Отбросы

Иногда Рейгену казалось, что он не поспевал за Экубо. Мужчина был старше него, опытнее и даже мудрее, но первое, о чем подумал Аратака, когда его приставили на стажерство к нему — это то, что у Экубо, взрослого тридцатилетнего большого лба имелось такое же большое тридцатилетнее шило в жопе, заставляющее его делать иногда безумные вещи. Он тот, кто с радостью подставится под шальную пулю — а то и целый град — защищая жизнь своего напарника или простого гражданского: иначе для него никак. Он тот, кто отмахивался от Аратаки как от слепого неуклюжего котенка на патрулях, когда им имелась честь только-только претираться к друг другу; дразнил салагой и молокососом, не воспринимал всерьез и никогда не прислушивался ко мнению Рейгена, даже если из него и можно было вычленить что-то дельное. Это бесило. Это раздражало. В конце концов, Аратака шел по пути дедушки не для того, чтобы терпеть явное неуважение в свою сторону, будь это его напарник, старше самого Рейгена на несколько лет, или же сам капитан полиции. Серьезно. Какого его было удивление, когда пренебрежительное отношение Экубо к нему дало трещину, стоило им выпить один раз вместе. В тот день им пришлось гнаться за грабителями, решившими обокрасть ювелирный магазин ночью, прямо в их совместную смену. Адреналин бил по щекам вместе с холодным ветром, пульсировал в висках и сливался вместе с отдышкой — в десяти метрах маячили два темных силуэта, а грубый голос Экубо подгонял бежать быстрее, пока сам его хозяин вырывался вперед. Это был шанс Рейгена доказать, на что он способен. Когда им удалось загнать двух парней в масках в тупик, шанс рассыпался вдребезги, а в его останках возрос риск быть убитым. Он четко помнил, как замер, широко открытыми глазами смотря на возведенный прямо на него курок. Помнил, как все сомнения, страхи и ложные иллюзии были поставлены на кон вместе с его жизнью. Работа в полиции — это не чертова сказка про геройство, это банальное принятие того факта, что в любой момент тебя может не стать. Жизнь оборвется, как трос на самой вершине Эвереста. Отточенным рефлексом Экубо оказался быстрее, простреливая вооруженного в ногу, затем — и второго, ставя в качестве себя барьер между ними и Рейгеном. Аратака чувствовал себя жалким, пялясь в чужую спину, виноватым и по-настоящему убитым, будто бы в этот момент выстрел действительно задел его голову, кинематографично вышибая ему мозги на тротуар. Гордился бы им его дед? Злорадствовали бы его родители? Он хотел покаяться. Экубо хотел выпить. В конечном итоге, одно другому не мешало. Это стало их традицией: собираться в баре и выпивать. Обычно, это происходило по выходным, и сегодняшний день — суббота — не стал исключением. Он петлял по улицам в своей гражданской одежде, держа руки в карманах теплой безрукавки, иногда смотря на время и по сторонам — привычка быть всегда начеку была вбита ему в голову ржавыми гвоздями, непозволяющими быть расслабленным даже на улице, среди других людей. Особенно среди других людей. Как бы Рейген не пытался отключать свои мысли, в голову всегда лезли бесконечные подозрения и рассуждения. Мог ли быть этот мужчина с зонтом опасен? В прогнозе не было дождя, какого черта он ходил с зонтом. А женщина, идущая расхлябной походкой и проходящая мимо него? Она выглядела так, словно сейчас её ребенок голодал дома. Слишком много духов — Аратака мог почувствовать приторно-сладких шлейф, плохо скрывающий запах перегара. Рейген отвел взгляд, сосредотачиваясь на дороге. Он никогда не сможет успокоиться — и это было его