Вороний гул

      Cовсем скоро вдвоём с Сардониксом они оказались на волнах. Лодка плавно раскачивалась в такт прибою. Вода была прозрачной, спокойной, ни о каком приближающемся шторме и речи не шло. Если бы не доверие к другу, Кьелл никогда бы не подумал, что погода в ближайшее время может испортиться.       Кьелл грёб молча, лишь изредка кидая взгляды на сосредоточенного Сардоникса. Тот напрягал челюсть так, словно хочет опорожнить желудок, и выглядел бледнее обычного.       Мышцы на руках перекатывались под загорелой кожей, Кьелл не жалел сил, чтобы поскорее обогнуть корабль и сменить курс, пока их соратники ни о чём не догадались.       Когда их затянувшееся молчание начало напрягать, Кьелл, наконец, немного сбавил темп. Он наклонился, изучая сосредоточение, отразившееся на лице Сардоникса въевшимися морщинами.       — Эй…       — Прости, — произнёс Сардоникс сокрушённо, и от этого тона Кьелла прошибло разрядом: желая всем сердцем не найти в родном лице отголосков гнева или обиды, он совсем позабыл о вине, которую сам же притянул к другу за уши, — я ведь и правда готов сделать всё для Мареля…       Он не должен был извиняться. Он ни в чём и не был виноват. Но Кьелл об этом не сказал. Сглотнув тяжёлый гадкий ком, моряк неопределённо пожал плечами, возвращаясь к гребле:       — Я рад, что ты со мной.       По крайней мере здесь он был искренен.       Но это было неправильно. Их дружба не была основана на манипуляциях, они не съедали друг друга живьём каждый раз при разногласиях. Отношения были крепкие и сильные, вместе они многое прошли и многое пережили. Просто сейчас это сработало, и сработало настолько хорошо, что Кьелл не знал, плакать ему или смеяться.       Сардоникс улыбнулся ему так, как мог только он: прищурив один глаз чуть больше другого. Говорил, что в правую сторону его били чаще, и после этого мышцы отказывались симметрично работать. Стеснялся этого, старался лишний раз не улыбаться при девушках, но Кьелл не видел в этом никакого изъяна.       Это было одной из многих его изюминок.       От добрых слов Сардоникс растаял, наконец возвращая привычный задорный блеск во взгляд:       — Ты хоть знаешь, куда грести?       — Импровизирую на ходу. Кажется, нам обогнуть вот этот остров?       Послышался добродушный смешок:       — Хах, без меня ты бы и правда потерялся, да? И ведь не остановился бы! Доплыл бы аж до самых Северных вод.       — И вернулся бы домой, получается.       — …Нам сюда.       Теперь на своём судне он обзавёлся личным навигатором, который без труда прокладывал заученный маршрут через россыпь маленьких островков, иногда не наполненных ничем, кроме песка.       Птицы кружились над ними беспокойно, разнося по небу пронзительные крики, но сам путь казался лёгким, надёжным. Через стенания пернатых Кьелл и Сардоникс продолжали перекидываться шутками, не забывая подстёгивать друг дружку по любому поводу.       Чуть позднее солнце окончательно скрылось за облаками, и Сардоникс сменил веселье на настороженность:       — Так… Кьелл, держись поближе к берегу.       — Будем так осторожничать, никогда не доплывём, — упрямо возразил Кьелл, не видя проблем.       Да, теперь свет проходил через тяжёлые облака, рассеиваясь серым и неприветливым, но в остальном всё было в порядке. Если последовать совету друга, то скорость передвижения непростительно уменьшится, и они потеряют драгоценное время.       — Кьелл, будешь так упрямиться, и мы пострадаем, — продолжал настаивать Сардоникс, раздражая и без того взвинченного моряка.       Ещё это передразнивание, звучавшее как самая настоящая издёвка…       Нет, Кьелл прав, и его план конечно же надёжен. Думы о другом он себе попросту не позволял.       — И что, всё отменим? – съязвил Кьелл, уязвлённый так, словно его только что отчитали как маленького за все идеи и предложения. — Я же тебя не заставлял за собой идти. И ты знал, что я собираюсь сделать.       — Да нет же… — Сардоникс прикусил губу и демонстративно отвернулся к горизонту, настолько же уколотый обидой, как и сам Кьелл. — Помнишь прибрежный городишко на Лунном полуострове?       Кьелл продолжил грести, прикладывая вдвое больше усилий, доказывая не столько Сардониксу, сколько самому себе, что может справиться со всем и сам.       — Который похож на полумесяц? Конечно, — держа голос показательно ровным, кивнул он.       — ...Тогда мы подрались с местными ребятами, потому что ты не согласился уйти.       Образы далёких воспоминаний воздвиглись в голове. Те смеющиеся юнцы, показывающие на них, совсем незрелых, пальцем. Он был на корабле всего пару лет, но уже сдружился с Сардониксом. И их слова про пережитое рабство друга задели его, как личное оскорбление.       Тогда Кьелл налетел на них, несмотря на протесты Сардоникса. И тогда лишился последнего молочного зуба, который каким-то чудесным образом всё это время оставался у него во рту.       — Они и меня, и тебя оскорбляли, как я мог пройти мимо?       — Кьелл, не всегда надо… необдуманно поступать. Первая мысль не равно самая правильная. Если бы мы прошли мимо, ничего бы не было. Мы бы их никогда в жизни больше не увидели. А так потянулась целая цепочка из последствий. Посуди сам, вспомни.       Кьелл не хотел вспоминать, но невольно в голове одна за другой всплывали не самые приятные картинки. Эти мальчишки были из богатых семей, за них поручились очень влиятельные люди, и за буйство Кьелла судну их капитана больше не позволялось причаливать в порты Лунного полуострова. Целый регион оказался для них под запретом, целые состояния утекли тогда сквозь пальцы капитана. А он и не расстроился будто, только чуть-чуть сгорбил спину, совсем ненадолго, всего на какую-то минуту... Интересно, Марелю всегда было так сложно с ними?       Лодка неровно закачалась на волнах.       Кьелл нахмурился.       — Ты говоришь это почти взрослому мужчине. Тогда мы были детьми, что это мусолить? Какими бы ни были последствия, они получили по заслугам.       Пара солёных брызг мазнула по щеке.       — Но я же не про это! — повысил голос Сардоникс. — Зря таким апеллируешь. Ведь с возрастом у тебя ничего не изменилось!       — У меня! А что ты? Хочешь сказать, что вырос быстрее? Мудрее?       — Ответственнее, — неожиданно тихо поправил его Сардоникс, опуская взгляд на переплетённые пальцы.       — О, ну спасибо за… — Кьелла ощутимо качнуло.       Сардоникс выставил руку вперёд, придержав его. Пальцы до белых отметин вжались в кожу рыжего смутьяна, а смуглое лицо исказилось страхом. Кьелл сильнее схватился за вёсла, моментально собрался, начиная выравнивать лодку на усилившихся волнах.       — Кьелл!       — Всё хорошо!       — Попытайся догрести до берега, прошу!       Стиснув зубы и проглотив слова возражения, в этот раз Кьелл решил послушать Сардоникса. Пришлось вспомнить всё, чему его учили.       Усилившийся ветер задул в спину, и Кьелл развернул вёсла в противоположную сторону, чтобы предотвратить занос. Их было двое, они были без дополнительного веса, так что работать на удержание равновесия было довольно легко.       Волны удлинялись и ширились, становились больше, мощнее. По непривычно бледному осунувшемуся лицу Сардоникса читалось, что он совсем не ожидал ничего подобного. Бурые глаза уставились на Кьелла, но он не дал слабины, скалясь с принятым вызовом.       — Не паникуй, я нас вытащу, — Кьелл не мог долго разглагольствовать и просто надеялся, что уверенность в его голосе была достаточно заразительной.       — Это ещё не шторм, никак не он, но я не понимаю… не может, чтобы волны с ничего так усилились, верно? — на каждом скачке голос Сардоникса ломался, как завитушки пены о волнорезы.       Он задал вопрос неуверенно, зная, что ответа не получит. Потому что Кьелл не знал ответа.        Берег, нужно было доплыть до берега. И тогда всё будет хорошо. Они как-нибудь обогнут островок и…       «И что дальше? На что ты надеялся? Зачем позволил Сардониксу рисковать с тобой? Тебе нужно было его слушать!»       Кьелл отогнал подальше эти мысли, устремляя взор на песчаный пляж прямо по курсу. Руки у него были крепкие, сильные, если всё сделать верно, то он причалит без каких-либо проблем.       Сбавляя скорость при особенно больших волнах, он мастерски держался на плаву, гребя как в последний раз. И сначала у него всё прекрасно получалось, он поймал морской ритм, становясь его полноценной частью. Но чем дольше продолжалось плаванье, тем страннее становился заданный природой курс.       Течение без жалости уносило их между двух больших островов, где образовался бурный, активный поток, не дающий никакой возможности вырулить вбок.        Поток превратился в неукротимую силу, в живое существо, которое в любой момент могло их поглотить, вдоволь наигравшись с добычей.       Сардоникс сжал пальцами борт, ни звука больше не проронив сквозь плотно сомкнутые губы, а Кьелл, в свою очередь, делал всё, чтобы не потерять шаткого равновесия. Вёсла скользили по волнам, рассекали их, но это не давало совершенно никакого эффекта: лодка продолжала упрямо и неугомонно мчаться вперёд.       На очередной волне, лишённые выверенного ритма, они подпрыгнули. Вода оказалась на дне лодки, впитываясь в ботинки. Кьелл не обращал внимания и на это. Всё его естество было сосредоточено только на том, чтобы отвести их от опасности.       Он больше не маленький мальчик, не знавший жизни, не вкусивший её прелести, не переживший горести. У него есть силы, у него есть сноровка, есть опыт и знания, чтобы…       Лодку накренило вбок. Как бы усердно он ни работал вёслами, их продолжало закручивать.       Страх забрался змеёй под кожу, и руки предательски задрожали, когда Кьелл понял, что больше не может контролировать ситуацию.        Никогда ты не будешь готов ко всему, никогда не будешь знать всё.       Он увидел испуганное лицо Сардоникса, увидел обеспокоенное мерцание в бурых радужках, и ощутил, как замирает его сердце. Кьелл не видел ненависти или злобы. Только сожаление, что не смог отговорить своего нерадивого друга от глупости.       Кьелл не заслужил такого отношения.       Раскрытой пастью огромная волна обрушилась на них, и они с головой пропали в объятиях непокорной стихии за долю секунды.       Водоворот закружил, утягивая к самому дну, и как бы Кьелл ни пытался выплыть, как бы ни старался вынырнуть, у него ничего не получалось.       «Воздух. Кончится. Умрёт. Сардоникс», — во всём хаосе, творившемся в голове, он смог уцепиться за образ улыбающегося приятеля.       И это помогло перестать барахтаться, словно мышь в молоке. Он расслабился, позволяя потоку взять главенство над его судьбой. И в момент, когда в него врезалась человеческая, – тут не спутаешь ни с чем, – фигура, Кьелл схватился за неё, прижимая к груди.       «Подводное течение!» — на дне его наклонило в сторону, повело, словно ветер задул в спину, и вновь Кьелл не стал противиться. Напротив, оттолкнувшись ногами, он помог стихии, сливаясь с неистовыми водами.       На удачу, он опять рассчитывал на слепую удачу.       Но в этот раз судьба над ним сжалилась. Уготовила ему нечто большее, чем смерть в морской глубине.       Если бы я знал, если бы только мог представить…       Бешеные вихри вокруг вдруг стали успокаиваться, и где-то на задворках пульсирующего сознания забил колокол, выводящий из полуобморочного состояния.       Лёгкие разрывало болью, но он не желал сдаваться. Он хотел жить. Искренне, чёрт возьми, хотел жить!       Понять, где верх, а где низ, в пучине было непросто. Но то и дело возле него мелькало что-то яркое, голубое. При каждом бултыхании рядом  загорались мельчайшие частички, лентами окружащие его фигуру. Это сияние помогло увидеть дребезжащую гладь над головой, не потерять себя в пространстве и выплыть.       Вокруг был камень, только толстый камень, через который пробивался по центру низкий водопад, наполняя пещеру шумом и сиянием потревоженной воды.       В таком положении у них совсем не было манёвра в действиях, как и возможности отдохнуть, так что в срочном порядке требовалось найти опору, где они могли бы собраться с силами и перевести дух.       Кьелл сразу заприметил островок, состоящий из множества плотно соединённых каменных колонн. На последних силах он подплыл к ним и первым вытолкнул Сардоникса.       Сверху каменные столбы напоминали большие соты, некоторые ниже, некоторые выше. Своеобразная лестница из них брала своё начало ещё в воде – ей Кьелл и воспользовался, без труда вскарабкавшись наверх.       