Баллада о любви

Рассвет золотил стены и угол первозданного Света, мерцал на ресницах лучами восходящего солнца, и эти блики заставили Айри сморщить нос, чихнуть и проснуться. Изба была залита рассеянным светом: до невозможности прекрасное и столь же отвратительное зрелище — лег он за полночь, и недосып напоминал о себе молоточками в висках и тяжестью в затылке. Спать бы еще и спать, но майстер приказал подниматься с первыми лучами и собираться в путь. Светлейший хотел отправить караванную стражу, что их сопровождала, прочь, исследовать лес и изничтожить темных тварей. Айри с одной стороны поддерживал решение всячески, но с другой… остро не хватало энтузиазма. Он покосился на завернувшегося в плащ и мирно сопящего еще менестреля, но будить не стал. Лайн был странным вчера, словно нечто в нем надломилось после короткого разговора у реки или немногим позже. В свое никуда он смотрел еще более растерянно, чем обычно, отвечал невпопад, а мелодии из-под пальцев выходили сплошь обрывистые и печальные, незавершенные. Впрочем, неискушенным селянам сошло и так, а вот Айри разницу слышал и не понимал — откуда? Что произошло? Что сказал он такого только? Он спросил даже, но ушедший в себя Лайн лишь криво улыбнулся и дернул плечом, не отвечая, так что и в ночи и поутру у Айриса Астора оставались сотни вопросов и ни одного, даже самого жалкого, ответа. Ледяная вода прогнала остатки сна, он встряхнулся, смахивая с лица и волос радугой искрящиеся на солнце капли и пошел обратно, благо все уже приступили к завтраку, только они с Лайном и заспались, как самые бесполезные. Сказал бы ему еще кто, отчего он так упорно приписывал последнего к их маленькому отряду? Легкий на помине, тот едва не столкнулся с ним в дверях, Айри подвинулся, пропуская Лайна к бадье, а сам устремился на запах еды. Кормили в селе просто, но вкусно. Первая порция изничтожилась как-то сама собой, он потянулся за добавкой, краем глаза отмечая словно материализовавшуюся вдруг за столом темную фигуру. Лайн медленно пережевывал краюшку хлеба, то и дело прикладываясь к кружке с ароматным отваром. Если бы Айри мог читать выражение этих слепых глаз, он бы сказал, что Лайн смотрит на еду с отвращением. Слишком утро или вчерашняя меланхолия так и не отпустила? — Майстер, — Вальди, боевик и оруженосец, всегда обращался к светлейшему с таким почтением, что Айри передергивало, — мы же не оставим их без помощи? — Разумеется, нет, ученик. Вальди кивнул, Арнор скупо улыбнулся, а сам Айри истово закивал, продолжая жевать. По долгу положено было ему беспокоиться о людях, а долги лучше не забывать. Как горят недостаточно светлые маги — ему рассказывали. И о других вариантах их бесславного конца тоже. В лаборатории учителя как-то не тянуло, не тянуло его и на плаху, и на костер, и в кандалы. — Что вы планируете делать, пресветлый? — бесцветный голос Лайна прошелестел на грани слышимости, Айри вздрогнул, поперхнувшись набранным в рот отваром. Не в то горло, не в ту минуту. — Темные твари должны быть уничтожены, — ровно ответил майстер, поднимаясь со своего места. — Мечом и Светом, огнем, если будет на то необходимость. Мы не можем оставить людей наедине с созданиями мрака. Лайн то ли кивнул, то ли качнулся на скамье: — Это благая цель, майстер. У вас не найдется запасного клинка? Вопрос повис в воздухе, Айри завертел головой: его спутники недоуменно моргали, переглядываясь. Да, он и сам понимал не больше их. Слепой, поломанный — куда ему меч? Что он сделать-то сможет? — Найдется, благородный господин, как не найтись! — влез вдруг староста и ускользнул куда-то. За клинком похоже. Айри представил тренировочный бой менестреля с Арнором, которого без сомнения потребует майстер, и содрогнулся. Лайна стало жаль, по-настоящему жаль. Даже если некогда, во времена былой войны, судя по его расспросам (но Боги, как он выжил? Как он прожил столько, вот таким вот? Невероятно!), он и знал, с какой стороны