ношей. Каждый взрослый прохожий мог быть потенциальным жестоким убийцей, сумасшедшим насильником или скользким вором дамских сумочек. Ровно так же, как каждый ребенок, гуляющим по улице, мог быть потенциальным хуллиганом, пару минут назад спокойно занимающимся вандализмом в переулке за углом. Рейген устало вздыхает. Он не любит иметь дело с детьми. Это по-настоящему разочаровывало его. В сознание всплывает черноволосый тощий парень с глубокими темными глазами, одетый в потрепанную тонкую толстовку, стоящий на холоде около полицейского участка с недоверием на лице. Он помнил, как поймал его, составил раппорт и, так и не узнав чужого домашнего адреса, отвез в свою квартиру, чтобы мальчишка смог нормально выспаться. О чем только думал Рейген? Это было верхом некомпетентности, черт возьми. Тем не менее, этот парень больше ни разу не появлялся в аратаковском поле зрения до всего конца рабочей недели, и возможно, Рейген порой ловил себя на том, что задается одним конкретным вопросом. Шигео. В порядке ли всё с ним? Когда он увидел знакомый силуэт, на мгновение Рейген замирает, ощущая плечом, как кто-то с недовольным ворчанием задевает его, проходя мимо. Аратака выходит из ступора, наблюдая, как Кагеяма, тот самый мальчишка, о котором он размышлял сейчас, был в десятке метров от него, с каждым быстрым и нервным шагом отдаляясь все дальше и дальше. И, прежде чем Рейген успел усомниться в разумности своих действий, он ускорился, чтобы не потерять Шигео из вида. Когда силуэт мелькает, скрываясь за поворотом, Аратака переходит на бег, сворачивая в тот же самый проулок, комично застывая на месте: перед ним были голые кирпичные стены и пару баков с мусором, однако никаких следов подозрительных подростков. Мужчина нахмурился. — Почему вы меня преследуете? — недовольный голос раздается за его спиной, заставляя Рейгена поспешно обернуться, взглядом встречаясь с пустыми глазами Шигео. Тот стоял, скрестив руки на груди, в черном потрепанном худи, которое, кажется, было на нем еще при задержании. У него вообще имелась другая одежда? Аратака открывает рот, чтобы ответить, но быстро захлопывает его обратно, понимая, что ему нечего ответить на, стоит заметить, рациональную предъяву. Всё его красноречие кануло в лету, и в этот миг, шумно выдохнув носом воздух, Рейген почувствовал себя глупо. — А почему ты убегал от меня? Пару секунд между ними повисла звенящая тишина, и они стояли напротив друг друга, словно герои какого-то аниме — не хватало лишь ветра, что драматично колыхал бы их волосы, и закадрового голоса. Аратака не ожидал того, что Шигео просто пожмет плечами. — Привычка, типа… — он рвано дергается, — бей или беги, — это единственные его слова. Становилось неловко. Рейген только что безосновательно пристал к ребенку. Боже. Может, тот шел домой. Или в кафе. Или к друзьям. «Уж лучше бы в кафе» Он смотрит на парня, чье лицо было таким же, каким он его запомнил: изнеможденным, усталым и чересчур бледным. Казалось, круги под глазами стали лишь больше с последней их встречи. Кагеяма вызывал самые противоречивые чувства: от желания прочитать ему трехчасовую лекцию до желания накормить его так, чтобы кожа приобрела хоть немного более здоровый оттенок, а лицо стало…более жизнерадостней, что ли. — Вы закончили рассматривать меня? Рейген поднимает брови. Шигео опускает взор в пол, чтобы куда решительнее вновь глянуть на мужчину, словно кидая ему вызов. Почему-то, воистину размякшее сердце Аратаки смягчается, а на губах растягивается слабая улыбка. — Ага. И я жутко голоден. Может, ты тоже?

