Вороний гул

      Высокая, чуть сгорбленная фигура выглядела двояко. Несмотря на горделивую стать, в лёгком поклоне сквозили усталость и печаль. Масочнику было больно, он страдал и переживал. Это видел Асбьорн, значит, троекратно сильнее это же чувствовал и Стейн.       Асбьорн смог пропустить через себя эмоции обоих и смешать их воедино. Понимая каждого, он терялся в своих собственных ощущениях, не до конца осознавая, что испытывает и чего хочет.       Лишь одно чётко давило на его разум: вместе с отингиром, как было обещано, Дружка не вывели.       Взглянув на Масочника, Стейн замер, а когда гридмар подошёл вплотную, медленно отвёл взгляд в сторону. Молочные щёки окрасились пунцовым. Стейн выглядел уязвимым к любому взаимодействию с собой. Ещё не остывшим, ещё не обдумавшим всё.       Его верный слуга опустился на одно колено, вынуждая обратить на себя внимание. Помедлив, Стейн всё-таки задрал подбородок и наконец осмелился посмотреть на гридмара.       — Ты оставил маску, не снял. Интересно, почему.       Тон Стейна не оставлял причин для сомнений: отингир не желает быть в ссоре с тем, с кем с самого детства имел нерушимые связи. Кого понимал, и кто понимал его в ответ так, как никто и никогда. Но вместе с этим, он не мог оставить всё как есть и в два счёта развеять осевшее горе. Сам того не ведая, отингир возвёл между ними непреодолимые стены, оставив лишь пару трещин, по которым нужно было ударить чем-то крепким.       — Скажи мне… Знал ли мой отец, что берёт на службу альву, — глаза Стейна блестели в ожидании.       Он жаждал услышать опровержение своим словам. Успокоиться, понять, что хоть что-то из привычного мироустройства находилось под контролем. Что неизменное для сознания миллионов дарлединцев таким и остаётся.       Но получил лишь подтверждение всех опасений, когда Масочник кивнул.       Сиплый выдох сопровождался волнительным колыханием груди. Стейн прижал пальцы к переносице и принялся тереть её изо всех сил.       — Ну а другие альвы, считающиеся пропавшими? Они же не причастны к короне? — губы выкрасились мелом и задрожали.       Масочник склонил голову, и Стейн всё понял.       Чужие руки мягко обвили талию и прижали к тёплой груди. Кьелл умело успокаивал ураган, начинающий закручиваться внутри Асбьорна.       — Значит, ещё один альва, о котором мне никто ничего не сказал, м? Не вижу тут ещё удивлённых откровением… — Кьелл не обвинял, но явно был расстроен. — Ну, не скажу, что сам удивлён. Ожидаемо, вообще-то. Это поэтому Стейн сбежал?        Ас кивнул, и Кьелл закачал его в объятиях:       — Расстроился? А чего он ожидал? Что человек такие выкрутасы будет делать? Ладно.. Давай пока оставим их? — шепнули в ухо.       И Ас смог отпустить беспокойство других в угоду собственному. И сосредоточиться на том, что интересовало непосредственно его.       Ханна раздавала поручения своей шайке и о чём-то с ними переговаривалась, когда Абсьорн решил к ней подойти. Разбойница сощурилась и прежде, чем выслушать просьбу, выставила вперёд палец в перчатке и задрала им подбородок Асбьорна.       Позади запыхтели – Кьелл так старательно демонстрировал своё возмущение, что Ханна не смогла сдержать хохот.       — Полегче, не собираюсь я съедать твоего ненаглядного. Просто хочу узнать, как в таком мальчике может сидеть что-то настолько зловещее, — её хищный взгляд пронизывал насквозь.       Асбьорн сглотнул вязкий ком, испытывая от нежеланного прикосновения странную дрожь.       — То же самое я хотел спросить у тебя… — процедил он сквозь плотно сжатые зубы.       Пусть произнесено это было не шибко уверенно, но всё же достаточно дерзко, чтобы вызвать у Ханны ехидный смешок.       — Ха-ха! За мою силу надо благодарить Ирис. Это она познакомила меня с Мёрквинг. Но разве это сравнимо? В тебе скрыто что-то разрушительное. Губительное, хм.       — А разве в тебе… не то же самое? — Асбьорн исподлобья посмотрел на Ханну цепким взглядом, на что та заинтересованно приподняла брови. — Люди не могут проводить магию. В тебе течёт такая же противоестественная сила.       