Баллада о любви

Айри думал два дня, прежде чем идти искать их, отчаявшись разобраться самому. Два невыносимо долгих дня, пока он отвечал и Тильде и Лите невпопад, пока качал головой и шептал самому себе нечто ему же непонятное, пока убеждал себя, что Лайн вернется — и все выйдет как-то само собой. Боги, разве ж они глупее него? Разве ж мог Айрис Астор, юнец и светлый, заметить нечто высшими темными не увиденное? «Да», — говорил разум, и Айри не знал, что ответить. Молился только, всем Богам скопом, но если те и слышали его — то лишь смеялись. Лайн так и не вернулся, не появлялся и лорд, а делиться глупым своим озарением с князем Айри побаивался. Разве ж воспримет всерьез? Нет, конечно. Посмеется только. У клети еще стоило догадаться, право, что после ни лорду, ни Лайну — никому — не будет дела до его мыслей. Ни до чего не будет дела. В конце концов, как смотрели они друг на друга, когда князь помогал Лайну встать, когда тот шагал вперед, нетвердо и неуверенно, но вперед, к ним, к лорду. А Айри не догадался. Он вовсе тогда не думал, не мог думать, все еще оглушенный Тьмой, придавленный потоками диких сил, гулявших там мгновениями раньше. Он мог лишь кричать внутренне — в душе — от ужаса и восторга, пока перед глазами стояло сотворенное Лайном. Оно потрясало, оно, как ни погляди, оставалось темным и непростительным, совсем непростительным, но образ не исчезал, не забывался: бледный, бесцветный, укутанный в Тьму, словно в плащ, сгоревший, окровавленные по локоть руки и бьющееся еще сердце, исходящее лепестками черного огня. Невозможно страшно. Невозможно красиво. Когда Айри смог говорить не только лишь про это — думать не только лишь об этом — Лайна с лордом рядом уже не было, был князь, заглядывающий ему в глаза, и Лита, осторожно вливающая ручеек бесцветной силы, той, что он мог принять, той, что не была пропитана абсолютной Тьмой. Но ни князь, ни Лита не оборачивались, не смотрели на светлых, а Айри смотрел. Айри видел то, чего никто больше не заметил, жаль понять не смог сразу. А когда понял — ни лорда, ни Лайна найти не смог. У кого не спрашивал, все хихикали лишь да отворачивались, руками махая, и Айри не был идиотом, Айри и без того догадывался, чем заняты сгоревший маг и темный лорд быть могут. Оттого и думал. Оттого и надеялся. Но они так и не пришли. Анастас попытается бежать. Айри знал это, видел в его глазах тогда, сразу после смерти Арнора. Попытается — и лишь Богам ведомо, что из этой попытки выйдет, сколько крови прольется, кто жизнями своими заплатит за страх майстера, его ненависть и его отчаяние. Мысли сии не давали Айрису Астору покоя, не давали спать, а потому, спустя долгие невыносимо два дня, пошел он все же искать тех, кто мог выслушать и услышать. Тех, кто не засмеял бы и не отмахнулся, как думалось, кто понял бы и принял. Зря пошел. Зря пришел. Зря решился даже найти их и поделиться глупым своим озарением. Что им до того Анастаса? Луна серебрила землю мягким, рассеянным светом, шелестящие на ветру кроны деревьев покачивались, украшая мир причудливым танцем теней. Едва слышно журчала река, Айри видел блики воды меж деревьев, видел, как отражаются и тонут в ней искры серебряного света. Заухала птица, но ее проигнорировал, что сам Айри, что двое на поляне, те двое, что никак не могли оторваться друг от друга, а он никак не мог решиться их потревожить. И уйти не мог, и отвернуться, и перестать смотреть, потому что они сами казались такой же игрой света и тени, таким же совершенным танцем, как тот, порожденный движением потревоженной листвы. Кажущиеся черными на белоснежной коже руки лорда скользили, гладили, надавливали, словно он играл на музыкальном инструменте, а не ласкал мужчину, который, меж тем, жмурился, откидывал голову и стонал звонко и хрипло, едва слышно и оглушающе громко, и стоны эти складывали мелодию, музыку их любви, что заставляла Айри краснеть и бледнеть, но от которой он не в силах был оторваться. Казалось, на поляне в танце отнюдь не боя сплетались Тьма и Свет, и этот танец зажигал кровь, заставлял чаще дышать, кусать губы и сжимать кулаки в бессильном желании оказаться там, с ними, одним из них. Темная фигура приникла к губам любовника, неохотно оторвалась, застонав и спускаясь поцелуями ниже, по шее, плечам. Белый — Лайн — запрокинул голову и распахнул