Вороний гул

      В Лермиха, как жало пчелы, впился недовольный взгляд, словно это он один был повинен в положении девушки. Шэлл хмурила брови, но подозрительно спокойно себя вела: не вырывалась и не вопрошала о том, что тут происходит. Напротив, её сосредоточенное лицо ясно намекало, что мысли были направлены на планирование, как выйти из своего незавидного положения, а не на нервные размышления, что от неё хотят.       Масочник скрестил руки на груди, сверкая через щёлочки для глаз серебром – лучник видел его ничем не прикрытую ярость.       — Шэлл, о асы, прошу, прости! — Лермих запыхался в попытках извиниться. — Он не хотел, он просто своеобразный человек!..       Наверное, бедный Лермих думал, что художница обижена бесцеремонностью его друзей, и испытывал глубокий стыд, въевшийся под кожу, но Ас видел в этом нечто большее. Было что-то неправильное в её злобной гримасе, что-то, что заставляло Асбьорна напрячься. Шэлл смотрела как бы сквозь ведуна, отряхивая рубашку и не давая дотронуться до себя.       Масочник грубо отдёрнул Лермиха от Шэлл, и тот сдавленно и совершенно обескураженно пискнул, прижимая руки к груди.       — Кра-ска, — по слогам процедил сквозь зубы гридмар.       Демонстративно вытянув ладонь в новой перчатке, он поочерёдно показал всем собравшимся яркие голубые пятна на белой ткани.       — А, ну да, — Кьелл не сдержал нервного смешка, — она художница, мы помним. Ты это хотел нам сказать?       Гортанный рык вырвался из нутра гридмара. Слова давались ему с большим трудом: едва ли он смог бы внятно объяснить то, что нашёл на улицах большого города, и до чего смог самостоятельно догадаться. А значит, ему нужно было помочь.       Поборов робость, Асбьорн устремил всё внимание к запачканной перчатке.       — Это ведь связано со Стейном?       Такой вывод напрашивался сам собой. Не найдя своего господина, разве мог Масочник возвратиться обратно? Нет, только с причиной, связанной со Стейнбьорном.       Как и ожидалось, гридмар кивнул, с чувством выставляя указательный палец. Острый ноготь упёрся в плечо Шэлл, и она мрачно заглядела исподлобья.       — Ой-ой, неужели, — Ирис положила ладони на щёки, развернувшись спиной к незваной гостье. Не хочет, чтобы та, привлечённая новым голосом, заострила внимание на связях, сразу догадался Асбьорн. — Ты хочешь сказать, что эта милейшая девушка похитила нашего дорогого отингира!       Асбьорн додумался до этой же мысли, но, облечённая в слова, теперь она пестрела жуткой нелепицей.       — Скрутила и спрятала, ну да, — Кьелл разделил его негодование, устраиваясь рядом с Шэлл на корточках. — Эй, дамочка, а что скажете вы? Скрывается ли за этой рубашкой мускулатура, способная справиться с медведем?       — А что, если да? — оскал окрасил её щёки удовлетворённым румянцем. — У тебя от меня так же поджилки будут трястись, как от Теогельфа?       Зелёный отблеск в ярких радужках на мгновение захолодил, и Кьелл вскочил на ноги.       — Я передумал, она действительно подозрительна, — он отошёл к Асбьорну, скорчив недовольную гримасу, — и явно осведомлена больше, чем мы думаем…       Лермих нервно крутил пальцы, поглядывая то на Масочника, то на Шэлл, которая, почувствовав внезапное превосходство, уселась совсем своевольно. Словно она была хозяйкой дома, а все они пришли к ней на поклон.       — Краска имеет какую-то связь со Стейном, — не вопросом, утверждением бросил Ас, положив ладонь на подбородок.       Даже без особой нужды в подтверждении этих слов Масочник кивнул.       — Было бы просто замечательно, если бы мы не играли в угадайку, правда? — Кьелл обнажил ровный ряд зубов. — Ну-ка, Масочка, посвяти нас во всё уже быстрее.       