Знахарь

      Маринетт, укутанная в тонкий плед, что дал ей охранник, пыталась согреться, пока за окном мелькал свет фар от встречных машин. Она промокла насквозь, пока была на улице. Перед глазами то и дело маячила сцена, как смущенный Эдриан протягивает ей красное полотенце с черными точками.       Как бы ей хотелось, чтобы вместо этого ужасного вечера, реальным было это мимолетное видение. Но при всей его мимолетности, она отчетливо помнила каждую деталь. Вес коробки с кирпичом, которую учитель ей так и не дал, а Знахарь так и не поменял содержимое. Скользкие мокрые рейки для вьюнков. Раскат грома. Рука, что втянула ее внутрь комнаты. Касание кончика ее туфли тяжелой металлической ставни, с грохотом рухнувшей позади. Лицо Эдриана, сначала напряженное, затем растерявшееся от того факта, что она все это время лежала на нем, пока он держал ее, словно сейчас она упорхнет куда-то. Все это она ощутила столь реально, но не могла вспомнить, когда это было. Это ведь не могло быть… просто воображением?       - Скажите мне, мисс Дюпен-Чен, - вдруг раздался голос учителя сквозь ее полудрему, - Вам никогда не казалось, что весь этот город - словно игрушка, наполненная пластиковыми фигурками людей?       Маринетт непонимающе захлопала глазами. Она была вымотана как физически, так и морально, поэтому старалась восстановить немного энергии, погрузившись в легкую медитацию, как учил их Кристоф. Ссадины на локтях и коленях мерзко щипались, но небольшой плед, найденный в отсеке за сиденьем понемногу согревал ее, наводя сонливость.       - Словно это не город, а… театральная декорация, - продолжил голос учителя свой монолог, - будто иллюзия жизни, мисс Дюпен-Чен. Как гласит учение Жан-Поля Сартра - “Существование предшествует сущности”, таким образом, каждый из нас творит свой мир, воспринимая его. Но если бы вы когда-нибудь оказались в мире, который воспринимаете не вы, а кто-то другой? Каким бы он был? Мрачным и холодным, наполненным отчаянием и горечью суровых условий? Или легкой прогулкой по своей линии жизни с бокалом шардоне в руке? Или убогой декорацией столицы Франции, где мэр может заявиться в школу средь бела дня и уволить любого, на кого укажет пальцем его дочь?       В глубине души Маринетт начала необъяснимо нарастать паника. Она не понимала, о чем он говорит сидящий рядом с ней человек, вцепившийся в подлокотник до хруста пластика. Чьи глаза неотрывно смотрели вдаль, словно не на дорогу или приближающиеся встречные автомобили, а сквозь само пространство, обращаясь к первопричине всего.       - В городе появляется террорист, необъяснимым образом создающий сверх-солдат, подчиняющихся ему безоговорочно, а DGSI даже не чешется выяснить, кто он такой, чтобы немедленно устранить? - голос его становился все более злобным и громким, - Никаких патрулей и прочесываний всего города, никакого чрезвычайного положения, никаких скандалов! Только СМИ, подхватившие волну популярности детей в цветных костюмах, штампующие статьи о том, кто же из них к кому испытывает чувства? Почему этот город, нет, весь этот мир словно мертв, Дюпен-чен, а мы все лишь безымянные тени самих себя?!       От громкого крика Маринетт закрыла уши ладонями. Слова учителя казались все больше искаженными, словно все человеческое пропадало из них, оставляя лишь звуки, который человеческое сознание не способно объяснить, но которые она слышала слишком отчетливо. Каждое слово царапало рассудок, оставляя глубокие порезы. Она взглянула на охранника, что вел сейчас машину - может он вмешается и успокоит своего друга? Да, все они сейчас на взводе, но это уже было слишком.       Но за рулем никого не было.       Паника вспыхнула, как фитиль. Она прильнула к окну, но за ним была не ночь Парижа, а бесконечная пустота , где свет фар поглощался бескрайней тьмой. Их автомобиль парил в этом вакууме, лишь изредка мимо проносились маленькие точки света — будто чьи-то глаза, наблюдающие извне.       - …Ложь! Это все ложь! - его слова стали все меньше напоминать человеческую речь, скорее разъедающее шипение кислоты. - Мы обречены жить по заложенным в нас алгоритмам, словно неиграбельные персонажи, каждый день повторяя одни и те же вещи, пока некий паразит питается нашим существованием, чтобы потом вернуться в небытие и начать все сначала, повторяя эту жизнь вновь и вновь!       Маринетт вцепилась в кресло, зажмурив глаза. Только бы проснуться, нужно проснуться! Но потусторонние звуки, складывающиеся в слова, стали кошмарными визуальными образами, заполнив фиолетовыми лоскутами все пространство, мерцая и вспыхивая в такт звучащему бреду.       - Мы лишь бездушные пешки без собственной воли, СОЗДАННЫЕ БОЛЬНЫМ РАССУДКОМ В ЕГО БОЛЬНОЙ ИГРЕ! МЫ НЕМЫЕ ЛИЦА ОДНОГО СПЕКТАКЛЯ! НЕ СУЩЕСТВУЕТ НИ МЕНЯ, НИ ТЕБЯ, НИ ЭДРИАНА! ЭТА ВСЕЛЕННАЯ ЛИШЬ КОРОТКИЙ ВСПЛЕСК В ОКЕАНЕ ВЕЧНОГО ХАОСА ИЗ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ! НАШИ СТРАДАНИЯ СЛОВНО НЕКТАР ДЛЯ-       Вжавшаяся в кресло, она уже даже не могла дрожать от ужаса. Маринетт попыталась закричать, но не услышала собственного крика.       Открыв глаза, она ожидала увидеть искаженное демоническими воплями лицо учителя, но увидела лишь беспросветную тьму, словно и не открывала глаз вовсе.       На самом краю сознания что-то будто бы мелькнуло. Мучительное ничто было резко прервано возникшей мыслью, подобно сверхновой в бескрайнем пустом космосе. “Посмотри на руки! Посмотри. На. Свои руки!” - прозвучал знакомый голос.       Месье Монэ на их первом занятии по защите от Акум говорил, что если в процессе медитации они вдруг уснули - нужно посмотреть на свои руки, даже если их не видно. Мозг сам покажет их. Это первый шаг к управлению своим сном. Не то чтобы засыпать во время медитации было совсем нельзя, но это тоже хорошая возможность познать себя.       Маринетт со всеми возможными усилиями представила, как совершает движения рукой, как собираемый кистями воздух обдувает влажные пальцы прохладным бризом.       Перед глазами Маринетт, на фоне бескрайней пустоты появились ее ладони. Причина, по которой она ощущала свои руки мокрыми, жуткой картиной отражалась в ее распахнутых от ужаса глазах.       Все ее руки были в крови.       Ощущение тела постепенно возвращалось и она поняла, что у ее колен что-то лежит.       Ее пальцы нащупали знакомый материал футболки. Она всегда представляла свои ощущения именно так. Как она подходит к нему, кладет руки на его грудь, смотрит в его прекрасные зеленые глаза, в его добрую счастливую улыбку.       Но сейчас на нее смотрели тусклые глаза без признаков жизни. В тот же момент все, что она видела перед собой начало трескаться рассыпаться черной золой, а реальность вокруг разбилась на бесчисленные осколки.       Маринетт закричала и подскочила в кресле, заставив водителя резко дернуть руль. Знакомое ощущение страха вновь сдавило ее своей холодной хваткой, заставив сердце стучать вдвое быстрее обычного. Она хотела знать, что там, за той темнотой кошмара, что не давал ей спать последние несколько недель, и теперь она узнала.       - Ebstvoyumat! - прокричал что-то Игорь, едва увернувшись от встречной машины.       Осмотревшись, Маринетт успокоилась. Все было на месте - ругающийся охранник на месте водителя, изумленный учитель сбоку от нее. В окнах проносились все более низкие здания, значит основную часть города они уже покинули.       - Игорь! Не выражайся! - сердито бросил он водителю по-русски, тут же развернувшись к девушке обеспокоенно. - Что случилось, Маринетт?       Она промолчала, На секунду мне показалось, что ты не дышишь, но вдруг закричала.       Девушка виновато опустила глаза.       - Мне… - слова давались с трудом. Жуткие вопли из кошмара еще звенели в ушах, - мне приснился кошмар, простите.       