Знахарь

      Далеко не в любом автомобиле человека будет укачивать. Все зависит от того, насколько человек сам восприимчив к укачиванию. И от подвески автомобиля.       Эдриан так привык постоянно передвигаться до школы, студий и различных мероприятий на автомобиле, что мог бы с легкостью определить по неровностям дороги и характерным мягким покачиваниям, в каком районе города они сейчас находятся и куда направляются, даже если находился в салоне в состоянии полудремы с закрытыми глазами.       Но сейчас что-то не давало ему покоя. Судя по ощущениям, он определенно находился в движущемся автомобиле. Но подвеска его была столь спокойна, что казалось, будто они не едут по дорожному покрытию, а скользят в пространстве.       А еще пассажирское кресло, в котором он находился, было явно не из тех, что принадлежали автомобилям автопарка Агрестов.       Эдриан вздрогнул и резко открыл глаза.       Он действительно ехал в автомобиле. Обитый красно-черной кожей салон, глухая тонировка на стеклах, молчаливый водитель. В салоне пахло каким-то еле-уловимым едким запахом.       Через боковое окно он увидел, что движутся они сейчас посреди тоннеля. Никаких встречных автомобилей он не заметил, да и попутных тоже не было.       Эдриану стоило бы испугаться, но вместо этого он лишь постарался двигаться поменьше, чтобы не привлекать внимания. А сам постарался вспомнить, как он сюда попал и куда едет. Да и водитель явно не был его знакомым охранником, иначе бы он вряд ли разглядел хоть что-нибудь через лобовое стекло.       Последним его воспоминанием была стена из дождя, хлещущего в лицо. Ужасное чувство вины и стыда. Потом кто-то позвал его.       А дальше все было как в тумане.       Кажется, его все-таки нашел кто-то. Может, отец кого-то послал на поиски. Автомобиль, в котором он сейчас ехал, все-таки не из дешевых.       Осталось дождаться, когда он приедет в точку назначения и все сразу встанет на свои места. Такое иногда бывает, когда немного вздремнешь — после пробуждения несколько минут не можешь вспомнить, где ты и как тебя зовут.       Эдриан откинулся в кресло поудобнее и постарался расслабиться.       Но что-то не давало ему покоя. Словно он что-то забыл. Что-то очень важное. Почему-то в салоне немного отдавало дешевым табаком.       Эдриан встряхнул головой, пытаясь избавиться от надоедливого ощущения.       — Что, не спится, парнишка? — вдруг заговорил водитель.       По голосу это был довольно немолодой уже мужчина. В зеркале заднего вида Эдриан заметил его отражение. Высокие скулы, тощее лицо, шоферская кепка с твердым козырьком. И пронзительный взгляд темных глаз, который словно смотрит сквозь тебя.       — А, эм… — замялся парень, — А куда мы едем?       Водитель не ответил сразу, лишь глубоко вздохнул.       Что внутри подростка сжалось, пока водитель сверлил его взглядом.       — В конечную точку, куда же еще, — с кривой ухмылкой ответил водитель. — Туда-сюда мотаюсь, почем зря, столько бензина перевел, а график-то у меня плотный.       Водитель продолжил ворчать что-то про расход топлива, Эдриан обеспокоенно перевел взгляд на дорогу, пытаясь определить, не выедут ли они случайно на встречку.       — Там в заднем кармане кресла планшет лежит, — подметил водитель, указав пальцем куда-то за спину, — можешь себе музыку включить.       Эдриан вытащил оттуда небольшой планшет, который, кажется, работал на настолько древней версии операционки, что ей пользовался еще сам Аид, что с горящими синими волосами.       Меланхолично пролистал пальцем список песен, пока не заметил знакомое, надоевшее слово. Группа была ему незнакома, что-то про норму и сказку.       Неизвестно почему, но он ткнул по строчке, отложил планшет на соседнее кресло и откинулся назад, прикрыв глаза. Из боковых динамиков раздался барабанно-гитарный проигрыш.       “Я своё отражение не узнаю совсем       Как будто искажения во всём и надо всем       Что за лицо напротив, и в чьи смотрю глаза?       