держаться за меч, что он сможет сейчас? Вот такой вот? Староста вернулся, держа на вытянутых руках скатку, с одной стороны которой выглядывало оголовье рукояти. Матовое, подернутое ржавчиной. Куда уж хуже, казалось бы, но Лайн принял сверток с благодарностью и почтением, осторожно извлек меч, вернее то, что некогда носило это гордое имя. Взял в руку лезвием вниз и, выйдя во двор, сделал несколько пробных взмахов. Клинок не развалился на части — признаться, Айри был рад уже этому, но поймал вопросительный, устремленный на майстера, взгляд Арнора, и вздрогнул снова. Майстер кивнул так спокойно, словно нечему было ужасаться, боевик улыбнулся уголками губ и вышел наружу, к Лайну, на ходу вытягивая меч из ножен. Айри ждал избиения, быстрой и неотвратимой победы Арнора, что — позволят Боги — не принесет с собой смертей и ран, но Лайн обернулся уже на звук, расплылся в улыбке и взял клинок, неожиданно, обратным хватом. Только движения казались какими-то странными, угловатыми, словно что-то шло не так, было неправильным и непривычным. — Оберукий? — с интересом спросил Арнор, быстрее Айри подмечая рефлекторно дернувшиеся пальцы левой руки сгоревшего. Лайн усмехнулся и кивнул. — До первой крови? — Пролей ее сначала, — рассмеялся Арнор искренне и напал. Видят Боги, это утро, наверное, просто проклято! Айри думал, некуда уже удивляться сильнее, но происходящее на скромном весьма дворе, даром, что старостином, вводило в ступор и потрясало до глубины души. Потому что слепой и сгоревший, иногда едва способный ровно пройти от телеги до костра, все еще не лежал на земле с прижатым к горлу лезвием, потому что он ускользал, пусть и едва, пусть и неуклюже местами, избегая принимать удары, но спуская их по лезвию. Привыкал к балансировке, видно, но Айри не рискнул бы утверждать, не будучи настолько хорош и подкован в благородном искусстве боя. Он мог только смотреть. Смотреть, как встречаются клинки. Смотреть, как разгораются глаза Арнора яростью и слепящим белым светом, а усмешка слепого становится шире, жестче. Клинки соприкоснулись вновь, зазвенели. Лайн неуловимо отскочил в сторону, провернувшись вокруг собственной оси и перехватил меч левой рукой. — Потанцуем? — едва различимо шепнул он, и Арнор зарычал, заливая двор чистой силой. Боевик, настоящий боевик, почти в полной силе. Как бы не убил… — Довольно! — по оклику майстера замерли оба. Лайн упер меч в землю и изобразил короткий полупоклон, растирая запястья. Больно ему, наверное, с непривычки-то. Арнор же закрыл глаза, с трудом вбирая выпущенное обратно в себя, выходя из боевого транса. Рвано выдохнул и спрятал меч в ножны. — Он достоин, пресветлый. Дозволь отдать ему второй клинок? Майстер поднял руку и спустился с крыльца, подходя к Лайну почти вплотную: — Где ты учился? — Везде, светлейший майстер. У всех, кто согласен был учить. — Ты считаешь бой танцем, мастер? — вопрос звучал просто, но в интонации Айри слышалось нечто странное, почти угрожающее. Будто стоит тому ответить неверно — и… — Что есть схватка, как не танец с великой Мирэ, пресветлый майстер? Казалось, майстер ожидал не этого ответа, но удовлетворился им, кивнул коротко, и Айри наконец выдохнул. — Да будет так. Отдай ему клинок, Арнор, мастер пойдет с нами, — боевик скрылся в доме, а майстер повернулся к Лайну, забирая из его рук меч старосты. — Тебе следует звать нас по именам, как и Айри, мастер. Не должно соратникам мериться титулованием и величать друг друга на «вы». Лайн улыбнулся, но нечто в этой улыбке царапнуло Айри по самому сердцу. Неправильная. Слишком светлая, слишком радостная, слишком знакомая. Он сам улыбался так же, когда сильнее всего хотелось ему вырвать чужое сердце. — Как скажешь, Анастас, — ровно ответил Лайн, ничем подобных желаний не выдавая. — Как скажешь. Может и примерещилось. Может. Косился на него Айри все равно подозрительно, но украдкой, не в силах перестать, но действительно примерещилось, видно. Лайн