Вороний гул

      Домик внутри играл на контрастах. Таинственная и загадочная атмосфера, создаваемая тёмным деревом, сглаживалась ярко-красным напольным ковром, фиолетовыми занавесками и картиной на полстены с полями подсолнуха.       Полки были забиты различными баночками с сушёными цветами и корнями, а также ступами и пестиками для их толчения.       Возле жаровни стоял небольшой столик, на который была постелена кружевная салфетка. Пустующую вазу посередине Лермих быстро убрал, недовольно охая: по облачкам пыли, взметнувшимся в воздух, Ас сразу сообразил, что в отсутствие лекаря и ведуна внутрь никто заходить не смел. Лермих схватил висящую на стуле тряпку, промокнул её водой из ведра и убрал со стола салфетку, чтобы отряхнуть.       Этот дом не выглядел, как дом в Холдорне, здесь всё-таки царили уют и атмосфера какой-то самобытности, которую никогда не смогли бы передать общественные дома ведунов. Так что было не сложно догадаться, что…       — Это ведь… — Асбьорн остановился возле картины, вглядываясь в бескрайние поля. — Это твой дом, Лермих?       Ведун отвлёкся от вытирания пыли и повернул голову к Асбьорну.       — В-верно. Наш с отцом. Ещё до того, как найти меня, Брокк жил здесь, так что дом старенький. И уж поверь, раньше тут было куда мрачнее, хаха, — Лермих заглушил смех кашлем. — Добрые люди в наше отсутствие поливают огород и пропалывают от сорняков в благодарность Брокксгельму за его усердную работу. Но не переживайте, когда наш Лоскутик стоит в саду, никто не смеет сюда заходить. Ой! Лоскутик! — ведун всплеснул руками. — Пожалуйста, располагайтесь, весь дом в вашем распоряжении! Спальни наверху!       Лермих поспешил разгружать бедное уставшее животное, оставляя гостей обживаться в доме. Ирис и Стейн по наводке ведуна пошли осматривать второй этаж, гридмар преданно последовал за хозяином. Что-то в его фигуре смутило Аса. Он казался сгорбленным и не в меру поникшим для альвы, который всегда держал подбородок строго задранным. Но раскинув мозгами, лучник пришёл к логичному выводу, что причиной этому может быть банальная усталость. Ведь и альвы могут уставать?.. Асбьорн проследил за удаляющимися фигурами и вновь повернулся к картине, столь искусно выполненной масляными мазками.       — Нравится? — голос принадлежал Кьеллу.       Он поравнялся с Асом, искоса заглядывая в его лицо.       — Подсолнухи – мои любимые цветы, — кивнул Асбьорн, заведя руки за спину.       — Вот как. Не угадал я с прозвищем, получается, — цокнув языком, Кьелл наигранно изобразил расстройство, но Ас всё равно заимел искреннее желание его утешить.       — Хм, Подсолнух звучит не так красиво, как Одуванчик. Да и ты просто не знал. Мы вообще мало что друг о друге знаем.       — Верно, — Кьелл наклонился, с особым любопытством ковырнув картину, словно проверяя, не нарисовали ли её пару мгновений назад, — но что-то я да успел приметить, mio caro. Хм, я знаю, что ты очень любишь рыбу, умеешь работать руками, шьёшь отличные вещи, а ещё ты очень смышлёный мальчик с ручным вороном.       — И получилось не очень много, — Асбьорн попытался сдержать смех, рассматривая жаждущее лицо Кьелла. Тот очень хотел, чтобы Ас ему подыграл, и лучник просто не мог не последовать этой немой просьбе: — Ха, я знаю, что ты всё детство провёл в море и ненавидишь есть рыбу. Зато очень любишь фрукты и заботишься, чтобы люди вокруг тебя были здоровы. Ещё у тебя в привычке придумывать прозвища, хотя в день нашей встречи ты подтрунивал надо мной из-за имени Дружка, негодяй.       Кьелл приложил обе руки к левой стороне груди, изображая изумление:       — Ах, ранил в самое сердце. Но и правда, получилось немного. Получается, нам бы узнать друг друга получше, да? — на мгновение в зелёных глазах поблекло всё веселье, но Кьелл быстро пришёл в себя, игриво растягивая губы: — Спорим, угадаю твой любимый цвет. Такому солнышку, наверное, нравится жёлтый?       — Голубой. Как небо. А ещё с недавнего времени, — Асбьорн повернулся к Кьеллу, пытаясь сдержать расползающийся по щекам румянец, — и рыжий. Как осенние листочки. Это близко к жёлтому, можем засчитать.       Лицо напротив вытянулось, изобразив что-то, похожее на крайнее удивление. И на сей раз предельно искреннее.       — Вот так ирония. И мой голубой, как бескрайний океан, а ещё с недавнего времени… белый. Как пушистые семена-парусы.       — …Ты не дал мне отгадать.       — Просто посмакуй, что мы повлияли на вкусы друг дружки, Одуванчик.       Какое-то время они стояли молча, окружённые шумом потревоженных ветром занавесок и еле слышным за толстыми брёвнами монотонным бормотанием. Там наверху общались Ирис и Стейн, спокойно обсуждая что-то несущественное. Наверное, кто и где будет спать. Мелочь, которая также требовала решения, и о которой сам Ас совсем не подумал. Эту ношу брал на себя отингир. Стейн, педантичный до мозга костей, выстраивал свою жизнь подобно крепостной стене – неприступно и основательно. Его страсть к порядку проявлялась во всём: от чёткого разделения обязанностей внутри их небольшого отряда до тщательно выверенных планов и тактик.       Всё-таки он станет отличным конунгом для этой страны: задатки, вложенные в него с пелёнок, начинают проявляться всё сильнее.       Асбьорн зажевал губы. Внезапно картина перед ним померкла, лишилась ярких красок.       Воображение, подумалось ему. Лишь навеянное тоской наваждение. Но сколько бы он ни моргал, подсолнухи так и продолжали быть тусклой пародией на любимые цветы, а небо над ними теперь ничем не отличалось от серой грязи, оставленной подошвой на белом снегу.       Ас отошёл в сторонку, за миг растеряв к подсолнухам всякий интерес, и во внезапно накатившем изнеможении уселся на стул.       — Как ты относишься к Стейну?       Кьелл подвоха не заметил, продолжая вглядываться в картину:       — Отличный командир. Хороший человек. Пусть выглядит вечно, словно съел лимон, но, эй, во-первых, я люблю, когда люди едят фрукты, а во-вторых, плевать, что у него на лице, когда в голове порядок. Да ему даже всё равно, как я выгляжу! Слышал же, что я для него был бы дураком и со светлыми, и с тёмными волосами. А с чего такой интерес? — он развернулся к лучнику, вскидывая бровь.       Ну вот, закономерный вопрос. Асбьорн потёр руки, пытаясь правильно сформулировать, что чувствует.       Подсолнухи за спиной Кьелла задвигались. Их чёрные центры начали неестественно разрастаться, постепенно полностью закрывая лепестки. Семечки лопались, осыпаясь на землю шелухой, и вместо красивых цветов совсем скоро остались лишь круги, усеянные дырками.       — Просто я… — лучник старался не смотреть на обезображенные цветы, сосредотачиваясь на лице Кьелла. Почему-то ему казалось, что стоит задержать на них внимание, и его скрутит, вырвет. — Кажется, понял, о чём ты говорил. Про особое место в душе. И как неприятно видеть, когда кто-то… захватывает мысли понравившегося человека. Кроме тебя.       Ох, нет. Все слова выветрились из головы за считанное мгновение. В итоге, вместо того, чтобы внятно выразить свои переживания, он смог промямлить только… это. Глупость. Несусветную чушь.       Рядом с ним присели. Это он понял по шуршащей ткани шаровар. Стало ещё невыносимее находиться в одной комнате с Кьеллом – стыд сжал горло, заставляя сердце биться, как сумасшедшее. Хотелось выбежать на улицу и начать вдыхать свежий воздух полной грудью, пока голова не закружится от его переизбытка.       Коленка потяжелела, а когда Ас смог справиться с волнением и опустить взгляд, он увидел, что Кьелл прижался к нему тёплой щекой.       — Я уважаю Стейна. Но из двух медведей я бы выбрал беленького.       Кьелл не посмеялся над глупостью Асбьорна. Не обругал, не переспросил. Кьелл понял всё с полуслова, пропустив через себя. Ведь это странное, ничем не обоснованное волнение было тем, что испытал каждый из них.       Сердце застучало ещё быстрее, разгоняя по венам тепло и трепет. Коленки задрожали, превратились в мягкий воск, и Ас возблагодарил всех богов, что уже сидел на стуле, иначе бы точно свалился.       Входная дверь отворилась с мелодичным скрипом, и  Кьелл, охваченный внезапной паникой, отлетел, приземляясь на ковёр.       Зашедший Лермих звучно ойкнул и прикрыл глаза ладонью:       — Не переживайте, я ничего не видел! — его ускоренная речь напоминала бегущий по весне ручеёк.       Протараторив, он короткими прыжками побежал вверх по лестнице.       Когда ведун через время спустился на первый этаж, Асбьорн и Кьелл так и не оттаяли от охватившего их оцепенения. Их пристальные взгляды были направлены на картину, словно та была достоянием мировой общественности, ради которого стоило проделать весь этот трудный путь. Им было неловко ровно настолько, насколько провинившимся щенкам, которые поджимали хвосты и уши и стремились убраться прочь от гнева хозяина. Вот только они, вроде, и не сделали ничего плохого. Асбьорн не до конца понимал природу вины и смущения, но реакция Кьелла лишь подстегнула его собственную.       Но и ведун в свою очередь несмело переступал с ноги на ногу, явно огорчённый ненамеренным прерыванием их уединения.       — В саду есть колодец, — несмотря на попытки Лермиха говорить непринуждённо, в его голосе нет-нет, да проскальзывали волнительные нотки, — а за ним небольшая баня. Господин Стейнбьорн высказал желание привести себя в порядок, так что я предложил её растопить. Но, наверное, я немного не рассчитал силы... Никогда не занимался растопкой один, да ещё на такую, мх, внушительную компанию! Так что могу ли я вас попросить о помощи? Если, конечно, вас не затруднит!       Ведун, имея задатки чудесного хозяина, действительно волновался о комфорте своих гостей. Пожалуй, даже слишком, предоставляя им бесплатный кров и припасы в обмен на, в сущности, пустяковую просьбу. И Ас неволей задумался, а не первые ли они гости в жизни Лермиха вообще?..       — А что, белоручка и его верный подчинённый нам не помогут? — с прищуром спросил Кьелл.       Лермих растерянно захлопал длинными ресницами, словно не до конца понимая, шутит ли моряк или говорит со всей серьёзностью.       — Но… как же я могу просить о таком отингира…       — Ай, ладно. Пусть отдыхает, наш будущий государь. Помогу, — Кьелл метнул взгляд на Асбьорна и с лёгкой улыбкой похлопал его по плечу. — Одуванчик, ты тоже отдыхай. Только ведь почувствовал себя лучше.       Но у Асбьорна были другие планы. За доброту он привык платить добротой, и Лермих заслуживал почувствовать, что такое искренняя благодарность. Он в ответ растянул губы и на предложение покачал головой:       — Вообще-то за свою жизнь я неплохо приноровился таскать вёдрами воду…       Кьелл не стал с этим спорить. Вместо этого он звучно хмыкнул и щипнул Асбьорна за щёку:       — Какой самостоятельный, посмотрите на него. Хорошо, хорошо, только не отказывайся от моей помощи. Всё, о чём тебя попрошу.       Узкая тропинка, обрамляемая низкорослыми кустарниками и декоративными камнями, уходила вглубь сада, который оказался куда больше, чем Ас воображал. А за садом, возле колодца, как Лермих и говорил, стояла старенькая баня. Бревенчатые стены, почерневшие от времени и дыма, казалось, жаждали тепла не меньше, чем сами путники после долгого дня.       И хоть моряк обещал, что даст Асбьорну простор для работы, своё слово он довольно быстро нарушил. Едва Ас подошёл к колодцу, как Кьелл толкнул его бедром и  сам спустил окованное железом ведро. Оно с глухим всплеском ушло в тёмную глубину, и под этот звук Кьелл повернулся к прищуренному Асу:       — Что? Просто проверяю, чтобы тяжело не было…       Он быстро-быстро закрутил ручку, не давая и шанса что-то возразить. Впрочем, лучник и сам был рад проглотить язык, стоило приметить, как притягательно выглядел Кьелл за работой. Когда он вытягивал полное ведро, жилы на его шее напрягались, словно корабельные канаты, а мускулы на руках вздувались парусами. Подход за подходом он наполнял огромный чан в предбаннике, а на любое напоминание, что вообще-то должен трудиться не один, фырчал и отмахивался ладонью, как от назойливой мухи. Пришлось тихо любоваться на крепкий торс да мощную спину со стороны.       Но долго отлынивать и рассиживаться на скамье не позволила совесть, и Ас решил взяться за другое дело – заняться дровами. Однако и тут потерпел сокрушительную неудачу: стоило только схватиться за рукоять, Кьелл оказался тут как тут, с обворожительной улыбкой аккуратно вынимая топор из рук Аса. Удары Кьелла были точны и сильны, и не успел Асбьорн и глазом моргнуть, как у его ног выросла внушительная гора поленьев.       На этот раз даже вид красиво играющих на фоне закатного солнца мышц не возымел на Асбьорна достаточного эффекта, и он начал закипать, подобно котелку.       Не в силах больше бездельничать, Ас подбежал к Лермиху, чтобы хоть в чём-то оказаться ему полезным, и поперетаскал с ним дрова. Правда, подсобить в розжиге уже не смог – очень уж боялся огня, и в итоге вышел из бани полностью неудовлетворённым. Хотел ведь помочь, а в итоге только мешался под ногами…       Когда приготовления были закончены, все трое устроились на лавке перед баней, наблюдая, как дым сначала робкой струйкой, а затем уверенным столбом поднимается к небу.       — Хорошо поработали, — словно с издёвкой хохотнул Кьелл, хлопая Аса по спине.       Тот ответил ему косой улыбкой, ни на мгновение не сомневаясь, что Кьелл всё это спланировал заранее.       Прошло около часа, прежде чем баня прогрелась. И когда жар стал достаточно силён, Лермих с радостью позвал ребят первыми смыть с себя всю накопившуюся пыль и грязь, усталость и болезнь.       Кьелл на приглашение откликнулся сразу, потянувшись к поясу шаровар, но Ас не разделил его прыти:       — А что, Стейна не подождём? — спросил он, кивая в сторону дома.       Почти сразу моряк стушевался, и его зелёные глаза наполнились непонятно откуда взявшейся тревогой.       — Да вряд ли Стейн захочет вместе мыться… — недовольно смял губы Кьелл, оставляя застывшие в оцепенении пальцы на узелочке.       Но Лермих воспринял это как простое смущение, как призыв к действию, и уже через мгновение подобрал подолы мантии и поторопился в дом:       — Вы не переживайте, я позову его. Не стесняйтесь, обязательно пока располагайтесь!       Ветер проводил ведуна заунывным скрипом калитки и порывом прямо в лицо, который заставил его пошатнуться. Но, поправив кудрявые пряди, Лермих быстро выпрямился и продолжил путь с уверенной улыбкой на губах. Радость окрашивала его лицо медовой сладостью, подчёркивалась в каждой веснушке и родинке, которыми была усеяна смуглая кожа. Ас смотрел на это и не мог скрыть ответного довольства.       Было приятно осознавать, что Лермиху нравится их образовавшаяся компания. И что с ними он мог позволить себе отвлечься от тяжёлых мыслей.       Но после его ухода повисла та тяжёлая тишина, которую Асбьорн не любил больше всего на свете: ему всегда было непросто её прерывать, и она колючей шалью, слой за слоем, постепенно окутывала плечи и шею, так и намереваясь задушить.       Хорошо, что Кьелла хлебом не корми, только дай потрещать языком:       — Ну вот, у нас осталось совсем мало времени... — многозначно промямлив это, он с шумным выдохом упёрся спиной в тёмные брёвна. Но долго сидеть без движения не смог и почти сразу же наклонился вперёд, украдкой разглядывая лучника. — Асбьорн, вообще-то я хотел поговорить с тобой. С глазу на глаз. Позволишь?       В горле образовался ком, который Ас поспешил проглотить. Получилось с трудом, и голос стал сиплым, совсем неуверенным:       — ...Конечно. О чём?       — О том, что тебя беспокоило. О моём поведении. Можно? — у любителя кошек сейчас был удивительно жалостливый щенячий взгляд.       Золотые лучики мазнули загорелое лицо, отразились в зелёных радужках. Два изумруда блестели напротив, не позволяя отвести взгляд. Кьелл подрастерял уверенности сразу после вопроса, начал тереть ладони друг об друга в нервном ожидании.       Всё, что мог дать ему Ас, чтобы помочь с этим справиться, это свою вовлечённость:       — Да, конечно, — пальцы мягко коснулись чужого плеча, почти невесомо прошлись по впадине ключицы.       — Отлично. Только, пожалуйста, выслушай полностью и без… осуждения.       Улыбка тронула губы Асбьорна. Он вновь кивнул:       — Обещаю, я выслушаю тебя до конца. Не перебью.       Лавка заскрипела: Кьелл метался из одного положения в другое, словно сидел на скопе иголок.       — Хорошо. Да. Сейчас, минутку… Это будет тяжело, — он помолчал, сминая губы, а затем на одном дыхании протараторил: — Что, если бы я тебе сказал, что сам Скальдис со мной заговорил? Поверил бы ты мне?       От своих же слов Кьелл вздрогнул, и Ас заглянул в его лицо, пытаясь там найти подсказки, лукавит ли он. Нет, моряку Асбьорн доверял, однако сам факт того, что коварный змей обратился к нему… пугал до безумия.       — Со мной общается Хоглокен. Почему бы мне тебе не поверить? — решив не договаривать всей правды, тихонько отозвался Асбьорн.       Общался-то он не только с Хоглокеном…       Но вместо успокоения Кьелл хмыкнул, хмуря брови до глубокой морщинки:       — Тогда как тебе такое? Я ответил на этот зов без особых проблем, просто поговорил с ним, как со старым знакомым, — вновь Кьелл посмотрел на Аса, будто проверяя границы дозволенного, будто не веря, что тот всё ещё его слушает и не убегает в страхе, —  и это чудесным образом вылилось в сделку по… поводу тебя.       Дыханье перехватило непониманием и тревогой, воздух сгустился до плотности воды, но, как и обещалось ранее, Ас не вставил ни слова. Только почувствовал, как начинают трястись коленки от нервного ожидания продолжения.       Моряк не заставил себя долго ждать:       — Он пролез в мой мозг, поселился там, гад, свил гнездо. Пообещал мне силу, власть, заговорил зубы. А я, дурак, особо и не сопротивлялся, мы же с тобой тогда только разминулись как раз, — пальцы до белых костяшек в бессилии сжали рыжие пряди, оттянули у корней. — У меня вообще не было мыслей, что мы с тобой опять встретимся, сойдёмся. И я действительно согласился привести тебя к нему, в столицу, где он засел. Но я не верил, что ещё хоть раз тебя увижу. Я больше язвил, издевался. И в тот же день мы с тобой вновь встретились, и я… Я услышал его смех, его довольство. Всё было так, как он хотел. Коварный змей, не зря так зовут! Асбьорн, просто послушай, я быстро, очень быстро отказался от сделки, я заявил ему об этом прямо, и пока не поздно, ты должен знать, что и кто тебя там ждёт! — на эмоциях Аса схватили в охапку, сжали и ткнулись холодным носом в шею. — Прости, что так долго молчал. Что, наверное, поздно сказал. Но я не хочу тебя терять, не хочу, чтобы тебе сделали плохо. Я обещаю, я защищу тебя от любой угрозы. И если захочешь поехать обратно домой, я могу поехать с тобой, проводить.       — Я… — мысли спутались, как корни старого дерева, и голова потяжелела.       Стало ли это для него неожиданностью? Абсолютно точно. Удивился ли он? Почему-то недостаточно сильно. И была ли в этом вина Скальдиса, который уже предстал перед ним в открытую и даже угрожал, или в чём-то другом, гадать Ас пока не решался.  Всё, что он мог сделать, это приложить ладонь к спине Кьелла и легонько её погладить.       — Кьелл…       Плечи моряка дрогнули. Кьелл выпрямился и как-то странно покосился на бледное лицо:       — Ты наверняка меня ненавидишь. И правильно, сейчас можно как никогда. При одном твоём слове я уйду, Одуванчик, не переживай. Столько ты от меня натерпелся, дрожь берёт, как думаю об этом.       — Кьелл, — Асбьорн вновь попытался привлечь его внимание к себе, не желая, чтобы этот акт самобичевания продолжался. Кьелл тушевался, никак не желал отвечать на взгляд Аса, стыдясь самого себя. — Но… как же так. Обещал ведь в Холдорне, что не оставишь меня.       