. — Портрет! Всего за серебряник нарисую вас и отдам в руки!       Портрет в таком неприглядном виде? Ну уж нет… Стало как-то неловко, что художница вообще обратила на них внимание.       — Прости, Шэлл, мы торопимся, — Лермих лучезарно улыбнулся девушке, и та приподняла светлые брови.       — О, Лермих, сколько лет! Всё путешествуешь по миру после выпуска из гнезда?       — А ты всё рисуешь прохожих.       — Эй, теперь это мои практические занятия! Видишь? — она гордо указала на значок с белой голубкой на груди.       — Тебя всё-таки взяли в ученики, поздравляю! — Лермих хлопнул в ладоши в искреннем восхищении чужим достижением. — Пусть боги и дальше тебя направляют, помолюсь за твоё начинание обязательно.       Шэлл фыркнула.       Они принялись что-то обсуждать. Последние новости, творящееся в окрестностях, кажется, пока Асбьорн не прервал идиллию и не поторопил Лермиха. Им не стоило задерживаться.       Лермих извинился перед Шэлл, поклонился ей и, пообещав, что ещё обязательно заглянет, щелчком языка подозвал буйвола, продолжить путь.       — А где было твоё гнездо? — между делом решил спросить Асбьорн, когда они свернули с оживлённой площади.       — В паре часов пути отсюда. Все гнёзда находятся не так уж и далеко от городов, и пока я учился, Брокксгельм жил здесь, и я мог иногда сбегать к нему. Ой, как он меня ругал, каждый раз находя на пороге! Ха-ха, — на этих словах лицо Лермиха странным образом изменилось, наполнилось теплом и счастьем. — Я поступал неправильно, конечно, и меня часто наказывали наставники. Но так было проще со… всем. Даже с израненной спиной я был рад увидеть отца и обнять его. И готов был бесконечно обменивать это на удары плетью.       Даже изливание всей накопившейся обиды у Лермиха сопровождалось улыбкой на губах: казалось, что такой человек не может испытывать обиду и злость на людей.       Асбьорну захотелось обнять ведуна, крепко стиснуть и заверить, что он не заслужил всего этого. Но на улице, с бухты-барахты он не мог себе такого позволить. Только в словах Ас решил хоть как-то поддержать Лермиха:       — Тебе, наверное, было очень тяжело.       — Дети не очень любят тех, кто от них отличается, это правда. Чаще всего именно они жаловались наставникам. Иногда даже в дни, когда я никуда не бегал. И им, конечно, верили. Но ничего, я справился! Так обычно и бывает. Нам посылают испытания, и преодолевая их, мы становимся теми, кто мы есть, — солнечные лучи мазнули загорелые щёки, освещая россыпь веснушек, и Ас вздрогнул от переполняющего его благоговейного чувства. — Если бы всё было легко, если бы всё давалось с первого раза, мы бы не могли прочувствовать жизнь. Она была бы безвкусной, а мы совсем беззубыми и слабыми. Я не хочу, чтобы люди страдали. Но иногда всем нам надо немного усердия и терпения.       Асбьорн не мог полностью согласиться со словами Лермиха, но его успокаивающий голос и невидимая аура безмятежности не позволяли воспротивиться сказанному. Ас впитал это, как растения впитывают воду. И принял.       Наверное, эти мысли очень помогали Лермиху быть сильным в любых переживаниях и верить в лучшее. Наверное, без них он бы не смог справиться. И не стоило навязывать свою точку зрения тому, кто нашёл внутреннюю гармонию с собой.       Когда они приблизились к дому ведуна, желание искупаться в прохладной воде и облачиться в чистую белоснежную рубашку стало почти невыносимым. Им встречались лишь опрятные и жизнерадостные горожане. Но несмотря на очевидное богатство Стернеста, его жители не щеголяли в экстравагантных нарядах. Многие выглядели так же, как простые люди из родной деревушки Аса. Каждый выглядел чистым и свежим, словно только что вышел из купальни. Кто-то ходил с обнажённым торсом, кто-то кутался в меховые шубы, но на поясах почти у всех красовались остро заточенные сверкающие топоры.       Лоскутик в последний раз боднул копытом землю и остановился посреди пышного сада с аккуратными грядками, засеянными травами. Среди них возвышалась раскидистая яблоня, а по краям сада виднелись и другие плодовые деревья. За таким нужен глаз да глаз, и наверное в отсутствие Брокка кто-то из жителей присматривал за ним.       