глаза, сияющие расплавленным серебром, беззвучно крича от наслаждения, но Айри казалось, что он слышит этот крик, этот оглушающе громкий шепот, бесконечное, закольцованное повторение одного и того же имени. Двое двигались, скользили руки, соприкасались тела, угловато и ритмично — он слышал рваное частое дыхание, всхлипы и стоны и, зажмурившись, кусал собственную ладонь, чтобы не поддаться грешным желаниям. Боги, как можно — так? Как можно быть такими?! С удовольствием, Айрис Астор. Боги ответили, не отвечая: он услышал тихий рык и хриплый стон парой мгновений спустя, а потом смех, грудной и теплый, почти сладкий на вкус. Айри осторожно приоткрыл один глаз: Лайн вытянулся на бревне, смеясь, и что-то рассказывал лорду, лениво жестикулируя одной рукой, лорд Гай же сидел, смотрел на него и слушал, улыбаясь и рассеянно гладя по животу. Черная рука на белой коже — Боги, он когда-нибудь сможет избавиться от этого образа? Сможет закрыть глаза и не увидеть это? Боги, зачем он пришел? Отчего не подождал еще день, еще два. Не стал бы свидетелем этой близости, для него не предназначенной. Ни для кого не предназначенной, кроме них двоих, но Айри не смог уйти и взгляда отвести не смог. Было почти как смерть Арнора — ужасающе и прекрасно. Лайн засмеялся громче, ему вторил смех Гая, более хриплый и низкий, но не менее искренний. Айри улыбнулся и отлип от дерева, чтобы развернуться и уйти наконец, потому что никакого смысла не было тревожить их сейчас своими глупыми подозрениями. Два дня терпело — потерпит и третий. Далеко только не ушел. Тьма обрушилась вдруг, внезапно, захлестнув высокой волной, перемолов и растерев. Он даже крикнуть не успел — так и замер с открытым ртом, придавленный чуждой силой, растерянный и оглушенный. Болели глаза, шумело в ушах, и не получалось разобрать ни звука. Айри ничего не видел, ничего не слышал, ничего не понимал. Сколько он простоял так, не в силах сдвинуться с места, вдыхая через раз и борясь с волнами боли? Сколько длилось это светопреставление, неизвестно чем — или кем — вызванное? Он не представлял, но, когда зрение вернулось, когда он смог наконец слышать хоть что помимо назойливого, будто изнутри скребущего звона, Лайн и Гай уже обнаружились не на бревне, но рядом. Стояли и смотрели на него, на Айри, неожиданно серьезно и сосредоточенно смотрели. — Живой? — Айри кивнул, лорд на миг прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то. — Не понимаю, кто? Лайн зажмурился тоже, потом опустился на колени, разодрал палец о пряжку пояса лорда и мазками крови очертил вокруг себя круг, что-то негромко шепча. Ни слова Айри разобрать не смог, только почувствовал, как вновь накатила волной черная сила, пролетела сквозь и понеслась дальше, а Лайн сидел, не двигаясь, глядя в небо, долго, бесконечно долго сидел, а потом вздрогнул, схватился за сердце, и рассмеялся. — Ох, лорд мой, лучше б и я не понял, — выговорил он сквозь смех и тяжело поднялся. — Останься здесь, Айри. Не ходи. Быть может он бы и остался, если б Лайн не попросил. Смешно, но — Боги свидетели! — всякий раз, когда Лайн просил, Айри не слушался. И в этот тоже упрямо мотнул головой, но Лайн лишь плечами пожал, уже отворачиваясь и просачиваясь меж переплетениями ветвей. Лорд отговаривать не стал тоже, напротив: приглашающе взмахнул рукой, пропуская его перед собой. Айри вздохнул и ломанулся вперед. Ветки царапали, хлестали по лицу. Позади фыркал и ругался Гай, смеясь над ним и попадаясь в те же ловушки сам, а впереди неслышно скользил Лайн, уверенно скользил, надо сказать. Лайн знал, куда ведет. Айри — догадался много позже, когда они почти уже пришли, вышли из чащобы на крест. Догадался и сдавленно всхлипнул. — Они убили стражника, да? — тихо спросил он, дергая Лайна за рукав, но тот взглянул недоуменно совершенно. — Какого стражника, Айри? Кто «они»? — Майстер и… Клеть бы уже виднелась, если б она была, но из земли торчал лишь обугленный остов, а по самому, казалось, центру лежало окровавленное, изуродованное тело, в ладонях которого… Айри пригляделся и упал на колени, сгибаясь в приступе жестокой рвоты. Невозможно, просто не может этого быть. Нет. Нет! Рядом засмеялся Гай, хрипло и отчаянно: — Тьмы великая! Лайни, ты шутишь! — Похоже, что я, мой лорд? — он ближе подошел к тому, о чем Айри даже думать не хотел, ибо от