Чьи это скулы сводит? Что за немой оскал?»              Они продолжали ехать по тоннелю прямо и ровно, словно руль в машине был лишь для украшения.       “Голоса в голове опять сплелись в унисон       Ну почему же мне так сложно управлять лицом?       Перед зеркалом скалясь я стою раз за разом       И я жду, пока ты скажешь мне заветную фразу»       В памяти возникла сцена, как он примерял дорогой костюм перед очередной поездкой на съемки. Кажется, в какой-то рекламе духов.       Со спины к нему подходит отец. Оценивающим взглядом он окидывает сына и кладет руку тому на плечо. И его губы двигаются, словно на автомате, произнося то самое слово.              “Улыбайся, будто бы тебе не больно       Улыбайся, будто бы ты всем доволен       Улыбайся искренне и добровольно       Улыбайся, будто ты ничем не болен»       Эдриан стиснул зубы.       Его внимание привлекло то, что они едут уже довольно долго, а тоннель все не кончается. Если только они не едут где-то под Ла-Маншем.       Но до сих пор им не попалось ни одной встречной машины.       Вдруг водитель недовольно хмыкнул.       Проворчав что-то под нос, он немного сбавил скорость.       Эдриан всмотрелся в черноту тоннеля перед ними и увидел вдали белую точку.       Стоило им сократить еще немного расстояния, как точка стала приобретать очертания человека, скорее всего женщины, в белых одеяниях.       — Ос… Остановитесь! — Эдриан едва не бросился в зону водителя, указывая пальцем в сторону фигуры в сотне метров от них. — Там… Там!       К удивлению парня, скорость машины плавно и стремительно упала до нуля, словно для движения использовала какую-то другую физику.       Дрожащими руками он накинулся на ручку двери. Дверь легко поддалась и он выскочил прямо на дорогу. Никаких других транспортных средств в тоннеле по-прежнему не было, поэтому ничто ему не угрожало.       Эдриан едва удержал равновесие, когда чуть ли не кубарем вывалился из автомобиля.       Встав на ноги, он еще раз пристально вгляделся в далекий силуэт.       Женщина стояла за пределом освещенного дорожной лампой участка. Эдриан находился в самом его начале.       Его дыхание перехватило, когда он рассмотрел стоящую на дороге женщину.       — Нет… Этого… Не может быть! — он с трудом сглотнул тяжелый ком в горле.       Его ноги сделали первый нерешительный шаг.       Водитель все это время ожидал на своем месте. Он лишь поправил свою фуражку и глянул из-под козырька на подростка, неотрывно смотревшего вдоль дороги.       — Ты бы лучше не отходил далеко, парень, — сказал он, — а то еще заблудишься…       Но Эдриан не придал значения этому комментарию. Сейчас для него существовало лишь то, что он видел перед собой.       Женщина, стоявшая по ту сторону, взглянула на парня с печальной улыбкой.       Эдриан никогда не забудет эту улыбку.       — Здравствуй, Эдриан, — чуть слышно произнесла женщина с длинными светлыми волосами.       И пусть до нее еще было около ста метров, эти слова он услышал так, словно она склонилась над ним и прошептала их на ухо.       Глаза подростка заполнили слезы, а грудь его судорожно вздымалась.       Он протянул в сторону женщины руки, словно сейчас она исчезнет, и сделал еще несколько шагов.       — М… Мама… * * *       Тусклое голубое сияние освещало всю решимость на ее лице.       — Если я буду объяснять весь план, что я готовил несколько тысяч лет, то моя духовная сила закончится и я не смогу поддерживать ритуал, — ответил голос.       Маринетт вздрогнула от воспоминания о том, что сейчас тело Эдриана лежит у ее колен.       — Возьми этот осколок, — прошептало черное небо с контуром маски. — По моим расчетам, пока я удерживаю душу в своем теле ритуалом, вместо меня по ту сторону отправишься ты. А осколок — будет твоим якорем в мир живых. Найди Эдриана. Верни его душу, прежде чем оставшиеся пара секунд этого мира, что я растягиваю до предела, для меня перестанут повторяться навсегда.       