Ровные шестигранники легко вместили и его, и Сардоникса, который, к большому облегчению Кьелла, как только затылок коснулся мокрого камня, нахмурился и завертел головой.       Живой.       Широкая счастливая улыбка поселилась на лице Кьелла, и он налетел на обессиленного друга, стискивая в крепких объятиях.       — Кьелл, задушишь! — чуть не подавившись воздухом, Сардоникс принялся похлопывать моряка по спине с намерением успокоить.       Но Кьелл не мог унять рвущиеся наружу эмоции – слишком сильны оказались переживания за друга.       Кьелл ничего не говорил, не вымолвил ни слова извинения, но Сардоникс и не просил этого. Тот в свою очередь не бранился и не причитал страшным «я же говорил».       Они позволили друг дружке передохнуть в молчании и шуме бежавшей воды, освещающей своды безжизненной пещеры. Ни капли обвинений, никаких обид. Их отношения выдерживали испытания и посильнее.       Сардониксу потребовалось время, чтобы прийти в себя, и как только это произошло, он заговорил первым:       — Что у нас имеется… мы живы, целы и находимся в относительной безопасности. Тут есть свет, мы можем различать силуэты всей пещеры, видеть друг друга, и… И тут есть воздух! Не самого хорошего качества, конечно, но главное, что мы можем дышать. Может, через место, откуда он к нам поступает, мы сможем выбраться.       Он конечно тараторил на нервах, но логическую цепочку не терял. Кьелл же чувствовал себя побитой и обессиленной дворнягой, едва ли перебирая в голове цельные мысли. В отличие от своего друга, он не думал наперёд так глобально. Всё, что Кьелл мог сказать наверняка: его съедала непосильная вина, которую вслух он никогда бы не признал, но которая ржавыми цепями утягивала его на дно.        — Мы можем восстановить силы и исследовать это место? — предложил Сардоникс.       Лёгкий и не самый уверенный кивок – это всё, что мог выдавить из себя Кьелл. Не поднимая взгляда на Сардоникса, он снова и снова перебирал пальцы рук, словно их количество могло внезапно поменяться. Забывшись в своих мыслях, он не сразу заметил, как до его макушки дотронулись, запустили пальцы в рыжие волосы и растрепали мокрые пряди. Ласковое прикосновение заставило поверить, что ещё ничего не потеряно.        По крайне мере, надежда на лучшее всё ещё была при нём.       Они отдохнули, улегшись на камнях, и Кьелл готов был поклясться жизнью, что удобнее мест ещё не встречал: настолько сильна оказалась усталость после долгого заплыва. С потолка на них нацелили свои острые концы каменные сосульки, название которых совершенно выскользнуло из головы Кьелла. Даже когда Сардоникс рассказал про них. Даже когда дважды повторил определение. Вместо того, чтобы внимать учёному другу, Кьелл щупал какой-то острый обломок, отколовшийся от одного из столог… сталок... А впрочем, какая разница?       С первых минут осмотра каменного островка их сразу ждало большое разочарование: никаких тайных ходов не было, никаких неочевидных выходов. Но прежде, чем сердце начало ускорять свой ритм, и в висках запульсировал страх, Кьелл смог приметить маленькую рыбку с переливающейся чешуёй.       — Сард, погляди-ка на это, — он поманил друга рукой.       Сардоникс заглянул через его плечо, и тут же из его груди вырвался восторженный выдох.       Там, где была одна рыбка, теперь кружил целый косяк.        — Рыбы смогли сюда как-то попасть, всё лучше, чем мы думаем! — воодушевился Сардоникс, снимая ботинки. — Значит, есть проход. Только не на поверхности, о, нет…       Кьелл проследил, как Сардоникс забирается в воду, и как запрокидывает голову и закрывает глаза. Прислушивается к своим ощущениям, напрягает все органы чувств.       — Течение, Кьелл. Засасывающее. Думаю, это подтверждает, что под водой есть тоннель. Вообще, конечно, странно, если бы его не было…       — Но насколько он глубокий? Сможем ли мы успеть выплыть наружу?       — Мы же как-то попали сюда. Скорее всего, через него или... Или я не знаю. Не могу сейчас придумать. Маловероятно, что как-то по-другому. Но это значит, что и обратно сможем так же выбраться.       Кьелл весь сжался от весёлого тона Сардоникса, спешно снимая и оставляя свои высокие сапоги рядом с чужими. Он присоединился без особого удовольствия: едва высохшее тело продрогло пуще прежнего.       — Осторожнее, Сард. Там глубоко…       — Ага, знаю. Плаваю получше тебя, — Сардоникс подмигнул Кьеллу и высунул язык. За этот жест он обычно получал щипок, но сейчас было не место и не время, чтобы озорничать. — Я не буду долго плавать, не переживай.         — Да кто за тебя переживает, — забурчал себе под нос Кьелл, показательно скрещивая руки на груди.       Это была шутка, обычная шутка в их союзе. Напускное безразличие, которое быстро ломалось с первым же их совместным действием. Кьелл произнёс её тихонечко, пытаясь переместиться в атмосферу чего-то привычного и стабильного.       Впрочем, Сардоникс услышал. Он проплыл до дальней стенки за раз, с шумом выныривая.       — Даже не знаю, — Сардоникс прочистил нос от влаги, забившей ноздри, — кто-то очень рыжий и очень, о-очень злобный.       — Это я-то злобный? Может, ты меня с Орис перепутал? Помнишь, что было, когда мы взяли без спроса её шпажку?       Сардоникс звонко рассмеялся, и его голос эхом застучал по сводам пещеры.       — Очень хорошо помню этот твой красный след на ягодице. Жаль, что я тогда его не зарисовал… А! Постой. Кажется, я чувствую под ногами водоросли. Может, тут не так глубоко? Или… Что это? — громкий всплеск прервал вопросы друга.       Макушка Сардоникса скрылась из вида, оставляя после себя разрастающиеся кольца на потревоженной глади.       Кьелла прошиб озноб. Он за секунду оглох, ослеп, и полностью потерял себя, словно тело опять поместили на самое дно океана. Сардоникс исчез молниеносно. Раз, и нет сверкающего камушка на лбу, весёлой улыбки и несимметричного прищура.         — Е-eсли это шутка, то совсем не смешная! — разозлился Кьелл, живо устремляясь к месту, откуда поднимались пузырьки.       