одних только мыслей волнами накатывала дурнота и боль. — Хорошо устроился, ублюдок. Лайн поддел тело носком сапога, и Айри не выдержал, вскочил, бросаясь вперед, бросаясь туда и отталкивая сгоревшего от тела его… друга? Товарища? Да, Боги знают, кем он ему был, но Освальд — юный Вальди — не заслуживал ни такой смерти, ни такого отношения. Айри опустился на колени, неуверенно как-то коснулся пальцами посеревшей щеки. Вальди был непоправимо мертв, а убийца его — неизвестен. Кто из темных сорвался? Кто не выдержал? И где майстер? — И опять добровольно, — Айри поднял голову, лорд уже подошел и смотрел, нахмурившись. — Умная тварь. — Не желает выбирать, — они словно бы говорили загадками. — И везет ему, да. Надеюсь, орденские его и размажут до того, как разберутся, кто явился. — Не дождемся, Лайни. Не дождемся, — Гай вздохнул и вдруг наклонился, подхватил Айри под руки и потянул вверх. — Не убивайся, юный маг, за твоего друга мы еще отомстим. — Думаешь, вернется? — Лайн вынул из сапога Вальди нож и, обтерев лезвие о штаны, взрезал себе запястье. Словно кровь его была гончей и смогла бы нагнать неведомого убийцу и похитителя. Или Айри все напридумывал, и прах майстера где-то под телом Вальди, незримый и неощутимый? Разве позволил бы великий Света убить своего ученика? — Уверен, — ответил Гай. Не ему, конечно, ответил, но вышло преотвратно, Айри содрогнулся даже. Кровь Лайна, капала медленно, словно не кровь, а что-то много гуще, переливалась еще не багрянцем, но изменчивым серебром в лунном свете. Капля, другая, третья — сквозь тело Вальди проступили первые, призрачные еще, темные языки черного пламени. Разве должно было отдавать его тело Тьме? Разве не все равно уже тому телу? — Надо было резать всех троих, — Лайн начертил прямо в пламени замысловатый знак и отошел, глядя как огонь пожирает мертвеца, до последнего не касаясь сжатого в руках, словно бы высохшего сердца. — Дурак. — Надо было резать сразу, а я запер. Дурак. Лайн, сощурившись, бросил на лорда быстрый взгляд и улыбнулся. Звучало неприятно, с одной стороны. Отвратительно даже. А с другой — Айри думал и соглашался, пусть не во всем, но во многом. Проще было бы, если б сразу, всем проще. Кроме Лайна разве что. Снова зрячего благодаря Арнору, благодаря Тьме Лайна. Все знали, как он зрение вернул, Айри слышал шепотки в эти дни, слышал, и как в голос, не скрываясь, ту историю пересказывали. Боги, кто посмел-то после этого — и так? Кто из темных оказался настолько бесстрашным, чтоб тронуть — думалось теперь — личных пленников лорда и князя? И что такое говорил Гай про «добровольно»? Разве Вальди отдал бы жизнь свою кому из темных из страха или соблазнившись на уговоры? Разве позволил бы ему майстер? Нет, нет! — Позови князя, мой лорд, — негромко попросил Лайн. — Пусть расставляет своих и собирает тех, кто может держать в руках оружие. Время ждать гостей. Гостей? — Да, — Гай кивнул, прикрыв глаза. — Лишь бы он не нашел второго Линнэ. — Лишь бы мы нашли второго Илая, — донеслось справа прежде, чем Айри успел спросить, кто этот Линнэ такой и что вообще происходит. — Не кричи так, Гай, я милостью Богов еще не оглох! — вампирский князь подошел к ним вплотную, оглядел обгоревший остов клети и темное, будто поглощающее свет пятно на месте, где лежало тело Вальди. — Анастас Темный вернулся? — вздернул он бровь насмешливо. Анастас… — Что-то мне подсказывает, он сменит коней и в четвертый раз, брат, — Лайн пожал плечами. — Но так-то, разумен. Свет бы ему не помог. … Темный? — Майстер? — прошептал Айри вдруг, потому что думать про себя было уже невыносимо, а вышло отчего-то громко. Так громко, что он вздрогнул сам, и от слова, и от мысли, что зародилась следующей и столь же бездумно вырвалась изо рта. — Вальди убил майстер? Лорд вздохнул, отвел глаза, хотя именно ему в лицо Айри и вглядывался, ищуще, с надеждой. Князь рассмеялся лишь, а Лайн холодно вскинул бровь, склонив голову набок: — А ты думал — мы? Айри мотнул головой, потому что нет, не думал. Гадал только, у кого достало безумия, а оказалось, зря гадал. Получалось, зря гадал. Как он мог? Как мог? — Зачем? — слабо выдавил он, прикусив губу и ощущая, как начинает печь глаза. — Зачем ему… — Сила, — голос Лайна не стал добрее, не стал и теплее. Холод слышал в нем Айри. Тьму, если бы Тьма могла звучать. — Есть