По ту сторону океана

Авелин застыла на широкой каменной ступени, невысокая лестница вела к главному входу Норт Гротона. Ее взгляд скользнул по массивным серым стенам, которые, с их грубой фактурой и неприступным видом, сразу вызвали в детском сознании четкую ассоциацию со средневековыми оборонительными сооружениями – такими, какие она видела на иллюстрациях в книгах по истории. Конечно, здесь были окна, и достаточно большие, чтобы пропускать внутрь необходимое количество света, однако цвет самих стен, этот холодный, безжизненный серый оттенок, не позволял сравнить их ни с чем иным – он был таким же, каким, вероятно, и сотни лет назад, когда древние постройки возводились не для красоты, а для того, чтобы служить надежной защитой от врагов. Она задрала голову, чтобы получше разглядеть башню в центре, под которой зиял входной проем, кажущийся ещё более громоздким на фоне стройной, устремленной ввысь конструкции. Сама башня являлась главной частью архитектурного ансамбля, ее островерхая крыша, если наблюдатель осматривал учебное заведение с низкого уровня горизонта, казалось пронзала небесный свод. Ближе к своему завершению она слегка расширялась, и там, в этом сооруженном объеме, располагались узкие вертикальные окна, прорубленные как будто специально для того, чтобы из них можно было незаметно наблюдать за происходящим внизу. Зачем мама с папой оставили меня тут стоять? Мне не очень нравится это место. К Агрест приблизился невысокий мужчина в строгом черном костюме. Он двигался почти бесшумно, и его появление было настолько внезапным, что девочка невольно вздрогнула, когда этот человек остановился напротив неё. Его лицо было бесстрастным, с тонкими, плотно сжатыми губами и глубоко посаженными глазами. Мужчина не произнес ни слова, лишь слегка наклонил голову, указывая на рядом стоящий багаж. Агрест, растеряно кивнув, не успела даже подумать, какого знака он именно от неё ожидал, как её чемоданы мгновенно оказались в его руках. Молча, он развернулся и так же бесшумно удалился, оставив Авелин в полном недоумении. Не сказал ничего. Какой странный... А куда он понес мои вещи? Вдруг я их не найду? Что, если они потеряются? И как я буду без одежды? Авелин уже сделала шаг, чтобы пойти за неизвестным мужчиной, как вдруг из главного входа показались папа с мамой. Они вернулись не одни – их сопровождала женщина. Девочка моментально застыла, изобразив на лице крайне сосредоточенное выражение. Она притворилась, будто с интересом разглядывает цветник у парапета, даже не помышляя о том, чтобы сдвинуться с места, – честно следует родительскому наказу. — Замечательно. Мистер Говард уже забрал твои вещи, ma chérie, — произнесла женщина на чистейшем французском, спускаясь вниз. Ее волосы, туго стянутые в небольшой пучок, были уложены с помощью неестественно блестящего лака, что придавало ее облику легкую искусственность. — Меня зовут миссис Доуалэн Харлинг. Я рада с тобой познакомиться. —  Bonjour. Только я не знаю, куда он их понес, — выпалила Авелин. Девочке показалось, что главное сейчас – узнать, куда делся её багаж. — Тебе бы следовало представится в ответ, — миссис Харлинг слегка нахмурилась, и ее щека едва заметно дернулась. — Ну ничего, мы поработаем над этим.   Женщина обернулась к чете Агрест. Габриэль утвердительно кивнул. Авелин подавила желание сморщиться от досады. Ей не понравилось, что ее отчитали буквально с первых же слов, будто она совершила что-то непростительное. Агрест даже не подумала, что нельзя сразу переходить к волнующему ее вопросу, игнорируя глупые формальности. В конце концов, она же поздоровалась, разве этого недостаточно?  — А теперь попрощайся с родителями, и я проведу для тебя небольшую экскурсию, — наигранно весело произнесла миссис Харлинг.  