На глаза навернулись слезы. Ей хотелось вновь зарыдать, но это бы означало, что она сдалась. Повернув голову, она заметила, как учитель пристально разглядывает ее, словно пытаясь просканировать.       - Ч-что-то не так? - отстранилась она.       - Нет-нет, - отмахнулся мужчина, - просто проверяю соматические сигналы. Мы, кстати, уже почти приехали.       Маринетт выглянула в окно. Из темноты проглядывали силуэты далеких небоскребов, а с другой - стороны кромешная темнота до самой Сены. Лишь местами редкие огоньки тусклых промышленных фонарей прорывались через пелену дождя.       Сейчас они приедут туда и помчатся на спасение Эдриана. Вот только Маринетт не представляла, как именно они будут это делать. Но учитель точно знает, что делает, поэтому лучше довериться ему и… Что, остаться сидеть в машине, пока Эдриану грозит опасность? Пока он в руках… плохих людей?       Маринетт всегда воспринимала свою супергеройскую жизнь, как череду однообразных сражений. Вот появился враг с волшебными способностями, к которому нужно найти подход и одержать победу, обломав очередную попытку Бражника завладеть их талисманами. И потом опять. И опять.       Она уже успела привыкнуть к своей роли Ледибаг, войдя в поток постоянных сражений, разделяя жизнь обычную, на которую постоянно не хватало времени, и жизнь служебную - защищать людей Парижа это ее долг, как владельца Талисмана Божьей Коровки, как Ледибаг.       Но то были акуматизированные злодеи, а это… люди. Мрак в их душах не навеян Бражником, их сделала такими сама жизнь.       А еще при ней нет Тикки. Маринетт уже тысячу раз пожалела, что не просто попросила ее лететь домой, а сделала это приказом. Теперь Тикки не прилетит, пока хозяйка не вернется домой. Ледибаг не сможет помочь Эдриану. Сейчас ему может помочь всего-лишь Маринетт.       Машина остановилась и Кристоф повернулся к девушке, чтобы…       Но увидел лишь захлопнувшуюся дверь.       За шумом дождя Маринетт не услышала от двоих мужчин в машине поток отборного русского мата, на который перешел даже Кристоф, потому что так удобнее выражать градус эмоций.       Преодолев добрую сотню метров, она всеми силами представляла, где сейчас может находиться Эдриан, неосознанно добавляя энергию из своего даньтяня. Внутренний резервуар духовной энергии, как и на практических занятиях, вспыхнул яркой звездой внизу ее живота. За полторы недели она уже приноровилась это делать и первое, что она ощущала, когда сидящий к ней спиной в позе для медитации Эдриан тоже начинал разгонять свою энергию - это тепло его души. Они делали это одновременно и каждый раз она чувствовала, что он находится рядом, чувствовала цвет и плотность его энергии. Но сейчас его рядом не было и ее даньтянь ощутил вокруг лишь пустоту.       “Эдриан, где ты, Эдриан?” - зажмурилась она, как вдруг где-то на краю сознания что-то зачесалось, а ее внутреннее внимание словно потянуло в определенную сторону. Стоя под небольшим крыльцом заброшенного здания, что находилось прямо напротив заезда на территорию, она  ощутила его присутствие, такое далекое, но такое необходимое, сквозь толщи бетона, словно вместо мира из бетона и железа между ними была лишь пустота.       Судя по ощущениям, Эдриан находился в паре сотен метров вглубь промзоны, ближе к реке. Здесь, на окраине промышленной зоны, было не очень-то людно и без дождя, а сейчас - лишь темная мокрая пустыня с давно заброшенным зданиями. Даже дороги размыло в один большой комок грязи.       “Ледибаг я или нет - не важно. Я сделаю все, что в моих силах” - решила для себя девушка и внимательно вглядываясь в ночную мглу и тускло освещенные далекими фонарями стены зданий, начала пробираться в сторону своих ощущений. * * *       Маринетт спешила по грязным лужам, минуя старые ржавые сооружения, пока не оказалась у большого заброшенного когда-то ангара. Из заколоченных окон доносились звуки шансона, а внутри было темно, лишь кое-где пробивался слабый свет.       