ли что-то в мире сем, что творится не ради силы? — Да ты философ, мертвый маг, — князь хохотнул, подошел ближе, склонился и провел по пятну оставшемуся от Вальди пальцами. — Думаешь, Тьма примет его? — С эдаким подношением? — Лайн усмехнулся. — Распахнув объятия, брат мой. Тьма. Майстер — и Тьма. Куда только смотрели светлые Боги, что такое допустили? — Умен, — бросил лорд, скривившись. — Ты верно сказал. — Практичен, — поправил его князь. — Выставлять дозоры, Гай? — Да. Князь улыбнулся широко и развернулся, заметая плащом. Красиво и картинно. — Как прикажешь, брат. Охота на светлых — лучшая охота, как по мне. Нам в радость будет. — Пока их десятки и сотни, княже, — Лайн вздохнул. — Что скажешь ты, когда их станут тысячи? — Что умирают с песней, мертвый маг. Так, чтобы в песнях остаться. Они обменялись странными улыбками, словно сказано было больше, чем Айри мог услышать и понять. Лайн пожал плечами снова и отвернулся, глядя в небо, князь ушел, а лорд накинул на плечи Айри свой плащ и сел рядом. — Ты искал нас, юный маг? — темные глаза взглянули смешливо, но не насмешливо. Он знал — вдруг понял Айри — лорд знал, что он был там, что стоял за деревом, что все видел. Знал и не злился. Айри смущенно улыбнулся, отводя взгляд. Лорд, может, и не злился, а самого Айри и сейчас бросало в жар при едином воспоминании о той поляне, о том, свидетелем чему он стал. — Не нашел же, — пробормотал он себе под нос. — Я хотел поговорить про майстера, он был испуган, я думал, он сделает что-то… — Сделал, — подтвердил лорд почти весело. — Да. Я не думал, что такое сделает, — Айри смешался. — Лорд, а… — Что, юный маг? — Кто такой Линне? Лорд посмотрел на него так, словно Айри спросил что-то очень плохое, неправильное. Словно вопрос этот задавать было нельзя, словно нельзя было называть это имя. — Линнэ… — он усмехнулся горько, а имя, то же самое имя, в его устах прозвучало неуловимо иначе, хоть Айри и не мог понять разницы. — Линнэ — наша самая страшная ошибка мальчик. Светлый целитель и эмпат, не поверишь. Светлый целитель и эмпат. Айрис Астор вздрогнул, вскидывая голову, заглядывая искательно в глаза лорда Тьмы, но не было в них ничего, кроме застарелой усталой боли. — Что он сделал, лорд? Один светлый эмпат… — Показал нам, что легенды оживают, — вдруг перебил Лайн, разворачиваясь к ним. — Зажег звезду вечности в чужих руках. Звезда вечности? Так много книг прочел Айри за время своего учения, но никогда прежде не слышал и не встречал этого названия. — Это аркан? — Да, — Лайн обернулся, глаза его оказались непроницаемо черными, Тьма клубилась в них, словно живая, сочилась наружу. — Жизнь и сила светлого совершенно мага, добровольно отданная другому светлому магу. Абсолютное оружие, квинтэссенция силы, — он усмехнулся. — Линнэ подарил себя Анастасу, а тот сумел распорядиться этим даром как должно. Даром? Айри ощутил приступ тошноты и покрепче сжал зубы. Отдать жизнь ради чужих смертей, отдать себя во имя убийства — разве это Свет? Как мог эмпат, как мог целитель сделать такое? — Он жив? — Вряд ли, юный маг, — Лайн улыбнулся слабо, но нежно. — Если он выжил, я не завидую ему. — Почему? Лайн улыбнулся шире и поманил к себе, Айри послушно встал, подошел, приподнялся на цыпочки, подставляя ухо. — Потому что он отдал всего себя, юный маг, — прошелестел хрупкий, надломленный будто шепот. — Потому что он себя сжег — до конца, — голос стал громче. — Потому что он не мог остаться светлым после того, что сделал, юный маг. Представь себе, каково ему во Тьме? Лайн смотрел, словно ожидая ответа, но Айри лишь молчал и пятился, пятился, пока не сломался окончательно, не развернулся и не побежал, сверкая пятками. Далеко, куда глаза глядят, как можно дальше. Потому что Айрис Астор знал лишь одного сгоревшего мага, заставшего войну. Сгоревшего темного мага. Быть может, князь не зря зовет его мертвым? *** На тело темного, что остался для него безымянным за недостатком времени, внимания и желания Илай смотрел задумчиво и остро ощущал не вину даже — усталость. Казалось теперь, что дни, проведенные в объятьях Гая, лишь приснились. Кошмар или сладкий сон. С учетом сего завершения — скорее первое. Белая прядь упала на глаза, он смахнул ее пальцами с глухим раздражением. Та же седая голова, те же переломанные пальцы, то же изуродованное лицо. И