На месте стёртой в одночасье улыбки появилось лёгкое раздражение:       — Я же просила, не сравнивай нас! Природа твоего явления совсем другая, мой дорогой друг, — язык Ханны прошёлся по дрожащим губам. Теперь она, с этим ярким блеском в голубых радужках, смотрелась не в меру безумно. — О, да, я вижу. Я чую эту небесную вонь. Твоя связь далёкая нам, людям, чуждая, а оттого и невозможна по своей природе. Ты калечишь себя больше, чем дополняешь.       Пустые, непонятные слова без смысла. Что имела ввиду Ханна, говоря про «небесную вонь», если сама поклонялась такому же асу? Но мысли о несостыковках едва ли обнадёживали: в отличие от него, при использовании силы Ханна ничего не теряла.       Теогельф тоже не извергался кровью, тоже не корчился от боли. Потому ли, что и он, и Ханна имели крепкую связь со своими богами? Потому ли Ас страдал, что заполучил её спонтанно и против воли?       Голова от вопросов распухла и разболелась. Во всём этот безумии он знал наверняка только одно: хоть сколько вопрошай, ему никто не ответит.       Ханна причмокнула, видя, как он скис. Неясно, о чём разбойница думала в этот момент, поняла ли его расстройство или разозлилась от его молчания. Асбьорн совсем ушёл в себя в тот момент, когда она отодвинулась в сторонку и присвистнула.       Мысли спутались, а реальность стала зыбкой, как речной песок, размытой, как краски под дождём.       Перед замыленным взором предстала большая клетка. Человек, её обхватывающий, имел растрёпанные волосы и был одет в неряшливые лохмотья. Его фигура казалась неестественно вытянутой, он крепко стискивал прутья, пока в тёмных глазах плескалось что-то странное – смесь наивности и настойчивости.       Ас похлопал глазами, пытаясь прийти в себя, и медленно мир вокруг опять начал приобретать привычные черты.       Клетка. Ему протягивали клетку. Это не мираж и не воображение…       Кар.       Зов о помощи прошил насквозь. Мольба, которую только он, одарённый, мог понять. Руки сами метнулись к губам, закрывая их, а кончики пальцев затряслись. После всех пережитых нервов, после долгих часов самобичевания, саморазрушения и самосжирания – этот звук разрушил последние остатки его самообладания.       Потеря ворона ощущалась, как утрата собственной руки – будто лишился важной части, без которой существование наполовину теряло смысл, цвета гасли, и мир становился серым и унылым.       Асбьорна расслабило, унесло волнами в открытый океан, в бескрайний космос, где больше не было ничего, что могло его потревожить.       — Дружок…       Чёрные крылья забили по прутьям. Какое бесчеловечное и ужасное зрелище. Его гордый и свободный ворон никогда не сидел в клетке.       — Ба, как зареагировал, ну точно признал в малютке хозяина, — заулюлюкала Ханна, взмахивая рукой.       Человек с клеткой попытался открыть дверцу, но птица, до этого притаившаяся где-то в глубине, рассерженно вцепилась в его палец. Под громкое ойканье бедолаги клетка накренилась.       Асбьорн рванул вперёд, успев обхватить прутья, чтобы не дать Дружку пораниться. Его колени проехались по земле, клетка больно ударила бёдра, но он удержал её, словно та была якорем в бушующем море.       Дрожащими пальцами Ас отпёр дверцу, и ворон тут же вылетел чёрной стрелой в небо, сверкая глянцевым оперением. Он застыл в воздухе, затем спикировал, и его лапки зацепились за ворот рубашки, крылья забили шею, а карканье взрезало перепонки.       Глаза застелила пелена из слёз. Асбьорн со смехом прижал родную птицу к себе, утыкаясь кончиком носа в пернатое пузо.       — Будь осторожнее, приятель, в следующий раз наткнёшься на того, кто зажадничает священную птичку, и так не повезёт, — фыркнула Ханна.       Но она не выглядела озлобленно или расстроенно, в уголках её губ всё так же томилась насмешливая улыбка. Признавала ли она право Аса на ворона, или же действительно лишь соблюдала договорённости с Ирис – лучника мало волновало. Это всё было не важно.       Ас ощущал слишком много за раз, эмоции выходили из него бесконтрольно. Всё казалось одновременно ничтожным и невероятно значимым, хотелось и плакать, и смеяться, жалеть себя и радоваться.       Лёгкие будто бы кто-то пробил ржавым гвоздём – вдохнуть больше не получалось, его трясло, как осиновый лист на ветру, и он не мог это прекратить.       Дружок перебрался на плечо, кончиком клюва зацепился за светлую прядку и оттянул. Успокаивал, говорил, что всё хорошо. А ведь это должен был делать Асбьорн.       — Мальчишка, ты спрашивал, — почёсывая макушку, неловко протянула Ханна, будто смутившись такой эмоциональной реакции лучника, — в чём наше отличие. Я не позволяю этой силе проникать глубоко в меня. Обуздала её, сама, показав другим, как это делать.       Услышанное на мгновение воодушевило, придало сил, а затем всё разом рухнуло вниз. Его связь проникала глубоко в тело и образно, и прямо. Он не сможет контролировать её так же виртуозно, не сможет укротить. Она истощает его, как пиявка.       Ну и ничего, неужели это так важно? — успокаивал Дружок ласковыми речами.       Возможно, нет. Асбьорн до встречи с Ханной даже не думал о таком. Но теперь, зная о том, как могло бы быть, становилось гадко.       Подняв голову, Асбьорн вздрогнул. Обеспокоенно на него смотрел Кьелл – не отличить от того страха, который застывал в зелёных глазах во время очередных его приступов. Смотрел как на слабого, как на беспомощного. Не смея даже думать о другом, такую истину принял Ас. Ведь на самом деле так он видел самого себя.       Но бурлящее беспокойство бескрайнего моря сменилось умиротворённым колыханием зелёного луга. До ноздрей дошёл запах нагретых на солнце камней, омываемых солёной водой. И Асбьорну стало легче дышать – надуманное ушло, бесследно пропало.       Он, наконец, встал с земли, отряхивая коленки. И тут Дружок громко гаркнул в возмущении и перелетел на другое плечо. Ворону не понравилось, что Кьелл захотел приобнять Асбьорна, он видел в этом жесте что-то плохое, огораживал хозяина. Реакция на Кьелла удивила, Ас успел позабыть их небольшие трения между собой. Можно смотреть и переживать, а вот прикасаться – нет. Но Асбьорн успокоил возмущённую птицу лёгким поглаживанием по макушке и попытался напомнить, что Кьелл не желает ему зла, и что им требуется уже привыкнуть друг к дружке.       За спиной послышался грозный топот: Стейн закончил общение с Масочником. Только по немного нервным движениям и постоянным мотаниям головы можно было примерно понять, на каких нотках кончилось их обсуждение. Чёрные густые брови были сведены, а на лбу образована глубокая морщинка. И всё же он был больше задумчив, чем обозлён.       — Асбьорн, прости, что перебиваю идиллию воссоединения. Раз уж мы всё решили, не могли бы мы поторопиться? Я хочу успеть умыться перед нашей отправкой в столицу.       До Аса дошла подзабытая реальность – а ведь отингир пропустил довольно весомую часть их приключения. Нужно ведь рассказать и про херсира, и про сокрытую в лесу базу на дереве…       Стейн, правда, молчанию не слишком обрадовался, он продолжал задумчиво смотреть себе под ноги, пока не выдал вопрос.       — Интересно, как вы вообще меня нашли?.. — пробубнил он, скрещивая руки на груди.       Вопросом заинтересовалась и Ханна, моментально отвлекаясь от общения с Ирис.       Сам того не ведая, Асбьорн стал искать взглядом ту, из-за которой и случился весь сыр-бор. Шэлл пряталась за спинами разбойников, но даже так Асбьорн быстро поймал её взгляд и ответил на него своим разозлённым.       Пошатнувшись, как от пощёчины, художница нырнула за какого-то длинного юношу и постаралась слиться с окружающими. Чужого стыда вполне хватило, чтобы насытить жажду справедливости, и Ас решил не давить слишком сильно, дабы не затягивать их уход.       Не о чём было разглагольствовать с малознакомыми людьми, даже если они знали об их похождениях больше, чем признавались. Асбьорн кратко поведал про то, как Стейна похитили, как их самих завели в ловушку, и как они смогли сюда добраться.       Отингир казался довольным рассказом. А вот Ханна скривилась:       — Подождали бы вы до утра, сами бы вам вернули нашего дорогого Стейнбьорна.       На такую подачку Кьелл театрально закатил глаза:       — Пф, что ж ты его не отпустила сразу, как всё узнала?       — Так поздно было, мы тут и постелили с позволения Стейнбьорна, — Ханна облизнула клычки, смотря на Кьелла в хищном ожидании.       И Ас мог почувствовать, как Кьеллу не по себе от такого внимания: в этом лагере, свободном от веры в старых богов, его словно и не сторонились, разглядывая без страха и насмешек. А он, непривыкший к подобному, жался и смущался.       Неужели соратники Ханны отрицали даже влияние ванов на мир? Все их прегрешения? Или просто не принимали во внимание россказни про рыжее зло?       