Легче сказать, чем сделать – гридмар отказывался пояснять свой план и явно злился на то, что его не понимают с полуслова. Без хозяина ему было тяжело.       И без того странная ситуация начинала затягиваться.       Художница чувствовала эту неловкую атмосферу и всласть упивалась ей. Уже под конец, когда градус веселья превысил все возможные нормы, она громко рассмеялась и в попытке передразнить сжала своё горло.       — Кажется, кому-то нужно попить горячительного. Или это у него язык отсох?       — Шэлл… — лицо Лермиха неестественно побелело, осунулось.       Он не узнавал знакомую, ведущую себя так грубо и бестактно. И до последнего не хотел признавать эти кардинальные изменения, ища им всё новые и новые оправдания в своей голове.       И если бы не Ирис, они бы продолжили смешить Шэлл своей нерасторопностью. Альва успела обойти их спины и скоординироваться с Кьеллом, который, порывшись в корзине с покупками, бросил ей стеклянную баночку. Высыпав пудру прямо на руки, Ирис принялась втирать её в лицо с таким усердием, с каким трутся мылом после целого дня работы под палящим солнцем.  А закончив, грациозно развернулась и развела руками.       — М. Действительно, загадка! Немой докладчик – худшее, что могла подарить нам сейчас судьба. Однако меня тоже очень беспокоит, откуда же ей известны наши самые дремучие тайны?       В ожидании ответов они все повернулись к Шэлл: выражение её лица так и кричало о постепенно накатывающей скуке. Художница смерила их пренебрежительным взглядом:       — Какая же у вас жуткая компашка собралась, вам кто-нибудь это говорил?       Настала очередь Асбьорна попытаться вывести пленницу на чистую воду. Он тоже начинал уставать от недомолвок и тайн:       — Ты могла молчать и ничем себя не выдать, притвориться испуганной девушкой, которая ничего не понимает и не знает, но ты этим пренебрегла осознанно, — пытаясь не свести всё к пустым обвинениям, Асбьорн начал диалог в меру мягко, но так, чтобы холодные нотки беспощадно кололи иголками и не унимали напряжения.       — Молчать? Мне что, в удовольствие это растягивать!?  Он бы повёл тебя к месту преступления, и ты бы обо всём сам догадался, если голова не хлебная. А я вот поздновато домыслила, что случилось. — Её зубы сошлись с громким клацаньем, и следующие слова она буквально выцеживала из себя: — Ой, а он умный, этот наш будущий конунг, как же сообразить успел, и в таком состоянии…       — Пожалуйста, можешь выражаться яснее? — поторопил её Асбьорн.       — Ха! — она всплеснула руками. — А знаешь, послушаю-ка я твоего совета и ничего больше не скажу. Мне понравилась идея заставить вас побегать по городу…       Её дёрнули за шкирку и заставили подняться. Движения Масочника были грубые, безжалостные и дающие понять, что в отличие от других присутствующих, он жалеть Шэлл не станет, использует самые грязные методы, чтобы заставить её помучиться.       — В закоулке. Краска. Рассыпана. Размазана по стене. В виде. Птицы, — сделав усилие, высказался Масочник, вырывая новые смешки из груди художницы.       Кажется, ей доставляли неописуемый восторг его боль и страдания, к которым косвенно она приложила свою руку.       Стежок за стежком, и связанное из домыслов и фактов полотно постепенно всё отчётливее вырисовывалось фантазией Асбьорна.       — ...Ты поджидала Стейна в подворотне, держа в руках открытую баночку с краской. Точно зная, где он пробегает, столкнулась с ним и рассыпала краску на себя. Манипуляцией ты заставила его чувствовать вину, зная, что он человек чести, зная, что он… отингир. Ты начала успокаивать его, что всё в порядке, а он и не очень этому сопротивлялся. Попыталась втереться к нему в доверие. В крайне подавленном состоянии он даже согласился, чтобы его проводили. Но он перестраховался, успев оставить знак, с кем он встретился, и кто его ведёт. Твой знак. Из академии художников.       