собирал свои нехитрые пожитки быстро и не отвлекаясь, коротко отвечал Арнору, не избегая вопросов, помог Вальди даже в бесславных попытках впихнуть невпихуемое и обеспечить их едой, питьем и материей для перевязок на случай ран. Айри сунулся было напомнить о себе, но услышал лишь: «А что, если выложишься?» — и сдался. Тем более, что — честь по чести — его советов никто и не просил. Деревенские провожали их с пышностью и громогласно, он долго еще потирал уши и силился стереть с лица следы чужих поцелуев. Вальди необидно смеялся и утирался сам, прочим же любви деревенских баб не досталось: майстер и Арнор выглядели слишком серьезными, Лайн — слишком пугающим. Ножны менестрель приладил за спину, рукоять маячила над плечом и светлый камень в оголовье почти сливался по цвету с волосами, растрепанными после боя. Он действительно стал называть их всех по имени, даже улыбаться начал чаще, чем до того, но Айри не мог, никак не мог отделаться от ощущения, что что-то было не так. Неправильность ощущалась почти физически, колола в висок, мурашками проходилась по рукам и груди. Незрячие глаза скользили по тройке светлых, идущих впереди, а он дергался и потирал шею, почти мечтая поймать Лайна за руку и попросить перестать смотреть. Он и сам не мог объяснить, что вызывает в нем это ощущение сродни гадливости, но особенно острым становилось оно, когда Лайн звал кого-то из них по имени. Когда он звал по имени Анастаса, понимал Айри в глубине души, но сам себе в том не сознавался. Избегал о том и думать лишний раз. Темный, сгоревший темный. Он вспоминал дневник и не мог не размышлять — в этот раз всерьез — что Анастас из дневника действительно был великим майстером Анастасом, бредущим о шести шагах впереди, не мог не гадать, знал ли его Лайн еще тогда, в те времена. Не оттого ли так царапает это имя в его устах, не оттого ли кривит губы и искажает лицо якобы радостная улыбка? — Привал, — хмуро объявил означенный майстер. Вальди с Арнором озаботились кострищем, а Айри уселся подле майстера и Лайна у необъятного дуба, привалившись к широкому стволу и тяжело дыша. Долгие пешие переходы были для него в новинку, ни мышц, ни дыхания не хватало. А тут — едва ли не весь день, да по нехоженым тропам, спотыкаясь о корневищи деревьев и прыгая через ручейки. Лайн вот дышал спокойно, прихлебывал что-то пряно и остро пахнущее из второй фляги. За себя стало почти стыдно, отчего же старый, слепой, сгоревший может — а он нет? Лайн протянул флягу, Айри привычно глотнул, готовый к вяжущей кислинке и блаженной прохладе после, и едва не подавился: жидкость обожгла рот и горло, огненным комком прокатилась по груди и замерла в желудке, растекаясь теплом по всему телу. Крепко, пряно, горько-сладко. Интересно, просто воду-то он пьет? Айри спросил, и Лайн искренне рассмеялся, передавая флягу Анастасу, который, в свою очередь, отпил, уважительно кивнул и вернул ее хозяину. — Пью, но с собой-то к чему? — улыбнулся Лайн, делая еще глоток. — Мне, признаться, интереснее, где обещанные твари. — Здесь, — майстер привалился к дереву, тяжело вздыхая. — Видишь, ни птиц, ни зверей. Лайн рассмеялся снова. — Анастас, — имя дрожью прокатилось по спине, Айри поежился, искоса глядя на спокойное бесцветное лицо, не отражавшее в себе вовсе никаких чувств, — видят Боги, мы идем тут как медведи. Твари — не твари, а сами мы тоже вполне могли распугать здешнюю живность. — Думаешь, настолько непривычные к людям? — Думаю, в деревне говорили, что твари тут давно, значит сами сюда не ходят. Майстер задумчиво кивнул, промычав нечто неопределенно-утвердительное себе под ном, а Айри — вдруг, но всерьез — задался вопросом, только ли ему заметно, как усиленно их спутник избегает определения «темные» в паре со словом твари? Что, если нет? Вместе будут гореть, ярко будут. Никто не поверит, что он не знал, не почувствовал, не догадался. Никто. А после — найдут дневник… — Майстер… — Анастас, Айри. Довольно