Хмыканье, вырвавшееся из мощной груди Стейна, удивило – в момент всю его усталость словно рукой стряхнули, и второе дыхание открылось само собой:       — Как они могли оставаться в стороне и ждать? Они мои друзья, — тёмные пряди разметались по плечам: Стейн стянул ленту, их стягивающую, и позволил ветру заиграть в волосах, — меньшего я от них не ожидал.       Друзья. В устном подтверждении их связь нужду не испытывала, и всё же услышать признание Стейна оказалось невероятно приятным дополнением.       Ас окружён друзьями, настоящими, преданными, с узами крепче любого узла. Сколько они прошли, а сколько ещё пройдут вместе?       Щёки заалели, а на губах растянулась счастливая улыбка. С такой компанией можно было разделить ещё не одно приключение, а после, в преддверии немощной старости, сидеть и вспоминать прошедшее перед пламенем костра в окружении внуков и родни.       Внуков... Асбьорн никогда не задумывался о собственной семье. Никогда не представлял никого возле себя, ни внешность, ни характер не фантазировал. Каким бы мог быть этот человек, который остался бы с ним до конца? Наверное, ужасно преданным, понимающим и несомненно добрым. Таким, кто имел острый язык и был силён там, где Асу было сложно. Кто мог поднять его над головой, прокружить, а после прижать к груди и нежно прошептать, что любит…       — Я сейчас растаю от такой сладости, — прислонив к груди ладонь, ахнула Ханна, — аж зубы заболели. — Затем всё напускное веселье пропало, стоило ей взглянуть на толпу своих людей. — Шэлл, девочка моя, выйди сюда.       На её просьбу не сразу среагировали. Но когда высокие мужчины расступились, художнице ничего не оставалось, как выпрямить сутулую спину и, издав мучительный стон, подойти.       — К свиному монстру? — трёх слов от предводительницы оказалось достаточным, чтобы подбородок опустился, а зрачки Шэлл нервно забегали по ботинкам гостей. — Да мы кровью подписались о не нарушении границ. О чём ты только думала, а?  — уперев руки в бока, Ханна принялась выхаживать туда и обратно, отчитывая художницу.       Асбьорн навострил уши, слушая ругательства. Нет, разбойники точно не знали об истинной природе херсира. Шэлл, Ханна – все они неиронично верили в существование страшного полузверя, который мог разорвать их за считанное мгновение. Значит ли это, что командир альв играл роль монстра на переговорах с разбойниками? Или всё ограничивалось переданными посланиями на спинах кабанчиков?..       — Все живы и здоровы, это же главное, — лицо Шэлл стало цвета помидора, — все ушли невредимыми…       — Да, точно... — брови Стейна поползли вверх. — Но, Асбьорн, как у вас это получилось? Вы его… умертвили?       Он так своевременно заменил слово «убили», что это не могло не умилить. В таком-то месте и думать о манерах, наверняка это снующие без конца перед глазами дети так на него повлияли.       Но стоило ли рассказывать правду про херсира в присутствии разбойников? Нет, очевидно, что нет. Пускай альва продолжает иметь свои привычные и удобные рычаги воздействия на людей, не было нужды срывать маскарад.       — Обстоятельства соблаговолили… — замямлил Асбьорн, очень надеясь, что Стейн поймёт намёки про дополнительные объяснения. Наедине.       Ханна рядом звучно прокашлялась, привлекая внимание. Она вытянула указательный палец в сторону статуи Мёрквинг и, убедившись, что на неё смотрят, подмигнула Асу.       — Прежде чем отправиться обратно, можешь попытать удачу найти благосклонность моей богини. Вижу же, как ты смотришь на неё, любопытствуешь.       — Не думайте, что Ас вероотступник, — тут же возмущённо заявил Стейн, скрещивая руки, — ему это без надобности.       И хотя слова отингира были правдивы, – Ас верил в привычных Дарледину богов, – всё же любопытство, которое очень точно подметила Ханна, пересилило.       Мёрквинг проявила себя через сильную связь со своими последователями и при всём подаренном благословении позволяла с собой общаться очень свободно. То панибратское, то снисходительное поведение приверженцев ночной богини поражало.       Хоть бедняк, хоть сам конунг позволил бы проявить такое неуважение к статуям Хоглокена, поплатился б если не жизнью, то запятнанной навсегда честью. И, как шептались за столами в кабаках, такого Хоглокен не прощал.       