Баллада о любви

Нестройные ряды темных за спиной ощущались облаком силы, разнородной, но схожей. Гай с Алефом — бездонными озерами, такими же, как он сам. Маи — полноводной рекой, сносящей все на своем пути: не хозяйка еще Тьме, но проводник ее, ее избранница. Илай улыбался и шагал, лениво сжигая на подлете стрелы и развеивая невыносимо жалкие светлые плетения. То ли сильных магов Ордена в городе не осталось, то ли они еще не вступали в игру. — Остановитесь, — прогрохотало от ворот. — Останови! — весело крикнул Алеф в ответ. Темные захохотали, Илай улыбнулся. С ладоней сорвался десяток темных птиц, взмыл в небо. Светлые щиты дрогнули, но устояли. — Мастер защиты? — лениво протянул Илай, слыша, как разносит Тьма его голос на версты вокруг. — Откройте ворота, приветствуйте нового майстера Ордена. — Будьте вы про… — Зачем тебе умирать, светлый? — с пальцев сорвалась еще одна птица, раскрыла невозможно огромные крылья. — Открой ворота. — Никогда! — раскатом грома. — Гордо звучит, — рассмеялся Гай, Илай, переглянувшись с ним, засмеялся тоже: — Никогда — это очень долго, светлый. Птица обрушилась на стены. Щиты выдержали, но застонали камни, расходясь трещинами и прахом, на дереве ворот заплясало темное пламя. — Слишком долго, — эхом откликнулся Гай, выпуская в небо еще пяток птиц. К моменту, когда они дошли до этих стен, ворота уже догорели. Илай перешагнул едва теплящиеся остатки черного огня не задумываясь, прочие последовали его примеру. Даже Айри. Стражники стояли стеной, но расступились — почти почетным караулом, а их страх горчил на корне языка. Не ужас. Жалкая трусость, липкая и отвратительная дрянь. Илай скривился, обращая каждого десятого черным факелом, Гай поморщился, но кивнул. — Лучше б ненавидели, право, — пробурчал Алеф, небрежно поигрывая мечом. — И не говори, — Гай вздохнул. — Отвратительно. — Ты просил без крови, брат. Тот смерил его мрачным взглядом, а Илай рассмеялся громко и откровенно, отчего-то ярко вспоминая лес, жесткие и жестокие пальцы, запах крови. По телу прокатилась жаркая волна, в глаза Гаю плеснуло Тьмой, видно, не он один вспомнил. Илай рвано выдохнул, мотнув головой. Не сейчас. Боги, мать, не сейчас, или этот город не устоит. Он сровняет его с землей, он прольет реки крови, и это будет незабываемо, но — они не для того пришли сюда. Не для того. — Айри, мы хоть идем-то верно? — в голосе поселилась предательская хрипотца, которую верно истолковать могли лишь братья. — Погулять можно и после. — Верно, мой принц. От титулования стражники вздрогнули и отшатнулись, горечь усилилась, к ней прибавилась приятная свежая кислинка искреннего ужаса и теплая сладость ненависти, что становилась лишь сильнее с каждым шагом. Сладость и давление в висках от концентрированного, обжигающего даже сейчас Света. Обитель Ордена близилась или они близились к ней. Обитель Ордена следовало уничтожить, а он вел туда господина. Дурак. Высокое, белого камня здание словно бы испускало Свет. Илай смотрел на широко раскрытые кованые ворота и отчаянно не желал проходить сквозь них. Тьма бесновалась за плечами, в ладонь, словно верный пес носом, тыкался рукоятью черный меч. Темное пламя. Отпустить темное пламя, смотреть, как пляшет оно по этим стенам, как рассыпаются они в пепел, плавятся, текут, умирают. Смотреть, как умирает Свет. Он поднял руку, но раньше, чем на ладони вспыхнул первый огонек, поверх нее легла ладонь Гая. — Нет, лайни. Илай дернул уголком губ, вздохнул и шагнул вперед. Молния не ударила, Боги не явились. Свет не испепелил темного принца на месте, даже светлые, собственно, не напали. Стояли в дверях обители и смотрели настороженно и мрачно. Он картинно поклонился, протянул руку замершему Айри: — Великий майстер, — улыбка наползла на лицо сама. Айри слабо улыбнулся в ответ и принял вызов. Мальчишка умудрился пройти ворота с достоинством, нарочито проигнорировав его руку. Братья засмеялись, рассмеялся и сам Илай, следуя шаг в шаг за новым хозяином обители Света. Интересная сложилась партия, мать? Хрустальный девичий смех. Стражники застыли за оградой, за воротами, не смея их