***

Возможно, устраивать всё это — ночевку Шигео в его квартире и сегодняшний обед в кафе — по-настоящему инфантильная и беззалаберная идея, но в последнее время и сам Аратака не славился высоким интеллектом, чтобы прекратить это. Его грызло чувство вины и ответственности, а голос то и дело твердил о том, что нельзя было отпускать мальчишку из участка неделю назад, но уже было поздно. Или же это была обычная отговорка. — Я взял тебе сэндвич с курицей и чая, надеюсь, ты не против зеленого. Шигео покосился на него, неуютно поерзав на стуле; они заняли место у окна, самое отдаленное и непримечательное. Такое же, каким являлось и само кафе — ближайшее, которое попалось на их пути. Когда подали их заказ, Шигео схватился за чашку чая, как утопающий за соломинку, за всё время, пока они молчали, так и не притронувшись к сэндвичу. Рейген вытирает крошки со своих губ, проглатывая кусок собственного бутерброда и делает глоток кофе. — Не голоден? — осторожно интересуется он. Шигео яростно качает головой под комично противоречивый звук урчания живота; черные глаза округляются, и на бледных щеках выступает едва заметный румянец. — Сколько он, — Кагеяма спотыкается в словах, — сколько он стоил? Аратака машет ладонью, небрежно отмахиваясь от чужого вопроса, как от ерунды. — Брось. Я привел тебя сюда, я и заплачу за него. Ешь, я же вижу, что ты голоден. Шигео хмурится. — Не надо меня жалеть. Аратака слишком карикатурно давится кофе, что столь не вовремя решил вновь отпить. — Что? Почему ты так решил? Лицо Шигео мрачнеет еще сильнее. — Я не глупый, — говорит он почти насупленно, — Сначала решили отпустить меня, хотя знали, что я могу опять попасться вам. Потом оставили переночевать. А сейчас это. Он кивает в сторону сэндвича, будто он был виноват во всех проблемах парня. Сэндвич оскорбленно продолжал лежать на тарелке. Рейген вздыхает: обиженные подростки это не то, с чем хотел иметь дело мужчина. Он вытер руки салфеткой, комкая её и бросая обратно на стол. — Я прошу прощения, что мои действия заставили тебя так думать, но это не так. Потом он замер, столкнувшись с тем, что просто не знал, как продолжить свою мысль. Он сказал, что не жалел Шигео, но являлось ли это правдой? Определенно, он сочувствовал парню, однако в какой-то степени это не приходилось главной мотивацией. Возможно, Аратака просто хотел, чтобы тот не натворил дел. — Я слежу, чтобы ты никуда не встревал. Рейген кивнул сам себе — в данном случае избегать лжи было самым оптимальным вариантом. Шигео копирует его кивок, хмыкая. — Ясно, — сухо отвечает он, а потом промолчав, добавляет: — вы не хотите, чтобы ваша репутация на работе испортилась, если я что-нибудь натворю. Аратака сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением: парень достроил выводы самостоятельно, не утруждая в этом мужчину. — Мне жаль вас. Рейген давится во второй раз, только воздухом, а не кофе. — Что?! — Вы явно одиноки, раз так сильно цепляетесь за работу, что готовы возиться со мной. Хоть это и был камень в огород Рейгена, фраза все равно звучала самоуничижительно. Аратака откашливается, показательно надменно тыкая пальцем в сторону чужого сэндвича. — Еще одно слово, и я съем его сам, — его лицо скорчилось в пафосе настолько, что Кагеяма улыбнулся. Крохотная, совершенно маленькая улыбка, которую и улыбкой назвать было трудно, однако она заставила Рейгена раздуться в гордости, довольно ухмыльнувшись. Шигео взял сэндвич в руки, скромно откусив его. Аратака мысленно награжил себя золотой медалью. …Экубо явно потребует объяснений.