Ханна пожала плечами, придерживая острый язычок за зубами при разговоре с отингиром. Она отошла к Ирис, не желая злить того, кто имел достаточно влияния разрушить её шайку. Усилиями одной из подчинённых он теперь знал расположение лесной банды в мельчайших подробностях.  И ещё привёл за собой друзей. Интересно, как Шэлл накажут за подобное? И как быстро они переселятся в другую часть леса?       Дружок переместился на макушку, карканьем звонко признавая красоту статуи. Ас был с ним солидарен, одним своим видом она внушала необъяснимый трепет, проходящий до затылка.       Мёрквинг призывно раскрывала руки, словно жаждала обнять, обволочь крыльями и спрятать от любопытных глаз.       Ас не знал, какие слова сгодятся ей в молитву, и даже что она любит и уважает, но, сложив руки и прикрыв глаза, он от всего чистого сердца мысленно произнёс:       «Пусть всё будет хорошо».       Когда мягкий ветер коснулся лица, нежно прошёлся по щеке, а пламенные шапочки свечей затанцевали особенно живо, Асбьорн понял – молитва была услышана.       На прощание Ханна ещё раз сердечно извинилась перед Стейном, и он с важным видом принял эти оправдания, не желая задерживаться тут ни на лишнюю минуту. Но когда разбойница повернулась к Ирис и обняла её, а та с не меньшим желанием ответила, синие глаза вылупились и остекленели.       — Береги себя, цветочек, — альву чмокнули в щёку, и Стейн почти сокрушённо повернулся к Асбьорну.       — Кажется, я действительно много пропустил, — кисло выдавил он.       Информацию о херсире Стейн воспринял пусть и скептично, однако вполне спокойно. Ас вообще заметил, как тщательно он следил за своей сдержанностью, и с каким преувеличенным вниманием слушал каждое слово.       Так, словно искал любой повод как можно дольше не смотреть на Масочника, который следовал по пятам верной тенью.       Довольно растирая щёки, Ирис шла рядышком, иногда вставляя свои мысли в обсуждения загадочного херсира. Она называла его бедным потерянным созданием и сочувственно сокрушалась о его одичалости и забвении. Было в её словах странное пренебрежение, которое она маскировала за экспрессивной подачей. Но Асбьорн ясно видел: даже не осознавая этого, актриса не питала к своему командиру истинного уважения, невольно ставя себя выше него. Потому что была чиста от скверны, потому что шла по своему предначертанному пути…       Асбьорн никогда не замечал за Ирис такой горделивой заносчивости и, пожалуй, счёл эту черту её характера неожиданным чёрным пятном на образе вечно весёлой и готовой поддержать актрисы.  Но быть может, он просто не хотел этого замечать? Не просто же так Ирис спорила с Масочником об их ролях.       — Поэтому, Стейн, пожалуйста, не суди по нему всех херсиров, — попросила Ирис напоследок, — когда мы освободим его от оков и вернём на предписанное место, он вновь воссияет яркой звездой.       Масочник мотнул головой слишком резко, но, кажется, это осталось незамеченным для всех, кроме Асбьорна. Какое же мнение было у Масочника по отношению к тому, кому посвящал чувственные стихи, явно выгодно идеализируя образ в голове? С годами всё поменялось. Сейдмар стал нянькой, херсир – отшельником. Кем бы ни были они друг для друга в прошлом, настоящее извратило их до неузнаваемости.       Вдоволь налетавшись на свободе, Дружок спикировал к Асу, играясь с ним, как птенец, то щипая за рукава рубашки, то приземляясь в ноги, чтобы хозяин его понёс.       — А как ты собралась их освобождать-то? — полюбопытствовал Кьелл, остерегаясь приближаться к Асу, который наклонился к гаркающей чёрной птице.       — С помощью Асбьорна, конечно же! Судьба так велит, — без уточнений, довольно обтекаемо ахнула альва.       Слова про предназначения, про судьбы изрядно так выматывали. И у Асбьорна не было сил нагружать голову ещё и этой информацией. И всё же, пересилив накатившую усталость, он полюбопытствовал:       — Тебя всё это время ведёт Мёрквинг, верно? — И только дождавшись кивка, он продолжил. — Ты говоришь, что я часть твоего плана. Всегда говоришь мне не переживать и плыть по течению. Но почему ты так уверена, что я… справлюсь?       — Асбьорн, ты верно подметил, я действительно тебе уже объясняла, а ты это не принимаешь, — Ирис обворожительно улыбнулась, — тебе не о чем переживать, нечего спрашивать и даже делать ничего не надо. Доверься мне и просто расслабься на волнах судьбы. Всё будет так, как предначертано.       Обратный путь до убежища херсира благодаря альве занял гораздо меньше времени, чем предполагалось. При свете дня его домик казался ещё более неказистым пристанищем, недостойным херсира.       Пусть вслух отингир этого не признал, но он явно был расстроен подтверждением надуманных вещей:       — Ладно, никаких проблем быть не должно, — Стейн выпятил грудь и зашагал увереннее, — он командир по званию, а я общался с командирами ранее. Думаю, мы сможем найти общий язык и….       Четыре кабанчика чуть было не снесли Стейна с ног: они промчались стремительно, налетая на Ирис. Их копытца оставляли следы на её штанах, но её это совсем не волновало. Она поимённо поздоровалась с каждым, усаживаясь, чтобы уделить внимание жаждущим.  Любопытные пятачки нюхали ладони девушки, проверяя на наличие вкусностей, и расстроенно хрюкали, когда их не обнаруживали.       Дружок закаркал, привлекая внимание кабанчиков, и приземлился рядом. Аса вдруг охватило нешуточное беспокойство. Как бы они не подрались все вместе, если кому-то что-то не понравится! Ведь Дружок не часто контактировал с дикими животными.       И стоило потянуться к ворону, как сверху раздался громоподобный голос, сотрясая всех на поляне:       — Вернулись. Первым делом должны доложить об этом мне, — стискивая кулаки, злобно обвинил их херсир.       За его спиной стоял Лермих, держа на губах примирительную улыбку.       — При всём уважении, я думаю, они просто не успели…       — Они должны были.       Смерив Лермиха суровым взглядом, херсир перепрыгнул через ограду. Потоки воздуха понесли его на землю, обвив ноги видимыми вихрями. Зрелище впечатляло даже при повторном лицезрении, что уж говорить об отингире, ресницы которого задрожали от изумления.       Командир альв приземлился, тут же по-солдатски выпрямляясь.       Херсир казался воодушевлённым, находился в приподнятом настроении, он больше не корчился от боли, не прибивался к полу, но зато важно выхаживал, словно ему было жизненно необходимо предстать перед Стейном во всём своём величии.       — Так ты не леке, ты вёльва, — посмотрев на то, как обращается Ирис с кабанами, хмыкнул херсир, — почему не сказала сразу?       — Богиня не дала мне звание, и у меня не было херсира, который бы его присвоил, — оторвавшись от зверей, подняла голову та.       — Тогда звание дам тебе я. Вам всем нужны звания, кроме… — Он вздёрнул подбородок, высокомерно поглядывая снизу вверх на новоприбывшего. — Это ваш отингир? Он выглядит крепким. Но не был в состоянии справиться в одиночку. Разве есть смысл в таком правителе?       Опасные слова. Самолюбие Стейна было легко задеть, и у херсира это получилось: его ноздри расширились, а губы задрожали от гнева.       — Посмотрел бы я на тебя в окружении врагов, когда у тебя ни поддержки, ни оружия…       — Я справлялся с целыми ордами один на один. И с этими бы справился.       Стейн наклонился, с вызовом приближаясь к лицу херсира, обезображенному чёрными метками:       — А почему твои боги за тебя этого не делали? Недостаточно сильны и могущественны? Разве есть смысл в таких правителях?       Асбьорн напрягся, переживая за безопасность Стейна: мало ли, что могло прийти в голову альве? Но вместо того, чтобы полыхать злобой, эти слова заставили херсира задуматься.       — …Ты дал хольдам выполнять их работу. Верно. Так и должно быть, — он хмуро выпятил губу, притихнув.       Его зрачки разного размера хаотично задвигались, будто в поисках новой причины для всплеска эмоций. И ему удалось её быстро отыскать! Херсир резко задрал голову и рявкнул, тут же разрушая весь сдержанный вид.       — Почему ты не спускаешься, экспендет!?       — А, ну… — Лермих очень робко поглядел через ограждение вниз, не смея подходить к самому краю, — если никто не против… я подожду вас всех тут.       — Ирис, не поможешь ему спуститься? — попросил Стейн тихо, однако даже так смог заставить уши херсира навостриться.       — Почему ты так называешь её? Теперь у неё есть звание.       — Это её имя, — процедил сквозь зубы Стейн.       — Имя, — просто повторил херсир.       