титулования. Он кивнул, принимая новые правила: — Что такое дикая охота, Анастас? — имя вышло едва ли не хуже, чем у Лайна. Непривычно, странно и едва ли не страшно. Сколько это будет дозволено, когда великий от Света снимет ему голову за дерзость? — Темные призраки, ученик, — откликнулся майстер, не зная о его раздумьях, охотно откликнулся. Иногда великий любил учить, про это и говорили и шептались, в сопровождение его мечталось попасть многим, коль скоро он отказывался брать личных учеников. Мечтали многие, а повезло — Айри, который о том и не думал. Который того и не хотел. — Охота смерти, как верят в восточных землях. Темный король, его двор и его свора. Они появляются из теней и тумана, находят жертву и загоняют ее, а после — убивают, если их не спугнуть и не прогнать. Звучало сказкой. Айри задавил в себе сомнения и благонравно уточнил: — Кто же отогнал их от той девочки? — Полагаю, ее светлая душа, — влез с улыбкой Лайн. — Я слышал, такое описывали в трактатах. — Верно, — майстер скупо улыбнулся в ответ, но взгляд его вдруг стал жестким, холодным. — Либо их отозвал хозяин, почуяв нас. — Майст… Анастас, — Айри недоуменно хлопнул глазами, — но разве хозяйка дикой охоты не сама Мирэ? — Сильные темные могут призывать их, ученик, — уверенно ответил майстер. Лайн неопределенно качнул головой, но промолчал, тем более что на место стоянки вернулись Арнор и Вальди с охапками сухих веток. Разговор завершился сам собой, хотя признаться, Айрис Астор ощущал его скорее оборванным и сильнее всего недоумевал по реакции Лайна на последнюю фразу. С чем он не согласен? Что знает — и не может сказать, чтобы не выдать себя, свою суть? И как он собирается бежать от нежной опеки великого майстера, ведь стоит им дойти до первого же оплота Ордена — Свет однозначно ответит на вопрос о былой принадлежности сгоревшего? — Я проверил лес, майстер Анастас, — голос Арнора вырвал его из плена раздумий. — Он выглядит чистым, пара мавок, один древний призрак… — Другие следы? — Нет, ничего, — боевик пожал плечами, наливая воды в котелок и кидая туда травы. — Но они могут скрываться, высшие твари. — А может, здесь их просто нет, — Лайн снова приложился к фляге. — Простите мой скепсис. Я мало что помню, господа, но разве нет ритуалов, могущих ответить нам на этот вопрос однозначно? На поляне воцарилось молчание: Арнор глядел на майстера, майстер — в землю. Айри, право слово, не знал ответа на последний вопрос, но что-то подсказывало, есть. Должны быть, не может же свет быть столь беспомощен перед лицом древнего зла? Или может? Раздался влажный хруст, он вздрогнул, вскидываясь, но это лишь Вальди начал на весу резать в котелок сочное яблоко. Теплое питье обещало быть по-настоящему вкусным, долька за долькой падали в воду с тихим плеском, и Айри почти успокоился, когда резкая боль дернула руку, а Вальди зашипел, прижимая палец к губам. Одинокая алая капля медленно падала в огонь. Мгновение растянулось в вечность, Айри видел, как переливается она багровым светом, как шипит, как поглощает, слизывает ее язык пламени, а потом резкой волной накатила дурнота. Он схватился за горло, задышал глубже, глядя как гуще и темнее становятся тени, как затягивает мраком поляну и деревья, как серьезнее становятся лица спутников. Дурнота отхлынула, накатила снова, виски пронзила резкая боль. Айри застонал, а Лайн рядом вдруг поднялся, медленно вытягивая из ножен меч. Где-то вдалеке, глухой и четкий, раздался звук охотничьего рога. — Беру свои слова обратно, господа, — хрипловато шепнул Лайн, разворачиваясь спиной к костру. — Видит Свет, — не менее хрипло ответил ему Анастас, а Айри вжался в дерево, кусая губы, — лучше бы ты был прав. Лайн криво улыбнулся, повел клинком в сторону. Туман, плотный, серый, к сожалению, не поддавался стали. Он плавно, по-кошачьи, шагнул ближе. Шаг, еще шаг. Айри был теперь ровно за его спиной, с другой стороны надежно прикрытый дубом. — Побудешь моими