***

Это повторилось на следующей неделе. Случайно: Рейген клянется (себе в первую очередь), что совершенно случайно зашел в тот же район, где встретил Шигео в прошлый раз. Совершенно случайно бродил по тому же маршруту, по которому водил его юноша. Совершенно случайно высматривал в толпе знакомую темную худи и неряшливую прическу под горшок — и высмотрел же! Вон она, в пятнадцати метрах от него мелькает. Макушка в худи тогда завернула в ближайший «севен элевен», и через несколько минут Рейген убедился, что совершенно не зря занялся этим НЕпреследованием. Его же руками удалось предотвратить крупное преступление: завернув за один из стеллажей, Рейген увидел, как Шигео расфасовывал по бездонным карманам бич-пакеты. Его абсолютно безмятежное лицо говорило о том, что делал он это не первый раз — по крайней мере точно знал, где слепая зона у камеры, чтобы не попасться. Рейген тогда так опешил, что не сразу среагировал, и чуть не упустил момент — Шигео, услышав шаги, поднял голову и увидел, что его обнаружили. Но прежде чем он успел шевельнуться, Рейген в два шага преодолел расстояние между ними и крепко схватил подростка — одной рукой за кисть, второй рукой за шиворот. — И что это ты тут делаешь? — строго произнес Рейген. Пытаясь выглядеть как можно более грозно, он склонился над лицом юноши — и тот поморщился, когда его обдало запахом сигарет. — Продукты покупаю, — как можно спокойнее ответил Шигео. — Ты поэтому их себе в трусы запихиваешь? Чтобы до кассы надежнее донести? — Так корзины все разобрали. Рейген опешил. Он несколько секунд смотрел в лицо Шигео, пытаясь понять, серьезно он, или прикалывается, прежде чем разразился смехом. Нарушитель же остался непоколебимым, лишь поудобнее перехватил бич-пакет, вываливающийся из кармана. — Ну даешь, — хмыкнул Рейген, продолжая посмеиваться. — Шутник… и что мне с тобой делать? В отделение везти, получается? Он почувствовал, как Шигео под его рукой, крепко сжимающей чужое плечо, напрягся. На его лице это никак не отразилось — он явно обладал большим чувством самообладания. Оставалось только гадать, как долго он живет в уличных условиях, что научился настолько хорошо себя контролировать. Но Рейген не хотел гадать — он хотел знать. — Не надо в отделение, — ровным голосом произнес Шигео. — Я сейчас все обратно положу. — Э, нет, факт кражи-то был уже. — Как докажете? Камеры тут не работают. — В смысле не работают… — Рейген нахмурился и поднял голову наверх в поисках знакомого мигающего огонька. — Так вот же… мы не в слепой зоне даже! — Так они тут уже полгода сломаны, — Шигео пожал плечами. — Не докажете вы ничего. Или что, по отпечаткам пальцев проверять будете? И в эту секунду, воспользовавшись замешательством Рейгена от такой информации, он тут же парой ловких движений закинул награбленное обратно на стеллаж, после этого засунув руки обратно в карманы. Рейген буквально почувствовал, как Шигео моментально расслабился после этого. Лицо его не изменилось, но плечи чуть опустились в облегчении. Он, конечно, все еще мог привлечь его к ответственности. Забрать его в участок, запереть в камере, заставить отсидеть там пару суток за воровство, позвонить родителям — и пусть разбираются с малолетним преступников… Но почему-то Рейгену этого не хотелось делать. — Э-э-э-эх, — притворно-расстроенно протянул он, — ну, тут я действительно ничего сделать больше не могу. (Конечно, он мог) Шигео пожал плечами в ответ. — Ну я пойду тогда? — он медленно попятился, пытаясь скрыться как можно скорее с места своего неудавшегося преступления. Рейген прищурился, окинув подростка внимательным взглядом. Тот склонил голову на бок, осматривая его ответ. Они вышли через пять минут из этого магазина с полным пакетов продуктов, где наравне с десятью пачками бич-пакетов лежали также свежие овощи, чай и даже несколько упаковок мяса. Шигео держал пакет в одной руке, в другой сжимал какой-то пожухлый пирожок, который он ел с таким удовольствием, будто это его первый прием пищи за весь день (скорее всего, так оно и было — а ведь солнце клонилось в закату). Рейген выдохнул, поджигая сигарету. Мысленно он сделал пометку — нагрянуть в магазин с неожиданной проверкой касательно камер. — Я ведь говорил тебе звонить, если вдруг нужна будет помощь, — с ноткой укора произнес он, выдувая дым через ноздри. Шигео ответил безэмоционально: — Ага. И добавил через небольшую паузу: — Спасибо. Они еще немного постояли — Рейген курил, Шигео дожевывал свой пирожок. Через пару минут сигарета истлела, а упаковка оказалась в мусорке. Рейген кивнул в сторону своей машины: — Хочешь, подвезу? Он, конечно, знал, что Шигео откажется — и совершенно не удивился, когда тот покачал головой. Это был выбор Шигео — а выбором Рейгена было отказаться от его преследования и не пытаться выяснить, где он живет, петляя по закоулкам за низкой фигурой. Возможно, они оба делали неправильный выбор — но кто уж тут разберет? Когда Шигео, крепко сжимая подаренный пакет с продуктами в руке, уже заворачивал за угол магазина, Рейген зачем-то его окликнул — кажется, даже не до конца отдавая себе отчет. Он даже подумал, что Шигео его проигнорирует, но тот после небольшой паузы все же повернулся и вопросительно заломил бровь. — Приходи завтра, — Рейген кивнул куда-то неопределенно в сторону, — в то кафе, где мы ели в прошлый раз. У меня выходной, делать все равно нечего. Он был уверен, что Шигео откажется. С чего бы ему вообще соглашаться провести время с каким-то непонятным копом, который в любой момент может схватить его и увезти в участок, донести обо всем родителям — которым в любом случае было все равно. Но Шигео кивнул. Рейген так опешил, что забыл попрощаться. И это вошло в привычку. Каждый вторник, пятнадцать ноль-ноль. Сначала они встречались в том кафе, Шигео неизменно просил себе сендвич с курицей и латте с таким количеством сахара, что Рейген, хлебая свой двойной эспрессо, кривился. Потом они перебрались в раменную через дорогу: по цене все равно выходило столько же. Шигео всегда просил брать себе порцию только с двумя кусочками мяса — а Рейген, пока он отлучался в туалет, незаметно подкладывал ему еще, а потом старательно делал вид, что он тут ни при чем. Шигео хмурился, но ничего не говорил. Рейген пытался понять его. Разгадать. Ему хотелось знать, что скрывается за этим безразличным выражением лица, почему он не живет дома и где живет вообще, как зовут его друзей — тех самых, которых ему не удалось поймать в тот судьбоносный день на заброшке — и как он вообще так долго умудряется жить без какого-либо надзора взрослых. Конечно, за свою жизнь Рейген не раз встречал детей-беспризорников, но к шестнадцати-семнадцати годам они либо спивались, либо подсаживались на иглу, либо попадали в эскорт. Шигео же не был похож ни на наркомана, ни на проститутку — либо же он очень хорошо маскировался. Он не рассказывал ничего о своей жизни — а Рейген не спрашивал, боясь спугнуть. Они много говорили о фильмах, книгах, школе, куда Шигео, оказывается, до сих пор ходил — и о работе Рейгена. Моменты, когда Шигео расспрашивал его об этом, были единственные, когда в его глазах мелькал какой-то заинтересованный блеск — а Рейген и не был против. В конце концов, свою работу он любил — можно сказать, был с ней пожизненно обручен, поэтому мог болтать о ней часами. Что он успешно и делал — забыв об остывшем рамене, увлекался, активно жестикулировал и рассказывал об очередном раскрытии наркобарона или сутенера, пока Шигео завороженно слушал его, а люди за соседним столиком недовольно косились (они явно не были настроены слушать за обедом подробности о том, как кого-то расчленили). Экубо продолжал ничего не знать. Конечно, он с подозрением спрашивал, куда это Рейген, влюбленный в свою работу, продолжал так часто отлучаться на обеденный перерыв, иногда еще и — невероятно! — опаздывая после него на десять минут. Рейген продолжал отнекиваться, но, судя по хитрому взгляду партнера, молчать ему оставалось недолго — и он проводил бессонные ночи, пытаясь придумать, как объяснить свое непонятное общение с шестнадцатилетним беспризорником. Ладно Экубо — но как себе это объяснить? Переворачиваясь на бок и устало выдыхая, Рейген каждый раз приходил к мысли, что это какой-то врожденный больной альтруистический инстинкт в сочетании с профдеформацией и каким-то непонятным интересом конкретно к этому человеку. Природу этого интереса Рейген пока не понял — и не очень хотел понимать. А вот Экубо явно сделает поспешные выводы и будет сыпать своими шуточками… И каждый раз, спеша на встречу, возвращаясь с нее, покупая рамен и рассказывая об очередном раскрытом деле, Рейген гадал, зачем это нужно ему, и главное — зачем это нужно самому Шигео?