Маринетт кивнула, понимая свою ответственность. Она не знала, что ждет ее по ту сторону. Но она сделает все, чтобы найти его. Чтобы вернуть.       Она потянулась к висящему перед ней голубому осколку и взяла в руку.       Вызвав в своей памяти все ее эмоции, связанные с Эдрианом, она также вложила свою духовную энергию, чтобы вспомнить и отпечаток его энергии тоже.       Осколок вспыхнул ярким светом и Маринетт погрузилась в беспросветную тьму. Вокруг не было ничего. Ни форм, ни звуков, ни запаха, ни концепций, вроде «верх» или «низ».       Запаниковав, она прижала к себе осколок души и попыталась настроиться на энергию вокруг. Должно же бы хоть что-нибудь!       Но вдруг она ощутила что-то. Не где-то там во тьме, а словно за пределами самого понятия тьмы.       Это нечто начало приближаться.       Маринетт не видела и не слышала, что это. Но она чувствовала, как ощущение становится все сильнее и сильнее, будто оно сжимало ее разум в тиски.       Вскоре терпеть это невыносимое покалывание стало невозможно.       И только ее разум напрягся до предела, до самой точки невозврата здравого смысла, как она услышала свой же шепот, обжигающий душу каждым словом:       “Посмотри… Что мы наделали…»       Этот шепот был не просто звуком. Словно крюк, он ухватил ее сознание и потащил за собой по ту сторону тьмы.              Открыв глаза, окружающий мир буквально обрушился на Маринетт стеной из беспощадного холодного ливня. Волосы липли к лицу, одежда была тяжелой и насквозь мокрой.       Но все это не имело значения.       Все вокруг перестало иметь значение с того дня, как его не стало.       Ей многого стоило найти талисман Кота.       Габриэль Агрест, совсем переставший выходить из дома, казалось, окончательно потерял рассудок.       Когда Маринетт пришла к Агресту, сама не понимая, зачем, то обнаружила его в окружении десятков, сотен листов какой-то старинной книги, расклеенных по всему его кабинету.       Кажется, из этой книги он узнал про талисманы и ужасающую мощь объединения двух главных из них. Как и Маринетт, просто посмотрев на те части документов, что уже были расшифрованы.       Натали не смела входить в кабинет, а выражение ее лица было столь пустым, что она даже не попыталась остановить Маринетт, когда она решила прийти в дом того, кого так сильно любила, но в котором его больше никогда не будет.       Габриэль лишь бормотал что-то себе под нос и пытался найти что-то в этих страницах, что даже не отвечал на свое имя.       Она оставила попытки воззвать к нему и прошла в комнату Эдриана. Стоило ей открыть дверь, как знакомый запах начал разрывать ее душу. Она упала на колени и проплакала там не одну минуту, пока большая и теплая рука их охранника не опустилась ей на плечо в попытке утешить.       Но затем произошло то, чего Маринетт никогда бы не смогла представить даже в самых смелых фантазиях. Охранник молча протянул ей черное кольцо Кота Нуара.       Откуда оно у него? Охранник ничего не сказал. Возможно, он мог умыкнуть его у отца Эдриана, который каким-то образом смог его раздобыть, чтобы тот не натворил бед.       Удивительно, но с того происшествия Маринетт не слышала больше ни о Бражнике, но о своем напарнике Нуаре. Да что там — сама она больше ни разу не становилась Ледибаг. Потому что… а зачем? Не было угрозы Акум.       Герои больше не нужны.       Куда бы не делся Бражник, даже если к этому был причастен Кот, то он мог и сдать свой талисман тому, кто в нем больше нуждался. И о чем он только думал, отдавая его сумасшедшему?       Маринетт поняла, что задумал убитый горем отец. Если с Бражником было покончено, то у города мог появиться еще более могущественный антагонист. Но она прекрасно понимала его мотивацию.       Объединить талисманы и загадать желание.       Вернуть сына.       Вернуть Эдриана.       