никакой силы. Никакой: то, что бесновалось внутри, он не мог назвать ни силой, ни своей. Просто будто в едва тлеющий костер плеснули браги. Прогорит — и исчезнет без следа. Кровь его, впрочем, оставалась при нем. «Хочешь?» — Он был один? — спросил Илай, не слушая ее соблазнительный шепот. — Не слишком ли ты дерзок, мертвый маг? — прошипел почти Алеф в ответ. Илай смерил его задумчивым взглядом и вновь вернулся к безвременно почившему магу. Алая — уже черная скорее — черта на горле, пятна крови на рубахе и плаще. Стас должен был ей умыться, если резал не со спины, но со спины рана выглядела бы иначе. Впрочем, когда Стаса смущала кровь. Анастас темный, Анастас кровавый. Любовник Тьмы. — Я спросил: он был один? — повторил Илай негромко и опустился на колени в заляпанную подсохшей и потемневшей кровью траву. — Избавь меня от своих отповедей. — Мнится мне, ты забываешься. — Мнится мне, забываешься — ты. Взгляд его Алеф выдержал с легкостью, но иного он и не ожидал. Сила, сила, сила. На мотив «ветер, ветер, ветер» в балладе так любимой Сирином, в минорной тональности и со слезливой тоской в голосе. Что еще оставалось, коль Тьмы, чтоб наполнить ей глаза, в нем не было, не было и сил иных, могущих достаточно впечатлить Князя Крови. Не княжич, но князь. Забавно иногда ложились кости. — Не желаешь отвечать мне — ответишь Гаю, — устало бросил Илай и поднялся, не желая длить ни бессмысленный спор, ни свое здесь присутствие. Колени болели, ныла спина, кололо в висках. Развалина он старая, а не принц Тьмы. Сгоревшая бесполезная развалина. А кровь все одно при нем. В этот раз Она не отвечала, не шептала соблазнительно и нежно, видно, понимая, что не о ней он думал, не ее вспоминал. Не Кровь, но кровь. Не младшая грань, но текущее в его венах королевское серебро. Сколь много силы еще он сможет выжать из этого износившегося тела — так? На что достанет его смерти? — Стой, — зло почти бросил Алеф позади. Илай улыбнулся, останавливаясь и оборачиваясь снова. — Ну? — Изволь вспомнить о манерах, мой юный… — Уже не мертвый маг. Потрясает, — Илай вздохнул, прикрыв глаза, потер ноющую нещадно поясницу. — Я устал, ты жаждешь преследовать Стаса, а не говорить со мной. Брат, довольно. Хочешь рассказать мне, как я слаб, глуп и непотребно молод? — Я уже рассказал, — огрызнулся Алеф в ответ, Илай не смог сдержать улыбки. И впрямь. Уже. — Так изживи и забудь, — он мотнул головой в сторону лежащего на земле тела. — Он был один? — Нет, — слово упало камнем. Единственное, короткое. Выговоренное так, что невозможно ослышаться. Нет. Что ж. — Кто-то из твоих? — Об этом я буду говорить с Гаем, — Алеф прикрыл глаза, повел пальцами, вокруг которых тут же сгустился кровавый багрянец. — Не с тобой. — Хорошо. В этот раз он не уходил нарочито медленно, не оборачивался, ничего не ждал. Алеф и не окликал, впрочем. Не пытался ни остановить, ни обогнать. Брат его кровавый и по крови все сказал, а Илай услышал, не понимал только, отчего тот так зол. На что? Все ведь было, ну… не хорошо, нет, наверное, но нормально же все было. Разве встретил его Алеф проклятьями и отповедью гневной? Разве избегал в первые дни и недели? Это Илай его избегал. Их обоих. Может, то и обидело? Со вздохом он запрокинул голову. Светлеющее небо подмигивало меж ветвей, пропадало и проявлялось вновь, далекое, прекрасное. Иные видели бы в нем лишь предутреннюю серость, а Илай — надежду. Сколь долго он не имел и того? Сколь долго ничего не имел? Миг или вечность — равно правильные ответы. Илай улыбнулся и свернул левее, пробираясь меж деревьев, что, иногда казалось, расступались с пути. Казалось, конечно. Не мир а’эйнн, не воплощенная сила этот лес, но материя истинная и настоящая. Его воля — ну, уже не вполне его — могла этот лес пронизывать, но не она его создала. Было ли хоть что-то, что создал он, а не уничтожил? Глупости сплошные в голову лезли. Илай той головой тряхнул и пошел быстрее, но дом Гая все одно выступил перед ним через то же время, что тратилось на дорогу ленивую и неторопливую. Лес, возможно, свое мнение все ж имел, хоть и не торопился оное излагать. Гай сидел на крыльце, дивно хмурый, перед ним стояли два мага в легкой броне. Из дозорных по виду, но знали ли они о Стасом содеянном? Илай спросил прежде, чем поздоровался, и оба — и Гай — воззрились на него с