Прислушавшись к своему внутреннему компасу, она вновь ощутила энергию Эдриана. Но пробираться через здание, полное неизвестных и, возможно, очень опасных, людей, она не стала. Не хватало еще, чтобы они подняли тревогу и Эдриан попал бы в еще большую беду.       В голове эфемерным эхом прозвучала фраза, которую она уже будто бы слышала когда-то. "Обойди слева... окно..." - сообщал ей голос, который никогда не звучал.       Дождавшись, пока какая-то фигура за мутным окном перестанет загораживать свет, Маринетт выскочила из-под навеса под проливной дождь, чтобы обойти этот огромный цех. Она доверилась тому голосу. Голосу Эдриана. Даже если сам Эдриан никогда не произносил этой фразы, она звучала как подсказка.       Дойдя практически до самого конца здания, пробираясь через залежи каких-то труб, сгнивших ящиков, она не увидела ничего примечательного.       Почти успев мысленно выругаться, она вдруг заметила огромную поросль на стене здания. Ощущение мокрой и скользкой древесины неожиданно укололо ее пальцы.       Маринетт пролезла сквозь выросшие за годы кусты, которые уже успели потерять всю свою листву, она обнаружила за плотной зарослью вьюнка окно. Оно не было заколоченным и, судя по всему, вело в неиспользуемое помещение. Ну или там хотя бы сейчас никого не было. Она с трудом подняла пристывшее окно, стараясь не разбить стекло, и пролезла внутрь. Комната была заставлена пустыми старыми стеллажами, а в нос ударил затхлый запах.       Эдриан был где-то совсем рядом. * * *       Эдриан ощущал холод. Весь его бок был чрезвычайно холодным, а затылок жутко болел. Он понемногу вновь начал понимать свое положение в пространстве с того момента, как обернулся на чью-то странную реплику. Впрочем, сейчас он тоже слышал чей-то голос. Кажется, он говорил на английском с примесью слэнга. Но Эдриан вполне неплохо понимал такую речь на слух - за свое время в заточении он пересмотрел немало сериалов, в том числе британских. Будь то подростки с суперсилой в оранжевых робах, или про тайную организацию горящего факела, но трудностей понимания он не испытывал.       - ...вот знаешь что, мажорчик, - человек прервался, уши парня резанул звук резко тлеющей сигареты, окончившийся шумных выдохом, - вот я презираю таких, как ты. У вас есть все.       Эдриан уже пришел в себя и старался не шевелиться. Даже боль в затылке не могла заставить его скривить губы. Он слушал. Он пытался понять, что происходит.       - А ведь ты такой же, как я, - очередная затяжка, - Даже если я вырос в бедной семье, а потом алкаш-батя сдал меня в приют, но кое-что общее у нас есть.       - ...ты ведь тоже оказался в своем... "приюте", - продолжал человек, выдыхая вонючий табачный дым дешевых сигарет, - Вот только вместо скотины-воспитателя, у тебя был твой батя, который никуда дальше этого приюта тебя не выпускал.       О каком приюте он говорит? Эдриан не понимал. Но сравнение его заключения в особняке Агрестов со "сдачей в приют" пришлось ему по душе.       - ...но твоя идеальная жизнь однажды сломалась, - едко заметил похититель, - так же, как и моя.       Теперь Эдриану уже стало интересно. Что пытается сказать этот человек? Его голос не звучал угрожающе и не был грозным сам по себе. В нем было что-то приземленное, простое.       Неизвестный на несколько секунд замолчал.       - Датский говорит, что я тюфяк, - чуть ломающимся голосом вдруг начал тот, - что нам нельзя разговаривать с целью. "Профессиво... анализм прежде всего"       Последнюю фразу он произнес с намеренным кривлянием, передразнивая своего напарника.       - Но... - подростку показалось, будто сейчас этот человек сдавленно всхлипнул, - но я прекрасно знаю, каково это - потерять свою маму.       У Эдриана кольнуло сердце.       - ...мне было всего десять, когда мамин рак дал мета...