По меркнущей улыбке Шэлл можно было прочитать, что слова обескуражили её, вывели из равновесия. Художница вновь сменила праздное веселье на хмурость, стараясь не подавать вида своей обеспокоенности.       — Хмф, — только и произнесла она, отворачиваясь без капли былого ехидства.       — Отличная работа, Одуванчик! — его хлопнули по плечу и навалились, приобнимая: Кьелл ластился как сытый кот. — Теперь осталось понять, зачем это сделано, и сколько у неё подельников. Ну не могла же эта невинная дама сама всё организовать и всё про нас узнать. Эй, девчушка, скажи честно, какие крыски снуют в этом городе?       — Такие, какие рыжим котикам не по зубкам, — прищурилась Шэлл.       Асбьорн положил ладонь на руку Кьелла, предотвращая новый взрыв эмоций. Знание об их противостоянии с Теогельфом навело на логичное умозаключение – слежка началась ещё до того, как они пересекли границы этого города. Но в какой момент? И как долго это продолжалось?       Он поймал взгляд Масочника на своём лице и вновь укололся стыдом. Но не тем, который бы заставил вжать голову в плечи и забиться под стол. Нет, это был импульс, подталкивающий двигаться вперёд, помогающий действовать наперекор всему.       Лермих без сил свалился на стул. Трясущимися руками он поправлял кудри, впервые за всё время их общения выглядя таким беспокойным и потерянным. Предательство – одно из самых гадких и грязных чувств, от которого не так легко отмыться. Подобно ядовитому семени, оно прорастает в душе человека, отравляя его. Что же говорить о ситуации, когда оно исходит от того единственного, кто в отличие от других жителей относился к тебе более-менее благосклонно.       Сердце защемило обидой за друга, но Ас сдержался, промолчал, решаясь не давать Шэлл шанса зацепиться за это и сильнее расковырять нанесённую рану.       Лермиха Асбьорн обязательно утешит. Но немного позже.       Когда они узнают, где Стейн.       — Раз уж твой план оказался провальным, может быть ты можешь привести нас туда, где находится Стейн? — Асбьорн возвратил внимание к Шэлл, но ответа не получил. — …Мы бы могли забыть про этот случай и отпустить тебя с миром, — настоял он.       Послышался тяжёлый и шумный выдох. Гридмар сжал кулаки, готовый крушить без разбора всех и вся.       — Никаких переговоров с преступником, Одуванчик! Она права, мы можем сами обо всём догадаться. Масочка, веди нас! — настоятельно поторопил их Кьелл.       Когда моряк демонстративно медленно направился к двери, Шэлл наконец-то отмерла. Она вскинула руки над головой и не менее карикатурно закатила глаза.       — Хорошо-хорошо! Я поняла, всё пошло не по плану! Умные, сильные и смелые, вы меня подловили. Я принимаю условия, «Одуванчик», и отведу вас к вашему другу, а вы меня отпускаете без вопросов и преследования. Договорились? — её сладкая улыбка не обманывала Аса, он ей не доверял, но её слова смогли остановить растущий ком тревоги. Шэлл косо поглядела на гридмара, который неустанно следил за каждым её действием, и вытянула ладонь в сторону Асбьорна. — Даёшь слово?       Пальцы, перемазанные краской, кое-где покрывались мозолями. Но была ли тут заслуга тяжёлого труда и выбранной профессии, или следы скрывали за собой куда более туманную историю, Ас мог только догадываться.       — Нет! — возмутился за него Кьелл, но Ас его не послушал.       Вместо этого он до хруста костяшек, крепко стиснул её руку и кивнул, соглашаясь на уговор.       