Но пещеру тряхнуло. Сначала один раз, вызывая рябь на поверхности. Затем ещё, осыпая макушку каменной крошкой. Вода начала колебаться и вибрировать, и Кьелл испуганно застыл, не зная, как реагировать на то, что видит. Из тёмной глубины поднималось нечто необъятное, петляя конечностями, подобными огромным змеям. Сначала всплыла большая шапка чудовища, напоминающая свисающий мешок, а следом золотые глаза заблестели во тьме. Продолговатое туловище было покрыто маслянистой чёрной кожей, которая сверкала в отражении голубого света. Шоковое состояние окутало душу плотной и тяжёлой мглой, усиливая каждый вдох до болезненной тревоги. Осьминог продолжал увеличиваться, заполняя пещеру своими объёмами. Извивающиеся щупальца доставали до усеянного сталактитами потолка.       Надо же, он вспомнил название…       — Сард..! — из груди вырвался только невнятный сдавленный писк.       Первое, второе щупальце, третье, четвёртое. Кьелл зачем-то считал подвижные ленты, покрытые жуткими присосками, мельтеша взглядом то к одному, то к другому.       — Сардоникс! — наконец, он смог закричать до саднящей боли, до рвущегося горла.       В последнем, восьмом щупальце раскачивался его друг. Чудовище стиснуло талию Сардоникса, пока тот старательно отплёвывался от воды, которой успел наглотаться.       У Кьелла с собой не было оружия, не было его острых топоров, с которыми он так складно научился обращаться. Они были утеряны при шторме и теперь лежали и ржавели на дне солёного океана.       На лице Сардоникса застыла смесь из ужаса и обречённого смирения. Он молчал, сжав губы в тугую линию, изо всех силх пытался задушить крик. Привычка, оставшаяся с ним на всю жизнь после освобождения из рабства. Как бы он с ней ни боролся.       — Я… я вытащу тебя! Подожди! — заорал Кьелл, вызывая у гигантского осьминога явное раздражение.       Одна из мясистых конечностей, плюхнувшись, подняла брызги, разлетевшиеся по всей округе. Кьелл закрыл от них лицо, судорожно ища подсказки, как же выйти из этой ситуации победителем.       Но не мог ничего найти. Кьелл был полностью безоружный, не способный ничего противопоставить гигантскому созданию.       А бурые глаза, наполненные непролитыми слезами, лишь вырывали кусками сердце, раскрывали и заполняли тем самым отчаянием, которое Кьелл испытывал лишь однажды.       «Не проверим – не узнаем?» — раздался в голове голос Сардоникса, и Кьелл покрылся мурашками.       Если сидеть сложа руки, то оба неминуемо погибнут. Разницы не было, попытать счастье на призрачный успех или заранее себя похоронить. Но сможет ли он спасти? Сможет ли уберечь?       Один план в голове всё-таки всплыл. Но слишком рисковый. Слишком безрассудный и безумный. Полностью в его стиле…       Сардоникс закряхтел – путы стали у́же. И Кьелл решился. Вернувшись на островок и найдя взглядом тот самый острый осколок, – единственный осколок среди крепких монолитных каменных сотов, – он с яростным криком кинул его прямо в глаз осьминога.       Обломок пролетел по чёткой траектории. Это ничем не отличалось от броска по крикливым чайкам или раздражающим стражникам на пристани. Ещё одна их забава, позабытая с возрастом. Кьелл всегда проигрывал в меткости Сардониксу, но в этот раз попал в яблочко.         Удача всегда странно выбрасывала кости на стол его жизни. Ему могло везти, и в то же время он всегда был в немилости у богов, которые в любой момент из шестёрки могли забавы ради перекинуть единицу и разрушить комбинацию.       Осьминог закрыл пострадавший глаз и с небывалой осознанностью развернулся к Кьеллу. Щупальца хлестнули по воде все разом и метнулись ввысь.       Вместе с каменной крошкой вниз полетели здоровенные куски пещерных пород.       Кьелл не терял времени зря, он хватал то, что мог схватить, и метко швырял в осьминога.       Тот продолжал бить по воде, по стенам пещеры, а Кьелл – старательно целиться и наносить удар за ударом.       Надо было продолжать до тех самых пор, пока Сардоникса не отпустят.       Он отскочил от извивающегося над головой щупальца в самый последний момент, начиная двигаться ближе к стене.        Глаза нашли Сардоникса, бледного, перепуганного, но живого. Он потянулся к Кьеллу дрожащими руками, и Кьелл улыбнулся ему ободряюще.       — Всё будет хорошо. Уже совсем скоро! Ты только там закрывайся от падающих камней, ладно?..       Сардоникс доверчиво кивнул, не имея сил на ответы.       За ногу схватили, обвили склизкую ленту вокруг штанины, и дёрнули вверх. Кьелл в последний момент успел подобрать острый каменный обломок, до звучного хруста прогибаясь в пояснице. Присоски пульсировали, как множество пиявок, вызывая дрожь.       Гнев разгорелся из сухих соломок страха за себя, за друга, и окутал красной пеленой чистой ярости. Он за мгновение наполнился решимостью уничтожить всё на своём пути, сжечь до безжизненного пепла. Самому стать огнём, неукротимой стихией, и позволить всем присказкам о его нечеловечном происхождении стать правдой.       «Если ты существуешь, Скальдис, Коварный Змей, я взываю к тебе!» — в отчаянии голова наполнилась молитвами вану, предателю всего живого, и Кьелл сделал замах.       Он обрушивал удары на схватившее его щупальце со всем отчаянием, с извращённым удовольствием. Из груди то и дело вырывались смешки, пока зверь издавал рокочущие, отдалённо напоминающие рык, звуки, решаясь отпустить добычу только тогда, когда боль стала невыносимой.       Копчик впечатался в камень, но боли от падения Кьелл не почувствовал, с садистским наслаждением разглядывая, как корчится в мучении осьминог. Его щупальца крушили всё на своём пути, обрушивая полный каменных сосулек потолок.       И тут из горла вырвался крик. Кьелл не сразу понял, что он исходит из недр его груди.       По боку проехался острый сталактит, распоров его тело. Боль, сравнимая с укусом бешеной собаки, с раной от клинка, заполнила всё его естество, запульсировала в каждой клеточке.       Кровь пролилась на гладкую соту, стекла по грани в воду, смешиваясь с ней.       Но на губах всё так же стыла улыбка: монстр вредил себе же, своей мягкой голове, которую били вызванные им разрушения. Он ослабевал, с каждым мгновением используя всё меньше прыти, всё меньше сил.       Со злорадством Кьелл закрывался от обломков, секущих по рукам и незащищённым ногам, попадающих в живот, рвущих штаны.       «Что с Сардониксом?» — это всё, о чём мог думать Кьелл. Ему было плевать на собственное тело.       Да хоть превратится оно в решето, хоть лишится конечностей, всех до единой. Если это могло помочь!..       Смелое молчание друга прервалось сдавленным вскриком.       Тварь в плену нестерпимых страданий избавилась от своего пленника, отшвыривая его в стену.       Золотая монеточка выскользнула из кармана летящего Сардоникса. И, сверкнув, навсегда исчезла в морской пучине.       Звук походил на треск яичной скорлупки, раздавленной в руках.       Мир лишился красок, застыл в безмолвии.       Голова Сардоникса неестественно вывернулась, из носа потекли багровые струйки. Он смотрел сквозь Кьелла стеклянными глазами, в которых больше не было ничего.       Ничего.       «Это была ошибка. Я убил его собственными руками. Убил… Убил…»       Лицо исказилось, а голос зазвучал истерично и пронзительно. Кьелл что-то говорил, что-то кричал и что-то несвязное бубнил попеременно, пытаясь вымолить помощь у глухих стен и холодной воды. Но никто не отзывался.        Нет. Нет. Нет. Это неправда. Это просто дурной сон.       Связки разрывались от воплей, а с каждым движением бок кололо, как от пронзительного удара ножа. У него закатывались глаза и выворачивался желудок наизнанку, но он продолжал ползти вперёд, к своему закадычному другу.       Слишком быстро, слишком! Кьелл не верил, не мог поверить, что душа Сардоникса уже мчалась по Молочным рекам на перерождение.       Где их трогательное прощание? Где слезливые речи двух храбрых героев? Как же все те истории, которыми грезил Сардоникс? Где достойная смерть для достойного человека? Зачем читать о том, чего в реальности не будет? Зачем так гореть сказками и пересказывать их, лёжа под звёздным небом?         Мир несправедлив. Он жесток. И не даёт права на ошибку.       — Прошу, пожалуйста… — скулёж побитой собаки вырывался из охрипшего горла, но Сардоникс не отзывался больше ни на что.       Смерть наступает быстро, внезапно.       И все прошлые обиды и недомолвки так и остаются непосильным грузом, который не рассосётся со временем.         Кьелл был глупцом, им и остался.       Он вновь потащил друга к погибели. И вновь остался жить.       Туман застелил картину, оставил пещеру в призрачном налёте.       — Я смог выжить. И выбраться оттуда. Сардоникс был прав, внизу действительно был проход, который закрывал своим телом осьминог. Но один день и одну ночь я провёл там, оплакивая его. Я не мог представить, зачем мне идти дальше, зачем стараться и продолжать двигаться. Я хотел умереть там же. Но моя рана была не смертельна, и, клянусь всеми богами, я проклинал это, ведь у меня не хватало смелости ни утопиться, ни погибнуть от голода и жажды. Даже моя рана заживала, как на собаке, прижжённая солёной водой. Я надеялся, что мне по крайней мере не хватит воздуха, чтобы выбраться из тоннеля, но он оказался не настолько длинным, и был наполнен маленькими воздушными карманами. Я оказался на острове. И моя команда смогла меня найти, но был ли это я?.. Благодаря Орис Марель выжил, а благодаря мне Сардоникс погиб.       Я…       Асбьорн разорвал связь с Кьеллом, смог выбраться из схваченного агонией тела, и с сочувствием смотрел, как дрожит его нижняя губа, как в напряжении опущены веки. Он словно заново познакомился с этим человеком, видя в нём больше того, что позволяли видеть другим. За ширмой шуток и сарказма скрывалась очень ранимая личность.       Лучник накрыл пальцами рот, и ресницы его затрепетали, стоило начать перебирать в воспоминаниях всё увиденное. Татуировка осьминога, закрывающая шрам, имя Сардоникса, произнесённое в первую их встречу… Да, теперь всё вставало на свои места, теперь всё имело объяснение.       Цепи, холодные и тяжёлые, не имели конца. Они обвивали запястья Кьелла и подвешивали, уходя вверх в само небытие, исчезая в тумане. Но они больше не стискивали кожу до красноты, висели почти свободно. Кьелл сам сжимал звенья, сам тянулся к наказанию и не позволял себе свободы.       — Я пойму, если ты станешь меня ненавидеть, — попытался посмеяться Кьелл, но вышло до ужаса натужно.        Асбьорн не ответил, ощущая, как усталость накрывает его блеклой вуалью. Не было нужды жаловаться об этом тому, кто погряз в боли и страхе, кто только собирался по кусочкам после разрушительных воспоминаний, а потому Ас молча заглянул внутрь себя и постарался принять всё, что на него свалилось в одиночку.       Наверное, за это недолгое приключение он всё же успел стать другим человеком. Покрепче, повнимательнее.        Кто-то стоял у него за спиной и сверлил пристальным взглядом. И без подсказок Асбьорн знал, кто это.       ...Побежал он в панике на выход, да только не мог его найти. В отчаянии принялся крушить он стены, да только не твёрдые они были, зарастали на раз-два.       — Твой друг не дорассказал сказку до конца. Позволь мне поведать, что было дальше, — зашептали в уши речи невидимого змея.       Наконец, смирившись с судьбой, пошёл он дальше, и только тогда вышел на свет. Но не выход то был. В центре лабиринта и правда жил монстр, и сидел там сам юноша. Сама его гордыня и алчность, которую нужно было ему одолеть…       Асбьорн развернулся, чтобы взглянуть в собственное лицо, выбеленное до неестественного. Со смятением он осознал, что теперь может сравнить собственную внешность с внешностью родной матери, и это совершенно его не радовало.       Хотелось отвернуться и никогда больше себя не видеть. Только бы не вспоминать, кем он являлся.       — Но ты не можешь, верно? — это был его голос.       Но искажённый страхом.       Ас вопросительно выгнул бровь, поднимая подбородок. И его копия тут же вжала голову в плечи.       — Ты не можешь, — повторил утверждением второй Асбьорн, бегая взглядом по чему угодно, кроме его лица, — не можешь этого сделать… Твоя история, происхождение – это часть тебя.       — Часть, которая тебя пугает?       — Нас, — тихонько поправили его. — Нас пугает наша жизнь. Нам не нравится то, что происходит. Нам нужен покой и одиночество.       