Не верь глазам своим

Василь Вечером, после пробежки и ужина, я покладисто проглотил, причитающиеся мне препараты и лег в постель. Оказывается, препараты, если их принимать правильно и под наблюдением не приносят вреда, а даже какую-то пользу. Во всяком случае, эффект не сравнить с моими анархическими экспериментами прошлого года. Однако тогда, в тех обстоятельствах, которые складывались, выбора у меня особо не было – или с ума сойти, или сдаться с потрохами и представиться сумасшедшим всей стране. Сейчас, в глазах электората, у меня есть железный повод к терапии, а тогда меня бы сожрали живьем. И все эти страдания – из-за него… А все мои ухищрения пошли прахом, и я все равно оказался в его постели. И это было лучшее, что случилось со мной… А случалось со мной всякое. Господи, так подумать – каких-то три года назад я жил обычной человеческой жизнью, как там Ольга сказала в тот злополучный мой День Рождения? Вечером тетрадки, в воскресенье с Димкой в кино… А потом Глотов… Историк жжет… Это была такая случайность, шанс – один из миллиарда, и эта карта сделала игру. Мой гневный спич прозвучал, как мощное заклинание, и после него жизнь перевернулась с ног на голову. Интриги и подкупы, подозрения, колеса, разоблачения, предательства, искушения, трип этот наш сумасшедший с севера на юг – из варяг в греки. И снова предательство – черное, горькое, тюрьма и спасение, от кого не ждал… От того же, кто и предал… И одиночество, безмерное одиночество, как отсутствие возможности доверять…Тому-Кого-Любишь… И вдруг появляется этот странный человек. Что я должен думать? Может это какой-то чудовищный эксперимент по сведению с ума потенциально действующего президента страны перед инаугурацией? Но кому и зачем это могло быть нужно, тем более столь изощренным способом. Закололи бы какой-нибудь дрянью до состояния овощного набора, и дело с концом. Лариса Борисовна не была похожа на доктора Менгеле, но ситуация от этого если и становилась менее тревожной, то ни сколь не более понятной. Я вертел в руках пластиковую карточку с загадочным именем, когда в ванной послышался шум воды. Началось… Так и распирало подняться и пойти посмотреть кто там шурует. Только, мне кажется, я уже знал ответ. Не знаю, насколько у них там этикет позволяет пользоваться душем, приходя в гости, но мне мое воспитание не позволяло вот так запросто распахнуть туда дверь. Поэтому я ждал. Шум воды стих и, спустя минуту в спальню вошел он. Володимир. - Привіт. Я тут у тебе сполоснувся. Ти не проти? - Привет. А ты всегда, приходя в гости идешь сначала в душ? Он улыбнулся. - Смішно. Ні. Мій рід діяльності із цим не пов'язаний. Я покраснел, сообразив, как прозвучало мое замечание. - Ты… забыл в прошлый раз – я протянул на ладони черный пропуск, или чем это там было. - О. Точно. Дякую. - Это серьезная вещь? - Значно. Як ти? І чому ти тут? – он убрал пропуск в задний карман, тогда до меня дошло, что выйдя из душа, он оделся только наполовину – темно зеленая футболка просто висела у него на плече. От этого стало как-то волнительно, особенно когда он сел на кровать рядом. - Я сидел в тюрьме, - ответил я так, будто это объясняло все происходящее. - І? Тут не в'язниця, - он обвел жестом комнату. - Потом расстреляли премьера… Вернее, я думал, что расстреляли. А потом он приехал ко мне в тюрьму. Мой монолог походил на монолог сумасшедшего, но я никак не мог подобрать слова способные объяснить. - А ось із цього моменту детальніше. - Почему именно с этого? - Тому що до нього все знаю. Все? Действительно все? - Что – все? - Ну, що ти сидів у в'язниці і колишній прем'єр витяг тебе звідти. А що далі знаю не все. - Я тебе в тот раз не говорил… Откуда ты знаешь? - Ти не повіриш, - как и накануне, улыбаясь протянул он. - Расскажи, - потребовал я. Володя так снисходительно усмехнулся моей настойчивости, будто я был, например, его младшим братом, достающим своим любопытством. - Я грав тебе у кіно. Я искренне пробовал в это поверить. Вселенский масштаб такого откровения поражал. Моя жизнь, моя судьба стали сценарием для фильма, который я, скорее всего никогда не увижу. Мой характер, моя внешность, моя суть стали прообразом героя. И мне сообщает об этом абсолютный мой близнец, пришедший сквозь стекло из другого мира, в котором он воплощал образ этого героя в жизнь. - И чем фильм закончился? – это был самый волнующий меня вопрос. - Фінал відкритий, - он снова улыбнулся и наконец остыв натянул футболку. - Постой, но ты же президент… - Одне іншому не заважає. И он рассказал мне всю свою жизнь, с тех пор как родился и до того момента, как стал президентом. Он показывал мне в телефоне фотографии жены, детей и ребят из своей команды, которые воплотили нас на экране. Мне кажется, у меня волосы на голове шевелились. Какое потрясающее было сходство между Серегой и Жекой, Олей и Леной, да и всеми остальными. Я ни разу не перебил своего гостя, пока он не умолк. - Так не бывает… - резюмировал я, - Так не бывает, но я почему-то верю тебе… - Буває так, як ми й не очікуємо… В его глазах собралась такая боль и тоска, такая лють, что я уже не мог не спросить. - А что было дальше? - Ти не проти? - Володя кивнул на пустующее рядом со мной на кровати место. - Нет, - ответил я, и он тут же скинул обувь и лег поверх покрывала рядом со мной, чтобы содержимое его айфона было хорошо видно нам обоим. Я походя заметил, что хоть и не был специалистом или даже любителем в области девайсов от Эппл, аппарат в его руке был намного круче известных мне моделей, что делало Володину версию о том, что их мир на несколько лет опережает наш, вполне убедительной. - А далі було двадцять четверте лютого дві тисячі двадцять другого року… Я смотрел на фото, на видео, на сводки с фронтов и не хотел верить в то, что видел. Ужасающая реальность и такая же ужасающая кремлевская ложь о ней. И, в тоже время, ощущение плеча, поддержки друзей. Поляки, британцы, какие же молодцы. Я слышал имена и фамилии людей, принимающих решения и некоторые из них казались мне знакомыми. Масштаб поддержки страны, воистину колоссален. «І настане час, коли один скаже: "Слава Україні!", а мільйони йому відповідатимуть: "Героям слава!"… Там этот час настал. Но цена тому – запредельно велика. Экскурс в новейшую историю параллельного мира закончился на триумфальной поездке в Штаты. - Я… я в шоке… - это все, что я смог произнести. - Розумію, - с той же снисходительной и горькой теперь улыбкой отозвался он. - Ты... ты вообще понимаешь, что фильмы надо снимать про тебя? Ты понимаешь, что ты… Блядь… - я потер ладонями лицо, - В общем, Слава Украине. - Героям Слава. Нині не до цього. - Вы невероятны! Слава Нації. - І пиздець російської федерації. Хорошо сказано. - Вопрос стоит даже так? – я поднял бровь, в который раз ужасаясь этим страшным событиям, в тоже время, видя надежду там, где видят ее все нормальные люди, наделенные разумом. - Про що ми говорили? Все може бути. Але впевненими на сто відсотків ми можемо лише у собі. - А… то что ты здесь, а там у тебя?... – я не определенно махнул рукой в сторону ванной. - Тут десь шляхом спотворюється час. Минулого разу я пробув тут не менше години, а там мене не було лише п'ять хвилин. - Это все очень странно. А если… не дай Бог… что-то случиться с зеркалом? - Я там на своєму місці, і це не можуть змінити жодни дзеркала. Да он бы сквозь стену прошел не задумываясь. Вот это такое ощущение, когда рядом с тобой – Легенда. Это как более крупные массы в космосе притягивают к себе более мелкие объекты. Это не просто харизма, это истинный животный магнетизм. Не просто самец. Вожак, бьющийся насмерть за свой прайд. Я ощущал его влияние так плотно, что собственный взгляд на Володю показался мне непристойным. - Тепер я маю йти. - Как ты это делаешь? - спросил я, приподнявшись на локте, пока он надевал свои армейские ботинки. - Я ще не вивів точну формулу. Коли виведу – навчу. Тільки... тут спокійніше. Не треба тобі туди. - Тогда ты приходи… Он коротко кивнул. - Добре… - пожал мне руку, и теперь, зная все, что я знал об этом человеке, его рукопожатие я принял, как особую честь. Сон сначала не шел, а потом накрыл кроваво серым ужасом, оглушил разрывами бомб, забил горло землей. И будто не было меня самого, и будто я был сразу везде – в небе, с которого на землю сыпались бомбы, в ветвях деревьев, хрустящих под взрывной волной, на обледеневших руинах разрушенных городов. И каждый взрыв, каждый удар словно ощущал телом, которого не было, но вместо него что-то адски болело. Утром за умыванием я вгляделся в свое отражение и заметил на висках седые волосы.