Застывшее в его взгляде удивление даже позабавило, настолько искреннее и резкое оно было:       — Не боишься, что я это сказал под влиянием змея?       Привычка Кьелла настраивать всех против себя объяснялась просто: так легче справиться с болью от разочарования окружающих. Лучше сразу обращать внимание только на плохое. Но Ас на провокацию не повёлся:       — А ты сказал под влиянием?       — Нет, — уверенность во взгляде поразила, пробила насквозь.       Кьелл был твёрд в своём ответе.       — Вот. А я верю тебе.       — Продолжаешь даже после моего признания, — успокоившись, голос Кьелла перестал дрожать, ушёл вниз, в диафрагму, — удивительный, наивный Одуванчик. Так ведь кто-то ещё воспользуется твоей добротой.       — Поэтому побудь рядом, чтобы никто больше не смог меня обмануть.       Игривость вернулась к моряку моментально. Прищурившись, он провёл костяшкой указательного пальца по щеке Асбьорна, будто бы стряхивал пыль:       — Никому не позволю помять твои лепесточки. Но скажи мне вот что… Что же ты решил?       — Продолжить путь, — неожиданно спокойно ответил Ас, не раздумывая ни минуты, — если бог за меня взялся, как я могу от него спрятаться? Достанет он меня через год-два или сейчас, есть ли разница? Но только тогда я вряд ли буду с такой сильной компанией. Так не лучше ли будет… решить всё сразу? Он поведал, где находится, а значит встреча с ним не станет для нас неожиданностью.       — Но, Одуванчик…       — Всё будет хорошо. Спасибо, что рассказал мне.       Кашель сбоку прервал их диалог: квадратный подбородок Стейна был опущен, а в синих глазах колыхалось беспокойство. Но оно быстро сменилось на привычную хмурость.       — Ты что, уже в любви признался? — чёрная прядь, выбившаяся из повязанного высокого хвоста, легла прямо на ключицу, и Стейн с лёгким раздражением её стряхнул.       Красный до макушки Кьелл только сейчас отпустил Аса, вскакивая с места, словно ошпаренный:       — Ай, замолчи! Как долго ты тут стоишь уши греешь?       — Только пришёл, — Стейн вальяжно указал на полотенце, зажатое в руках, — меня пригласили умыться. Сказали, что всё готово. Это правда?       — Всё готово, — не дав вставить слова фырчащему Кьеллу, подтвердил Ас.       — Тогда чего не заходите?  — Руки Стейна потянулись к рубашке, ловкие пальцы принялись расстёгивать пуговицу за пуговицей.       Вернулся и Лермих, неся с собой пару сушёных веников.       Баня, наполненная ароматом распаренного дерева и трав, открыла для Аса многое. Например то, что Стейн не знал, как правильно пользоваться веником: никогда им никого не бил, не черпал пар, не окунал в воду. За него это делали слуги, которые всегда помогали будущему государю привести себя в удобоваримый вид.       Кьелл не упустил новой возможности поиздеваться над Стейном, кидая шутку за шуткой разной степени язвительности. После трёх подряд Стейн не выдержал и схватил пучок покрепче, начиная наносить удары по шее и спине моряка. А тот и рад был, вместе с шутливым ойканьем раздавая дельные советы, как эффективнее направить свою силу и куда лучше бить.       Ас и Лермих смотрели на них со стороны, иногда неловко переглядываясь и кидая редкие смешки.       В итоге веником «избили» всех, и кто этого хотел, и кто нет, и из бани юноши вышли чистыми и свежими, направившись прямиком в дом.       И пока Ирис отлучилась на помывку, а Масочник занял очередь за ней, Стейн определил, как всем расположиться на ночь. Выбор получился не то чтобы сложным: в доме было две спальни, а значит всего две кровати, да пара скамеек.       Посудив, что хозяину за всё,сделанное для них, полагается удобство, Стейн выделил одну из кроватей Лермиху. Однако тот вежливо отказался, напомнив, что отлично высыпался во время опасных приключений гостей, и отдых ему так же сильно не нужен.       — А можем мы с Асом спать вместе? — спросил вдруг Кьелл, отчего Стейн весь побагровел.       — Благословение у меня спрашиваешь? — еле слышно шепнул отингир, однако вместо отказа повернулся к Асу, вскидывая бровь.       Асбьорн не понял, в чём могла бы быть проблема при таком малом количестве мест, а потому быстро согласился, к радости Кьелла и тяжёлому вздоху Стейна. Альвы не нуждались в комфорте. Как и гридмар, по мнению его замотанного хозяина. Так что и Ирис, и Масочник улеглись на полу, по разным сторонам кровати отингира, а Лермих ушёл вниз. Вся вторая спальня оказалась в их с Кьеллом распоряжении.       Сначала Ас не испытывал по этому поводу никакого волнения, но стоило моряку забраться на кровать и подпереть щёку ладонью, как Асбьорна тут же тряхнуло. С глупой улыбкой он простоял так какое-то время, пока Кьелл не похлопал по постели рядом с собой и не повернулся в другую сторону.       Чтобы не смущать.       И когда спина коснулась мягких перин, Ас моментально ощутил всю тяжесть накопившейся усталости. В полудрёме он пододвинулся к Кьеллу, прижался к оголённой спине и окончательно провалился в сон.       Сквозь образы, навеянные разумом, сквозь синие леса и зелёные облака, Асбьорн явственно ощутил, как его окутывают теплом, как обнимают и дают вдохнуть запах солёных камней, нагретых солнцем.           Стук в дверь в мгновение ока вырвал из сна, развеивая в голове туман: ни тяжести, ни слабости он не ощущал, отдохнув, как давно не получалось.       Ас поводил рукой по кровати, но не почувствовал никого рядом. Зато почти сразу услышал шуршание ткани и нехотя открыл глаза – Кьелл как раз заканчивал наматывать на талию голубую рубашку. Ту самую, которую Асбьорн ему подарил, и ту, которую он не позволял подлатать.       — Прошу прощения, я могу зайти? — голос принадлежал Лермиху.       Моряк провёл пятернёй по шее, потревожил рыжие пряди и с запоздалым осознанием развернулся к Асбьорну:       — Проснулся, Одуванчик? Не я тебя разбудил?         — Нет, всё хорошо, — Ас уселся на кровати, потирая лицо, чтобы избавиться от противного ощущения помятости, — а… как давно ты не спишь?       Хотя кровать была мягче облака, он уже предсказывал красные заломанные линии, проходящие по всему лицу. Выглядеть таким неопрятным перед Кьеллом внезапно смутило, однако тёплая улыбка моряка обезоруживала и не оставляла сомнений, что ему на это плевать с высокой колокольни.       Ас проморгался, решаясь выкрасть минутку, чтобы разглядеть комнату. В том, что она принадлежала Лермиху, не было сомнений: красные портьеры, разноцветные ткани и покрытые позолотой украшения очень напоминали убранство повозки. Вдоль стен тянулись массивные дубовые полки, уставленные пузатыми склянками с загадочными снадобьями и сушёными травами. Их аромат, терпкий и пряный, наполнял воздух, проникал в лёгкие и успокаивал сознание.       Не из-за них ли Ас так крепко и спокойно спал этой ночью?..       — Совсем недавно вскочил. Стейн же нам сказал, что наша передышка должна быть, кхм, короткой. А ты так сладко дремал, что я планировал разбудить тебя, только когда все встанут. А у тебя вон, оказывается, какой чуткий сон. Войди, Лермих! — наконец, вспомнив про беднягу ведуна, воскликнул Кьелл.       Толкая дверь спиной, Лермих зашёл в комнату с занятыми корзинкой руками.       — Доброе утро! Надеюсь, я вам не помешал, — ведун легко кивнул, ставя ношу возле Асбьорна. — Как ты себя чувствуешь? — обратился он уже непосредственно к Асу, трогая тёплый лоб.       — …Всё хорошо, — заверил его лучник, с нескрываемым любопытством косясь на корзинку.       Неужели лекарства?       Но Лермих смог удивить: он выгрузил на простыню пару разноцветных клубков, несколько мотков разнообразных ниток и лент с пуговичками:       — Асбьорн, вот, прошу. Ты ведь хотел что-то связать? Что-то смастерить? Не закончишь, конечно, за время, пока тут гостишь, но, может, возьмёшь с собой что-то в дорогу! Я помню, ты говорил, что такие вещи помогают тебе разрабатывать руку. Пожалуйста, не стесняйся, бери, что захочешь.       Ас болванчиком кивнул. Серые глаза блеснули с восторгом, а руки сами собой принялись ощупывать материалы для рукоделия.       — Ох, а теперь… Кьелл, могу ли я попросить тебя о помощи, — когда Лермих окликнул моряка, тот прекратил прожигать взглядом потолок и немного деревянно повернулся к ведуну.       — Помощи?       — Да! С покупкой вещей.       — Я-то? — переспросил Кьелл, чуть хмурясь. — Что же это ты решил выбрать самого неприметного человека для такой работы, а?       — Уж есть причина, — Лермих прокашлялся в ладонь и многозначно поднял брови. — Пожалуйста, не упрямься. Мне нужно с тобой поговорить.       Когда ведун такое говорит, лучше действительно соглашаться. Но у моряка были свои соображения на этот счёт. Кьелл посмотрел на Аса, смешно поджав губы в каком-то непонятном страхе, и пробубнил:       — Как-то не хочется мне никуда выходить и привлекать внимание.       Человек, живущий так много времени вдали от родины и от её новых укоренившихся устоев, наверное, никогда не сможет понять степень важности слов ведуна. Если Лермих хотел поговорить с ним наедине, значит точно что-то увидел. И пусть в обход правилам, но это было что-то очень важное.       Любопытство жгло изнутри, но Асбьорн сдержал его при себе. Нет, это их, личное. И он доверяет обоим.       Ас протянул Кьеллу ладонь, с уверенностью убеждая:       — Нам действительно нужны припасы, и будет неправильно заставлять Лермиха таскать их одному.       — Брх, ладно. Лучше уж меня камнями закидают, чем Стейна узнают, — с кислой миной, но Кьелл пошёл на уступки.       И прежде, чем он вскочил, Асбьорн аккуратно ухватился за повязанную на его поясе голубую ткань и потянул на себя:       — Только… Кьелл, только оставь мне рубашку. Пока ты ходишь, я попробую её подлатать. Пожалуйста.       Молчание окутало их, как иней слабые стебелёчки. Ас искренне думал, что Кьелл никогда и ни за что не согласится признать слабость: это он не сохранил, он испортил, а значит не позволит другим исправлять его ошибки.       Но Кьелл смог приятно удивить:       — Когда ты так просишь, Одуванчик, разве могу я отказать? —  моряк хмыкнул, без ссор и споров развязывая узел и протягивая подарок в руки дарителю.       Ещё большее удивление вызвала небывалая инициативность Кьелла – он сам потянул ведуна за шкирку, да так резво, что тот даже не успел сообразить, что они уже уходят.       — Пожалуйста, располагайся, чувствуй себя, как дома! — крикнул Лермих напоследок, прежде чем исчезнуть за дверью.       Буквально пару минут потребовалось Асбьорну, чтобы окончательно проснуться и привести себя в порядок.       Он вышел из спальни одновременно со Стейном и обменялся с ним приветливым кивком       — Как спалось? — поинтересовался Ас, наблюдая, как отингир разминает плечи.       — После того, как вы меня избили? — Стоящий позади Масочник на этих словах вытянулся, но Стейн быстро махнул рукой, хмыкая. — Как младенец. Надеюсь, ты тоже.       Как и завещал Лермих, они расположились в доме полноправными хозяевами. В запасах лекаря нашлись сушёные фрукты, из которых был сварен компот, а после такого лёгкого завтрака они вновь поднялись наверх. Асбьорн схватил подходящего цвета нитки, зажал в пальцах острую иголку, и в спальне Брокка, почти не имеющей украшений, за шитьём затеял со Стейном разговор о пережитом. Он очень аккуратно, окольными путями, но настойчиво подвёл к семье Удбенетунгов и их истории в Дарледине, но кроме общеизвестных фактов об их посольской работе, ничего нового отингир ему не сообщил.       — Но это же очень важно. Тебя разве не удивляет, что там было сказано? Ты же слышал, что моя, что… наша кровь связана с этой семьей, — Ас предпринял ещё одну попытку подтолкнуть к размышлению, но Стейн продолжал отмахиваться какими-то общими фразами.       — Асбьорн. При всём уважении... — белоснежные щёки стали красными: Стейн явно нервничал. — Это действительно сейчас неважно. Пожалуйста, давай сначала сосредоточимся на насущном, и потом сможем с холодной головой и спокойной душой подумать о другом. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?       Асбьорн не нашёл в себе сил возразить Стейну. Промямлив что-то о том, что всё в порядке, и он уже почти поправился, он перевёл взгляд на Масочника. Теперь поведение гридмара вызывало ещё больше вопросов. Тот позволил себе усесться на широкую кровать, устланную тёплым одеялом и мягкими подушками, пока его хозяин стоя продолжал беседу. Дрожащие руки в белых перчатках держались за пережившую многое маску. Если бы не она, Ас был уверен, им бы открылась запечатлённая гримаса боли.       Стейн был отвлечён какими-то тяжёлыми думами, отпечатавшимися на лице хмуростью и серостью, а потому не обратил на это никакого внимания. Видимо, мысли о словах Аэрхема всё-таки терзали его так же сильно, как и Аса, но отчего-то он не мог этого признать.       Через единственное окно подул ветер, развевая лёгкие занавески и запуская свежий воздух.       Ирис пересекла второй этаж почти невесомо, обходя поочерёдно и Стейна, и Аса, как вода, обтекающая камни. Она наклонилась над скрючившимся Масочником с большим интересом, заглядывая в серые радужки, которые были видны через маленькие щёлочки.       — Ты чувствуешь…       — Замолчи, — зашипел гридмар.       