В их распоряжении двое альв, каждый из которых заменял целую дюжину воинов, и неприкосновенный ведун. И хоть с каким пренебрежением к Лермиху ни относились люди, он оставался приближённым к богам. Кроме словесных оскорблений, ему ничего не могло угрожать, никто и пальцем не смел его тронуть. За зло к помеченным божественными татуировками полагалась смертная казнь, и каждый разбойник, каждый крестьянин и каждый зазнавшийся толстосум знал про небесную кару.       И конечно же боялся гнева разящих.       Пусть их заведут в ловушку, в самое логово вёртких крыс, у них всё ещё оставалось неоспоримое преимущество. Они смогут вытравить логово грызунов-вредителей, на время став внимательнее совы на ночной охоте и хитрее лисицы, убегающей от псов. И тогда они обязательно спасут Стейна.       — Мы согласны, веди нас.       Шэлл плотоядно улыбнулась. Асбьорн ответил на эту улыбку своей, спокойной.       — Нам за пределы города, прошу, — художница резво повернулась к выходу, но путь перегородил Масочник, вперив в неё ненавидящий взгляд. — Ну конечно, только после вас.       Гридмар склонил голову, словно пытаясь сдержать последние остатки разума, и спешно вышел за порог.       Асбьорн посмотрел на Лермиха, поймал его тусклый взгляд на своём лице, и приободряюще кивнул. В тот же миг глаза ведуна преобразились: чёрные радужки заблестели переливами, и маска страха сменилась доверительной.       — Идёмте, — позвал Асбьорн всех оставшихся, и вместе они двинулись к выходу.       Проводило в добрый путь их протяжное мычание Лоскутика, на которое Лермих отозвался тоскливым вздохом.       Шелл повела их по петляющей главной дороге, самому короткому пути к выходу из города. Ничего необычного, ничего подозрительного. Ни в какие тёмные закоулки она не сворачивала, и, подобно героям из сказок, не свистела соловьем, подсказывая подельникам о случившемся. Это была самая заурядная прогулка.       — Не могу поверить, что ты ей так легко доверился, ничему тебя жизнь не учит, — причитал Кьелл, весь путь не прекращавший обиженных бурчаний.       Асбьорн ограничился лёгким касанием бледных пальцев к чёрному щупальцу, обхватывающему загорелое плечо.       Сумерки уже окутали город, забрав последние золотые отблески с вершин крыш.        Прохлада пробиралась через рубашку, щипая кожу. Зубы застучали друг о дружку, словно мечи на ристалище, однако не стужа была этому виной. Асбьорн нервничал и не мог сдержать лёгкого потряхивания.         И в момент, когда Ас задумался о причинах этого, приступ боли скрутил мышцы с такой силой, что глаза закатились. Он схватился сначала за сдавленное нервами горло, затем спустился к груди и наконец сложил руки на животе, не понимая, что за уплотнение чувствует под ладонями. Бред, всего лишь галлюцинация. Но она не проходила, не исчезала, продолжая совершать толчки наружу. Один за одним. Под звук сердца.       Асбьорн не мог это контролировать, уплотнение увеличивалось в объёмах с каждой секундой промедления.       Нужно было позвать на помощь, попросить это вырезать, изранить в решето, но из горла вырывались только слабые хрипы. Почему никто не обращает внимания, что он отстал? Почему все продолжают идти вперёд, как ни в чём не бывало? Кьелл говорил с Лермихом, Ирис шла рядом с Масочником. И только Шэлл кидала лоснящиеся довольством взгляды через плечо на его скорченное болью лицо.       Спина до хруста выгнулась дугой, и он откинулся назад, наконец, освобождая ту энергию, что скопилась в самом нутре. Рёбра разошлись в разные стороны, и Асбьорн зашёлся в крике. В месте солнечного сплетения из его тела вылезла покрытая перьями и прозрачной липкой жидкостью рука. Скрюченные пальцы не прекращали перебираться в поиске чего-то, и стоило Асбьорну заплакать от осознания всего ужаса происходящего, как рука, привлечённая мученическими стонами, повернулась растопыренными пальцами к нему и нацелилась острыми ногтями в лицо.       