Вороний гул

      — И ты говоришь, что сражался с пиратами? — девушка с чёрными кудрями кокетливо обвела подушечкой пальца ободок стакана.       — Пф, будто это дело, да я целую команду могу один раскидать, — Кьелл демонстративно заиграл мускулатурой, — а вот мой друг, он… — Сардоникс на его паузу приподнял брови, явно ожидая какой-то сопоставимый подвиг. — Поймал такую вот акулу, и без удочки, голыми руками, и…       — И убил ей!.. — злобно зыркнул сидящий рядом друг, не готовый мириться с тем, что ему досталась какая-то «рыбалка».       Кьелл сразу же подыграл:       — Ну да, пару злобных пиратов, которых я пропустил.       — Безжалостно!       — Во-от как, — захихикали девушки, переглядываясь.       К близняшкам они подсели спонтанно, завидев пышные причёски, выгодно выделяющие их на фоне других посетителей питейной. Идея принадлежала Кьеллу, но впрочем, Сардоникс её охотно поддержал.       Они ошивались в этом прибрежном городке уже пару дней, пополняли трюмы провизией и отдыхали от солёных волн. И этих «пару дней» хватило бы для сюжета толстой книги. Что только не сделали они в паре, каких бед не натворили, всегда мастерски увиливая от ответа. Кьеллу повезло, в этом месте все разговаривали на общем, а общий походил на дарлединский больше, чем на ромренорский, который он всё ещё не освоил в совершенстве.         Кьелл отпил медового эля и вытер губы рукавом, пока Сардоникс пустился в разнос:       — …Знаете, я же не просто навигатор, я сам проводник между мирами, стражник морского пути, прокладывающий дорогу к дальним странам и неизведанным землям…       Кьелл не сдержал дружеского фырчания. Образованный Сардоникс имел подвешенный язык, который с лёгкостью распалял сердца. Из его уст лился мёд, который подслащивал любой рассказ, шутку или простую деловую беседу.       Раньше ему не дозволяли знать, что написано на бумаге, чтение и письмо были под строгим запретом, так что в отместку за прошлые обиды Сардоникс выучился этому первым делом. А вот Кьелл так и не смог себя заставить то ли из-за лени, то ли из-за недостатка уверенности в собственной усидчивости.       Музыка зазвучала громче и слилась с весёлыми напевами посетителей. Звон стаканов и кружек, наполненных пенным, стал отличным аккомпанементом стараниям бардов.       Кьелл поправил рукава рубашки, готовясь к самому сложному: быть милым и отходчивым.       — У вас, наверное, и трофеи имеются? — в бурых глазах одной из близняшек, – ах, как жаль, что имён Кьелл не запомнил, – мигал алчный интерес.       Что же, они и не рассчитывали в этих местах найти монашек для праведной беседы.       Друзья переглянулись. Глаза Сардоникса засверкали в предвкушении, а вместе с ними, словно третье око, и камень посерёдке лба.       — Какие торговцы без трофеев! У нас их много, самых разнообразных, да только все они на корабле. Лучше посмотрите сюда: самым достойным среди нас даётся проклятая монетка, — заговорщицки понизив голос, Кьелл наклонился к дамам. — Только не вглядывайтесь так, ослепните.       Ловким движением руки он словно из неоткуда выудил золотую монету, перекатывая её между пальцев. Она была необычной, с рисунком черепа, выгравированным на заказ. Заказ, впрочем, выполнял Бор, член их дружной корабельной команды. С тихими бурчащими ругательствами, но с большим старанием для младших товарищей.       В восхищении девушки замерли, их улыбки выдавали настоящее нетерпение.       — Почему она проклятая? — залюбопытствовала одна из девушек, имеющая, в отличие от сестры, ярко нарисованную точку над губой.       — После смерти эта монетка забирает душу моряка. Мы выбрасываем её на дно, чтобы освободить усопшего.       Конечно, Кьелл импровизировал. Ничего подобного никогда не существовало. Но он сдержал смех и продолжил пудрить головы милым дамам, незаметно для них перебрасывая за спиной монетку Сардониксу.       Тот заученно её поймал, показывая «свою» почётную проклятую монетку, и поддержал небылицу Кьелла:       — Ага, называется проклятием морской пены. По всеобщему закону и против нашего желания, моряки гибнут рано и рассыпаются на белую пену. Знаете, в океане земли нет, уточню, когда мы в самом его центре. Вы же знаете, без земли душу не упокоить. Если бы не эти монетки, корабль наполнялся бы призраками, и плавать стало бы невозможным. Вот и весь сказ, хм, — Сардоникс убрал монетку себе в карман и вновь вернул всё своё внимание девушкам. Чем больше логики добавляешь в несуразные легенды, тем больше вопросов появлялось, так что лучше было бы перевести тему вовремя, крючок-то обе уже заглотнули: — Синьоры, сказать по правде, совсем скоро мы отчаливаем, так что…       Сардоникс замолчал, пытаясь добавить себе толику той скромности, которой, по правде, всегда был лишён. Кьелл подхватил сразу, не против сегодня взять на себя роль весёлого зазывалы:       — Может, нам бы лучше провести время с пользой?       — Это какой же? — флиртующе замурлыкала та, что была без родинки.       Кьелл ещё раз постарался напрячь чертоги разума, чтобы вспомнить имя хоть одной из них. Ка… Кла…       Нет, невозможно.       Да и разве это важно?       И тем, и другим было совершенно без разницы, кто перед ними и как их зовут.       — Израненные долгими скитаниями сердца моряков нуждаются в любви и ласке, — Сардоникс провёл шершавыми пальцами по ладони ближайшей синьоры, и та закусила губу.       Ну, дело было в шляпе, всё располагало к интересному времяпровождению под конец дня. Одна из дам весело вскочила со своего стула, совсем бесцеремонно усаживаясь на колени Кьелла, и он тут же приобнял её талию.       — Тогда мы с сестрой можем вам помочь…       — Будем вам благодарны безмерно.       Она потянулась было к его губам, но вдруг остановилась и переместилась к шее. Кьелл не обиделся. В отличие от Дарледина, в этих землях его считали просто нечестивым. Диковинным зверьком, диким и необузданным. И всё же, некоторые смелые дамы и господа могли позволить себе риск попробовать рыжее тельце.       Ко всему прочему, про рыжих тут говорили, что они хороши в постели, легко вскруживают голову и дарят блаженство, не сравнимое ни с каким другим. Главное, после уйти, и как можно быстрее. Чтобы не поддаться влечению, чтобы не заразиться злым духом. Тут Кьелл был самим ваном, а не просто его жалким сынишкой. И его боялись меньше!       Кьелл мотнул головой, подставляя шею для поцелуев. Как удобно придумывать, как обходить придуманные правила. Можно всё, но не всё. Поцелуи, но не в губы. Разделить постель, но не сердце. Использовать как хочется, но не видеть человека.       Что ж, насколько в действительности хорош он был в постели, Кьелл не знал. И почему его «рыжая болезнь» в народе была так избирательна, что заражала не во время, а после ночи нежных объятий – тоже. Но это обрекало его на одиночество даже после самой яркой страсти.       Без тепла и любви. Потому что таким уродился.       Сардониксу не то чтобы везло больше, все знали, что он ромренорский раб, вот только рабы не были мистическими носителями частички рыжего вана и не могли передавать проклятия.       А то, что он сбежавший от хозяина сильный и образованный юноша, только придавало ему шарма.       Кьелл смело повёл ладонью по бедру девушки, задирая юбку. Его укусили за мочку, оттянули её и выдохнули в ухо, что комнаты находятся на втором этаже. Затем юркие пальцы пробежались по его паху, сжались, и Кьелл оскалился.       Второй этаж… далековато. Налитая тяжесть между ног давила. Идти туда совсем не хотелось, он бы не прочь всё сделать прямо тут, ему давно уже было плевать на стыд. Но что не сделаешь ради удовольствия партнёра?..       — Вот вы где, негодяи! — ромренорские речи теперь Кьелл мало-мальски понимал. И знал, кому принадлежит этот голос.       Орис схватила его за шкирку, дёрнула, и улыбнулась возмущённой даме:       — Синьора, прошу прощения. Эти двое юношей уже заняты.       — Заняты?.. — глупо похлопала глазами она, отрываясь от покусывания кьелловских щёк.       — Да, их задницы сегодня заняты злым капитаном, который готов вставить по самые помидоры! Где вас носит!? Мы отчаливаем! — Орис вновь переключилась на ромренорский, утягивая Кьелла за ухо.       Всё возбуждение как рукой сняло, осталось только лёгкое раздражение и разочарование от упущенных возможностей.       Девушки очень спешно покинули их колени и, злобно сверкнув глазами на пришедшею, удалились.       — Орис! – одновременно заканючили двое друзей.       Но та была непреклонна, поправляя чёрные кудри:       — Я и так дала вам время с лихвой. Кажется, кому-то не хватает очарования, чтобы быстрее поймать рыбку в сети? — Орис замахала ладонью. — Ладно эта рыжая балда, но ты-то! Навигатор капитана! Ты изучил карты? Рассчитал время, скорость?       Сардоникс и Кьелл переглянулись. Ничего не оставалось, кроме как принять капитуляцию.       Втроём они вышли из питейной, продолжая получать колкие упрёки от Орис. И пока она разбрасывалась нелицеприятными речами, Сардоникс перекинул руку через плечо Кьелла и прижал к себе, начиная по-дружески втирать костяшки в макушку.       Кьелл ответил на это тычком в бок, и оба залились радостным смехом.       — О да, какие мы с тобой неудачники, — протянул Кьелл.       — Проклятые по рождению, скажи?       Орис поглядела на них, и раздражение перестало перекашивать её смуглое лицо.  Вскоре и она смогла дать слабину и ухмыльнуться.       Почти ровесница, и если не по возрасту, то точно по духу, морячка частенько разделяла с ними веселье, однако никогда не затягивала с озорством. Она вела переговоры, вела учёт товаров и провизии, и была первым помощником капитана в этом деле. Вовремя взять себя в руки и вести себя серьёзно было её прямой обязанностью. Как и Сардоникса, впрочем…       Кьелл никогда не интересовался, сколько лет Орис, но давал ей не больше двадцати пяти.       — Ну и сколько вы выпили?       — Явно недостаточно, — застонал Кьелл, ударяясь виском в висок Сардоникса, — тогда бы ты нас так просто не забрала.       Дошли они с лёгкими подтруниваниями, смешками и шутками. Когда их заметил боцман Рейник, он крикнул за спину что-то, что Кьелл не расслышал, а затем повернул широкое лицо и заулыбался:       — Ну как улов?       — Шумом распуган, — с досадой посетовал Кьелл, повышая голос.       Рейник сочувственно экнул, зная, что путь вообще-то неблизкий, и следующая возможность снять напряжение представится не скоро. Тотчас его заняла Орис, отведя в сторону и дав какое-то задание, и горе-любовники вдвоём поднялись на палубу.       Перед отправлением тут было как всегда шумно. Матросы бегали, подготавливая корабль к долгому плаванью, кок Самри ругался на недостаток долгохранящихся ингредиентов, канониры заряжали пушки и отчитывались об исправности снаряжения.       В воздухе витал нежный бриз, оседавший в лёгких солёной пеной. И этот осадок не вызывал удушья. Казалось, упади Кьелл в воду, у него вырастут жабры, и он сможет беспрепятственно там дышать. Всё было настолько родным, настолько привычным. В каждом дуновении ветра, расправляющем парус, в каждой большой волне, движущей корабль, Кьелл предчувствовал новые эмоции, новые воспоминания, новые истории на рассказ заинтересующимся.       — Штурман, на минуту, — с капитанского помоста их окликнули суровым басом.        Капитан Марель подзывал Сардоникса пальцем. Тот сразу скис, поворачиваясь к Кьеллу с блёклым отпечатком зависти на лице:       — Опять все шишки мне.       — На то ты и мой наставничек. Но, эй, если что, вини во всём меня.       — Так и сделаю. Всё равно тебе всё сойдёт с рук, любимчик ты капитанский.       Они обменялись шутливыми пощипываниями, и Кьелл уставился на понурую спину удаляющегося товарища.       Ничего серьёзного с ними не будет, побухтят да и простят. Не так уж часто они подводят команду, обычно выкладываясь на все сто без отлынивания и жалоб.       Так что когда щёки Кьелла мазнули предзакатные лучи, он поддался этой ласке, дал теплу себя облюбовать, огладить.       Розовый и золотой отражались в голубых водах. Дерево, пропитанное смолой и жиром, сверкало серебром.       Что может омрачить настроение, расцвеченное такими восхитительными красками?       На этот вопрос в конечном счёте был дан весьма печальный ответ.       Было решено отчалить ночью – благоприятная погода и попутный ветер как нельзя лучше способствовали быстрому взятию курса.       От берега им предстояло проплыть архипелаг Конского Хвоста, неудобный, но самый быстрый маршрут. Ничего невозможного тут не было, ничего, что их команда ещё ни разу не выполняла.        Но все планы омрачил корабль, неожиданно появившийся по курсу. Они как раз заходили на крутой поворот, первый из множества, когда в ночи заприметили чужие фонари.       — Чёрный флаг, — убрав от глаза подзорную трубу, мрачно пробубнил Марель.       — Что будем делать? — тихо спросила Орис, стоявшая по левую руку от капитана.       По правую от него находился Сардоникс, с завидной старательностью всматривающийся в компас. После, поняв, что слишком долго задерживает взгляд на одной точке, он завертел карту, закреплённую на стойке. Но Кьелл знал – вся эта деятельность не требовала его срочного внимания и существовала только для вида. На самом деле Сардоникс внимательно слушал старших. И так же нервничал.       Однажды они уже встречали пиратское судно на своём пути, но тогда им удалось мирно разойтись в разные стороны. Тот случай был единственным фактом столкновения с ними, который застал Кьелл. Остальное он знал исключительно по рассказам и байкам команды. И обычно встречи с чёрным флагом не заканчивались ничем хорошим. Просто Кьеллу повезло.       — Подождём. Скажите Навье быть начеку, — отчеканил капитан.       