сердце бьется

хонджун хочет зацеловать сонхва руки — у него пальцы красивые и длинные. такое хонджун видел только в рекламе. знает, что такими пальцами заплетают тугие косички дочерям и в поле за крылышки ловят полуночных мотыльков. такими пальцами перебирают струны арфы лесные нимфы, режутся об острие бумаги картографы и в небо показывают неприличные жесты. должно быть, это зависть — кислая и тягучая, из нее можно надуть мыльный пузырик и она лопнет в истерику. у хонджуна пальцы неказистые, с зазубренами на сплюснутых ногтях, слишком короткие, чтобы плясать на клавишах и слишком костлявые, чтобы здороваться за руку. такими пальцами только из конфетного бисера плести клубок переживаний в его фруктовой голове и ждать, пока он дождиком не осыпется ему под ноги (чтобы карикатурно на нем поскользнуться). а у сонхва безумно красивые и длинные пальцы с овальными миндалинами ногтей, которые он в два слоя красит перламутровым лаком с синим отблеском. этими же пальцами он разглаживает складки на серой плиссированной юбке, заправляет концы рубашки-поло под пояс, глухо стукает по экрану разбитого телефона. осенью такими пальцами он держит металический крючок зонта у груди, продевает карамельную пуговицу тяжелого пальто через отверстие, размазывает по губам гигиеничку из пестрой баночки и звякает связкой ключей под крышей подъезда. хонджун может только догадываться, что такими пальцами держат вязальные спицы, перелистывают лакированные страницы журналов или настойчиво зажимают кнопку дверного звонка. (еще такими пальцами беспристрастно копошатся в чужом расшибленном в яблочную кашу черепе и кончиками заостренных ногтей дергают мнимые ниточки — улыбка отчего-то дугой растягивает заспанное лицо). но чаще такими пальцами растирают осыпавшуюся тушь на щеках и задумчиво чешут затылок; реже — на палец наматывают кислую жвачку и этот же палец облизывают. в такой день впервые хонджун ловит взгляд. у сонхва красивые пальцы, красивые кисти рук и худые костлявые запястья. хонджун помнит, что зимой на таких запястьях носят пушистые митенки в катышках, такие запястья скрывают длинными рукавами безразмерного причудливого свитера, на такие запястья натягивают замшевые перчатки и обязательно прячут, ведь на холоде они ломаются подобно прутикам. помнит, как рюкзак в цветных заплатках смешно подпрыгивает на спине, когда сонхва широкими шагами рассекает улицу и проваливается по колено в сугроб. мороз кусает за неприкрытые шарфом щеки и снежностью цепляет за запястья (хонджун хотел бы также). сонхва натягивает шапку крупной вязью на густые брови, становясь похожим на пряного снеговика, и спрятанными под варежками пальцами откапывает застрявшие меховые ботинки, в которые уже успела насыпаться хрустальная крошка. хотелось спрыгнуть с подоконника с пластиковой лопаткой и термосом наперевес, чтобы растопить весеннюю снегурочку до смущенного румянца на скулах и полуприкрытых век. своими неуклюжими пальцами накрыть чужие, проводя подушечками по замерзшим под тонким слоем маминой водолазки запястьям и наконец, спросить бы номер, чтобы было глупо и по-юношески, как в фильмах. получилось пускай не как в фильмах, но достаточно глупо и даже самонадеянно — весна ворошит его теплую яблочную голову и раскачивает стебель куда-то за фарватер всех его необъятных убеждений — обкусанными тупыми пальцами, не задумываясь, плетет конфетную паутину из дождливой россыпи под ногами. потому что убогие эмоции всегда были оглушительнее любых внешних проявлений. и ранней весной на такое запястье хонджун цепляет сначала свои пальцы, короткие, худые, с погрызенной кожей вокруг сточенных ногтей, уже потом расплескавшийся каплями браслет из перламутровых бусин-мотыльков с синим отблеском на солнце. накрашенные ресницы смущенно трепещут и небо, теплое и лазурное, складывает ладошки лодочками, окутывая их призрачно-одурманенным куполом так плотно, что невозможно дышать. — нравлюсь? — хонджун выцепляет нарочитую показушность в медовом взгляде исподлобья , но получается совершенно неловко, как упавшая на голову корзинка с фруктами она проламывает хонджунову яблочную мякоть в кашу. — нравишься. и из прошибленной тяжелой головы течет нектар невысказанных слов. сонхва приглаживает пальцами расплетенные ветром волосы и счастливо позвякивает браслетом. — спасибо, — он подтягивает руку лапкой ближе к лицу. — за вот это. мне нравится очень. он спускает с одного плеча лямку рюкзака-заплатки и нервно копошится, кончиками пальцев расстегивая и застегивая острые зубки молний карманов. — вот, — сонхва протягивает мобильник с треснувшим экраном и прикусывает губу. — запиши свой номер, пожалуйста. я хочу тебе написывать целыми днями. оживший знойный ветер щекочет подол юбки, заставляя развиваться подобно весенним хмурым флагом на фоне цветущей белизны. хонджун записывает себя по имени и возвращает телефон владельцу, замешкавшись на полсекунды отчего-то. из яблочной головы повыпрыгивали все косточки-убеждения. сонхва дует кислую жвачку и переплетает с ним пальцы в красивый замок.