стразы и ей стало совсем больно, - продолжалась исповедь, - на улице я увидел машину скорой помощи и начал тарабанить в ее двери, как мог. А чертовы врачи отказались даже осмотреть ее или там укол сделать, потому что сейчас они, видите ли, везут дочь какого-то богатого ублюдка. Она сама высунулась из окна и обматерила меня. Она просто заказала карету скорой помощи, чтобы съездить на шоппинг с мигалками. А раз на мою маму им вызов не поступал, то они просто развели руками. Хотя я звонил. Я пытался. Но там не хотели слушать плачущего ребенка. Никогда не забуду взгляд этой надменной суки-мажорки...       Человек прервал рассказ и несколькими затяжками добил сигарету.       Эдриан вспомнил лицо матери, которое всегда было улыбающимся и лучезарным, когда она его видела. Но он иногда замечал, что стоит ей отвернуться, то на ее лице проявлялись морщины. Морщины боли. С каждым днем она стала отворачивать свое лицо все чаще.       - Пойду хоть воды тебе принесу, - Бобби встал с корточек и звук его шагов стал удаляться, - что я, тварь что ли...       Тяжелая дверь открылась, на лицо Эдриана упал яркий свет дешевой потолочной лампы снаружи.       Когда свет исчез, сопровождаемый скрипом старых ржавых петель, снаружи лязгнул тяжелый шпингалет.       Эдриан просто лежал. Он пытался осмыслить услышанное, но не мог понять, что ему сейчас думать.       За стеной происходила какая-то возня, словно кто-то решил устроить перестановку. Дребезжание металла достигло его комнаты и где-то в углу послышался отчетливый звук снимаемой решетки вентиляции.       - Эдриан! - услышал он приглушенный голос. Голос, который обрадовал и согрел его, но тут же испугал до невозможности. Нет, ей нельзя здесь быть!       - М-мвннвт? - промычал он сквозь плотно приклеенный скотч. ***       - Chyort! - выругался Игорь и сжал кулак, стараясь не выпускать свою злость.       Кристоф тоже сидел, нахмурив брови. Его руки так и просились сделать то же самое - открыть дверь и рвануть туда, в самое логово. На счету была каждая доля секунды.       - Это подростки, - прозвучал в салоне учитель, затем его холодный голос немного снизил температуру в салоне, - у них такое бывает.       Громадный мужчина с бакенбардами цвета сигаретного пепла разжал кулак.       - Ты прав, - ответил Игорь, - Какой план?       - Помнишь стрелку на старой конеферме в 93м? - спустя пару секунд ожидания вдруг заговорил Кристоф. - Только теперь мы будем приманкой и пойдем с главного.       Тимофеев задумался, прокручивая события тех лет. Они уже изрядно потерлись в памяти и если бы не присутствие в них его напарника по диверсии, то память эта была бы давно забыта.       - А она справится? - неуверенно спросил он.       Кристоф посмотрел на своего взволнованного друга. И он прекрасно понимал, почему он волнуется. Все-таки, это 15-летняя девчонка, а не молодой мастер единоборств.       - Обязательно, - твердо заявил ее учитель.       Тем временем, Кристоф уже открыл дверь и резко вышел наружу. Решительным и быстрым шагом он направлялся в сторону огромных подъемных ворот ангара. А точнее - к обычной двери сбоку от них.       Здоровенный верзила, прекрасно пряча свое огромное тело в тени, поспешил следом, стараясь издавать как можно меньше звука. Его шлепки ботинками по размоченной пригородной грязи гасились шумом дождя.       Подойдя к двери, Кристоф начал наносить по ней удары, словно пытается пробить металл насквозь.       - Да кто там, б-ть, пришел такой охреневший! - раздался вопль изнутри и тяжелый замок нетерпеливо щелкнул несколько раз.       Дверь открылась, явив его взору человека в сером пиджаке, очках и затянутыми на затылке волосами. Его взгляд поверх очков словно замораживал изнутри.       - А? - удивился сердиты мужичок в промасленной рабочей одежде, - Ты еще че за х-...       Что-то размылось на мгновение серым пятном в его взоре и механик осел на пол, потеряв где-то по пути свое сознание.       