глазами, юный маг? — непринужденно спросил Лайн. Айри мог только догадываться, чего ему стоила эта непринужденность. — Да, — выдохнул он, заходясь в тяжелом кашле. Спина напряглась. Лайн повернулся и наклонился к нему, опираясь на ствол одной рукой. Со стороны, наверное, казалось, что он силится разглядеть его-страдальца, может, ощупью удостовериться, что тот в сознании и в себе, но Айри видел пустые глаза, чуть заметное движение губ. Слышал едва различимый шепот: — Книга. Дотронься до нее, держись, там сила, к которой ты привык, станет лучше. — Тьма, — хрипло шепнул Айри в ответ, сам не зная, в жажде подтверждения или ругательством. Но будто вторя его шепоту из-за деревьев показалась первая — не последняя — лобастая башка туманной собаки с горящими серебряным светом глазами. Он слышал стук подков, чувствовал вибрацию земли от топота копыт приближающихся всадников. Дурнота накатывала волнами, боль лишала зрения, застилала глаза тьмой, так похожей на силу, что окружала их, сжимала кольцо. Айри вцепился пальцами в дневник, от них по телу расходились холодные, успокаивающие волны. Да, Лайн знал, что советовал, знал, что делать. Знал ли Лайн, что делать с дикой охотой — было более насущным вопросом. Справа ярким солнцем зажглась первая вспышка света, великий майстер и Арнор играюче жонглировали силами, о которых сам Айри мог лишь мечтать, мечтать и молиться светлым и темным богам, чтобы сохранили, отвели беду, чтобы он, переживший деревенский самосуд и великий мор, пережил и это. Чтобы не пришлось хоронить друзей и соратников, чтобы с головы сгоревшего темного не упал ни один волос. На миг показалось, что он слышит звонкий женский смех, а чья-то тонкая и нежная ладошка касается его меж лопаток, там, где был лишь ствол дуба. Иллюзия пропала, но кожа на спине загорелась будто холодным огнем, снимающим боль, приводящим в чувство. Отчаянно четко видел он фигуры своих спутников: Арнора, сражающегося с верховым, Вальди, отбивающегося от трех туманных псов, Анастаса, строящего печать света. Но ближе всех, ближе и четче, застыла темная фигура Лайна, напротив которого замерли гончие, замерли, не шевелясь и не рыча, словно не решаясь ни напасть, ни уйти. Тот шагнул вперед — псы заскулили и припали к земле. — Sshal’lin, — услышал Айри, слово было странным, незнакомым, шипящим и будто ласкающим слух. Пальцы менестреля скользнули по лезвию, не по рукояти. Тени невозможно плотно сгустились, полностью скрывая всех от взоров друг друга, и лишь след ледяного прикосновения на спине позволил Айри продолжать смотреть, продолжать видеть, как с белых, покрытых старыми шрамами пальцев стекает струйка темной крови, как падает она жирной каплей в почти угасшее пламя костра и как на миг, в языках этого пламени, вспыхивает ярким серебром. Голос рога оглушил, ударил почти физически — и все исчезло. Весело потрескивал костерок, разбрасывая алые искры, ушли наведенные тени, а сквозь переплетение крон вновь пробивались лучи закатного солнца. Лишь вода в котелке оказалась подернута изморозью, словно его позабыли без огня зимой, да все утирали кровь и пот. Айри сглотнул тяжело, глядя как медленно опускается на ковер прелых листьев, затягивая обрывок плаща на порезанной ладони, Лайн. И на миг — в игре света и тени, в игре пламени на лишенном жизни и красок лице — ему показалось, что на щеках горит румянец, алые губы, какие пристало иметь девице, но не мужчине, кривит улыбка, на щеки, скрывая шрамы, падают темные пряди, а глаза, насмешливые глаза, сияют тем же расплавленным серебром, что и у туманных гончих. Но миг прошел, и ветер снова играл с белыми прядями, а незрячие прозрачные глаза смотрели не на него — сквозь. Айрис Астор не знал, что произошло. Айрис Астор знал, кто прогнал дикую охоту. А еще Айрис Астор знал, что никому об этом не расскажет. *** Сгоревший мурлыкал себе под нос простенький деревенский мотивчик, пережевывая травинку. В самом действии — и движении, которым