Неужели совсем недавно он и правда так думал? Асбьорн покачал головой, стараясь за разговором не злиться, а, напротив, узнать себя. Понять и посочувствовать. Сжавшийся в плотный комок, долгое время Ас действительно представлял из себя жалкое зрелище. Испуганный птенец, только что вылетевший из гнезда, вот кем он был. И вот кого он видел сейчас перед собой.       Хотелось бы верить, что это в прошлом, что сейчас всё изменилось. Ведь он не чувствовал дрожи в руках, не чувствовал смятения в душе. Непривычно чистыми были его мысли, лишёнными двойного дна и бесконечных размышлений о самом худшем.       — Да, я могу бояться. Не принимать. Нервничать и молчать. Потому что я человек. Но отныне всё перечисленное не будет властвовать надо мной. Больше никогда.       Копия Асбьорна обхватила себя руками и затряслась.       — Как можно?.. Они же всегда брали над тобой верх.       Тогда Асбьорн сделал шаг к себе же. Суровость на лице сменилась пониманием, но стойкость и уверенность никуда не делись. Мягким движением Ас положил ладонь на плечо двойника и ощутимо сжал, отчего тот шмыгнул носом и попытался отступить.       Но Асбьорн не дал, сокращая расстояние ещё сильнее.       — Люди могут меняться. И ты тоже, — он стукнулся лбом о лоб двойника, заглядывая в серые глаза. — Думаешь, я вру?       — Думаю, что ты не способен, — копия задрала рукава рубашки, показывая пульсирующие наросты, которые распространились уже на две руки. — Смотри. Это неизбежно нас убьёт. Разве это не пугает тебя?        Глубокие корни прорастали дальше, глубже, и Асбьорн видел своими глазами, как заполняют они чистую кожу близнеца, как опутывают и стягивают.       — Пугает. Меня пугает смерть, но что это меняет? — Ас погладил чёрные пальцы своей копии, и уголки его губ приподнялись. — Она пугает каждого человека на земле. И к каждому рано или поздно она нагрянет.       Перед глазами пронеслись образы его друзей. Лермиха, Стейна, Кьелла… Каждый из них уже успел столкнуться со смертью, и остался сильным, пусть и надломленным. А Асбьорну только предстояло проверить себя на прочность.        Их пример делал сильнее. Вдохновлял быть лучше.       Потери неизбежны. К ним никогда нельзя быть подготовленным. И к своей кончине тоже. Так что ж, неужели ему действительно в страхе ожидать смерти каждым мгновением своего существования? Страшиться неудач, отказов и недомолвок? Или же лучше жить настоящим?       Делать, что должно. Как получается и как умеется.       Он был из рода Ворона, Равнталенов, и по праву преемства имел особую связь с Хоглокеном.       Умрёт он, его связь перейдёт Ванланду, от Ванладна к Стейну. Мир будет жить дальше и без него. Течение времени не остановится, будет продолжать движение.        Асбьорн должен это принять и не страшиться. Расслабиться и позволить себе наслаждаться каждым мгновением. И он сможет.       — Ты врёшь... — застонал близнец.       — Хочешь знать, насколько я серьёзен?       Глаза его копии округлились, словно он прочёл его мысли, а рот разинулся и испустил удивлённый ах. Асбьорн испытал странное злорадное удовольствие, видя себя таким растерянным. Потому что знал, что больше он таким не будет. Потому что верил, что хрупкое, несуразное создание осталось в прошлом.       А ему нужно было двигаться вперёд.       Он обернулся к скованному цепями Кьеллу. Вот кто был его магнитом, а он – притянутой полярной противоположностью. Вот где его «север», вот куда указывала компасная стрелка.       И наконец-то Асбьорн прозрел.       Никогда ещё Ас не видел свой путь так чётко, никогда ещё тропинка жизни не была усыпана таким количеством ярко-золотого и нежно-серебряного.       Улыбка тронула губы, дрожь прокатилась от пят до макушки.        Уголёк в груди начал разгораться, шипеть и искриться. Кьелл никогда не давал его внутреннему пламени потухнуть, сохранял огонёк, даже когда он был совсем крошечным, согревал, поддерживал.        Неожиданно Асбьорн вспыхнул янтарными всполохами. Не загорелся, а засветился. Теми эмоциями, которые всегда были глубоко внутри него, но к которым никогда ещё не удавалось прикоснуться.       Асбьорн побежал под сдавленный выкрик своей копии, и бег его оставлял сверкающие следы цвета свежей моркови.       Он любил морковь. Любил рыжих котов. Любил острую приправу, выращенную на перекрёстке Пламенных Равнин. Любил яркое солнце. Любил кружащие осенние листья.       Любил его громкий смех, любил своенравность. Любил за странное чувство юмора. Его татуировки, скрывающие шрам. Его загорелую кожу, переливающуюся в ясную погоду.       Сверкающие изумрудом глаза, в зелени которых можно было пропасть.       Руки, надёжно придерживающие от падения.       Любил Кьелла.       Он очень сильно полюбил Кьелла.       От этого осознания янтарные брызги, до этого оседавшие на его плечах, стрельнули ввысь, в серое ничего, отсвечивая на понуром лице моряка тёплым сиянием.       Асбьорн налетел на скованного цепями, обнял торс, который от напряжения пошёл каплями холодного пота.       Кьелл в его объятиях вздрогнул, и только сейчас поднял веки.       Но Асбьорн был быстрее любых вопросов.       Его тёплые губы коснулись шершавых, сухих и тонких.       Замороженный мир вспыхнул. Яркие оттенки красного и золотого слились воедино.       Цепи по звеньям рассыпались на лазурь, превратились в воду и исчезли под ногами.        Кьелл подхватил его на руки, не разрывая поцелуя. Серебряные лучи над рыжей головой добавили блеска, смешались вкраплениями с яркой какофонией цветов, исходящих от Асбьорна. Гармонично дополняли, успокаивали и сдерживали бурю.        Стены лабиринта принялись истончаться, покрываться рябью, пока вконец не превратились в прозрачные листки, сложившиеся один за другим.       Пора возвращаться.       — Но я не хочу это прерывать, — мысли Кьелла проникли в его голову.       Асбьорн улыбнулся. Он отодвинулся от губ моряка без особого желания, уткнувшись лбом в его лоб.       Их тела лишались красок, превращались в бесцветные оболочки. Оттенки стекали под ноги, раскрашивали всё вокруг, смешивались в новые. Кьелл нахмурился, жадно вглядываясь в его лицо: наверное, побоялся, что назревает что-то нехорошее. Но Ас поспешил его успокоить:        — Ничего страшного, — шепнул он, уносясь по необычайно живому, зелёному и пышному  пейзажу ввысь.       