Кьелл напрягся. Канонир всегда должен быть готов к бою, но когда об этом дополнительно просили, становилось не по себе.       Пиратский корабль мчался к ним по волнам, гонимый попутным ветром. Его контуры едва очерчивались в полутьме, делая его похожим на те самые корабли-призраки из легенд и страшных баек.       — Он не сбавляет скорости! — запаниковал Кьелл, не выдержав молчаливого напряжения.       — Пойдёт на таран? — голос Орис, в отличие от его собственного, отличался завидным хладнокровием.       — Если так, то они нас недооценивают. Навье!       — Да, капитан! — главный канонир вбежал по лестнице, будто по волшебству появившийся из ниоткуда.       Этот усатый мужчина с квадратной челюстью и смуглой кожей казался совсем не удивлённым происходящим. Оказывается, Навье успели доложить про ситуацию. Его подчинённые выполняли всю необходимую подготовку, и теперь он поднялся самолично, чтобы уточнить детали у капитана.       — Достань-ка книппели. Если скорость не сбавится, будем делать атаку на опережение.       — Так точно, целимся по такелажу и парусам, — отсалютовал Навье, и его круглая золотая серёжка сверкнула под лунными лучами.        — И ещё… — капитан сжал его плечо. — Приготовь картечь.       Со знанием дела Навье кивнул, поторопившись назад, к бомбардиру.       Кьелла прошибло мандражом. Он попытался найти успокоение в Сардониксе, но, повернувшись в сторону штурмана, наткнулся на серьёзное понурое лицо, опущенное к компасу.       Если случится самое страшное, бой будет тяжёлым: пиратский корабль имел ряд преимуществ перед их торговым судном. Лёгкий вес, миниатюрное строение и, конечно же, попутный ветер, надувающий паруса и обеспечивающий скорость. Будто бы сами морские боги были на их стороне.       Плохо дело. Так их корабль может критически пострадать. А ведь Золотой Ветер стал ему родным домом, и единственной родиной, которую он признавал. Его Кьелл считал за живой организм и относился точно так же, как к любому члену экипажа.       — Нужно не подпустить их слишком близко, — со знанием дела проговорила Орис.       И капитан, не отрывая анализирующего взгляда от несущегося корабля, ответил:       —  Но и нельзя стрелять слишком рано. Навье – профессионал, я уверен, он всё рассчитает верно.       — Не помешает ли ему ночь?.. — Она свистнула, выгоняя Кьелла из ступора. — Эй. Соберись, Огонёк.       Одного точного обращения хватило, чтобы дрожь больше не препятствовала шагу, а дыхание не сбивалось. Кьелл быстро взял себя в руки, выпрямляя спину. Его бешенное сердцебиение утихло, а белёсая пелена перед глазами исчезла.       Ему не о чем переживать. Пусть только на словах, но он знал, как это происходит. В бесчисленных рассказах, байках и портовых слухах он вычленял крупицы информации и, обладая прекрасным воображением и замечательной фантазией, мог подставить себя на места главных героев морских сражений. Знал посекундно, что будет происходить, как будет происходить, и какие последствия могут быть.       Знал, что должен чувствовать.       Триумф. Хладную уверенность. И, наконец, радость победы над великим злом.       Сейчас зажгут фитиль. И огонь пронзит тьму, заставляя устремить внимание к пушке, напичканной порохом.       Он знал, что будет после выстрела, знал, что делать, когда от свиста в ушах голову прострелит невыносимой болью. Кьелл был готов.       Но лишь на словах.        «А что же будет в жизни?» — тело наполнилось такой тяжестью, которую он ещё ни разу не испытывал.       Она осела на плечи, сдавила грудную клетку костяной рукой, и Кьелл осознал, что всё-таки боится.       Всё спокойствие как смело, самоободрение больше не работало, и кадык заходил туда и обратно, пока Кьелл сглатывал быстро наполняющую рот слюну. Его затошнило от мерзкого липкого ожидания.       Но оно не длилось долго, это просто так казалось с испугу. Меньше шестидесяти ударов сердца.       На последнем стуке напряжение заполнило воздух, и в ушах застыл противный писк. Моряки сжали зубы и приготовились к неизбежному.        Всех Кьелл знал поимённо, знал их привычки, характеры и некоторые грязные секретики, выигранные в карты. А у кого не было имён, был удостоен звонким прозвищем.       Сардоникс, Гарден, Золотозубый, Орис, Синья, Навье, Кривошей… Перечислять его морскую семью можно было бесконечно. Да только времени у него в запасе было не особо много.       Огненный язык вспыхнул, и книппели вырвались с двух пушек.       Официальное начало столкновения, вот оно.        