Не верь глазам своим

Следующей ночью он не пришел. Да я, если честно, и не ждал, что при открывшихся мне обстоятельствах об его бытии по ту сторону стекла, он будет тратить свое бесценное время на путешествия между мирами. Все его путешествия были связаны только с одним – со зброей. Я вряд ли смог бы перекинуть сквозь зеркало танки или самолеты, но тогда всерьез задумался о том в каких количествах и состоянии находится вся эта техника. Я не представлял че там запоребриком, но на всякий случай надо проревизировать… Да! И найти человека по фамилии Залужный… Вдруг тут тоже совпадение? На следующий вечер я вышел прогуляться на морозец. Бегать что-то не хотелось. Я немного повисел на тренажерах и отправился по тропинке вокруг глухой ограды, в надежде хоть что-нибудь рассмотреть или расслышать за ней. Мне уже просто нужно было подтверждение, что за пределами моей резиденции есть хоть какая-то жизнь. Ни самолет не пролетит, ни поезд не проедет вдалеке, будоража железным грохотом окрестности. Как вымерло все. Забрала такая тоска, что захотелось выпить. Я, конечно, помнил о том, что употребляемые мной препараты несовместимы с алкоголем, но это вдруг стало так похуй. Нет. Мне не хотелось напиться до беспамятства. Совсем чуть-чуть. Чтобы поймать это ощущение тепла и покоя. Однако, в суровых реалиях моего заключения, нечего было и думать о такой роскоши. Чисто физически ее некому было принести. Я знал, что в одном из коттеджей на территории располагался спортзал с бассейном, но я не ходил туда именно потому, что для этого нужно было буквально эвакуировать остальных отдыхающих в целях моей безопасности. Я догадывался кому был обязан такой бдительной заботой. Борисовна точно ничего такого делать не станет ни за какие гроши. Да и грошей-то у меня нету… Подавленный этим обстоятельством я вернулся к себе. Я запер за собой дверь, и только потом задумался зачем я это сделал. Никто из персонала без стука ко мне не входил, но мне вдруг показалось важным исключить любую возможность проникновения извне, потому что я ждал гостя из Зазеркалья. Поймав себя на этом жесте, я уверовал, что этой ночью он придет. И он пришел. Ближе к полуночи. Как и в прошлый раз принял душ и наконец появился в проеме. - У вас там воды нет? – улыбнулся я и тут же осекся, вспомнив фото, на котором люди набирают воду из водоемов, после очередной бомбежки, когда влучили по водоканалу. - І так відбувається. Але коли я тут – я заощаджую час там. Так и есть, если время течет неравномерно… - А что – там? – осторожно спросил я. Володя вздохнул. - Поки що те саме... Он достал из кармана куртки плоскую флягу. - Будеш? А так бывает вообще? Не желая уподобляться алкашу с трясущимися руками, я почти безразлично спросил: - Что это? - Коньяк. Бог есть. И он сидит напротив. Или это Дьявол? - Я бы выпил, - я не стал кривляться и поймал одобрительную улыбку. Коньяк густой бархатной волной прокатился по горлу, слегка обжигая и тут же обволакивая. Володя тоже отпил в два глотка и закупорил флягу. - Іноді треба, - прокомментировал он только что свершившийся ритуал. - Я, кстати, спросить хотел… А что в оборонке было не так? И Володя пустился в рассуждения. Я разделял практически все его соображения и опасения по заявленной теме. Как мне не хватало его раньше… Нет, не для того чтобы убедиться в правоте собственных суждений. Я сам доказательно в состоянии был объяснить их смысл и правоту, пока кто-либо или что-либо не убедят меня в обратном. Он был нужен просто потому, что он был мной вне меня. И дух захватывало при мысли, что я мог быть там… вместо него… Что бы я делал? Не знаю, но что-то бы делал, и точно – не сбежал бы никуда. Так он и приходил ко мне вечерами. Пользуясь неравномерным течением времени, ему даже удавалось несколько раз