Но Габриэль уже был не совсем здоров и кто знает, что он может натворить, попади к нему в руки такая сила.       Нет. Она должна сделать это сама.       Тем более, что второй талисман, необходимый для исполнения желания, уже был у нее на руках и об этом не знал никто, кроме нее.       И вот, в воскресный день, когда никаких занятий в коллеже не проходило, а из персонала в нем были лишь подвальные крысы и их противники — дворовые кошки, она взошла на школьное крыльцо.       Проведя рукой по мокрым, залитым дождем перилам, она вспомнила тот день, когда он дал ей зонтик. В тот день она впервые стала Ледибаг, но это воспоминание меркло по сравнению с его доброй улыбкой, когда он протянул ей свой зонтик.       Она дернула входную дверь, ожидая сопротивление закрытого замка, но неожиданно дверь поддалась и Маринетт попала внутрь школьного холла. Может, охрана забыла закрыть коллеж на выходные?       Не имеет значения. Она попала внутрь. Пройдя в центр холла, представляющего собой огромное пространство до самой стеклянной крыши, она встала перед мемориалом в самом его центре.       Мемориалом Эдриану Агресту. Фотографии с черной полоской, потухшие свечи, океан цветов, что регулярно приносили в их коллеж как местные ученики, так и другие горожане, соболезнующие утрате.       Вся эта ветошь не имеет совершенно никакого значения. Все это — мусор, призванный лишь теребить кровоточащие раны, не давая им заживать. День за днем она проходила мимо, не в силах бросить даже взгляда на всю эту бесполезную, лицемерную кучу.       И сейчас она положит этому конец.       Она надела талисманы, выскочившие из них черный и красный квами ошарашенно заозирались. Тикки, увидев перед собой свою подругу и напарницу с лицом, не предвещавшим ничего хорошего, попыталась хоть немного привести ее в чувство.       — Маринетт! Ты так долго не надевала талисман! Я так соскучилась! А что с тобой? Помню, как ты пришла домой и убрала талисман в коробку, поэтому я не… — затараторило маленькое воплощение Созидания.       — О, Сахарок! И ты тут? А где… мой напарник? — перебил ее Плагг.       Тикки удивилась тому, что ее вечная пара и антипод вдруг оказался с ней и Маринетт в одном месте.       Но взглянув на лицо девушки, она осмотрелась еще и увидела это. Добрая, светлая улыбка парня на фотографии. И черная полоса, пересекающая ее. Тикки все поняла. На ее крохотном личике плавно образовалась эмоция абсолютного ужаса.       — О… О нет… Маринетт! Постой! Ты же не… — принялась она летать перед лицом девушки, которое не выражало эмоций — лишь абсолютное опустошение.       — Что у вас там происходит? — раздался вдруг раздраженный женский голос со стороны перил на втором этаже. — Кого угораздило появиться в школе в день воскресный?       Маринетт повернула голову в сторону лестницы и увидела, как с нее осторожно спускается ее учительница по химии, мадам Менделеева.       Женщина осторожно оглядела промокшую до нитки девушку и взгляд поймал ее выражение лица.       — А, ты тоже… Пришла по такой же причине. — Менделеева понимающе опустила взгляд. — Никогда бы не подумала, что в эту дату мне придется скорбеть еще и по Эдриану. Он был таким хорошим учеником…       Но Маринетт не слушала эту пустую болтовню.       У нее есть цель.       У нее есть инструменты.       И у нее есть к ним инструкция.       Маринетт вскинула руки и произнесла свой апокалиптический пролог.       — Тикки, Плагг, раскройтесь. — Ее голос был ровным и уверенным.       В темном холле, практически лишенном света, вспыхнули две огромные фигуры, своим размером едва вмещавшиеся в и без того высокий холл.       Женщина уронила свою кружку. Белые осколки рассыпались по ступенькам, покрытые остатками красного вина, стекающего с них кровавыми каплями.       С криком она подбежала к девушке, чтобы подхватить ее и оттащить в безопасное место, ведь кто знает, что это за монстры такие, и что они могут сделать.       