Секунды казались вечностью, когда Кьелл в открытую шёл под оглушительный гром и яркие вспышки. Он не бежал, не кричал и не жестикулировал, как все, его окружающие. Он плыл, как во сне, наблюдая словно со стороны за суматохой на палубе. Красная повязка, слетевшая с головы бегущего в укрытие Самри, завертелась в воздухе и медленно осела на доски, где была неизбежно растоптана. Правильно, коку нечего делать в гуще сражения. Умение махать ножами вряд ли поможет против ядер.       Затем голова медленно развернулась к пиратскому судну, и стеклянным взглядом Кьелл окинул их маленький невыразительный кораблик. Нет, не было в нём ни капли той грации и духа свободы, которая присутствовала в Золотом Ветре. Это был корабль, сделанный без старания, без вложенного смысла. Просто обтёсанное дерево.       Страшный лязг застучал по барабанным перепонкам, высушивая слёзы на раскрывшихся глазах.       Мачта вражеского судна не выдержала удара. Она треснула, начиная крениться, словно осока под дуновением ветра. Стальные кандалы, связывающие паруса и реи, заскрипели под напряжением, а деревянные балки затрещали, загудели и с грохотом обрушились. Белые паруса подмяли под себя людей, укрывая, подобно тяжёлому одеялу.       Кьелл знал, что следовало после подобного манёвра.        Его передёрнуло ещё раз. Руки затряслись, как у больного лихорадкой, и холодный пот обдал спину. Он продолжал стоять каменной статуей, пока другие люди оббегали его с присущей опытным воинам прытью.       Кьелл не был опытным воином. Он не справится. Он не сможет…       С соседнего корабля послышались крики, пираты замельтешили в ночи, никак не ожидая сопротивления подобного масштаба. Кто бы мог догадаться, что торговый флот оснащён получше некоторых военных. Спасибо капитану за предосторожность.        Осечка противника, его недоумение и растерянность явно взбодрил экипаж Золотого Ветра, который радостно воскликнул, устремляя вверх мечи и сабли.       Кьелл с небольшим запозданием схватил топоры, висящие на бёдрах, совершенно не разделяя всеобщей радости. Пусть широкие паруса теперь превратились в груду щепок и ткани, пиратам всё ещё хватало скорости сблизиться с ними. Тяжёлый таран на носу вражеского корабля стремительно приближался, не оставляя места спокойствию.       Солёный ветер растрепал рыжие волосы, брызги оросили лицо, и сердце заходило в ритме само́й битвы, словно было барабаном в руках опытного барда.        Всё-таки Навье просчитался в ночи, как и боялась Орис.        Краем глаза Кьелл увидел чёрные кудри, длинные, прыгучие. Она ими всегда гордилась, выставляя напоказ, словно золотое украшение. Теперь же они были перевязаны в тугой узел. Орис что-то кричала, но он не слышал, что именно. Её серёжки звенели при каждом повороте головы, при каждом торопливом движении и нервном шаге.       Наконец, через туман в голове, через марево в глазах и шум в ушах до него дошло её послание:       — Отойди, Кьелл, отойди! — в исступлении кричала Орис, взмахивая рукой.       Нос пиратского судна врезался в их борт, и дерево затрещало в жалобном плаче.       Острые щепки царапали лицо, били по плечам и рукам, но Кьелл продолжал глупо разглядывать вражеский корабль. Его мысли сейчас были совсем не здесь, а без них тело отказывалось осознанно двигаться.       «Рельеф на бортике мы делали с Сардониксом. Вместе. Вырезали каждый лучик, каждую волну самолично. А теперь всё это будет уничтожено.»       Ему словно отсекли руку, словно выбили глаз. Он лишился частички себя вместе с покорёженным корпусом корабля, за которым так тщательно ухаживал ещё с первого дня в должности юнги. И даже когда роль на корабле стала повыше, позначимее, Кьелл не изменял своим привычкам.       Удар выдался слабее, чем мог бы быть, и дело было даже не в разрушенной мачте: их корабль начал разворачиваться вбок аккурат перед столкновением. Капитан думал наперёд, пытался обтечь удары, как вода камень, минимизировать ущерб. И Кьелл всегда восхищался этим. Ему самому не хватало такого тактического мышления, такой выдержки и терпения. Он всегда шёл напропалую, во всех драках и спорах ставя результат превыше пути к этому результату.       — Рано! — разъярённо выкрикнул капитан, спустившийся с мостика к своей команде, которой не терпелось ринуться в бой. — Не двигаться!       Пираты начали по-одному показываться из-под паруса, но большая часть продолжала находится в ловушке льняных волн.       Картечь оросила чугунным дождём пиратский корабль. Из-под в клочья разорванной ткани поднялись красные облака, крики агонии наполнили воздух. Пламя из разбитых светильников вырвалось наружу, накинулось на паруса голодной собакой и поглотило их, окрасив ночь в грязный оранжевый.       