отоспаться у меня. Здесь проходило часа три, а там – всего четверть часа. Так же – иногда он использовал это время на размышления, когда нужно было взвесить все за и против по архиважному решению за десять минут, у него для этого была пара часов. А иногда, мы просто разговаривали. О земельной реформе, о преференциях бизнесу, о пресечении коррупционных схем и о самих себе. Как-то я спросил его: - Тебя не напрягает, что я говорю російською? Просто… как-то привычнее… - Говори як хочеш. Я сам більшу частину життя говорив російською, але це не зробило мене русским, Слава Богу... Он помолчал и добавил: - Більшу частину свого життя я говорив російською, мене не погано було чутно на пострадянському просторі. Але головне, мені довелося сказати українською, так, щоб почув увесь світ… До мурашек… А иногда наши разговоры простирались в совсем аполитичные области -Володя рассказывал мне про свое монгольское детство, а я ему про свое киевское. Потом, правда, мы снова уходили в какие-нибудь социальные материи оттолкнувшись от любой детали – например от цены на арбуз в городке, где Володя жил с родителями, еще во времена СССР. - Я колись повернулися, як божевільний молотив херсонські... - Конечно. Нормальных торговых механизмов-то не было. - Та у вас їх і зараз, я дивлюся, не дуже є. Мы втягивались в дискуссию и даже если в наших взглядах и были незначительные расхождения, в одном мы всегда оставались солидарны. - З чиновника треба вимагати відповіді, це від слова відповідальність. Посадовця треба їбати. Бо краде. - Тебя не напрягает эта необходимость все время быть сверху? Я просто спросил, потому что меня это напрягало. Я, наверное, предпочел бы довериться молодым специалистам, нежели ебать старых чиновников. Убедительно, поэтому ты позволил кое-кому из них ебать тебя самого… Я почувствовал, как кровь бросается к лицу и заметил, что Володя вздрогнул. Видимо, такой формулировкой я невольно задел что-то интимное. - Напружує, так. Але бути зараз знизу мені не можна… Хоча навколо багато міцних хлопців, - усмехнулся он. А вот я бы не отказался… Он замирает, словно прислушиваясь к этой моей мысли. - А хотелось бы? - вырвалось у меня. Володя порывисто подается ко мне и замирает, чуть склонив голову. - Мета запитання? Его губы в сантиметрах от моих. Он ждет моей реакции. Разрешение ему не нужно. Ему нужно согласие. Добровольное подчинение его воле. Его взгляд – взгляд хищной птицы, с зеленоватым огнем в темно карих омутах. Я не могу его выдержать, искушение слишком сильно. Я опускаю глаза, и рука сама собой ложится на его плечо, выше локтя и скользит вверх. Он расценивает этот жест как согласие и не теряет больше ни секунды. Его поцелуй жесткий и властный, но не настолько жесткий, как я ожидал. Кто будет сверху – вопрос не стоял. Стояло кое-что другое. Языки сплелись и меня пронзило будто молнией до самого низа. Я целуюсь с абсолютным своим близнецом из плоти и крови... Член дернулся и приник к животу. У него, по ходу, тоже. Володя взял меня за запястье и прижал ладонью к своему паху. - Хочу тебе… - как обжег… и дыхание его обожгло губы. - Я тоже… - я подставляю шею под его поцелуи. Он торопливо расстегивает, грозящую лопнуть ширинку, приспускает ремень на бедра и уверенно направляет мою руку глубже. Как горячо у него между ног... Сквозь боксеры я слегка сжимаю налившиеся отяжелевшие яйца. Володя запрокидывает голову и коротко стонет. - Ще, зроби ще... – его хриплый шепот звучит как заклинание, силе которого невозможно сопротивляться, и я делаю так еще, и снова… А его губы снова ищут мои, а руки – зиппер на моей ширинке. Я с готовностью позволяю ему стащить с меня джинсы, и он удовлетворенно, почти с восхищением смотрит на мокрое пятно на моих трусах – я и не заметил, как потек. Осторожно, едва