сердце бьется

— ну вот, — есан хмурится и ему это совсем не идет. а по руке у него рубиновым браслетом стекает фруктовый лед на палочке, капает с локтя прямо на шорты. — растаяло. — растаяло, — чонхо кивает, подтверждает. пахнет разгромом и вишней. — злишься? — злюсь. но не хотел бы. они ссорились. серьезно ссорились, совсем по-взрослому, и было страшно, неприятно, было тускло, понуро, а потом слова переходящие на крик (о чем были слова?) и они махали руками в разные стороны (но не дай бог друг на друга), что-то бытовое, совсем неважное (уже) и глупое (определенно). но чонхо на него смотрит и лыбу давит: есан перед ним хороший и здоровый, целый, молчаливый — все такой же. вот только проблема: молчат оба. его теплое бьющееся сердце-игольница ждет острую спицу. — прости меня, — чонхо тянется к бумажным полотенцам на стойке рядом и садится к чужим ногам. — прости меня, прости. прости, я не хотел вот так вот. потому что вспыльчивый, но по щелчку пальца. по затвору камеры. по мерцанию света. оно раз — и прошло. а есану плохо, от вишни воротит. чонхо пропитывает салфеткой впитавшую розовую сладость ткань и протирает чужие колени. и если смотреть на него сверху вниз (есан только так и смотрит), лицо у него смешное — губы изогнуты в нервной улыбке, а в глазах тусклое разочарование от самого себя. обычно от злости есан плачет. — золото мое, — чонхо испуганно поднимает голову и целует в коленку. — виноват, золото, очень виноват. чонхо тянет его на себя, обхватывая пальцами липкое запястье. есан шмыгает громко и надрывисто плачет, кладет оставшуюся от фруктового льда деревянную палочку в сладкую лужу на столе и ладонями прижимает к себе хрупкую вспыльчивую голову. — ну-ну, перестань, — чонхо ему бормочет в шею, пока есан хлюпает ему в макушку извинениями-бабочками. — я не злюсь на тебя. не злюсь. есан хмурится и ему это совсем не идет. им из окна светит июньское солнце, ему бы радоваться, чонхо бы сладко подпевать этой радости. им бы не молчать. есан отстраняется. — и я, — он вытирает нос воротником футболки, хотя справа от него лежат бумажные полотенца. он смотрит на чонхо, что сидит между его разведенных коленей и пальцами перебирает-пересчитывает чужие ребра. — и я не злюсь, — договаривает. — хоть иногда мне и кажется, что ты заслуживаешь всей моей злости. и в противовес словам гладит чонхо по волосам, немного нервно, зачесывая назад темную челку. есан кладет вторую ладонь ему на щеку (она липнет) и очерчивает большим пальцем контур губ. — заслуживаю, — чонхо целует подушечку пальца.