И Асу показалось, что в его бурых глазах заиграло нешуточное любопытство.       Он оторвался от земли и, подхваченный вихрем, долетел до платформы, на которой оставался ведун. Руку Лермиха сжали и потянули на себя, отчего тот болезненно ойкнул и зажмурился. Поняв, что совершил ошибку, херсир отдёрнул ладонь и глупо застыл. Во вжатой шее и чуть сгорбленной спине даже можно было прочесть что-то похожее на сожаление. Посмотрев на ведуна с прищуром, он сухо предположил:       — Тебя нужно взять на руки?       Тут же Лермих встрепенулся, и его голос окрасился смущением. Был бы Ас поближе, он бы точно смог разглядеть на смуглых щеках яркий румянец.       — А, н-ну, это, конечно, не обязательно, может вам будет легче подставить свою спи…       Лермих прервался, звонко ахнув – альва бесстыдно перебил его тем, что быстро перекинул, не сопротивляющегося, через плечо, как мешок картошки. А затем спрыгнул.       Зачем было спускать ведуна немедленно и таким способом, Асбьорн не знал, но кажется херсир получал неизгладимое удовольствие от близости со своим экспендетом. Ведь Лермих был единственным человеком (альв в расчёт Ас не брал), который с радостью поддерживал спектакль и играл на самолюбии херсира.       Кьелл скучающе опёрся о макушку Аса своим локтем, нависая без веса, скорее просто желая напомнить о себе, чем как-то напрячь.       — Ненавижу быть немым наблюдателем, сразу ощущаю себя немощью, тьфу.       — Хочешь всегда быть в центре внимания?.. Но иногда всем нам стоит постоять и послушать других, — решив подбодрить моряка, шепнул Асбьорн.       Послышался смешок.       — Я бы лучше тебя слушал, чем их. Свихнувшиеся альвы, потакающие им ведуны, сбежавшие отингиры, есть ли в этой компании кто-то нормальный?       Вдоволь наговорившись с кабанами на своём, на зверином, Дружок вспорхнул с земли и опустился на плечо Асбьорна. Подслушивал, даже не скрывая любопытства, наклоняя свой клюв то в одну сторону, то в другую.       — Хм, на выбор остаётся только сын змея и проклятый «поцелуем альвы». Кого из них хочется послушать больше? — Асбьорн пошутил, но ответного смеха так и не дождался.       Отойдя на шаг, Кьелл с щемящей тоской впился взглядом в его лицо, словно желая запомнить каждую деталь, каждую чёрточку.       — Асбьорн, я хотел…То есть не хотел, то есть, совсем не хотел душить тебя заботой. И, наверное, ты этого не одобришь. И расстроишься. Но мне нужно поговорить с тобой о твоих приступах.       Кровь забурлила, побежала по венам, и Аса охватило нешуточное беспокойство. Значит, он был прав, Кьелл видит в нём слабость. А ведь до этих слов в нём всё ещё теплилась надежда, что это всего лишь ничем не подкреплённое разыгравшееся воображение.       Перед глазами забегали чёрные круги, а дыхание сбилось.       Он не желал становиться обузой. Ни для кого, никогда.       Он не хотел, чтобы его опять жалели и считали болезненным.       — Нет, я…       — Асбьорн – это твоё имя, — голос принадлежал херсиру: он подошёл неслышно, так, будто и вовсе не касался пятками травы. — Тогда почему тебя называют асом? Ты не бог.       — Это просто сокращение! — выпалил Кьелл, хлопками подгоняя Аса к Лермиху. На его лице читалось раздражение – он явно давно вынашивал план, как поговорить об этой проблеме.       Лермих как-то слишком понимающе погладил плечо Асбьорна, словно Ас был ребёнком, которому скоро будут выдирать зуб. И от этого осознания лучник совсем напрягся.       — Звёздочка, нужно решать что-то с этими… приступами. Ты был прав, они только усиливаются, — начал Кьелл, и к нему в тот же миг устремилось всеобщее внимание.       Ас закусил губу, чувствуя сжигающий стыд. Значит, они уже успели об этом поговорить, и причём наедине, но когда успели? В тот момент, когда Лермих повёл Кьелла на рынок?       — Усиливающиеся приступы? Не соизволите объясниться? — голос Стейна звучал строго, но с этим взволнованно: отингир явно злился, что узнавал об этом таким способом.       — Какое сокращение у меня? — вклинился в диалог херсир, заставив Лермиха опешить.       