ли не торжественно, он запускает пальцы под резинку и тянет вниз, обнаруживая и обнажая всю мою слабость перед ним. Это было мучительно стыдно и оттого особенно сладко. Как только его взору открылись все мои прелести, он, не церемонясь стянул с меня последний предмет гардероба долой. Теперь я лежал перед ним совсем голый. Он смотрел на меня взглядом обладателя и по телу словно прокатывалась огненная волна, на гребне которой стыд и желание поднимали такую пену, что я начал тихо скулить. Володя погладил меня по бедру. - Зараз, мій красень, - и потянул через голову свою футболку. За ней следом в кресло у окна полетели и штаны цвета хаки. Осталось только… Он улыбнулся тихой такой снисходительно-гордой улыбкой, будто собирался сделать нечто незаурядное. И так оно и было, потому что когда он спустил боксеры, я глаз не мог отвести от его стоящего на меня ствола. Он навис надо мной, опираясь на левую руку, правой дразня и лаская меня между ног. Я обвил его шею, потянувшись к губам, и услышал, прежде чем быть зацелованным до полусмерти: - Розведи стегна… - Ммм… - простонал я ему в рот и послушно развел колени. Как? Как можно не послушаться этого голоса? Это твой собственный голос… Все равно… Я не хотел гонять за все эти пространственно-временные петли. Я хотел только одного – чтобы этот мужик был во мне. - У тебе ж був чоловік? – прошептал Володя искушающим шепотом, будто намекающим, что ему известно больше, чем я успел ему рассказать. Отпираться было бессмысленно. Вопрос прозвучал, как отрезвляющая на секунду пощечина, и тот, кто его задал уже знал на него ответ. - Да… - выдохнул я, чувствуя, как пылает лицо. Володя удовлетворенно улыбнулся и снова спросил: - Давно востаннє? - Больше года… Это с ума можно сойти как долго… - А ти хотів би щоночі? Он заставлял меня говорить постыдные и сокровенные вещи. - Да… хотел бы… - мои признания заводят нас обоих, и тут он легко скользит кончиками пальцев между ягодиц. Дрожь прошивает тело, я упираюсь ладонью в его широкую грудь. Нет. Это не слабая попытка сопротивления. Я хочу чувствовать, как бьется его сердце, когда он ласкает меня. - Володя… пожалуйста… Его не нужно просить дважды, он видит, что доводит меня почти до грани. Тогда он просто плюет на ладонь и входит в меня пальцем. Я рефлекторно сжимаюсь, и он восторженно выдыхает, склонившись к моему лицу: - Який вузький ... Відвикла попка від міцного члена... И я вою от возбуждения, кусая губы. И мне кажется, что он в курсе, чей это был член. - Розслабся... – низким бархатным шепотом приказывает он мне. Да, приказывает. Сейчас для меня любая сказанная им в повелительном наклонении фраза – приказ. Соглашаясь, я опускаю глаза, и это означает – я попробую. Я глубоко вздыхаю и подаюсь бедрами. И это больше чем подчинение. Это доверие. - Еще… - Так... Ще, мій солодкий... – в его голосе жесткий оттенок какого-то темного удовлетворения. Он втискивает второй палец и уверенно и нежно растягивает меня, припадая губами к ямочке над ключицей, лаская там языком… Он знает! Знает мое тело, как свое… И это делает меня абсолютно беспомощным и уязвимым в его руках. Я со стоном выгибаюсь, впуская его глубже и не могу удержаться от того, чтобы поцеловать его туда же в ответ. Он вздрагивает и шипит сквозь зубы, запрокинув голову, а потом обливает меня этим взглядом восхищенного обладания с темной примесью жестокого удовольствия. Блядь, у меня уже все чакры раскрылись! Я чувствовал его каждой клеточкой тела. Я сам начинаю двигаться на его пальцах и с его губ срывается низкий короткий стон. - Володя… пожалуйста… потрогай… там… Господи, какой стыд! Но я на коленях готов умолять его об этом. Уголок губ слегка дергается, почерневшие в уголь глаза прищуриваются. Ему нравится. Нравится наблюдать за моими