тот ее сорвал, и колебании зеленой стрелки в такт движению губ — Стасу чудилось нечто неуловимо знакомое, но никак не получалось вспомнить. Травяной сок оставлял на бледной коже зеленые разводы — вот это было незнакомым точно, не навевало странного ощущения, по крайней мере. Точно почуяв его взгляд, сгоревший повернул голову, окинул невидящим взглядом не то его, не то деревья, поправил перевязь, провел пальцами по шее, где над рубахой виднелась красная полоса натертой кожи и отвернулся обратно. Шел он уверенно, будто видел путь, хотя, почему «будто»? Стас спросил, и, видимо, оказался не первым спросившим, потому что про искры магии сгоревший объяснял с обреченным вздохом. Астор лишь плечами пожал, когда после Стас попытался у него, целителя, выяснить, могли ли у сгоревшего мага остаться такие способности. Юнец не знал, и, думалось, не знал никто. Много ли вовсе тех сгоревших ходило по миру? До Лайна — Стас не встречал ни одного. Клинок в левой руке, кривая усмешка и шаг, похожий на танец. Лютня на коленях, мечтательная улыбка и высокий, чистый голос, тянущий баллады о любви и древних войнах. Так много общего — и так мало, одновременно. Если бы Илай выжил, если бы Тьма и Свет не развеяли его в пепел на том поле, походил бы он на сгоревшего старика? «Да», — хотел ответить Стас самому себе, ответить и отправить Лайна на костер, но думал здраво и не отвечал. Потому что — полсотни лет. Потому что — такие, как Илай, не останавливались. Если бы он выжил, война бы продолжилась. Если бы он выжил, на костре оказался бы сам Стас, ибо одного слова темного безумца достало бы, чтобы дядя не стал его ни учить, ни спасать. Своей смертью Илай сделал его преемником великого майстера. Своей жизнью мог бы погубить. — … разве сие не достойнейшая смерть, пресветлый? — донеслось негромкое, и Стас вздрогнул. Иногда еще думалось, сгоревший читает мысли, как иначе он мог так точно на них отвечать? — Мне не видится в ней ничего достойного, Лайн, — ровно откликнулся Арнор, который о его мыслях точно ничего не знал. Боевик раздраженно дернул плечом, и Стас на миг пожалел, что прослушал начало. — Достойно было бы спасти людей, пусть и не всех, а не отдать свою жизнь красиво и бессмысленно. Сердце сжало, что тисками. Стас медленно выдохнул и прикрыл глаза, успокаиваясь. Они не могли говорить об этом. Арнора там не было, не было. Слишком юн, едва ли достиг дюжины лет тогда, на учение в Орден не попал еще даже. Значит, о другом — просто слишком созвучно. — Ты стоял там вчера вместе со мной, — Лайн фыркнул, звук клекотом застрял в горле, порождая почти жалобный хрип. — Иногда можно только умереть, пресветлый. Иногда нет иного выбора. — Выбор есть всегда. — Назови, — Лайн все же закашлялся, сплюнул травинку вместе с зеленой слюной на землю, наклонился через пол шага и сорвал новую. — За тобой вчера были те же деревни, те же люди. Что мог сделать ты, если не умереть? — Уйти, — Лайн засмеялся, Арнор мрачно смерил его взглядом, потом обернулся к Стасу и дождался кивка, прежде чем продолжить. — Уйти и привести подмогу. Мы говорим об этом каждому из учеников, но разве все они слушают в погоне за славой? — Боги с тобой, — хрипотца в голосе сгоревшего резала слух, как никогда, — при чем тут слава? Сколько деревень могла опустошить Охота, пока ты ходил бы за подмогой, если вовсе бы смог уйти? — Сколько деревень опустошила бы она, коль я остался бы и гордо умер, а Орден не знал о самом ее существовании? — Лайн открыл было рот, но Арнор вскинул руку и упреждающе бросил, — Нет! Дай мне договорить. Ты думаешь мы тут первые от Ордена? Думаешь никто из пропавших и погибших не отдал Охоте свои жизни, как ты и говоришь? И что они изменили? — Удовлетворили ее голод? — Арнор рассмеялся, сгоревший пожал плечами. — Ты ждешь от меня ответа, но разве приведенный тобой пример чист? Представь: ты встретил умертвие, что тебе не по силам. Сколько людей убьет оно, сколько деревень