Он хотел схватить кисть, удержать от атаки, вырвать из своего тела, но с опозданием осознал, что левой руки у него не было.       Это его собственная конечность вырвалась из тела.       Асбьорн не смог с ней совладать. Его глаза вырвали из глазниц, проникая через пустые отверстия дальше, к мозгу…       — Одуванчик? — плечо затрясли, насильно вырывая из транса.       Видение, которое он перепутал с явью, рассеялось, подобно тяжёлому туману, и Асбьорн снова возвратился в настоящее.       Капли холодного пота стекали по вискам. На губах он ощутил привкус соли. Отголоски пережитой боли пронизывали от пят до макушки, да так ярко и остро, словно и не были воображением вовсе. Но судорожно ощупав живот и грудь, Ас с облегчением удостоверился, что тело его цело и невредимо.       — Как давно тебе стало плохо? — украдкой спросил Лермих, сжимая его ладонь.       Как давно? Он осмотрелся, с удивлением замечая, что они вышли за пределы городских стен. Вокруг них шумел лес, трещали деревья. И было так свежо и хорошо, будто он только сейчас научился дышать.       — Я… не знаю. Ещё в городе, — наконец ответил Асбьорн.       Кьелл выпятил губы, наклоняясь так, чтобы заглянуть в его отведённые глаза.       — Но почему ты ничего не говорил? Мы бы остановились. А ты просто шёл, опустив взгляд в пол. Словно… задумался.       Асбьорн с силой надавил на виски, пытаясь избавиться от писка, таранящего голову. Удивительно, что для него самого то страшное видение пронеслось за один миг. И во время терзающих кошмаров он не чувствовал тягучести времени, не чувствовал его мерный ход. И в какой-то мере даже не принадлежал себе.       — Ну, ну, посмотри на его бледное личико, — мягкий голосок принадлежал Ирис: она хлопками по спине принялась унимать боль Асбьорна, перенимая себе добрую часть, — я уверена, если бы он мог, он бы нам сразу всё рассказал. Правда, Ас?       Та жертвенность, перед которой Асбьорну было искренне стыдно, но которой в данный момент он не мог ничего возразить – язык не слушался его, намертво прилипнув к нёбу.       Леденящий кровь хохот разорвал тишину ночи, подобно осколкам стекла, прошедшимся по бархатной ткани: Шэлл довольствовалась каждой крупицей терзаний её пленителей. Она излучала непоколебимую уверенность в собственном успехе, не упуская ни единой возможности продемонстрировать её собравшимся.       Кьелла это задело по-особому сильно. Оторвавшись от Асбьорна, он развернулся к художнице, но его пышущий гневом взор разбился о задранный подбородок Шэлл.       — Далеко нам ещё идти? — моряк рассерженно приблизился к ней. —Ты же понимаешь, что в ловушку нас завести не получится? Или своими людьми совсем не дорожишь?       — Осталась совсем немного, мы уже почти пришли.  Имей терпение, красавчик.       — Piccola merda! Не тебе меня попрекать!       Эта перепалка окончательно оголила нервы Лермиха, сделала его беззащитным и уязвимым. Глубоко дыша в попытках отбросить самые тёмные мысли, он периодически поворачивался к Асбьорну узнать, как тот себя чувствует.  Но Шэлл не обманулась чрезмерной заботой о друге и зацепилась за его состояние, как клещ за лошадиную гриву. Художница облизнула тонкие губы, даже не пытаясь скрыть злорадства.       — Мамочки, Лермих, с кем ты связался? — сначала ведун не осмелился даже поднять на неё взгляд, однако любопытство, вкупе с добрым, всепрощающим сердцем, перевесили. И когда всё внимание Лермиха было захвачено, Шэлл развела руками. — Сначала я и правда вас испугалась. Но, как интересно, за вашим бахвальством не скрывается ничего путного. Три дрожащих тела, двое озадаченных. Против меня на моей же территории? Сама Мёрквинг благословляет меня.       