непониманием и ужасом на лицах. — Он, — медленно и весомо выговорил Гай, — что? — Мы не слышали, мастер, — один из дозорных, по виду совсем мальчишка, помотал головой, опустил глаза, кривясь почти страдальчески. — Мимо нас не проходил никто, или тварь эта следы путать умеет да в тенях скрываться. — Он… — начал было Гай, но Илай лишь сморщился и махнул рукой: — Умеет, — мальчишка вздрогнул, поглядел на Гая с такой болью в глазах, что не порождалась лишь случайной ошибкой. Захотелось смеяться вдруг, но Илай лишь улыбнулся краешком губ. — Иными словами вы не слышали ничего и ничего не видели? — Да, — ответил не мальчишка, но напарник его, старше и опытнее. — Если мы можем помочь… — Не можете, — Илай махнул рукой снова и отвернулся к Гаю. Тот тоскливо улыбнулся и кивнул на крыльцо подле себя, Илай улыбнулся по-настоящему и сел, на единственный миг позволив себе ткнуться лбом в чужое плечо. Твердые, скованные грубой кожей пальцы в ответ взъерошили волосы и сжали затылок, Илай улыбнулся снова, выдохнул, прикрыл глаза, упираясь в плечо Гая уже виском. — Коль он покинул пределы леса, мы его не найдем. Коль прячется здесь, лес найдет его и без нас. — Разве повод сие ничего не делать? — порывисто и обиженно воскликнул мальчишка. Илай приоткрыл глаза: тот мрачно и возмущенно глядел, но не на лес, не на товарища, не на Гая даже — на него. Ревность горчила и кислила, забавная, юная, молодая. Лишь влюблен безответно, интересно, или брат его и возлюбленный успел ту любовь чем подкрепить? Представились они вместе, Илай не рассмеялся едва от возникшей в разуме картины: лежащий на подушках — будто были они тут в количестве достаточном — Гай и мальчишка на коленях у его ног. Вот такой же восторженно-подобострастный. Быть может, оттого что Илай сейчас сидел рядом, оттого что ладонь Гая лежала на его спине, ничего темного внутри сей образ не пробуждал. Веселье — и только. Лита — и та раздражала больше. Да ведь он ревновал, осенило вдруг. И с Литой, и тогда, прежде, когда вокруг Гая оказывались женщины, с которыми тот был близок. С ними да, а с ним, Илаем, нет. Стало смешно, он едва сдержал рвущуюся наружу улыбку. Мальчишка бы оскорбился, наверное, если бы не сдержал. Ну, Илай бы оскорбился. Хотя, он и на меньшее оскорблялся. Можно было и вовсе ничего не делать. — Желаешь дождаться дозорных здесь, лайни? — спросил наконец Гай, напрочь игнорируя возмущение мальчишки. Во рту стало кисло, Илай вновь едва сдержал довольную улыбку и однобоко пожал плечами, с каким-то не приличествующим взрослому человеку и принцу а’эйнн удовольствием прижимая короткий поцелуй сквозь рубаху к руке Гая. — Можно, но долго, — он потерся щекой, потянулся и с сожалением почти вскочил на ноги. — Идем уже, отчего нет. Но, послушай… — Мы поможем, — перебил мальчишка, влезая. — Мой лорд, мы можем обойти дозоры и… Лорд его, тяжело поднявшись, глянул так, что мальчишка заткнулся, а Илай закусил губу, давя и улыбку — очередную — и дрожь. Силен. Боги, где была его голова в те годы? — Следует ли нам сопровождать вас, лорд? — сформулировал иначе мальчишки напарник, и Гай милостиво кивнул, покосившись на Илая с легким и таким обидным сомнением. — Отчего нет, — невинно откликнулся Илай, выдержав подобающую паузу и шагая уже к калитке. — Обменяемся впечатлениями, — Гай кашлянул, мальчишка задохнулся, напарник его сглотнул, а Илай улыбнулся. Широко-широко и радостно-радостно. — Но послушай все же, — он скользнул в кусты, сквозь которые шла узкая тропа, — дозорный тот убиенный, не один же стоял? Шаги позади стихли, Илай обернулся: остановились все трое, замерли, что олени, пойманные взором матерого волка. Остановились — и по языку прокатилось иное. Не ревность, не зависть, не желание мести и возмездия. Осознание. Ненависть. — Он схватил одного из наших? — глаза старшего из дозорных полыхнули, мальчишка сжал кулаки и зубы. — Второй — жив? — спросил много более мудрый Гай, и вот ему Илай улыбнулся криво, на миг не сдержав собственную ярость, собственную растерянность. — Алеф не ответил, — повинился Илай, вздохнул и отвернулся от них снова, зашагав дальше. — Не сказал даже — кто. — Я спрошу его сам, — пообещал Гай в спину, Илай лишь пожал плечами, кивнул и не стал отвечать. Лес вел кружными тропами. Будто они не торопились, будто им некуда было уже торопиться. А