От подобного неуважения Стейн вздрогнул. Его лицо стало ещё суровее.       — Как ты общаешься с ней? Немедленно извинись.       Тело Масочника прошибло, как от удара, и он несколько раз сжал и разжал кулаки. Стейн мигом остыл, округляя глаза до двух золотых монет.       — Тебе плохо? — словно не до конца веря собственным словам, нетвёрдо спросил отингир, протягивая ладони в беспокойном жесте.       Масочник тут же вскочил.  Выпрямился, попытался собраться, но выходило плохо и неубедительно. Из заднего кармашка его узких брюк выпал сложенный листок бумаги, но, кажется, он этого даже не почувствовал, отвлечённый на сохранение образа идеального гридмара.       Зато меткий глаз Ирис сразу зацепился за свёрнутый клочок. Губы актрисы растянулись в лисьей улыбке, и Асу стало дурно. С быстротой молнии она подхватила бумажку двумя пальцами, сразу же разворачивая.       В голове вспыхнуло воспоминание. Крошечное, но такое несравнимо важное. Про стихи, хранившие в себе великую тайну, которой Масочник вряд ли хотел бы делиться.       — Постой, Ирис, — Асбьорн постарался предотвратить возможное неправильное, но Ирис оказалась проворнее во всём.       И в чтении в том числе. Из её уст чирикающими птичками вылетели первые строчки, разлились сладким мёдом в уши. Она даже не запиналась, словно репетировала выступление не один десяток раз:       — «думаю часто в стылости утренней,       где же ты, как ты, под чьим словом.       мне лишь сияние твое незагубленное       хоть во сне – да увидеть снова.»       С каждым новом словом, вырывающимся изо рта Ирис, гридмар всё ниже кренился к полу. Его потряхивало и от переполняющей злобы, и от того недуга, который внезапно захватил тело колючими лозами. Словно обезумевший, он вот-вот готовился напасть – Асбьорн понял это сразу. Он часто наблюдал такое поведение у загнанных на охоте хищников.       помнишь, меряли землю маршем,       ночи плавили вместе, пальцы сцепя в замок.       кому еще, кроме тебя, знаешь ли,       что-то такое позволить мог.       Булькающее утробное рычание  сопроводилось выпадом руки, но Ирис ловко отскочила. Не отрываясь от чтения, она с лёгким смешком запрыгнула на кровать.       — Масочник, живо прекрати! — вклинился Стейн, чтобы предотвратить худшее, но на него никто не обращал внимания. — Да что с вами двумя!?       Голос отингира дрожал от страха и непонимания. Асбьорн схватил его за плечо, заимев резкое желание оттащить на первый этаж. Ведь если всё будет продолжаться, это приведёт лишь к одному…       Да только сдвинуть такую громадину оказалось непросто: в ботинки Стейна словно вбили гвозди, намертво приколотив к месту.       зайтись бы смехом, слезами, криками,       вот только никто не давал приказ.       и к чему им такой – оторви да выкини,       да потухни, да скройся с глаз.       — Ох, это очень мило! Немного дилетантские обороты, но такие чувственные. Я чувствую тут нотки зарождающейся любви. Неужели тебя надоумили на это люди с их чудны́ми ритуалами? Кому же посвящён этот стих? Тут написано про создателя ветров! Неужели…       — Заткни свою пасть! — Масочник взревел, разрезая тишину комнаты.       Его сильный, бесконтрольный крик ударил по перепонкам, заставил согнуться.       Из лёгких словно выбили весь воздух. Асбьорн раскрыл рот, но не смог издать ни звука – на мгновение его тело обмякло и лишилось сил.       Масочник налетел на Ирис, но та, продолжая непосредственно смеяться, как неуловимый солнечный зайчик прыгнула с кровати на тумбу, а с тумбы на пол.       — Не перенапрягись, гридмар, иначе не миновать беды, — Ирис давала советы непринуждённо, но так, словно прекрасно понимала, куда всё приведёт, — и твоя искренность станет достоянием общественности…       Гридмар отскоком взметнулся в воздух, всерьёз намереваясь поквитаться с Ирис, бесстыдно провоцирующей его на глупость.       Пошатываясь, Асбьорн постарался собраться так быстро, как только может. Он рванул с места, утягивая не сопротивляющуюся Ирис к себе за спину. Встречать удар гридмара пришлось голой грудью.       Не ожидавший преграды Масочник дрогнул, лишаясь уверенности в отточенных движениях. Он в последний момент смог отвести удар в сторону, врезавшись маской в ключицу Асбьорна.       Тело пронзило острой болью, Ас гакнул, не удерживая равновесия и падая на спину, придавливая собой Ирис.       Словно гром при ясном небе, звук удара металла о дерево застудил душу. Ремешок, который они наспех подлатали ещё в Холдорне, всё-таки не выдержал.       Асбьорн услышал мычание. Тихое, почти неразличимое в эхе стучащей об пол маски. Но в этом мычании скрывалось столько боли, столько нестерпимого безнадёжного ужаса, что сердце разрывалось от охватившего его сострадания.       Маска подкатилась к ногам Стейна, и он, словно одурманенный, медленно поднял взгляд с неё на своего гридмара.       Масочник не отворачивался, не прикрывался – теперь это стало бессмысленным.       На ватных ногах отингир сделал шаг вперёд. Затем ещё один, и ещё. Он неотрывно разглядывал вспухшие чёрные связи на бледном лице Масочника и пересекающий две щеки шрам.       Скорбь исказила острые вытянутые черты гридмара, сделала его неузнаваемым для Асбьорна. Такой преданности в доселе высокомерном и презрительном гридмаре Ас ещё никогда не видел. И даже представить не мог ничего похожего в хмурых тонких, как два изящных росчерка пера, бровях, в серых, как туманная дымка над застывшим озером, глазах, во вздёрнутом, как клюв дикой птицы, носу. Ни на каплю тот не мог ненавидеть отингира, все прошлые догадки теперь казались ничем не подкреплёнными домыслами, пустыми глупостями.       Масочник смиренно стянул белоснежные перчатки с чёрных кистей, подмял ноги под себя и положил ладони на острые коленки, чтобы господин смог как следует рассмотреть отмершие связи.       — Но… Как? Почему? Я не понимаю, — в синих радужках всего мгновение играла буря, сверкали молнии, а затем взгляд стал безжизненным и пустым.       Стейн закрылся в себе, в своих мыслях, выбрасывая ключ в бездонный колодец забвения. Мир вокруг него постепенно тускнел, теряя краски и звуки, пока не превратился в размытое пятно. Ещё немного Стейн безмолвно разглядывал узоры на руках Масочника, его чёрные вены от связи со Скальдисом, его длинные и острые ногти. Его истинное обличие. А затем Стейну стало дурно. Он побелел так, словно в любую минуту мог лишиться сознания, и незамедлительно развернулся в сторону выхода.       — Стейн, стой! — Асбьорн попытался резво вскочить с пола, но отингир, несмотря на габариты, внезапно оказался проворнее: он быстро захлопнул дверь и помчался вниз по лестнице, звонко отстукивая каблуками.       