Боль в висках не проходила, мысли путались и бились друг о дружку, борясь за первенство в черепной коробке. Что за странное имя? И кто ещё, кроме него и Лермиха, трясся как осенний лист на ветру? Нет, точно не сердитый Кьелл, точно не помогающая Ирис. Осознание огромной волной накатило на Асбьорна, разгоняя весь скопившийся туман в голове в одно мгновение.       «Ну конечно!..»       Только теперь Ас осознал, как странно вёл себя Масочник. Его идеальная осанка, его гордый изгиб профиля были испорчены странным недугом, который ослабил и внимание, и бдительность: гридмар явно не слушал, о чём они говорят. Он не держался за голову, не показывал себя уязвлённо, но его поза не была тверда и спокойна.  А раз Асбьорн это заметил, то хитрая и проницательная Шэлл, само собой, тоже не оставила это без внимания.       Пусть так, успокаивал себя лучник, у них ещё оставалась Ирис, как главный козырь в рукаве. Но и она не была единственной разгромной картой:       — Что бы ты ни задумала, а причинить вред ведуну ты не сможешь, — пытаясь убедить то ли себя, то ли художницу, важно заметил Асбьорн.       — Ах, точно, — Шэлл крайне паршиво изобразила удивление. Актриса из неё вышла бы посредственной, не умеющей задевать душевные струнки, но к чему был этот спектакль? — ...Как жаль, я не верю ни в новых, ни в старых богов. Ваша вера для меня – пустой звук.       Она не врала, точно нет, во взгляде сочилась гордость за сказанное. Но эти слова не просто не укладывались в голове Асбьорна, до сего момента он даже не мог представить, что кто-то в таком ключе размышлял об их мироздании. Язык онемел не только у него, Лермих тоже был потрясён до глубины души.       За время их странствий в настроениях народа не раз проскальзывало отрицание новых богов и новых устоев: даже Стейн относился к ведунам скептически. Но отингир никогда не сомневался в Хоглокене.       Не верить в Ворона, живя в Дарледине, уже было чем-то за гранью понимания – конунг обладал особой связью с верховной птицей, и никто не мог усомниться в этом, имея на руках вековые доказательства.       — Н-но, Шэлл, ты же…       — Вы что-то слышали про свиного монстра? — перебив ведуна – и сразу же обозначив своё отношение к нему, вопросила Шэлл. На это, ожидаемо, никто не ответил, и тогда художница поднесла ладони, сложенные лодочкой, к губам. — Чудовищное создание из плоти свиньи и человека. Гадкое и мерзкое слияние, разносящее чуму, ворующее детей и золото их родителей. Что из этого правда, а что вымысел, как думаете?       Асбьорн повернулся к Ирис, вознамерившись предупредить об опасности, но стеклянный, пустой взгляд остановил его. Застыв, словно статуя, Ирис уставилась в землю, и не было в её глазах ни жизни, ни света.       Что же происходило с альвами?       Асбьорн всё ещё был слишком слаб, чтобы воззвать к связям, слишком вымотан, чтобы пытаться пользоваться силой.       — Кьелл!       — Да! — моряк будто только и ждал приказа.       Он схватился за топоры и ринулся вперёд, вознамериваясь помешать художнице позвать подмогу.       Но их изначальное промедление стоило драгоценных секунд. Они слишком положились на альв, на их силу и преимущество перед смертными.       За мгновение до того, как острые лезвия вонзились в кожу, Шэлл издала пронзительный крик, разрывающий перепонки.       В тот же миг Ирис вырвалась из дурмана и сжала руку Асбьорна цепкой хваткой, не давая двинуться. Нет, она явно намекала, что ни при каких обстоятельствах этого делать не стоило.       