Она плавно развернулась и снова поднялась на крыльцо, остановилась у дверного проема, выпрямившись, словно статуя. Ее руки были сложены перед собой; взглядом женщина скользила по Авелин и ее родителям. Она скучающе наблюдала за утомительной сценой, которую лицезрела уже сотни, если не тысячи раз.  — Авелин, — голос Эмили дрогнул, когда она произнесла имя дочери. Она сделала шаг вперед, ее пальцы нервно скользнули к ладони мужа, сжав ее с такой силой, словно мадам Агрест спешно нуждалась в крепкой опоре. Эмили подняла взгляд на Габриэля. Ее глаза блестели не от ярких солнечных лучей. Нет. Блеск являлся причиной сдерживаемых слез, которые она не позволяла себе пролить в этом месте. Женщина почувствовала, как комок подступает к горлу, но сжала зубы, чтобы не выдать своей слабости.   — Габриэль, только ненадолго… — прошептала она. Да, она прощается с дочерью всего лишь на год. Всего лишь на год. Эти слова звучали в ее голове, как мантра, но от этого не становилось легче. Она повторяла их снова и снова, пытаясь заглушить голос, который распалял материнскую тревогу: А вдруг что-то случится? Вдруг её будут обижать? Вдруг возникнут проблемы? Вдруг ей не понравятся здешние правила? Вдруг она будет чувствовать себя потерянной, одинокой? Вдруг… Нет. Точка. Безапелляционно. По истечению срока она заберет Авелин обратно, хочет этого Габриэль или нет.   — Авелин, через год мы приедем и ты вернешься в Париж.  — Это не тебе решать, — тихо, но твердо произнес Агрест, наклонившись к уху Эмили так близко, чтобы его слова были слышны только ей. Однако Авелин, стоявшая напротив, уловила их. Она явственно ощутила, как в груди защемило, и опустила взгляд, чтобы скрыть нахлынувшую обиду.   — А почему только через год? — помолчав, аккуратно подняла глаза на отца. — И почему я не могу ходить во французскую школу? Или просто заниматься дома, как раньше?   Габриэль вздохнул, его лицо оставалось спокойным, но в глазах проблеснуло легкое раздражение. Он давно привык к тому, что его решения не обсуждаются, и вопросы дочери казались ему неуместными.  — Мы с тобой это обговаривали уже не раз, — тон Агреста не оставлял места каким-либо возражениям. — Тебе нужно научиться жить в обществе, понимать его правила и уметь достойно себя преподнести. Это лучший пансион, Авелин. Здесь тебя научат всему, в чем обязана разбираться девушка твоего положения. Во Франции таких возможностей нет. Ты будешь благодарна за те знания, которые получишь. Поверь мне. Но Авелин не хотела верить его словам. Ей хотелось, чтобы все осталось, как прежде. Почему нужно уезжать так далеко, чтобы узнать что-то? Разве во Франции нет людей? Разве нельзя научиться всему в Париже, рядом с мамой, папой и братом, в своем доме, где всё знакомо и понятно? — Авелин, нам пора. Веди себя хорошо, — Габриэль мельком взглянул на наручные часы, тонкие пальцы привычным движением смахнули невидимую пылинку с черной ткани брюк.   И в этом простом, почти механическом жесте Авелин уловила нечто отвратительно неприятное. Ей показалось, что в таком движении скрывалось абсолютное равнодушие, словно для отца этот момент был не более чем формальностью, еще одним делом в его расписании. Как будто он уже мысленно был где-то далеко, а она, его дочь, оставалась здесь, словно нечто второстепенное, что можно спокойно пометить галочкой и отложить в сторону. Неужели она уже просто выполненная задача в его списке? Неужели для него подобное столь легко – оставить ее здесь, в этом чужом месте, и уехать, как будто так надо? Так правильно? Авелин смотрела на Габриэля, пытаясь поймать его взгляд, найти в нем хоть каплю тепла, хоть тень сожаления.  