Едва движение прекратилось, а вокруг не стало шумной толпы, дверь кибитки моментально приоткрылась, и из неё показалась тёмная макушка.       — Мы можем выйти? — Стейн попытался немного скрасить недовольные нотки, но они всё равно застали ведуна врасплох.       — Ох. Да, конечно! — Лермих впопыхах начал рыться по многочисленным карманам накидки. — Сейчас, только открою дверь. Пожалуйста, подождите ещё немного.       Он отбежал к двери двухэтажного деревянного домика. В отличие от того, который стоял в Холдорне, этот дом был обвешан красивыми флагами и лентами со знаком ворона, не имел затейливых форм и выглядел уютно и очень органично среди зелени и цветущих яблонь.       В повозке вновь задвигались, и вскоре наружу выпрыгнул Кьелл, потягиваясь на солнышке. Он довольно зажмурился, мыча от удовольствия, а когда открыл глаза, незамедлительно двинулся к Асбьорну, словно стрела, нашедшая цель.       — Не расслабляйтесь, — Стейн пригладил волосы, спадающие на плечи, и прошёл мимо Кьелла так, чтобы закрыть собой Асбьорна, — за нами всё ещё погоня. И мы всё ещё спешим. В кратчайшие сроки нужно закупиться всем необходимым и двинуться дальше.       — Ха, ну что ты за человек такой? А на дорожку-то посидим? Все до сих пор не восстановились полностью.       — Посидим. Недолго. Лучше быстрее оказаться в столице. Нужно же мне связаться с отцом и рассказать про бесчинства его разящего? Как бы он ко мне ни относился, всё же… Не позволит же он мне пострадать всерьёз? — под конец Стейн принялся бубнить себе под нос, удручённо выпав из диалога и погрязая в своих тёмных мыслях.       А затем его синие глаза совсем почернели, и он нахмурился.       — После того как избавимся от главной проблемы, я бы занялся побочной. Асбьорн, — Стейн повернулся к лучнику, и тому вдруг почудилось, что он пообещает разобраться в загадке их крови, однако вместо этого он стушевался и после небольшой паузы тихо продолжил. — Нам конечно же нужно закупиться.       И виновато потупил глаза. Потому что очевидно, что Асбьорн не хранит в кармане бездонный кошель, и так же очевидно, что ничего финансово не решает в их отряде, чтобы обращаться с такой проблемой лично к нему. Сказал Стейн так, чтобы перевести разговор, потому что хотел обмолвиться о другом. Но у них не было ни одной лишней золотой монетки, как Стейн мог про это позабыть?       Лермих как раз закончил открывать дом, когда отингир поманил его к себе.       — Видящий.       — Д-да, дорогой отингир? — Лермих сделал пару уважительных поклонов, послушно подходя ближе.       — Вы, — Стейн выпрямился, вновь переходя на уважительный диалект, — имеете многие из прав, не доступных обычным жителям. На определённую безвозмездную сумму в том числе. Я попрошу вас об услуге. Оплатите нам провиант и экипировку. По возвращению в столицу я всё вам верну. Не хочу… чтобы кто-то знал о моём присутствии здесь, вы же понимаете?       Лермих сложил руки на груди и смущённо покачал головой.       — Что вы!.. Конечно же, я помогу вам. Можно не отдавать!       И хоть он выражал крайнее согласие, Ас был уверен, что брать деньги из городской казны для него было в новинку. По правилам хорошего тона, таким пользовались только в самых экстренных ситуациях, и обычно брали немного. Но сейчас ему предстояло собрать немаленькую группу, из пятерых человек. Как он сможет объяснить чиновникам, для чего ему столько золота, оставалось только догадываться.       — Хорошо, пока нас не увидели и не задали лишних вопросов, следует спрятаться дома, — удовлетворившись ответом ведуна, Стейн обогнул его и направился к расписному входу, который недавно подкрасили, так что жёлтые цветы на нём сияли, как настоящие.       За ним следом прошмыгнули альвы и Лермих.       Под раскачивающейся на ветру яблоней остались только двое, переглядывающиеся, как малые дети, которые всё никак не могли переступить через внезапное смущение и поговорить. Только им было не спрятаться за ногами мамы, не уйти от внимания другого.       Да они, если честно, этого и не хотели.