Объятая сгущающимися тенями, Шэлл отпрыгнула из-под размашистого удара в самый последний момент. Тьма порхающими крыльями накрыла её со спины и проглотила, оставляя перед Кьеллом одно сплошное чёрное, непроглядное полотно.       — Как!..       На выступающих скулах Кьелла нервно заиграли желваки. Он выставил перед собой скрещенные топоры, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, не желая признавать, что проиграл ещё до начала боя.       Ночь окутала плотным коконом из густой тишины. Ас чувствовал её, ощущал, как она обнимает, накрывая уши прозрачными ладонями. Он бы поверил, что оглох, если бы не тяжёлое дыхание Кьелла, от которого его мощная грудь то надувалась, зрительно увеличивая чернильное щупальце, то опять опускалась.       Тишина не дарила спокойствия, не расслабляла натянутые нервы, она настораживала побольше громких перечирикиваний птиц и завываний волков на луну. Во многом животные умнее людей, они знают, когда нужно затаиться и не издавать ни звука. Не зря ведь говорят, что затишье наступает перед…       Бурей.       Ветер заласкал их лица, нежно защекотал за воротником. Помог остудить голову, заставил глубоко и размеренно вдохнуть.  Эта передышка оказалась нужной и необходимой, без которой словно он никогда по-настоящему и не жил. Асбьорн прикрыл глаза, позволяя себе в моменте расслабиться.       Всего на пару коротких мгновений, ненадолго, оказаться легче пёрышка, которое течёт по солёному бризу.       Но лёгкое щекотание сменилось неприятными хлестаниями. Ас закрылся тыльной стороной ладони, ощущая, как вздувается рубашка, как ноздри закупориваются от сильнейших порывов. Ему пришлось прижать подбородок к шее, чтобы ртом сделать глубокий вдох.       Ветер закружил вокруг них в танце, со всех сторон нанося коварные и непредвиденные удары.       Тоненькие корни не могли спасти свежую траву, и она выдиралась с комьями земли, присоединяясь к безумному хороводу вокруг путников.       Последний оплот света, яркий диск луны, чёрной воронкой застилали грозовые облака. И казалось, что это навсегда, что больше никогда ночь не озарится серебром лунного сияния. Мир погрузится во тьму, начнётся хаос, а все безумные пророки возрадуются своей правоте.       Тяжёлые тучи клубились над головами, принимая причудливые формы, пока не слились в купол без дыр и просветов.       Неистовый вихрь, поначалу круживший небольшим водоворотом, стремительно набирал в силе и размере. Вскоре круг бушующего ветра расширился настолько, что превратился в гигантскую колонну, теряющуюся в тёмной выси.       Асбьорн не видел уже ничего, когда рука Кьелла мягко нащупала его руку и переплела пальцы. Он не мог спутать её ни с какой другой, он помнил её форму и как она ощущалась на ладони.       — Всё будет хорошо, — хотел ли моряк утешить его или себя, Асбьорн не знал, но улыбнулся, даже зная, что вся ответная благодарность потонет в темноте.       Вспышка ослепительного золотого света разлилась по небесам, раскрашивая мрачные тучи пурпурными оттенками. Свет струился зигзагами, мощными линиями разрезая небосвод на кусочки, подобно трещинам на разбитой вазе.       Асбьорн во все глаза уставился на переливающиеся барашки различая на фоне грозовых раскатов силуэт человека. Его тень плыла над их головами, разрастаясь в размерах, пока полностью не закрыла собой весь обзор.       — Мамочка!.. — даже Кьелл не сдержал нервного восклика.       Со всех сторон мрачного леса раздались свинячие визги. И это звучание становилось всё громче и надоедливее, даже не думая стихать.       Асбьорн всё ещё крепко сжимал ладонь Кьелла, разделяя с ним тепло и дрожь его руки. Пальцы лучника начали выстукивать по коже Кьелла быстрый, но чёткий ритм. Каждый удар, каждое прикосновение несло в себе поддержку и попытку подбодрить. Моряк как раз сокрушался ругательствами на незнакомом Асу имперском языке, но замолчал, стоило лучнику это провернуть.       