Выше травы, выше поляны подсолнухов. Выше облаков и звёзд. Они кружились в танце, такие далёкие от всего мирского, такие беззаботные и счастливые…       На границе сознания до него донёсся тошнотворный запах, и только это зловоние смогло полностью вернуть Асбьорна в тело.       С громким кашлем, выталкивающим смрад из лёгких, он раскрыл глаза, хватаясь за горло. Перед мутным, дребезжащим взором оказался херсир, который тыкал ему под нос пахучей и не самой чистой тряпкой. Асбьорн от такой близости быстро отпрянул, замотав светлыми прядями, чтобы поскорее избавиться от тяжести в голове. Чёрные вены и разноразмерные зрачки альвы за мгновение вывели из объятий желанных сновидений и помогли всё вспомнить.       Взволнованное карканье забилось в уши, и руки быстрее головы сообразили схватить тёплый комочек из чёрных перьев и прижать Дружка к груди. Клювом ворон прихватил пуговицу рубашки и испустил облегчённое урчание.       Впрочем, не только он хотел поздороваться с очнувшимся, так что уже в следующее мгновение Дружок вспорхнул, потревоженный воскликом:       — Асбьорн!.. — Стейн грубовато оттеснил херсира, с небольшой заминкой выставляя руку вперёд.       Эта заминка многое сказала Асбьорну о мыслях Стейна. В первую очередь, про его стыд, про желание закрыться и забыть всё, что они пережили.       Вполне возможно, он переживал, что Ас его ненавидит.       Тут же в сознании вспыхнули все картины прошедшего и их холодное, неловкое прощание в сыпучем мире из воспоминаний. Асбьорн принял предложенную помощь, стиснул руку Стейна, но вместо того, чтобы встать, потянул отингира на себя.       Тот завалился, ткнулся носом в его плечо, и тогда Асбьорн крепко обнял Стейнбьорна. От неожиданной ласки тот ошарашенно замер, и Ас похлопал его по плечу:       — Прости, я был с тобой очень груб. Мне нужно было о многом поразмыслить, но... Я счастлив иметь такого друга. Ты был бы мне братом даже без кровной связи, не сомневайся в этом.       Растроганный Стейн спешно поднялся, явно не зная, куда деть руки: он то вновь предлагал Асбьорну помощь, то начинал оттряхивать несуществующую грязь. Смущение заставило щёки отингира заалеть, а дыхание сбиться.       Но этот трогательный момент не длился долго. Стоило только Асбьорну расслабить объятия, а Стейну выпрямиться, как на ослабленного лучника вновь налетели.       Губы накрыли поцелуем, коснулись нежно и ласково, и тут же отпрянули, как будто обожглись.       — Это же не было сном!? Ты же всё помнишь? — взволновано спросил Кьелл, вызывая у Аса добродушную улыбку.       О таких вещах следовало бы спрашивать до поцелуя.       Но Кьелл был так растроган и возбуждён, так глубоко дышал и пыжился, что Ас не мог побранить его даже в шутку. Тот хотел как можно скорее во всём удостовериться и выбрал тактику, которой мог следовать только такой взбалмошный юноша.       Вместо прямого ответа, который так и напрашивался, Асбьорн решил кьелловскую тактику прибрать к рукам и уже сам прикоснулся губами к чужим, прикрыв глаза.       — Я всё помню, — зашептал он, чувствуя, как от переизбытка эмоций подрагивают ресницы.       Кьелл стиснул его, не давая отстраниться. Последовала череда коротких чмоков. Ас слышал смешки, вырывающиеся из груди моряка, и не мог не ответить тем же.        Краем глаза он заметил, как у отингира напряглась челюсть, и отчего-то это зрелище заставило мурашки забегать по позвоночнику.       — Что за… — вены на шее Стейна так напряглись, так вздулись, что Ас вздрогнул, прекращая баловство.       Его брат смотрел на них с настолько выпученными глазами, что ещё мгновение, и, казалось, он налетит на Кьелла с кулаками.       — А ну… Прекратите это безобразие! — взмахнул он  ладонью со всей резкостью.       К своей оторопелости Стейн всё-таки смог добавить грозности, сведя брови к переносице, и теперь слова подкреплялись особенно серъёзным видом.       — А то что? — Кьелл наклонился, упираясь макушкой в грудь Асбьорна.       Провокатор.       — Ты..!       — Одуванчик, быстрее, держи, — не обращая внимания на недовольного Стейна, Кьелл вынул из кармана штанов серебристую цепочку.       Она звякнула под весом круглого кулона, когда моряк вложил её в ладонь Асбьорна.       — Тебе надеть его на шею или… — Кьелл неловко повёл плечом, и Ас сжал медальон, покачав головой.       — Давай он пока побудет у тебя? Ты так хорошо умудрялся сохранять его всё это время, столько лет, а вот насчёт себя я уже не так уверен.       — Ты…       — Просто доверяю тебе, — Асбьорн прошептал это в чужие губы едва слышно, но настолько искренне, что это тут же вызвало у Кьелла дрожь и мурашки.       Отблеск украшения утихомирил отингира, но лишь на короткое мгновение: почти сразу же его грудь раздулась от глубокого вдоха, за которым точно бы последовала бранная речь.       Но перед Стейном возник Лермих. Он легко улыбался, взывая к дружелюбию, но карие глубокие глаза, не прекращая, молили сбавить градус недовольства. Против ведуна любому бы было тяжело идти, а потому Стейн послушно замер, разжимая кулаки.       — Мы так много пережили. Нужно всем немного прийти в себя, — тихонько посоветовал Лермих, сплетая пальцы в замок.       Стейн плотно сжал губы.       — Но как вы себе это представ… — он осёкся, опуская взгляд в пол. — Я хотел сказать... У Асбьорна много обязательств. Теперь ему пора о них задуматься.       — Лучше порадуйтесь за друзей, дорогой отингир. За настоящее. Часто мы ищем счастье в далёких местах и будущих временах, но оно может нагнать нас в самом неожиданном месте и в самый неподходящий момент. Нам не нужно этому мешать.       Кьелл продолжал крепко обнимать его, едва не мурлыча от наслаждения, тогда как Ас невольно задумался о природе возмущения отингира.       С чем же оно было связано?  Неужели считал их отношения мерзостью, недостойной сына конунга?       Невольно вспомнилась брезгливость сумасшедшего разящего и произнесённое им «сочувствие», пропитанное ядом.       Но «мерзостью» Асбьорн ни себя, ни Кьелла не считал, а значит, Стейну рано или поздно придётся смириться с его выбором.       Кьелл, оказывается, был не последним в очередь на внимание Асбьорна. Херсир решил следующим к нему пробраться. Выбрал он самый грубый способ из всех возможных, схватив Кьелла за плечо и толкнув в бок.       