пересекать. Темные, не желающие приближаться к светлой святыне, вообще остались далеко позади. Илай видел горожан в окнах, напуганных, но любопытствующих, видел мальчишку на крыше здания по соседству, затаившегося за трубой и подглядывающего за происходящим, видел то же любопытство в глазах стражи, чувствовал его, недостойное, на вкус. А Айри все шел, неторопливо и спокойно, ко входу в обитель, где напряженные и напуганные стояли немногие из оставшихся в живых Орденцев. Надо бы признаться Гаю, что он увлекся… Наверное, он задумался, слишком погрузился в свои мысли, свои мечты, чужие чувства, потому и пропустил ярчайшую вспышку, ослепительно-белую стрелу, что сорвалась с пальцев одного из майстеров и пробила грудь Айри насквозь. Одно мгновение, одно жалкое мгновение. Айри покачнулся, изумленно хлопнул глазами, опустил голову, стал заваливаться назад. Илай метнулся, зная, что не успевает ни подхватить, ни спасти, кто-то закричал, кто-то засмеялся — и вдруг все стихло. Воцарилась мертвейшая — как тело Айри на брусчатке — тишина, пока оная, не нарушаемая, казалось, даже дыханием, не разорвалась звуками. Первым — почти неслышный выдох. Вторым — перестук каблучков. Третьим — звенящий, хрустальный, девичий смех. Она была воистину прекрасна. В своих сотканных из теней и Тьмы одеждах, она будто в танце ступала по камням мостовой и тяжелые, спускающиеся до самой земли пряди, танцевали вместе с ней, словно живые. Она улыбалась, ласково и безумно. Невыносимый холод источали ее залитые чернотой глаза. Илай склонился перед ней первым, следом за ним на одно колено опустились Алеф и Гай. И все — все, как один, он чувствовал — не могли отвести взгляд. Она подошла к ним по очереди, океаном давящей, безграничной силы. Когда тонкие пальцы коснулись его щеки, эта сила вырвалась, окатила облаком льдинок и снега, схлынула, но мир подернулся инеем, становясь невозможно четким. Она проследовала дальше, и этот же мир выцветал вокруг нее: невозможно черная фигура на невозможно белом холсте. Кровь светлых майстеров окрасила этот холст красным. Она убивала не всех. Заглядывала в глаза, пританцовывая и смеясь, хмурилась и проводила ногтем тонкую черту по горлу, что расходилась широкой кровавой улыбкой за ее спиной, или улыбалась и гладила по щеке. После — подошла к телу Айри, небрежно выдернула рассыпавшуюся искрами стрелу и приникла к его губам в долгом, иссушающем поцелуе, что длился и длился, а ее фигура становилась прозрачнее, эфемернее, пока в мир не вернулись краски и звуки, а Айри не сел, схватившись на грудь и недоуменно оглядываясь. Но она уже исчезла. Илай медленно вытянул из воздуха кинжал и, не поднимаясь, вскрыл запястье, проливая на камни человеческого города драгоценную серебряную кровь. — Тебе, мать. Мирэ хрустально засмеялась за плечом, он улыбнулся, как никогда явно ощущая ее присутствие, касание ее силы. Глядя на ее избранника. — Интересная сложилась партия… — прошелестело едва слышно, и рана затянулась, словно бы сама собой. — Великий майстер, — ровно произнес Илай, вставая и выпрямляясь, — все по воле твоей. Айри прикрыл глаза, раздумывая, окинул взглядом замерших светлых. — Есть ли здесь те, кто желает оспорить мою власть? — спросил он, но голос, слова, интонация принадлежали человеку, Илаю не знакомому. Другому человеку. Новому человеку. Пешка, дошедшая до противоположного конца поля. Значит ли это, что сам он — стал пешкой? Мирэ снова рассмеялась нежно, погладила по волосам. В этой тишине, когда светлые боялись даже вздохнуть, чтобы Айри не принял их вздох за утвердительный ответ, тонкий девичий смех слышался оглушительно громким. — Да будет так, — проговорил Айри, выждав положенное время. — Церемония будет нынче же вечером, — он дождался нестройных кивков светлых и обернулся к Илаю, к Гаю, к Алефу. — Принц, лорд, князь. Я надеюсь, вы окажете нам честь своим присутствием. Майстер Амос, майстер Сафат, подготовьте все, как должно. Он не дожидался согласия, ибо он, великий майстер Ордена Света Первозданного не спрашивал. Он утверждал. Великий майстер, благословленный Смертью. Илай склонил голову и улыбнулся.