В редких вспышках его загорелое лицо светилось жгучим неодобрением. Асбьорн знал, что Кьелл точно понял его план. И позволит этому случиться лишь при крайней необходимости.       — Не смей рисковать без надобности, — процедил он сквозь зубы, и Асбьорну не оставалось ничего, кроме как кивнуть.       Даже если это было именно тем, что он собирался сделать.       Вторую руку Ас занял ладонью Ирис, напоминающей сейчас больше куклу, чем человека.       Не договариваясь, они втроём побежали к растерянному Лермиху.       Гудевшая на кончиках трясущихся пальцев тревога предвещала приближение чего-то зловещего, притаившегося в скрюченных ветвях, откуда доносились леденящие кровь, устрашающие звуки.       Они прижались к спинам друг друга, усердно вглядываясь во тьму. Лермих старался не дышать, читая беззвучную молитву. Кьелл выставил топоры, а Асбьорн приготовился напитывать связи силой.       — Ему не придётся рисковать вообще! — Ирис отмерла так внезапно, что Лермих, стоящий ближе всех к альве, всплеснул руками и навалился на Аса.       — Прости, прости, Асбьорн, я… Чуть души не лишился! — залепетал испуганный видящий, и Ас понимающе похлопал его по плечу, поворачиваясь к альве.       Он ведь успел позабыть, на какую фразу вообще был дан ответ, настолько долго актриса его обдумывала.       — Ирис, ты пришла в себя? Драться сможешь?       — Это тоже не понадобится!       — Да о чём ты?! — от бесконечных недомолвок Кьелл начал терять самообладание.       Масочник глухо и смиренно застонал, вытягиваясь во весь рост. Он заложил руки за спину и сцепил пальцы в замок.       Низкорослые кустарники зашумели молодой листвой, и из леса на них выбежал тёмный комочек. Маленький, стремительный, он промчался между ног Асбьорна и завизжал позади.       Холодок прошёлся по спине, и Ас вздрогнул, начиная петлять взглядом в поисках врага.       — Снаксалиг!       Ветер забил по щекам, ударил в тыл, обволакивая силой, неподвластной взгляду. Вместе с грозным голосом по каждому волоску на голове прошёлся электрический разряд, распушая и без того непослушные пряди. Желая их пригладить, Ас айкнул от больнючей вспышки, прокатившейся по пальцам и оставившей на месте соприкосновения ярчайший импульс.       Тень с неба распласталась по земле, заметно поубавив в размерах, а фигура, которой она принадлежала, полускрытая в ночи, бесстрашно вышла к ним на поляну. Асбьорн не мог ни разглядеть лица существа, ни даже прикинуть габариты – кажется, поверх оно носило что-то увесистое и неказистое: из подобия плаща торчали ветки.       Не веря своим глазам, Ас уставился на Ирис, преклоняющую перед неизвестной фигурой колено.       — Никудышный солдат! Вернись в строй! — громоподобный топот существа сопроводился высеченными из-под ног искрами.       Каждая из них на миг освещала лицо возмущающегося, но с непривычки глаза не могли сфокусироваться и жмурились от яркости.       Тень с мужским глубоким голосом остановилась напротив Ирис, и Ас заметил, что незнакомец даже ниже его самого.       Но рост никак не умалял его величия, напротив, в его гордой осанке таилась несокрушимая мощь, непреклонность духа. Воздух вокруг него потрескивал и искрился, насыщенный грозовыми разрядами, и каждое его движение сопровождалось едва уловимым гулом.       Даже двинуться в присутствии такой мощи было страшно. Вдруг очередная вспышка с неба насквозь пронзит того, кто посмеет неумелым действием как-то оскорбить таинственную фигуру?       — Леке, — удивление не было чётко уловимым, и всё же то, как он назвал Ирис, было намного тише предыдущего зова.