Сил в этих тонких руках было немерено.       Альва на корточках уселся рядом, и не было в его резких движениях ни капли заботы, как он выглядит со стороны. Это одновременно восхищало и немного смущало: Ас привык, что люди хотя бы мало-мальски поддерживают принятые обществом правила приличия и за рамки оных обычно не выходят. Херсир же… был лишён любых забот, хотя и позиционировал себя дисциплинированным генералом.       — Эй, ты, отшельничек! — завозмущался Кьелл, но херсир проигнорировал его.       Холодные пальцы стиснули подбородок, больно царапнули кожу чёрными когтями, и приподняли голову.       — Ты, — херсир прищурился, вглядываясь будто бы в самую суть Асбьорна, — раздевайся.       И Кьелл, и Стейн разом чуть не задохнулись от возмущения, но Ас на просьбу рассудительно кивнул – до сих пор верил, что херсир ему плохого не желал.        Он расстегнуть рубашку, снял её и не без дрожи в пальцах занялся прощупыванием чёрных корней, которые успели полностью опоясать грудь и спуститься витиеватыми узорами на левую ладонь. Но... они больше не давили. Асбьорн больше не ощущал ту невидимую силу, которая высасывала его жизненную энергию.       В изумлении Ас посмотрел на херсира, и тот просто кивнул:       — Ты смог подчинить, — похвалил альва. — Они слушаются тебя, боятся.       «Они», наверное, были корнями. Альва больше ничего не пояснил, словно лучник и так должен был всё знать, так что Ас даже не пытался его расспрашивать. Хотя на задворках разума всё равно жужжал целый ворох различных вопросов. Например, будут ли они продолжать расти?        Уголки губ растянулись, и Асбьорн кивнул:       — Благодаря тебе…       — Да, так и есть, — согласился херсир, вставая с корточек.       И только сейчас Асбьорн заметил двух оставшихся молчаливых альв, которые пристально разглядывали друг друга. На лице Ирис читалось сильное удивление, и, что-то подсказывало Асбьорну, гридмар за плотной маской так же не отличался хладнокровием: его шея была вытянута, а ладонь, прижатая к телу, стиснута в кулак.        На птичьем клёкоте Ирис что-то передала Масочнику, и это что-то заставило вскочить херсира.       — Экспендет, за мной, — он опять схватил Лермиха за шкирку и развернул к себе, чем вызвал громкие возмущения рядом стоящего Стейна.       — Веди себя подобающе! — выпалил отингир, но херсир вновь не внял подобной просьбе.       Вместо этого он осмотрел снизу вверх Лермиха и прищурился.       — Да, господин херсир? — терпеливо и ласково ответил на внимание ведун, излучая неподдельное уважение.       От такого тона вся спесь альвы куда-то пропала, а сам он медленно опустил взгляд в пол.        — Мои воины наткнулись на врага. Нам надо разобраться с ним.       — Постой, врага? — Кьелл встрепенулся, широкими глазами разглядывая всех присутствующих. — Не большого горячего дядьку, я надеюсь?       — Сейчас моё войско держит его. Окружили. Но без моего приказа они не смеют нападать, — схватив кисть Лермиха, херсир потащил его за собой.       — Ты можешь хотя бы описать его? — отингир перевёл дыхание, сбитое от возмущения, и последовал за альвой.       За ним преданной тенью возвысился Масочник, немного неловко заложив руки за спину.       Херсил нахмурился, образовав морщинку прямо под чёрной звездой на середине лба, и после обдумывания чётким рапортом произнёс:       — Враг... Крайне опасен. Незаметный, как тень. Появление не установлено.       — В каком смысле?       — Он появился из ниоткуда! — рявкнул херсир с большим недовольством вынужденным пояснением.       Стейн с большим трудом пропустил мимо ушей очередное неуважение, следом за альвой покидая его логово.       Асбьорн не остался в стороне и, пока Кьелл галантно придерживал для него грязную, засаленную ткань, прикрывающую вход, вышел вместе со всеми.       — Кто мог так искусно скрываться? Один из разбойников? — продолжал заваливать вопросами херсира Стейн, пока тот раздражённо хмурился.       — Нет. Слишком мал. Не помню таких. Или новичок, — альва осёкся, остановился и резво обернулся к Лермиху. Его неровные пряди хлестнули бледные щёки, и глаза загорелись внезапным желанием: — Придумай мне имя. Хочу сокращение. Отшельничек не подходит. Длинное. Не нравится.       — О, н-ну… — сбитый с толку Лермих чуть было не врезался в херсира.       Внезапная задача никак не сочеталась с тем, что сейчас волновало компанию больше всего, а потому была почти всеми проигнорирована. И только ведун поглядел в задумчивости на небо, явно размышляя над просьбой своего нового экстравагантного друга.       Громкое хрюканье маленьких поросят доносилось до них вместе с ветром. Войско херсира и правда кого-то окружилo, вынюхивая с особым любопытством. Их мокрые пятачки тыкались в совсем маленькое, детское личико. Mальчика, который сидел на земле и не прекращая гладил полосатых кабанчиков.       «Что? Ребёнок?..»       Мимо изумлённого Аса пролетел Стейн, вцепляясь в шаткие поручни самодельного ограждения.       Он наклонился до хруста деревянных балок, выкрикивая что есть мочи:       — Йоран!!! Что ты тут делаешь!?       Мальчишка ойкнул, задрал голову и округлил огромные синие глаза. Кабанчики закружились, завиляли хвостиками, расступаясь перед сидящим ребёнком.       — Стейнбьорн! Даже налипшая то тут, то там грязь не могла скрыть ни тонкого кроя, ни искусной посадки по фигуре его шёлковой туники и шерстяных штанов. Намётанным глазом Асбьорн без труда определил ценность ткани и посчитал, сколько пришлось бы работать ему впроголодь, чтобы таким обзавестись.       Очень много месяцев…       Херсир оттолкнулся от досок и стремительно взмыл в воздух.  И тут же мягкие потоки ветра бережно обхватили его ноги, плавно понеся вниз.       Кабанчики были в восторге от появления хозяина, а вот бедный мальчик весь сжался в страхе, отползая по земле, пока спина не упёрлась в шершавый ствол старого дерева.       Глядя на альву, медленно спускающегося к ребёнку, Стейн побагровел от злобы:       — Йоран, сиди на месте, я сейчас спущусь! А ты, херсир, не смей его  трогать, я..!       Балки с треском сложились пополам.       Отингир захватил в грудь побольше воздуха и повалился вниз.