мучениями, нравится видеть, как я истекаю слабостью. - А що мені за це буде? – уже откровенно улыбается он, ухватив меня за бедро, сдерживая мой энтузиазм. - Все что ты хочешь… все… Я весь твой… Из его груди вырвалось что-то похожее на низкое рычание и мой член дернулся, реагируя на какой-то идский, катархейский инстинкт – жертвы и подчинения. Я полностью расслаблен перед ним, для него, готовый его принять. Володя же, напротив, напряжен и собран, будто сосредоточен на том, чтобы прежде времени не расплескать свою страсть, доводя меня до предела. Я залипаю на том, как сокращаются мышцы на его плече, пока его пальцы ходят в моей заднице. - А конкретніше? – он будто специально уклоняется от прикосновений, о которых я так прошу, но он и сам уже на пределе. Из него рвется сила. От стыда я не могу два слова связать. Я опускаю глаза, отворачиваюсь, будто подсознательно пытаясь вырваться из-под сладкого морока его взгляда. Только это решительно невозможно. - Я хочу… чтобы ты меня трахал… в рот… в задницу… как ты захочешь… Я хочу сосать у тебя… стоя на коленях… я готов делать все, что ты прикажешь… Это какой-то катарсис! Это сброс данных до заводских настроек! Это как смерть. В этом пламени горит все… Володя стонет, чуть сгибает пальцы и мягко касается простаты. - Добре... Добре, мій янгол... А он сам будто мой бес… И его язык снова у меня во рту. Он пьет мои стоны, словно наливаясь от них новой силой. Я слишком заведен, чтобы выдержать сколь-нибудь долго, и мой персональный демон чувствует это. Несколько секунд терзающей пустоты – после того, как его пальцы выскальзывают и перед тем, как к растянутой дырочке прижимается его влажная головка. - Ти мій... Весь мій... Блядь, как он стонет! Медленно и необратимо загоняя сразу по яйца. От одного этого стона можно кончить. Никогда я не предполагал, что отдамся кому-то кроме Юры… И уж тем более не мог предположить, что отдамся своему близнецу. И уж точно надо было ебануться на всю голову, чтобы предположить, что он придет ко мне из параллельной вселенной. Но вышло именно так. И я ощущаю это всем своим естеством, плавно подмахивая этому парню. Его движения становятся быстрее и резче и каждое отдается в простату, посылая волны дрожи по всему телу. Он делает это не агрессивно, но ровно настолько жестко, что меня уже ведет. Я догадываюсь откуда он знает, как именно мне нравится… Я глаз не свожу с его лица пока он трахает меня, опуская ресницы только когда он склоняется ко мне и шепчет на ухо что-то до одури неприличное. И я как околдованный, лишенный собственной воли, выгибаюсь и бьюсь под ним, уже непроизвольно сжимая в себе его член, уже истекая себе на живот. И он смотрит. Смотрит и продолжает. Его короткие частые стоны, легкие как вздохи… Он тоже сейчас прольется… - В меня… в меня… Володя, в меня… Из последних сил я поднимаю бедра навстречу его движениям, чувствуя, как напряженно он пульсирует во мне. Володя почти воет, запрокинув голову, и тут же возвращается взглядом ко мне, чтобы видеть во что ему предстоит кончить. И вот он замирает, вонзившись по основание, содрогаясь в оргазме, и мне будто предается его дрожь, и меня подхватывает вторая волна, настолько сокрушительная, что я теряю сознание, чувствуя, как подавшись назад он упирается в трепещущую простату крепким концом. Его губы скользят по скуле, а ладонь по бедру. Я ощущаю это не открывая глаз. - Василь… - он тихо выдыхает мое имя. Совсем иначе, чем Юра, но так же бархатно, так же хрипло… Внизу живота влажно, а еще ниже – жар и легкий трепет. Я поднимаю ресницы и замираю в тихом восторге, глядя на Володю, будто в отражение. Он касается губ благодарным поцелуем. Я знаю, за что он благодарит – за возможность быть снизу, оставаясь сверху. А мне... мне просто безумно хорошо с ним...