Кристоф прошел внутрь, переступив лежащего у входа человека.       К нему тут же подбежали двое, бросив по пути какую-то здоровенную запчасть. Они не стали разговаривать и сразу бросились на него с захваченными по пути то гаечным ключом, то монтировкой.       Но то, что выросло за спиной вторженца заставило их едва не упасть в попытке остановиться.       - О-охранник Агрестов! - изумленно выпалил один.       Он хотел было развернуться и побежать за подмогой, а заодно и включить тревожную кнопку, которая предупредила бы всю базу, но стоило ему пробежать ровно два шага, как что-то схватило его за затылок и подняло бетонный пол навстречу лицу.       Обернувшись на своего компаньона, Кристоф увидел, как второй из противников собирает своим телом пыль, резво кувыркаясь вдоль какой-то полуразобранной машины в ангаре.       - Игорян... - выдохнул он, указывая на лежащее возле брошенной запчасти грязное тело, - надо было оставить одного для допроса.       - Эм... Я думал ты оставишь.       Еще раз вздохнув, Кристоф прошел до выхода из провонявшего машинным маслом гаража для техники. Открыв дверь, на учителя тут же налетел еще кто-то и они вдвоем упали на грязный бетон с вековым слоем застывшей технической грязи.       Стремительно поднявшись, Кристоф отправил в нокаут ударом лакированного ботинка пытавшегося встать коренастого парня в спортивном костюме.       Судя по звуку беготни из коридора, остальная часть базы уже в курсе.       Кристоф начал отряхивать от густой грязи свой мокрый пиджак, но вдруг дернулся, схватившись за бок.       Раздался приглушенный звук упавшего на пол ножа.       - Крис! - подбежал к нему Игорь.       - Epponamat! - стиснув зубы, выругался Кристоф, возможно, по очень старой привычке.       Его напарник закрыл дверь в коридор и подставил руку. Плечо он не мог подставить ввиду их разницы в росте.       - Нормально, нормально… - прошипел тот. - Сейчас подлатаюсь и…       - Не надо, Крис, - покачал головой Игорь. - Иди до машины, там аптечка, скоро наряд приедет.       - Ты сдурел туда один лезть? Игорь! - пытался остановить его учитель.       Но охранник встал между ним и дверью, которую вот-вот снесут с петель с другой стороны, и выпрямил спину.       - Охранников может быть много, - бросил он через плечо, - но учитель - всегда один.       Дохромавший до входной двери Кристоф обернулся на своего товарища.       - Не помри мне тут, Тихоня.       Дверь захлопнулась со звуком тяжелого гонга.       Железные петли двери из гаража во внутренние помещения уже почти победили своими креплениями бетон, в котором находились уже десятилетия.       “Трое, средний вес 76, легкотня” - он ориентировался на тяжесть звука, с которым дверь подходила к концу своей концепции, как двери.       Он всегда старался слушать расслабляющую музыку, чтобы подавлять свою агрессию и не вредить имиджу своего босса. А еще чтобы не показывать “молодому господину”, как выразился бы этот заучка в очках, что “большой и сильный” это всегда “злой”. Что каким бы ни было твое прошлое - ты должен быть хорошим примером. А следовать этим примерам научит только он, этот несгибаемый “заучка”.       “Засранец, поди пробирается сейчас с другой стороны”, - здоровяк ухмыльнулся, - “Упертый заучка”.       Он улыбнулся, вспомнив каким был его друг далекие два десятка лет назад.       Четыре далеких хлопка привлекли его внимание.       “Что они там устроили?” - промелькнула мысль.       Двери на секунду перестали звучать, но после нескольких мощных ударов, они вылетели и грохнулись плашмя прямо перед огромным охранником.       Но стоило троице парней бросить свой импровизированный таран, как до вставшего в стойку, подобного необъятной скале с огромными кулаками, мужчины, дошел еще один звук.       С этим звуком что-то в нем словно упало, а по коже прошли колючие мурашки.       