Масочник бросил в сторону Ирис изничтожающий взгляд, так и кричащий об искреннем желании всего сердца, чтобы та сгинула с лица Земли. Он подобрал с пола маску, неуклюже прижал её к груди и ринулся вслед за господином.       Асбьорн остался наедине с виновницей. Обида засела в груди шипящей змеёй, и Ас не выдержал, выплеснул яда в вопрос, который с начала балагана и так раздражал все внутренности:       — Ирис, но зачем?.. Ты же точно знала, что так будет.       Внезапно лицо актрисы окрасилось виной, а уголки губ опустились в сожалении:       — ...Асбьорн, поверь, так надо. Он бы узнал сейдмара. Почувствовал бы и его, и меня. И когда они бы встретились, он задал бы вопрос, почему же сейдмар путешествует с людьми. И тайна всё равно бы раскрылась кровавой раной.       Кто этот загадочный Он? Альва опять стала изъясняться загадками, лишь путая объяснения. Асбьорн нахмурился.       — Я не думаю, что… что это бы ранило сильнее, чем то, что произошло сейчас. Ты провоцировала Масочника, играла с его чувствам. Так нельзя, Ирис, — Асбьорн был непреклонен.       — Ты прав. Каждое слово в яблочко. Но я не могла предугадать, подвернётся ли ещё момент, когда Кьелла не будет рядом. Со временем ты всё узнаешь. Все всё узнают. Но пока слишком рано. Нет нужды проверять наши связи сейчас.       Голова ещё сильнее разболелась. Стены загудели и опасно накренились, грозясь замуровать под собой Асбьорна. Он постарался выбросить из головы эти неспокойные галлюцинации и смотреть строго себе под ноги, пока бежал вниз.       Ему повезло – на выходе из дома стоял Масочник. Его мелко потряхивало возле порога – гридмар не мог заставить себя выйти на свет без маски.       Асбьорн приблизился к альве и осторожно подхватил под локоть, отодвигая в сторону. Он вжал сломанную маску в грудь гридмара, стараясь не обращать внимания на жалостливый и полностью сломленный взгляд бедного Масочника.       — Соберись, — Асу нужно было взять такой тон, чтобы он чудодейственным образом проник через воспалённое сознание, задавил печаль и смуту, и заставил обратить на себя внимание, — сейдмар, услышь меня.       Как же так получалось, что каждый раз, когда гридмар снимал маску, была или глубокая тьма или полумрак, и Асбьорн не имел возможности рассмотреть его полностью? Зато сейчас, наконец, Ас видел всё. Глаза Масочника разнились по цвету, но дело было совсем не в теле человека, внешность которого взялась за основу. С той стороны, которую задевал размашистый шрам, глаз помутнел, став на несколько тонов светлее.       Видел ли им Масочник?..       Строгий голос подействовал на альву, как и хотелось – он зацепился за него, словно утопающий за прутик, обратил рассеянное внимание на Асбьорна и уныло заглянул в его белёсое лицо.       Ас продолжил:       — Ты должен остаться дома. Должен починить маску или найти что-то взамен. То, что ты точно не должен, так это терять самообладание.       — С-Стейн… Мне нужно… его найти, — хрипотца резала горло альве: он старался, очень старался говорить тихо, равномерно, но нотки скакали, как волны в бурю.       — Поручи это мне, — Асбьорн надавил ещё сильнее, — иди и сделай то, чего бы желал сейчас Стейн. Продолжай работу гридмара и не подвергай его и его тайны опасности. А я позабочусь об остальном.       Масочник перехватил ладонь Асбьорна и ощутимо её сжал, выражая этим жестом доверие. А затем он отступил и послушно скрылся в глубине дома.       Не теряя больше времени, Ас выбежал под потоки тёплого весеннего ветра, под лучи яркого солнца. Выбежал из зелёного сада, в объятия большого города.       Пёстрые флаги развeвались в вышине, запах цветов кружил голову. Атласные ленты соединяли крыши стоящих напротив домов, образуя бликующие мостики – от их цветных теней в глазах рябило.       Он очень боялся людей, облепивших его со всех сторон, но никакой страх не мог перебить беспокойства за друга:       — Стейн! — набрав в грудь как можно больше воздуха, Ас сделал то, что никак от себя не ожидал.       Он крикнул в окружении незнакомцев. Привлёк к себе то внимание, которого всегда боялся. Тут же в него полетели косые взгляды, тут же по уголкам зашептались. Кто-то засмеялся, кто-то недовольно цокнул языком. Некоторые остановились, чтобы указать на него пальцем.       Все на площади указывали на него пальцем.       «Нет! Это только кажется! Никому нет дела до тебя!»       — Стейн! — он орал во всё горло, пролетая район за районом.       Но отингира нигде не было. Он словно исчез. Испарился, как капли на солнце. И от этого нервы натягивались тетивой, готовой вот-вот лопнуть.       Начав запыхаться, Ас остановился. Требовалось немного перевести дыхание, и он сможет продолжить поиски. Лучник стёр со лба проступивший пот и почувствовал, как сзади к нему намеренно приближаются. Стоило человеку положить ладони на его плечи, Ас вздрогнул и зарядил локтем по животу незнакомца.       Послышалось кряхтение, и Асбьорн в спешке развернулся. Бедный Кьелл согнулся, сипло втягивая воздух через ноздри.       — Прости меня! — Ас виновато схватился за живот моряка, пытаясь поглаживаниями избавить его от боли.       — Ай-ай, щекотно! — оскалился Кьелл, но не отстранился. — Чего случилось, Одуванчик? Чего горланишь на весь город?       «Кьелл не должен ничего узнать», — внезапно прокатились в голове слова Ирис, в которые лучник отчего-то верил и которым желал следовать.       Она играла в свою игру, несомненно, но Ас не думал, что с желанием им навредить.       За рыжим воином, который уж точно привлекал внимание больше, чем взволнованный Асбьорн, стоял Лермих, обхвативший щуплыми руками полную корзину с покупками. Он хлопал длинными ресницами и немного щурился, чтобы, видимо, почётче рассмотреть выражение лица Аса.       — Стейн убежал. Вы его не видели?       Кьелл и Лермих переглянулись. Сильнейшее непонимание отразилось на их лицах.       — Он-то? — моряк склонил голову и с недоверием выгнул бровь. — Что, прям убежал? Прям в слезах и соплях, подданным навстречу? А что случилось-то? — Кьелл выглядел так, словно был уверен, что его разыгрывают.       Асбьорн и рад был сказать, что это плохая шутка. Такое поведение не было в характере Стейна – обычно он не скрывался от проблем. Но в этот раз ситуация была совершенно иной, бьющей прямо в сердце.       — Нет, он… — Ас закусил губу, мысленно напоминая себе: Кьелл не должен знать. — Я сам не знаю до конца, что случилось. Я остался на первом этаже, когда все остальные поднялись. Услышал грохот, крики, и вот Стейн выбегает из дома, — он сложил ладони лодочкой, стараясь не смотреть на моряка. Иначе не смог наврать правдоподобно. — Я… не знаю, почему он сбежал. Он был сам на себя не похож. Испуганный, потерянный…       Это не ложь, просто недосказанность, успокаивал себя Асбьорн.       — Ох, — Лермих поправил корзину в руках. По тому, как ведун сгибался и трясся, было очевидно, насколько ему тяжело, так что Асбьорн, не медля, бросился придержать ношу. — Спасибо, — с благодарностью кивнул Лермих, мигом посерьёзнев. — Что же, мы обязаны его поискать. Не представляю, куда могут завести ноги, работающие отдельно от головы…       Кьелл выпрямился, одной рукой выхватывая корзину из рук Лермиха, а второй сжимая ладонь Асбьорна. Он так неприкрыто играл мускулатурой, пока перемещал покупки на плечо, и красовался, что Ас невольно смутился и опустил взгляд на землю.       — Пожалуй, он не мог далеко уйти, — начал вслух раздумывать Асбьорн, — мы разминулись совсем немного. В теории, я должен был его увидеть, когда выбегал, улицы тут длинные. Но… Может, он свернул куда-то в переулок? Спрятался в таверне?       — Стейна в таверне я совсем не представляю. Хотя Масочка, конечно, его прикроет от любых бандюг, но…       — Он без Масочника, — перебил Кьелла Ас, и моряк оторопело завис.       — Как это – без него?       — Я думаю… они и поссорились.       — Вот это уже интересно, — всё веселье с лица Кьелла мигом ушло.       Он потянул Асбьорна за руку и свистом позвал Лермиха, чтобы не отставал.       Втроём искать Стейна оказалось сподручнее, пусть и внимания теперь они привлекали втрое больше.       Они обследовали переулок за переулком, площадь за площадью, выкрикивая имя отингира на каждом углу, но, как и прежде, получали в ответ лишь удивлённые взгляды горожан.       Извилистые улочки вскоре привели на главный рынок города.       Площадь кипела жизнью: покупатели торговались, дети с восторгом разглядывали яркие товары, а уличные музыканты разбавляли гул голосов весёлыми мелодиями.       В центре росло толстоствольное дерево с пышной зелёной кроной, под тенью которой жители отдыхали на разноцветных скамьях. Кто-то читал книгу, кто-то устраивал перекус только что купленной выпечкой… Но и среди них не было Стейна.         Солнце уже принялось клониться к закату, когда они обошли всех продавцов. Результат был один – никто не видел отингира. Все были слишком возбуждены предстоящим походом добровольческого отряда, организованного для поимки свиного монстра, так что от их компании только отмахивались.       Развлечения горожан не касались Аса, и он не стал загружать этим голову, решаясь сосредоточиться на насущном.       — Может, он просто вернулся назад? — предположил Лермих, и это показалось самым логичным исходом.       Наверное, выплеснув эмоции, Стейн и впрямь мог возвратиться, не забыв сделать вид, что ничего не произошло.       Но когда они дошли до дома ведуна, их ждало большое разочарование.         Спину Ирис юноши увидели первым делом, ступив на огороженный участок. Альва стояла перед распахнутой дверью повозки и вертела головой то сюда, то туда, словно была уверена, что там кто-то прятался, а когда ребята подошли поближе, она бросила печальный взгляд через плечо. Рядом с ней бродил Масочник, кажется, намереваясь вытоптать новую тропу на участке: нервный путь гридмара лежал от входа в дом до яблони и обратно. Его лицо было скрыто деревянной маской, лишённой всяких изысков.       — Полегче, Масочка, — когда гридмар чуть не толкнул вставшего на его выверенном пути Кьелла в плечо, моряк недобро и обиженно всплеснул руками.       — Стейн не вернулся? — аккуратно спросил Асбьорн у Ирис, но альва только помотала головой.       Её голубые глаза сияли непривычной тоской.       Асбьорна на мгновение охватила нешуточная тревога. Было очевидно, что подобный исход с потерей отингира в её планы не входил. Если вдобавок ко всем остальным и вечно жизнерадостная актриса впадёт в уныние, точно быть беде.       Пока Асбьорн пытался понять, какие ещё действия предпринять для поиска Стейна, а Кьелла разъедало любопытство, что вообще произошло, Лермих успел примять траву корзиной с припасами и уделить всё своё внимание собравшимся.       — Я… — его голос помог рассеять нависшее тяжёлое безмолвие. —  Я хочу воззвать к спокойствию. Город большой, это правда, потеряться тут не составит труда. И мы не будем сидеть, сложа руки, и ждать, пока он сам нас найдёт. Мы переведём дух, перекусим, чтобы восстановить силы, и…       Масочник сорвался с места, рыкнув так громко, что все стоящие рядом точно это услышали. Реакция была ожидаемой: гридмар доверился, и это доверие не окупилось – Ас никого не нашёл. Было не удивительно, что он кипел от злости и обиды. Асбьорн хотел остановить его, удержать, но горло перехватило, а в уши настойчиво забился голос: он не имел на это никакого права.       Когда дёрнулись Кьелл и Лермих, Асбьорн лишь попросил их не вмешиваться.       — Мы должны отдохнуть, и отправимся за ним.       Сил требовалось много. И Асбьорн не планировал терять сознание от усталости во время поисков отингира. Если Масочник сможет найти его раньше них – хорошо, если успеет оббежать какую-то часть города – тоже хорошо. Альвы имели больший запас энергии, больше возможностей залезть туда, куда простые смертные могли лишь с подготовкой.       Не без помощи Ирис его лицо прикрыто, и, если не считать нестабильности альвы, волноваться было не о чем. Асбьорн знал, что Масочник отдаст всего себя ради хозяина. Каждый здесь это знал.       Солнце отбрасывало последние золотистые лучики на прогретую землю, когда входная дверь ударилась о стену, впуская вечернюю прохладу в прогретый дом.       Асбьорн вскочил со стула, пытаясь не выронить изо рта разжёванную булку. В его воображении это Стейн вернулся с затянувшейся прогулки, гордо задрав подбородок. Ведь характер и статусность не могли позволить будущему конунгу признать, что эмоции ненадолго взяли над ним контроль, и сердце затмило разум.       Но когда вместо уставшего, скрывающего вину отингира в комнату ворвался Масочник, повалив на прекраснейший ковёр чьё-то тело, всё то чувство надежды мигом улетучилось. Внезапно всё вокруг стало неясным и размытым. Ноги подкосились, а сердце начало биться быстрее. Его опять будто бы вырвали из реальности и бросили в неизвестное нечто.       — Шэлл! — воскликнул ведун, узнав лежащего человека.       Асбьорн просто не мог понять: что происходит? Зачем Масочник похитил ту юную художницу, с которой так мило беседовал Лермих ещё несколько часов назад?..         И во имя чего он так грубо с ней обращается?