Одно из чудовищ было черным, покрытое трещинами, из которых сочился зеленый свет. Второе существо, помимо огромных прозрачных крыльев, было окрашено в красный цвет, и также имело несколько пар конечностей. Освещаемые зеленым свечением цветы с мемориала почернели и начали рассыпаться в прах. Но сиянием со стороны второго существа они вновь восстанавливали форму, просто чтобы снова рассыпаться.       Но стоило учительнице приблизиться к девушке, которая словно игнорировала ее присутствие, как прозвучала финальная гильотина для этой реальности:       — Гимми, раскрой себя.       Менделеева уже успела схватить ее за плечи попыталась потянуть прочь от неизвестного ей кошмара.       Но под их ногами вдруг проявился огромный магический символ. А его границы окружил непроницаемый барьер.       Она с ужасом наблюдала, как два гигантских, неземных существа, объединились в одно целое и затем яркой вспышкой мир вокруг них изменился.       Освещаемые тусклым светом стены и колонны холла засияли стройными рядами сверкающих лазурных линий, как будто кто-то пытался воссоздать эффект «бегущих строк кода» из старого фильма про восставших роботов.       Магический символ, что был изображен на шкатулке с волшебными сережками, которые Маринетт когда-то получила от неизвестного, полностью завершил свое формирование. В отличие от изображения на шкатулке, под их ногами был гораздо более завершенный узор.       Женщина поднялась на ноги и попыталась покинуть магический круг как можно скорее, не отпуская при этом руку девушки.       Но Маринетт не сдвинулась ни на йоту. Тем более, что ее учительнице не давал выйти из круга тот самый непроницаемый барьер.       — М-маринетт, что происходит? — она обернулась в сторону девушки, но в поле ее зрения попало существо, ужас которого превосходил тех других, что были здесь до этого.       Существо, что сейчас парило над ними, было как минимум вдвое больше.       «Антропоморфное» — пришло в голову женщине, когда она с ужасом отмечала для себя все то, что не было характерно для человека в той сущности, что появилась перед ними.       Несколько пар рук, огромные… усики, торчащие из головы, на которой не то чтобы не было лица — ему там просто не осталось места среди нескольких пар огромных глаз, сияющих цветом чистого полуденного неба. И несколько пар крыльев, завершающих образ чего-то непостижимого, что упоминалось лишь в древних религиозных текстах.       — Что… Что это, черт возьми, такое?! — закричала женщина, едва сохранявшая рассудок от увиденного.       Но Маринетт не ответила. Она вообще не проявляла эмоций. Словно то, что она видела перед собой было… ожидаемо.       Но вдруг существо заговорило. Хотя сравнение с человеческой речью было здесь неуместно. Оно скорее проявляло нужные ему слова прямо у них в голове, заставляя образ его голоса резонировать внутри черепной коробки.       — Я — Гимми. Квами Реальности, — обозначил себя лиловый гигант. — Загадывай свое желание, смертный… А, вас двое? Необычно.       Исполин чуть наклонился к ним и задумчиво почесал то, что у человека могло бы называться щекой.       Рука женщины сжалась еще крепче. Она всеми силами пыталась унять дрожь. Но дрожало словно не ее тело, а сама душа — тело просто пыталось отражать ее внутренние изменения.       — Что ты такое? — переборов страх, выдавила из себя Менделеева. — Что тебе нужно?       — Мне? — существо обратило взгляд своих нескольких глаз на женщину в белом лабораторном халате, который та всегда надевала, приходя на работу, даже если это был ее поминальный день без занятий. — Вы меня вызвали, чтобы загадать Желание, я прав?       — Ж-желание? — у женщины что-то упало глубоко в душе.       — Все так, мадам Менделеева, — неожиданно сказала девушка холодным тоном, впервые повернувшись к ней. — Талисманы Ледибаг и Кота Нуара позволяют загадать любое желание, если их объединить, если коротко.       