может, подумалось вдруг, и некуда. Может, лес просто вернее решал за них, зная, что ничего и никого они уже не найдут. Первая пара дозорных не принесла ничего, вторая — тоже. Следовало бы найти не третью, но Алефа, а Гай упорно вел их дальше, словно желая сперва убедиться в неких своих выводах. Илай, правда, понятия не имел, что за выводы это были и на основе чего сделанные. «Не видели, — отвечали дозорные, вот ровно как те двое, что по-прежнему их сопровождали без устали и жалоб. — Не слышали, не знаем». Никому из них — и в особенности вампирам — Гай про убитого не говорил. Спрашивал лишь — вампиров в особенности — кто поименно в эту ночь в дозор ходил. Никто не отказывался отвечать. Илай и впрямь уже ни на что не надеялся, когда они вышли к одному из дальних дозоров, слева от поля, почти у самого тракта, где встретили их не двое, но трое. Один, правда, вампир, сидел поодаль, будто видя в неглубоком ручейке некую, никому неведомую истину, двое же — вампир и человек — грелись у едва чадящего костерка, расслабленно и спокойно. Заслышав шаги, они поднялись. Человек потянулся к мечу, но, почуяв силу, убрал ладонь, вампир оружия не касался, улыбнулся только. Клыкасто, Илай знал, хоть еще и не видел. — Мимо нас не шел, — ровно ответил вампир, оказавшийся памятным по прошлой еще жизни Иваром, на вопрос Гая и пожал плечами. — Тебе ль не знать, что дыр в дежурствах наших довольно, лорд? — Гай кивнул, Ивар пожал плечами снова. — Что знаешь ты, знает и он. — Ставить свою жизнь на знания, коим полвека? — усомнился старший из тех двоих, что их с Гаем сопровождали, но Ивар улыбнулся тонко, склонил голову: — Есть ли у него иные, Ной? — тот дернул плечом, не отвечая. — И есть ли время у него наблюдать и выбирать? — никто не ответил вновь, Ивар улыбнулся шире. — Вы ловите призрака, лорд. Если кровавый выжил, он уже не здесь. — Он не здесь, — подтвердили из-за спины Ивара, Илай вздрогнул, переводя взгляд. Думать он забыл о том вампире, что сидел у ручья. А тот — нет. Тот о них не забыл. И слушал, и подошел. — Ты видел его, Лоркан? Имя звучало знакомо, так знакомо, что Илай едва не прослушал: — Да, — пытаясь отыскать в памяти этому имени сопутствующее. Так и не нашел, но услышав — вздрогнул снова, поднял голову и встретился с вампиром, Лорканом, взглядом. Тот смотрел смешливо и равнодушно, а в глубине глаз плескался кровавый багрянец, лениво так, то захватывая, то отступая. Илай его помнил. Вампира — не багрянец. Он брился тогда, топором, а Ларрэ поверил сказке Алефа, и они хохотали втроем в лесу, наполовину от этой его доверчивости и шутки княжича, наполовину от вина и пьянящей, кружащейся вокруг силы… — Ты его видел, — повторил Гай, точно желая увериться, что не ослышался, и Лоркан кивнул, подтверждая. — Где его тело? — Нет тела, — Лоркан улыбнулся. — Alir ушел. — Ушел, — вновь эхом откликнулся Гай, Лоркан кивнул. — Он убил Марта. — Я видел, — Лоркан улыбнулся опять, нежно, почти мечтательно. — Кровь стекала по его рукам, его лицу, заляпала и грудь и сапоги, а он продолжал держать его. Alir достоин своего имени. — Он убил Марта, сумасшедшая ты тварь! — прорычал вдруг Гай, метнувшись вперед. Илай не заметил движения, словно это он был человеком, не почуял, не услышал. Просто в один миг Гай стоял рядом, а в другой — оказался уже в двух шагах впереди, а Лоркан отлетел, спиной впечатавшись в ближайшее древо, что застонало жалобно, но устояло. Гай пошел к нему, медленно в этот раз, шагая так тяжело, что, казалось, содрогалась земля. — Остановись! — позади, но Илай не оборачивался, к чему? Силу Алефа он бы не спутал ни с чьей, ни слепым, ни сгоревшим, ни полумертвым. Брат торопился, он чувствовал. Чувства его кислили на языке, отдавали в кои-то веки не кровью, но гнилью. — Отчего я должен? — прошептал почти Гай, замедляясь еще более, шагая еще тяжелее. — Он не отрицал своей вины. — В страхе твоем я повинен, лорд? — хрипло и смешливо выговорил Лоркан. — Али в чем ином? Гай не ответил, рука взметнулась лишь — и ладонь легла Лоркану на горло. Не сжимая. Еще. Не сжимая, но Тьма сочилась из нее, с нее, стекала по горлу вампира, черными кляксами расходилась по бороде. — Довольно, брат, — Алеф остановился едва ли в шаге от них, в шаге от Гая, но не касался ни его, ни своего воина. — Отпусти. — Как он отпустил Стаса? — негромко