Он отвлёкся на альву и аккуратно ответил ему:       — Чтобы появилось сокращение, нужно имя… — нежный голос сочился мёдом, и одурманенный лаской херсир в задумчивости отступил. Лермих прокашлялся, спешно возвращая внимание к Асу. — Я буду говорить прямо и без увиливаний, прости, Асбьорн, если это покажется тебе грубым. С этим действительно нужно что-то делать. И подчеркну – срочно. Я… пожалуй, поясню для всех. Ас, твоё сознание было повреждено. На самом деле, много-много раз. Кажется, последней каплей стал случай с одержимостью. Тело, разум, всё это находится в постоянном стрессе, ведь ты испытываешь себя каждый день. Даже находясь в покое, не думай, что бездействие как-то поможет. Это как поражённые болезнью листья, зараза расползается всё дальше, пока не загубит окончательно всё растение. Этот процесс уже запущен, его не так легко остановить. Галлюцинации – это только начало, и боюсь, с каждым разом болезнь будет прогрессировать, — теперь его тон стал донельзя серьёзным.         Стейн помрачнел:       — Если у вас есть мысли, как решить эту проблему, пожалуйста, не томите.       — Да… Я как раз думал об этом, но, боюсь, не пришёл ни к чему путному, мои поиски нужных трав успехом не увенчались, — Лермих принялся рыться в сумке. Кьелл разглядывал его спешные движения пристальнее всех. И напряжённо дышал, словно это его жизнь висела на волоске. — …Вот бы показать тебя отцу. Он смог бы помочь, придумал бы что-то… Пожалуй, прямо сейчас я могу предложить успокаивающие травы. Твой разум воспалён, ему нужен отдых. Я помогу на время заглушить галлюцинации.       Ас не ответил: язык словно вырвали с корнем, лишая его не только возможности говорить, но и желания быть участником этого диалога.       Херсир ходил вокруг да около, кружил за спиной Лермиха, заглядывая то через одно плечо, то через другое. Он раздражал как  Стейна, так и Кьелла, которые демонстративно фыркали и закатывали глаза, видя его неумение вести себя в обществе, хотя, казалось бы, статус и военное прошлое должны были привить хоть какие-то зачатки приличия. Но сам ведун спокойно относился к такому поведению, терпеливо принимая странности одинокого херсира. Даже когда обвитая тёмными узами рука схватила его и дёрнула, он не дрогнул.       — Пожалуйста, дорогой херсир, дайте вашему экспендету…       — Нельзя заглушать. Убери свои травы и настойки. Я знаю, что бурлит внутри него. Он потерян для связи со своим богом. Это неправильно.       Усталость навалилась на плечи, и Ас совсем сник.       Кьелл, солидарный со Стейном в своём недовольстве,  с подозрением процедил:       — Что ты предлагаешь?       — Нужно погрузиться в себя. Победить себя. Дать яд, который убьёт и даст возродиться.       — Эй! — вскинулся Кьелл, и его лицо исказилось.       При упоминании смерти моряк словно сорвался с цепи. Его рука взметнулась для удара, а в глазах полыхнула неприкрытая ярость. Но он смог затормозить, как только кожу защекотал разреженный воздух. Вокруг херсира заискрились молнии, электризуя одежды всех собравшихся.       — Он слабый человек. Чтобы победить, он должен сразиться. Без боя не будет победы. Если он умрёт, проиграв, то лишь приблизит неизбежное: без сражения его и так ждёт смерть. Не будете рисковать? Сразу сдадитесь? — было что-то располагающее в попытке херсира сформулировать чёткую, не плавающую мысль и донести до компании довольно простой и ужасающий посыл.       Он хотел, жаждал, чтобы его поняли и согласились, он настаивал в своей попытке помочь. Как умел.       Асбьорн сглотнул комок, который прорезал горло.       Вокруг снова поднялся ропот возмущения, но Ас проигнорировал все обращённые к нему тревожные взгляды. Он больше не мог допустить, чтобы кто-то говорил вместо него. Довольно укрываться за чужими спинами, позволяя другим вершить его судьбу. Усталость сменилась суровой решимостью. Молчание позволило ему многое переосмыслить с позиции стороннего наблюдателя – роли безмолвного свидетеля, которой придерживался всегда.       Он поднял взгляд на херсира.       — Я готов.       В бурых радужках пропала лёгкая несобранность, ушла скука и марево непрошедшего сна. Разум альвы прояснился, и на короткое мгновение Ас увидел в нём того самого командира из сказок и легенд. С выдержкой, которой позавидует любой людской генерал.       Херсир наклонил голову, оценивая, насколько слова Асбьорна серьёзны.       И наверное что-то было во взгляде серых глаз, что-то, от чего брови альвы поползли к середине лба.       Он видел, что Ас не шутил, и уважал это.