Дальше он помнил только красную пелену. ***       Холодные мокрые пальцы с трудом поддавались контролю. Дрожащими руками Маринетт пыталась нащупать конец скотча, которым были завязаны его руки. Скотч с его рта она уже помогла снять.       - Маринетт, уходи! - полушепотом повторял он, - Здесь опасно! Они сейчас вернутся!       - Нет, Эдриан, - прикусив губу, она отматывала скотч слой за слоем, пытаясь не запутаться в темноте, - Я не брошу тебя! Я не… не оставлю…       Ей на глаза наворачивались слезы.       - Те слова, - продолжила она, пока ее нос начинал забиваться, - это же было не то, что ты чувствуешь…       Эдриан вздрогнул и посмотрел девушку. Даже в темноте он заметил, что вся ее одежда была грязной и промокшей, а в потертостях на локтях и коленях проглядывали размытые темные кровоподтеки. Ее взгляд был сосредоточен. Он прокрутил в голове сцены из последних дней. Холодный и безразличный взгляд отца. Его безупречно чистый белый пиджак и шелковый галстук-аскот в красную полоску.       - А что… - неуверенно начал он, - а что чувствуешь ты?       Руки девушки на мгновение замерли, но затем все также настойчиво продолжили искать приклеенный намертво край липкой ленты.       - Я… - открыла она рот, сняв последний слой скотча, освободив наконец его руки, - Я чувствую, что лю…       Ее речь была прервана глухим ударом в дверь.       - Датский, не надо, нафига? - кажется, кто-то пытался прижать дверь покрепче, чтобы она не открылась ни в коем случае.       - Инструкцию читал? Легавые уже едут, - сухо ответил второй голос, - действуем по инструкции. Давай свою пукалку.       За дверью вновь раздались звуки возни. Подростки затаили дыхание, побледнев.       Снаружи раздалось два глухих щелчка и они подскочили на своих местах, держась за руки, готовые броситься хоть куда-нибудь.       Спустя пару мгновений тишины, за дверью кто-то выругался, замок на двери щелкнул и резко вошедшая фигура выкинула вперед руку, в которой было что-то зажато.       Едва Эдриан увидел очертания предмета, что-то щелкнуло в нем. Его восприятие ускорилось и единственно верным движением он посчитал встать, схватить Маринетт за плечи и повернуться спиной, закрыв ее от видимости того предмета.       Раздалось несколько выстрелов.       Первый выстрел. Пуля срикошетила от железного стеллажа позади них и свинцовой шрапнелью устремилась вглубь комнаты. Они оба вздрогнули от резкого звука. Человек выругался на отсыревшие патроны.       Второй выстрел. Третий выстрел. Четвертый выстрел. Каждый раз Эдриан вздрагивал, пока бетонная и кирпичная крошка осыпала их головы.       Человек бросил оружие и устремился в сторону черного входа, хлопнув за собой дверью. Хлюпающие шаги снаружи звучали все тише. По железной крыше над ними стучал тяжелый холодный ливень.       Эдриан продолжал удерживать Маринетт, все еще боясь отпустить хоть на мгновение.       Маринетт повернула голову и посмотрела на освещаемые лампой из коридора отверстия в стене. В воздухе воняло жженым порохом и бетонной пылью.       - Ну и мазила… - дрожащим голосом произнесла она, пытаясь хоть немного отогреть ощущение происходящего, - Три раза стрелял и все ми…       Но тут она увидела. Ее глаза расширились. На ее щеку упало что-то небольшое и теплое.       - Эд… Эдриан? - она медленно повернула голову и посмотрела на парня.       - Наконец-то я вернул тебе должок за Куража, - улыбнулся он, пытаясь не дать глазам закрыться, а силам покинуть свои руки.       С уголка его рта текла тонкая красная струйка.       - Маринетт, - с трудом выдавил он из себя, - я… люблю…       Но хватка его ослабла и он безвольной куклой осел на пол прямо в ее объятиях.       Позади них в стене было два пулевых отверстия, вместо трех.       По огромному ангару пронесся звук абсолютного отчаяния. Усиленный стенами огромных цехов, он перестал быть похожим на крик человека.