и опасно уточнил Гай. Показалось — или по спине Алефа и впрямь пробежала волна дрожи? — Спрашивал ли ты о причинах? — Алеф обернулся вдруг, заглянул прямо в глаза. Илай лишь голову набок склонил и улыбнулся. Нет. Нет, не его бой и не его дело. — Зачем ты позволил ему уйти, Лоркан? — спросил, скрипнув зубами. Будто Илай за него выбирал. Будто Илай не спрашивал прежде, когда решить все можно было бы и тише и иначе. Рискнет разве Гай отпустить его теперь — и так? На глазах своих людей, на глазах Ивара. Самого Илая, в конце концов. — Я предлагал ему смерть, — ответил воин невозмутимо, словно не было ни взбешенного лорда, ни Тьмы, ни руки на его горле. — Alir отказался. Сказал, спасет себя сам. Я не поверил. — Лоркан… — в голосе Алефа была глухая злоба. Возможно, что-то еще, но Илай не мог разобрать, не видя его лица, не будучи в силе. — Я не поверил, княже, — а Лоркан вот улыбался. — Думал, illaphash, он найдет лишь быструю смерть. Но alir сказал — и alir сделал невозможное. Кто я, чтобы спорить с ней, княже? — Безумная тварь, — прорычал почти Гай, ладонь на горле сжалась крепче, но Лоркан не хрипел, не бился, улыбался лишь широко и блаженно. — Если повезет… — медленно протянул Алеф, преодолел остаток расстояния до Гая и все ж положил руку тому на плечо. Гай обернулся. Залитые Тьмой глаза закрылись на миг и открылись снова, но Тьма не исчезла, не затаилась, не ослабла даже. — Нет, — бросил он, вновь поворачивая лицо к Лоркану. — Да, брат, — Алеф вздохнул, пахнуло Кровью, но не живой, не пролитой. Просто силой, кою тот перестал сдерживать, но до поры ни на кого и не направлял. До поры. Илай двинулся с места раньше, чем осознал это, извлек из ножен кинжал раньше, чем успел о том подумать. — Воин мой полагает спасение нашего общего знакомца волей Фаши, — вязь слов привычно оплетала, что аркан, но в этот раз Илай смахнул ее, не задумываясь. Буде решит брат напасть, стоять ему не против Гая, но против них двоих. Посмотрим, чья кровь окажется сильнее, чья власть крепче. — Говорит, не было у того ни шанса, но положился он на удачу, и та пришла, и сторицею воздала за это. Есть ли тебе, что возразить? — Ты не о том думаешь, брат, — ладонь на горле Лоркана сжалась крепче еще, и тот задохнулся. — Спроси, есть ли мне до того дело. — Я спрошу, — Алеф шагнул ближе, и в этот раз за руку его поймал Илай. Поймал прежде, чем тот успел дотронуться до Гая, прежде, чем успел даже попытаться. — Еще я спрошу тебя, помнишь ли ты, кому мы служим? Гай скрежетнул зубами. Зримо. Слышимо. Гай скрежетнул зубами, едва ослабил хватку, а Лоркан — засмеялся. — И я еще раз… — Илай положил вторую руку поверх его ладони, той, что сжимала горло вампиру, и Гай замолчал, прикрыл глаза. — Он отпустил Стаса. Алеф… — Он слуга Фаши, слуга Крови, лорд мой, — негромко произнес Илай и погладил его пальцы. — Как он мог не отпустить? Ладонь разжалась. Гай отдернул руку, стряхнул с нее будто Тьму, мотнул головой и пошел прочь, не отвечая, не желая словно бы говорить, не желая и никого из них видеть. Он не поднимал глаз, не звал за собой — не их. Дозорным вот махнул, может, то относилось и к Илаю, но он не хотел — не стал — предполагать. Гай ушел. Ивар провожал его взглядом, пока спины его и его спутников не скрылись за переплетением ветвей, и лишь после обернулся. Взглядом он искал Алефа, Илай знал, не нашел только, не сразу. Достаточно не сразу, чтоб Илай разглядел на его лице сияющее, равнодушное веселье. Лоркан расхохотался у левого плеча, низко и басовито расхохотался. Алеф за спиной вздохнул, но было в том вздохе нечто столь фальшивое, что кислило на языке привкусом недозревших ягод. Илай все еще был. Бессильным. Сгоревшим. Никаким. Илай все еще был. А’эйнн. Лоркана на колени он швырнул не Тьмой и не Кровью — чисто физической силой, коей осталось вдоволь даже у этого изломанного и истощенного тела. Швырнул и удержал, намотав косы на кулак. Тот скалился снизу, а в глазах плескался жадный, жаждущий багрянец. «Хочешь?» — Не думай, что я забуду, — процедил Илай, отбросил его, хохочущего, обратно к древу, что, вроде бы, не застонало в этот раз, но хрустнуло жалобно, отбил руку брата и пошел прочь, ни разу не обернувшись. «Хочешь, хочешь, хочешь», — твердила Кровь, нашептывала на ухо, искушающе, уверенно, упорно. Кровь, которая не знала, чего он хотел.