Люди гибли один за другим, разнося стенания по всей округе.       На плечо легла ладонь, легонько сжалась. Фрейгр улыбнулся ему, мертвецки бледными губами прошептав: «Это не в первый раз».       Нет, не в первый. Он уже видел смерть, слышал её зловонное дыхание. Но никогда не принимал прямого участия в делах переправщика людских душ.       «Убивать. Мне нужно будет убивать.»       Самому лишить жизни. Своими руками.       Тошнотворный сладко-железный запах проник в лёгкие, и Кьелл задышал через рот.       Шрапнель летела во все стороны, не оставляя живого места на соседнем корабле. А затем залпы закончились, и нагретые пушки с шипением выпустили завитки дыма.       — На абордаж! — пропитанный страстью голос звучал, словно гром. Капитан приказал им действовать.       Он и заставил одеревенелые мышцы двигаться, а кровь – забурлить в жилах.       Кьелл сам не заметил, как из груди вырвался крик, смешиваясь с хором бесстрашных голосов. Один за другим члены его экипажа прыгали на палубу соседнего корабля. Они походили на необузданную стихию, на большую волну, готовую поглотить врагов целиком.       И Кьелл был частью этой волны. Единым целым с каждым из своей семьи.       Сначала он не мог ни до кого дотянуться, враги падали прежде, чем он поднимал топоры – применять оружие в бою ему ещё не удавалось, всё всегда заканчивалось кулаками.       Рядом бегущего Гардена пронзили в пузо изогнутой шпагой. Кьелл видел, как собирается кровавая пена в уголках его губ, и как товарищ падает навзничь, словно мешок с картошкой.       «Мёртвый. Навсегда. Не вернуть, никогда не вернуть…»       Реальность опять начала распадаться, и перед глазами замелькали душевные воспоминания: моряк, мастерски играющий на лютне, где такое видано? Добрая улыбка Гардена так хорошо сочеталась с его беззлобной наружностью, с золотым блеском волос и почти кошачьей желтизной глаз.       «Погас. Он погас. Как свечка.»       Ураганом Орис промчалась вперёд, одним элегантным движением шпаги лишая жизни убийцу – острый кончик её оружия проткнул горло насквозь. Она сдула прилипшую к виску прядь и поглядела на Кьелла.       Отвлеклась всего на мгновение, чтобы проверить младшего товарища, и в этот момент из-за её спины выскочила фигура пирата, заносящая клинок над её туго завязанными волосами.       «Нет!»       Рука действовала сама, наученно и совершенно неосознанно. Он метнул топор, как на тренировке. Словно целился в арбуз.       Голова противника раздробилась похожим образом. На палубу брызнули мозги, а чёрные глаза выскочили из орбит.       Кажется, его похвалили. Быстро, между делом, но Кьелл не расслышал удаляющуюся Орис.       Пошатываясь из стороны в сторону, он подошёл к мёртвому телу, вытащил топор, рассёкший лицо надвое.       И очистил желудок.       Гул и треск, грохот и звон смешались в доселе незнакомую Кьеллу композицию. Такую музыку слышать больше никогда не хотелось. А люди кругом словно наслаждались – доски под ногами трещали от их бешеного танца.        Мечи и сабли сверкали в руках моряков, а луна в подспорье ярко освещала развернувшееся сражение. Или это чувства так обострились, что мерещилось, будто всё залито светом, как днём? Кьелл видел, ощущал и обонял слишком многое за раз, как ещё никогда в своей жизни.       Кровь орошала всё вокруг густыми мазками. На потускневшую, заветренную, падали новые яркие капли. Кьелл не знал, своя она, чужая, пирата или друга.       Каждый миг рисковал стать последним, каждый удар мог обернуться смертью.        Водоворот страстей захлестнул и поглотил Кьелла, припечатал к вязкому дну. Ноги и руки двигались словно перетянутые склизкой тиной…       От этого кошмара он смог очнуться только тогда, когда первые солнечные лучи ласково мазнули щёку. По локоть в крови, он глупо стоял и разглядывал лежащий перед собой труп.       Безголовый, израненный в решето.        Незнакомый ему человек.       — Кьелл! — крик Сардоникса прошёлся дрожью по макушке: Кьелл был счастлив услышать друга, но совершенно не ожидал этого. — Не ранен?       Он без особого понимания пожал плечами. Он не знал. Он ещё плохо чувствовал и соображал.       Мимо пробежали двое мужчин, тащущих тело ещё одного бедолаги. Весельчак Рейник, который любил рассказывать сказки Кьеллу, когда тот был помладше.       Губы сжались в тонкую нить, и он заставил себя отвернуться.       — И чего они хотели… — без цели получить ответ забурчал Сардоникс, прощупывая друга. — Наверное, совсем не ожидали от торгового судна такого арсенала. Но капитан не дурак, он всегда ко всему готов…       Туман в голове рассеялся, и Кьелл наконец подался вперёд, без сил наваливаясь на Сардоникса.        — Что с Марелем? С Орис? Сколько погибших?       — Я… могу сказать только то, о чём знаю. Капитану тяжело досталось, сейчас он в каюте. Орис обрабатывает его раны, но у нас нет столько чистых повязок и мазей – половина лекарственных запасов попросту испортились из-за столкновения.       — Что!?       Кьелла удержали сильные руки, прижали и похлопали по спине.       — Тише, тише. Пробоину латают. Всё не так плохо, как могло бы быть. Но…       Эта неопределённость стала последней каплей. Кьелл что есть мочи стиснул плечи Сардоникса, заглядывая в его лицо с мольбой:       — Прошу, скажи, что с ним всё будет хорошо.       Ответа не последовало. Гнев забурлил было в крови, но быстро осел куда-то в пятки. Кьелл уткнулся лбом в плечо друга и сдавленно, совершенно обессиленно застонал.       Какое-то время они молча стояли, обдуваемые утренним ветром. Рядом носились люди, что-то выкрикивая в попытках направить растерянно снующих. Большинство были заняты ранеными, а некоторые переносили ящики с припасами, найденные у пиратов.       — Архипелаг обратно не пройдём, — голос Сардоникса сделался стальным: так происходило всегда, когда нужно было собраться.       Он умел становиться серьёзным и ответственным. Кьелл же с таким не справлялся.       — Повреждения корабля настолько сильные?       — Дело не только в этом, — Сардоникс кивком указал на небо. — Да, манёвренность на опасных участках у нас сейчас снижена. Но посмотри на птиц, они кружат низко и беспокойно. На гребешках волн увеличилась пена, а солнце просвечивает, как через закопчёное стекло. Я уверен, что совсем скоро начнётся шторм. Нам нужно переждать непогоду.       Словам навигаторов безоговорочно верили, они знали, как предсказать непогоду, лучше других разбирались в природных знаках, которые указывали на скорое ненастье.       Но в тот момент Кьелл не воспринял слова Сардоникса всерьёз. Его мысли были заняты только беспокойством о здоровье капитана.       — Мы остановимся на ближайшем острове и…       — Нет! — взревел Кьелл, тряхнув Сардоникса. — Ты же сам сказал, что у нас нет нужных лекарств! Значит, может случиться заражение, значит…       Если с капитаном что-то случится, Кьелл не переживёт разрыва сердца. Марель стал для него вторым отцом, воспитал и закалил характер. Кьелл был благодарен каждому дню, проведённому на этом корабле. Каждой задаче, которую ему вверяли, каждому поручению, в котором он проявлял себя. Ему верили, его ругали, наказывали, гордились… Марель относился к Кьеллу, как к любому другому на этом судне, не выделяя ни плохим, ни хорошим незаслуженно.         Лицо Сардоникса, неожиданно разозлённое, отрезвило Кьелла. Да, для него Марель значил ровно столько же, но он просчитывал риски с холодной головой. Как и должен. Кьелл пристыженно стих, позволяя навигатору доставить себя в каюты.       Восстанавливать силы оказалось труднее, чем грезилось. Даже лёжа на кровати с закрытыми глазами, он не мог заставить себя расслабиться и поспать после изнуряющего боя. Все мысли были заняты капитаном и его состоянием.        Это было страшно. Беспокойно. Но Кьелл уговаривал взять себя в руки и не думать о худшем. Три человека были серьёзно ранены. Двое не пережили битву. Утрата, соразмерная с гибелью братьев и сестёр.        Но капитан соберёт их, заново сплотит, и не даст забыть о жертвах.       «Если сам выживет.»       Кьелл застонал, ударяя себя по щеке. Это не облегчило мыслей, не привело голову в порядок. Лишь наградило вновь разросшейся мигренью.       На их судне Марель был главным связующим звеном всей команды. Именно с беседы с капитаном начиналось плаванье каждого человека. Именно Марель решал, нужен или нет ты на борту. Именно он видел в тебе нечто большее, что, возможно, ты сам ещё в себе не замечал, и читал, как открытую книгу. Без него уже ничего не будет прежним.       Как и обговорилось, корабль причалил к ближайшему острову и остался стоять на якоре, пока особо сильно раненым оказывали первую помощь.       Волны и правда вспенились, гонимые холодным ветром, Сардоникс был прав.       Руководила Орис на пару с Самри – кок уже заранее составил списки того, что невредимые члены экипажа должны достать на этом необитаемом острове. Кьелл вышел на берег, отказавшись от сопровождения и бурча, что в состоянии идти и сам. Не было на нём столько ран, сколько могло показаться: с ног до головы его облепила чужая кровь.       — Зажгите туманницу, она поможет отгонять насекомых, и прошуруйте лес в поисках ягод и фруктов, — надрывался бородатый повар с округлым животом и сильными руками, на фоне которых его тоненькие ноги выглядели почти комично. —  В это время года уже есть сочные плоды. Мне нужно пояснять, как они выглядят?       — Пусть несут всё, а ты потом отсортируешь, — улыбнулась Орис, с усилием распутывая волосы. Синяки под глазами выделялись на её смуглой коже.       Кьелл на ватных ногах подошёл ближе к собравшимся, и сердце сжалось от вида капитана, лежащего на широком покрывале: его губы пересохли и до крови растрескались от частого дыхания через рот. Его живот был перемотан повязкой, которая требовала замены.       Орис едва заметно сверкнула взглядом в сторону Кьелла, кивнула ободряюще и быстро вернулась к бурчащему Самри.       — Конечно, мне же так сильно нужна лишняя работа! Эй, не забудьте про островязку, она хорошо заменяет бинты из-за внутренней влаги…       Но заменит ли она лечебные мази и микстуры? Нет, точно нет. А при таком состоянии счёт идёт на минуты.       Они не успеют спасти капитана, никак не успеют!       «Может, получится у меня?» — Кьелл развернулся.       Взгляд сразу же зацепился за множество маленьких лодок, вытащенных на песок. На них они приплыли с корабля. На них он может…       — Даже не смей думать о таком, это слишком опасно! — зашипел Сардоникс, оказавшись рядом словно по волшебству.       Мало того, он ещё и мысли Кьелла прочёл с точностью до слова. На такое искреннее беспокойство Кьелл ухмыльнулся, но в блеске бурых глаз напротив не было места смеху.       — Да брось. Я поплыву по мелководью, там, где наш корабль пройти не смог бы, — даже не отпираясь, понизил голос Кьелл, — я помню карту. Есть короткий маршрут между островков. Всё будет хорошо.       — Будет хорошо? Кьелл, даже для тебя – это самоубийство. Ничего хорошего не будет крейсировать в такую погоду.       — Даже самому страшному шторму нужно время, чтобы разогнаться, возле берега всё будет хорошо. Если что, я просто причалю и пойду пешком.       — Причалишь на острове и пойдёшь пешком до города? Не забыл высушить океан в довесок? — Сардоникс фыркнул.       — Ну а зачем мне лодка, — подхватил шутку Кьелл и развёл руками в стороны, — доплыву на своём отменном упрямстве.       — А ведь ты можешь, — Сардоникс поглядел на небо, стерев с лица всякое веселье, — ты, балда, ведь пальцем наугад ткнул. И попал, куда нужно. Я не чувствую усиления ветра, но и затишья нет. Возможно, мы действительно успеем в город. Но обратно? Не уверен. Лучше нам с тобой пойти на поиски трав здесь, где мы точно можем чем-нибудь помочь.       Ему льстила та забота, с которой Сардоникс относился к рыжему негоднику, и всё же в тот миг Кьелл не смог придать этому большого значения. Не смог понять, что это стоило ценить троекратно больше, чем делал он.       Не смог предотвратить.       Нет, прошу. Я не хочу это вспоминать!       Я не хочу снова переживать это. Только не сейчас. Я не выдержу!..       В нём было столько пылкой дерзости, сколько может вместить в себя юноша его возраста. И во всём водовороте не самого стабильного характера он смог выудить ту фразу, за которую впоследствии будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.       Собирать травы, сидеть в бездействии… Любая мысль о предстоящем ожидании заставляла кровь вскипать в гневе:       — Что ж. Или ты мне помогаешь, или я иду один, и будь что будет,— выпалил он ультимативно, — третьего не дано.       Как он мог так грязно влиять на Сардоникса? Как мог давить на обеспокоенность друга? Ведь таким образом Кьелл почти прямым текстом усомнился в верности товарища.       — Кьелл! — ресницы Сардоникса задрожали, когда Кьелл начал отворачиваться. — Да постой же ты! Думаешь, я тебя брошу что ли?       Нет, он знал, что этого не будет.       И нагло воспользовался, позабыв об уроках прошлого. Кьелл нуждался в помощи и выбрал один из самых гнусных способов её получить. Манипуляция.       Потому что не мог по-другому.       За шутками и колким сарказмом скрывался человек, который не научился быть добрым и обходительным. Который был жадным до внимания и признания и капризничал, когда этого не получал.       Я не такой, как ты. Я ужасен… И я не знаю, как ты разглядел во мне хоть что-то хорошее.       Кьелл улыбнулся Сардониксу, тот ответил на это своей улыбкой. И вместе они направились к лодке, оправдываясь перед командой тем, что забыли на корабле что-то очень важное.