Учительницу химии пробила еще одна волна дрожи. И все это время эти предметы, способные на то, что мечтал бы заполучить любой человек на планете, были у двоих подростков в обтягивающих костюмах? Да нет, бред какой-то.       — Вот только, — вновь раздался всеобъемлющий голос гиганта, — у любого желания должна быть цена, что ему соответствует.       Существо расставило одну из пар своих конечностей и над ладонями появились голограммы огромной красной клубники над одной, и спелого зеленого огурца над другой.       — К примеру, если вы захотите поменять цвет клубники на зеленый, — огромная клубника, что они видели, вдруг поменяла цвет, став зеленой, тогда как огурец изменил цвет на красный, — то что-нибудь другое должно перенять этот параметр. Всегда должен быть баланс.       Что-то в глубине души женщины екнуло. Последние годы она действительно жила с ощущением, что в этом мире кое-чего не хватает. Но также было и то, что могло бы и не существовать.       — Давайте не будем ходить вокруг, да около, — прервал ее размышления голос, — у меня еще тикеты незакрытые остались… в смысле, желания из других вселенных. Я бы порасспрашивал, как у вас тут дела, да у самого их много.       Маринетт вырвала свою руку из хватки учительницы и сделала шаг в сторону Гимми, сжав кулаки в почти молитвенном жесте.       — П-прошу! Верни… верни мою первую любовь… — по ее щекам текли слезы. — Верни мне Эдриана Агреста, чтобы мы вечно любили друг друга…       Менделеева в шоке посмотрела на девушку. Не то чтобы она не понимала ее желания.       Наблюдая за своей ученицей последние несколько недель, ее сердце каждый раз обливалось кровью. Она видела ее лицо. Лицо человека, для которого мир вокруг перестал иметь значение. Это лицо она когда-то давно видела в зеркале. А все свои действия девушка выполняла на чистом автоматизме.       Но… кого же она принесет в жертву?       — Твоя цена? — тон голоса существа резко изменился на резко-серьезный.       Маринетт опустила голову, размышляя.       — Не знаю, как объяснить… — запнулась она. — Посмотри в моем сердце.       Гигант задумался, пристально изучая девушку, что стояла, сложив руки в замок на своей груди, и смотрела на него умоляющим взглядом.       — Хм… — протянул он. — Немного заморочено, но вроде все компоненты на месте. Хорошо, принимаю к исполнению, теперь вы.       Женщина физически ощутила на себе давление взгляда космического бога, обратившего на нее свой взор.       Если все, что происходит — не внезапно наступившая у нее белая горячка, спровоцированная очередным горем и постоянным потреблением красного вина, то есть кое-кто, кого она отчаянно хотела бы вернуть. Сон это или нет, но нельзя отказываться от своей мечты, иначе станешь совсем пустым.       — Тогда… — начала она, и по ее щеке прокатилась слеза, к удивлению Маринетт, которая никогда прежде не видела, чтобы эта строгая и непробиваемая женщина когда-нибудь плакала. — Прошу… Верни мне моего близкого, что погиб в горах много лет назад… А цена…       Она мельком бросила взгляд на удивленное лицо ученицы. Нет, она не будет произносить этого вслух.       — …посмотри в моем сердце, — закончила Менделеева.       Гимми некоторое время изучал их. Двух смертных женщин, убивающихся горем.       Изобразив что-то вроде глубокого вздоха, он наконец объявил.       — Будет трудно, — сказал он словно куда-то в сторону, — но ваши Желания приняты.       Его нижние пары рук, что все это время были раскинуты в стороны и над их ладонями парили светящиеся сферы, подобно звездам из далекого, холодного космоса, вдруг синхронно схлопнулись вместе, и вся сцена заполнилась теплым, согревающим светом, пока два измученных смертных разума не растворились в нем полностью. * * *       Свет сменился тьмой. Густой, тягучей тьмой, в которой даже мыслям было трудно развернуться. И что-то опасное вновь напомнило о себе своим приближением, сдавливая разум холодными колючими тисками.       