Но бесполезно. Он не обращал на нее внимания. Его темно-голубые глаза были устремлены на заведенный автомобиль, стоявший у подъезда к пансиону. Ясно. Ну и уходите. Не нужны мне такие родители. Авелин сжала губы, внутри закипал гнев. Она наблюдала за отцом, который уже спускался к машине, и за матерью, которая все ещё оставалась на месте, рядом с ней, однако не решалась вновь возразить мужу. Уходите быстрее. Не хочу вас больше видеть. Никогда! — Мы будем приезжать. В родительские дни, хорошо? Не грусти, — Эмили подошла к ней, но не обняла. Лишь положила руку на плечо. Авелин почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось. Она ждала, что мама обнимет, прижмет к себе, как это происходило всегда, когда ей было страшно или грустно. Но вместо этого она ощутила лишь легкое прикосновение, холодное и отстраненное. Почему она не сделала этого? Ведь так просто… Почему она не сказала, что все будет хорошо, что мы всегда будем вместе, что она никогда не оставит меня одну? Почему не поцеловала на прощание? Почему она такая?.. Такая… гадкая?..  — Пока, солнышко. Теперь и мама медленно пересекла площадку из гравия, которая разделяла лестницу, ведущую к широкому крыльцу, и ступенчатый спуск, где обычно останавливались машины посетителей. Габриэль открыл дверь и помог жене устроиться на заднем сиденье. Затем обогнул капот и занял привычную сторону салона. Когда Авелин и Адриан не ездили с ними, папа всегда садился рядом с мамой. Что ж, теперь они смогут намного чаще сидеть вместе. Я не буду мешаться. Водитель спереди поправил зеркало заднего вида и не спеша тронулся. За тонированным стеклом невозможно было разглядеть лица родных. Авелин стояла, сжав руки в кулаки, и смотрела, как автомобиль удаляется. Ей хотелось верить, что папа с мамой смотрят на нее, что они тоже чувствуют эту боль разлуки. Однако никто даже не опустил окно, чтобы помахать ей на прощание. Никто не подумал об этом. Можете не приезжать ни на какие родительские дни. Если так со мной поступаете. Миссис Харлинг хмыкнула и поторопила Агрест присоединиться к ней. В её глазах читалось легкое раздражение от затянувшегося прощания. Авелин в последний раз бросила взгляд на удаляющуюся машину, которая уже проезжала через широко распахнутые ворота. Вздохнула, повернулась и медленно начала подниматься по ступеням. Харлинг открыла дверь, придерживая её, чтобы девочка зашла внутрь. — Теперь о том, что тебе надлежит понять сейчас. Я твой временный куратор. К каждому новому обучающемуся приставлен человек, к которому ребенок обращается на протяжении двух недель до начала осеннего семестра. Потом всеми вопросами занимается куратор группы, в которую тебя распределят. Я помогу тебе разобраться на начальном этапе. Покажу территорию кампуса. Также мы поработаем над твоим английским. Подозреваю, у тебя есть сложности с нашим языком. — Ну, я понимаю и могу разговаривать. — Думаю, твоего текущего уровня недостаточно для полноценного обучения. Я проведу небольшое тестирование, чтобы выявить пробелы и определить, над чем стоит поработать. Идём. Английский… Почему именно английский? Лучше бы был французский. И почему мама с папой не здесь? Придется всё делать одной. Это нечестно… Авелин шла, опустив голову, и её мысли путались. Теперь слишком многое придётся вложить в мозг за короткий срок. Она никогда особенно не любила учиться, а уж тем более в таком ускоренном темпе. Но, как бы ей ни хотелось всё бросить и спрятаться ото всех, выбора, похоже, не было. Хочешь не хочешь – придётся справляться и делать так, как тебе говорят. Возможно, через некоторое время она примириться с происходящим. Привыкнет к новому месту, к отсутствию родителей. Не станет вспоминать, что они её бросили… Нужно только потерпеть.