опустошит, пока ты будешь ходить за помощью, если ты не попытаешься? — Ты подменяешь понятия. — Как и ты, пресветлый. — Довольно, — Арнор покаянно склонил голову, сгоревший улыбнулся уголком губ и запрокинул голову к небу довольно бодро шагая дальше. Привык ходить. Неудивительно, впрочем, к трактиру он явился без коня, но с посохом, который остался в караване. Может, носил вместо меча, а не для опоры? Стас вздохнул, рассеянно скользя взглядом по перечеркнутой ножнами спине, потом повернулся к Арнору, все еще виновато косящемуся, но избегающему извиняться за дерзость вслух. — Оба решения верны, Арнор. Выбор каждый раз будет иным, и каждый раз ответственность за него на том, кто его сделал. — Как мудро, — восхитился Вальди, Астор истово закивал, а Стас едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Боги, за что?! — Меж тем, — влез сгоревший, будто бы уже позабывший о том, как Стас прервал их спор, — я не мог не отметить в высшей степени интересное. Много ли тварей бродит нынче по лесам и тропам мира, пресветлый Анастас? Слова майстера Арнора звучали, словно верные дети Ордена гибнут, и никто не знает о причинах их гибели. Неужто таких много? — Такое случается, — ровно откликнулся Стас, внутренне кляня Арнора за длинный язык, а сгоревшего за внимательность. — Случается сейчас, и случалось всегда. Ничего нового. — Козни Тьмы… — начал Вальди, но Стас перебил его, прежде чем тот успел договорить: — Не во всем повинна Тьма, ученик, — Вальди аж задохнулся. — А такие речи чаще приводят к смерти, нежели все иное. — Нешто ищут Тьму и ее находят? — в голосе Лайна слышалось едва ли не веселье. — Находишь это забавным? — зло бросил Арнор. — Нахожу это справедливым, — Лайн пожал плечами. — Они идут искать Тьму и смерть, и они их находят. Быть может, если бы они шли за иными утехами… — Моего терпения хватает надолго, — негромко произнес Стас, — но и ему приходит конец. — Я оскорбил тебя, пресветлый Анастас? — невидящий взгляд остановился где-то над его головой, на губах Лайна не было даже призрака улыбки. — Прости. Я лишь хотел развеять скуку. — Люди умирают, что в этом веселого? — процедил Арнор. Не в свой черед, не к месту. Распоясались. Расслабились. Забыли кто он. Разве не этого он хотел? — Об иных смертях слагают баллады и легенды, и ты заслушиваешься ими, пресветлый Арнор, зачитываешься ими, жаждешь им подражать, — лицо Лайна все ж исказила улыбка, но в ней не было ничего доброго, ничего радостного. — Я нахожу высшую справедливость в том, что иные достигают своих желаний. Более высшей было бы лишь показать им результат всего, что они сотворили, разве нет? — Ты говоришь так, словно это плохо, — неуверенно пробормотал Астор, а Вальди кивнул. Ну да. Дети. Романы, мечты — разве им это не близко? — Жизнь всегда лучше смерти, юный Айри, — улыбка стала тоскливой, виноватой даже. — Всегда, сколь бы героической эта смерть не была. Вальди повернулся, растерянно хлопая глазами. На лице племянника было столь сложное и почти обиженное выражение, что Стас едва не рассмеялся, едва. Но — нет. Сдержал рвущийся наружу хохот и серьезно кивнул. — Но разве, — Астор не заметил кивка или не хотел предавать своих героев, — это дурно, что они сотворили нечто, вошедшее в историю, нечто, достойное баллад? — Дурно или нет, — Стас заговорил прежде, чем сгоревший раскрыл рот, и тот не стал перебивать. Не стал или не собирался? Нечего было ответить? — Все имеет цену, ученик. И им, выбравшим и сотворившим, эту цену платить. — Да, — Лайн кивнул и улыбнулся снова, широко, но болезненно, словно подчеркивая шрамы, подчеркивая морщины, неестественную белизну кожи и белые глаза. — Воистину. Лучик солнца, пробившийся сквозь кроны, прошелся по седым прядям, высветил зеленые пятна на бледных губах и у рта. Подумалось вдруг, что сгоревший знал о чем говорил, поэтому Стас промолчал. Наверное, и правда знал, потому что сам Лайн в тот день больше не произнес ни слова. Воистину.