Маринетт не могла до конца прийти в себя из-за тяжести той информации, что она только что узнала.       Пока ее душа пыталась переварить все то, что произошло и не произошло одновременно, ощущение опасности становилось все ближе.       Еще немного и оно накинется на ее душу и сожрет, не оставив ни единой струнки.       Но вдруг вернулось ощущение, будто ее запястье опять кто-то схватил, как и пару минут назад. Даже хватка была очень похожей.       Одно движение, что выдернуло ее из густого черного небытия, спасло ее разум от растворения в зловещей сущности.       К Маринетт вновь вернулось ощущение себя. Она попыталась осмотреться, но вокруг была лишь тьма.       Тьма и высокая строгая учительница химии в белом потертом халате.       Маринетт, все еще переживающая шок от случившегося с ней только что кошмара, с содроганием, пересилив свой страх, взглянула на лицо своей учительницы.       Но она увидела там не хтонический ужас, а печальное, осунувшееся лицо женщины с очень старым и очень мудрым взглядом.       — М-мадам Менделеева? — выдавила из себя девушка, придя, наконец, в себя. — Что все это… было?       Уголки губ женщины еле заметно дрогнули, показав на ее лице мягкую, снисходительную улыбку.       — В том-то и дело, что это «было», Маринетт, — ответила она. — Было так давно, что я устала ждать, когда же оно, наконец, закончится.       Женщина говорила тихим, уставшим голосом, в котором слышались доброта и понимание. Ее выцветшие волосы напоминали скорее копну соломы, чем идеально уложенную прическу, какой Маринетт ее всегда помнила.       — Этот замкнутый круг породило твое желание вернуть дорогого тебе человека, чего бы это не стоило, — продолжила учитель химии. — Но я не в праве судить тебя. Ведь я сделала то же самое.       Она медленно повернула голову, устремив свой острый, проницательный взгляд куда-то в пустоту, что окружала их.       — Пока я здесь, она не посмеет приблизиться, — заявила Менделеева. — Но, прежде, чем ты продолжишь свой путь, я хочу напомнить тебе…       Маринетт вновь ощутила присутствие чего-то ужасного, разъедающего сознание изнутри. Но аура, что исходила от ее учительницы, словно два одинаковых полюса магнита, отталкивала это чувство.       — Не забывай своих ошибок, Маринетт, — прошептала она. — Живи с ними и прими их, как часть своей силы. Он… сказал бы так же.       Женщина посмотрела на девушку и заметила, что она крепко сжимает в руке небольшой осколок. Глаза призрака расширились на мгновение. Переведя взгляд обратно на обескураженное лицо девушки, а затем снова к осколку, она меланхолично и расслабленно улыбнулась.       — Вот, значит, как… — Тихий шепот словно погладил Маринетт по голове. — Значит, и ты тоже… несешь его наследие.       Менделеева взмахнула рукой и перед ними из тьмы проступила дверь. Тяжелая, из черного дерева, обрамленная почерневшим металлом и аркой из старого серого камня, грани которого давно сточило бесконечным потоком времени. Вместо ручки на двери было большое железное кольцо, такое же черное и затертое миллиардами касаний.       Внутри Маринетт вспыхнуло что-то. Ее даньтянь буквально кричал, что за этой дверью есть чья-то энергия. Его энергия.       — Ступай, дитя, — прошипела женщина, скривив губы и вскинув в сторону тьмы вторую руку, словно пыталась схватить ее своими тонкими цепкими пальцами. — Ты еще не готова к этой встрече. А моя судьба — быть здесь. Сдерживать это зло, пока я не обращусь в пепел. Такова моя плата. Так он меня научил.       Маринетт в ужасе наблюдала за тем, как учительницу начало немного трясти, ее контуры стали вибрировать, сопротивляясь тому нечеловеческому давлению, проникающему из тьмы.       Прижав к себе поближе осколок души, что дал ей Знахарь, она схватила холодное тяжелое кольцо на двери и выскочила из места, что не существовало ни на каких картах.