Юрьевы лозы

      Может, прошла неделя или немного больше. Я не знаю, из календаря не вырывались листы с Юриного исчезновения. До сих пор я иногда резко дергаю рукой, когда Юра подходит ко мне, он пугается этого. Слишком уж сильно я привык к галлюцинациям. В один прекрасный момент я замечаю, как подрагивают его пальцы, и кидаю взгляд на его профиль. У Юры будто опустели глаза, хоть он и пытается этого не показывать, а может он и всегда был таким. Я уже ни в чем не уверен. Все также часто на меня накатывает тоска. Ужасная, непонятная. И я прекрасно знаю, что это из-за таблеток, но все, что происходит со мной отвратительно, страшно. Я устал, хоть почти ничего и не делаю. Иногда по ночам я просыпаюсь, открываю глаза и вижу все то же самое, только становлюсь сам себе противен. Когда все закончится? Вроде Юра тут, а я все никак не приду в норму. Оно не кончается, все также угнетает меня и страшит. В особенно тревожные моменты руки так и тянутся к заветному осколку. Я все еще держусь, но будто схватился за самую тонкую ветку и она вот-вот обломится, а Юра пытается протянуть мне руку, но я не дотягиваюсь. Потом снова, и снова, и снова.. Зачем он это терпит? Юра и так уже вышел в люди, может спокойно уйти, или мог вообще не возвращаться и забыть обо всем. Завести семью, работать, а сейчас я закапываю нас обоих. Ладно, надо успокоиться, а то опять накручу себя, и Юре опять надо будет меня успокаивать. Все из-за таблеток, эти побочки уже конкретно раздражают, хочется даже перестать их пить. Может я здоров уже? Нет-нет, так я доставлю еще больше проблем! Но вдруг я и взаправду давно уже здоров, а врач просто тянет из меня деньги? Ладно, хорошо, можно попробовать. Всего лишь три дня не буду их пить, что может произойти? Если станет хуже, то я сразу же приму их обратно. А если нет… Что ж, буду надеяться, что этот рецидив окажется последним, и все станет как прежде. Нужно ведь все варианты пробовать, правильно? — Вик, все хорошо? — я кивнул.       Юра давно лежал в кровати и ждал, когда я закончу все подписывать, чтобы вместе заснуть. Когда я наконец покончил с бумажками, Юра положил под голову подушку и накрыл нас одеялом. Я прижал его к себе, и он прижался ко мне. Так становилось спокойнее, будто возвращаюсь в прошлое, когда со мной было немного лучше. Раньше, хоть я и ощущал свою никчемность, но это не так сильно на меня влияло. Как-то само собой получалось, но сейчас не так. Хватит себя накручивать. Прекрати! — Точно все хорошо? — Я просто.. Не знаю. — Ты же помнишь о чем мы договорились? — Я не знаю, что я чувствую, все какое-то… Не знаю. — Вик, я тут, все наладится.        Юра поменял позу, чтобы посмотреть мне в глаза. Его рука мягко легла на мою щеку. Губы коснулись моего лба, я успокоился. Дальше он стал гладить меня по затылку. Все будет хорошо. Я закрыл глаза, сейчас были только мы. Через несколько минут, Юрина рука стала замедляться, а потом и вовсе обмякла. Он заснул, а я еще долгое время смотрел на его умиротворенное лицо. Я действительно хотел бы спать спокойно, хотя бы немного.       Я вновь проснулся посреди ночи. Мне опять приснился кошмар, где Август лежал в кровавой луже, а его безумные глаза уставились на меня. Он смеялся, захлебываясь в крови. Убегая от него, я попал в полностью белую комнату без какой-либо мебели. Спиной ко мне стояла мама, я хотел к ней подойти, но ноги не двигались. Она медленно начала поворачиваться ко мне, кожа на ее запястьях была содрана, в алом мясе проглядывались сухожилия и кости. Она быстро повторяла «прости». Но что-то пошло не так, потому что через несколько минут она упала на колени, схватилась руками за голову, завалилась на бок и начала извиваться, ее глаза закатились, изо рта пошла пена. Прибежали врачи, она продолжала вымаливать у меня прощение. Я понял, что опять стал тем маленьким мальчиком, которых пришел навестить ее в психиатрической лечебнице. Один врач заметил меня, и быстро вышвырнул за дверь, после этого я наконец очнулся. Юра, когда спит, всегда обхватывает что-нибудь руками, будь то подушка или смятое одеяло, но в основном попадаюсь я, только сейчас это не успокаивает. Какого черта детские воспоминания дают о себе знать? Спокойно, это сон, всего лишь идиотский сон. Все равно страшно. Я хотел разбудить Юру, но вспомнил, что ему рано утром надо ехать в город. Успокоиться самому будет посложнее, подожду, все хорошо.       Прерывистое дыхание потихоньку приходило в норму. Все хорошо. Так хочется спать, но лучше просто полежать и подышать подольше, чтобы наверняка ничего не приснилось больше. Вдох, выдох, все хорошо. Юра что-то пробормотал во сне и сильнее прижался. Все хорошо. В темноте я заметил силуэт. Все плохо. Он стал приближаться, в его руке что-то блестело. Мой кинжал, он наверняка взял его в гостиной. Черный силуэт уже стоял прямо надо мной занеся руку с оружием, а я не придумал ничего лучше, чем вскочить и со всей силы кинуть в него подушкой. Она не успела до него долететь. Он просто растворился. Подушка попала в вазу, которая стояла на окне. Ужасный грохот, ваза ударилась о стекло и разлетелась на осколки. Юра проснулся и, оглядываясь, пытался понять откуда шел шум. Я ошарашенно ходил по комнате, остановился у комода. Раздался голос. — Естественно это была галлюцинация, идиот! Я вздрогнул и быстро посмотрел на кресло, в котором, закинув ногу на ногу, сидел Август. В руках он вертел кинжал. На его лице играла легкая улыбка, очень знакомая, и от того пугающая. Я не поверил своим глазам и он, будто читая мои мысли, мотнул головой. Мне сразу стало страшно. — Ты невероятно меня разочаровал, я же показывал, что с тобой будет, если ты будешь их принимать, а ты все равно их принимал. Ну как же так можно, а? Ты должен искупить свою вину, — он переместился к окну, я продолжал испуганно на него смотреть. Он поманил меня пальцем и еще раз улыбнулся — в третий раз за минуту. Все вокруг перестало иметь значение, я обязан был подойти к своему страху. Шаг за шагом и я уже стою у окна. Его рука легла на мрамор подоконника, он скинул подушку и указал на осколки. Удивительное дело, но я опять подчинился, не отводя взгляда. К моей душе уже протянулась его звериная лапа. Взял осколок и начал медленно вести по руке. — Жми сильнее, вот так… Он надавил на осколок пальцем, побежала маленькая струйка крови. Я посмотрел на Августа, он кивнул, и я уже хотел продолжить, как вдруг кто-то схватил меня за руки. Я очнулся от транса. — Ты что творишь, Вик?! Ты же.. Ты же мог убить с-себя! — Юра в панике искал аптечку, а я наблюдал за текущей кровью. Кровавая струйка бежала из раны, собиралась в каплю, падала на пол, и еще раз, и еще. Почему-то, не было страха как в первый раз. Юра остановил кровь и обрабатывал длинный порез. — Прости меня, Юр, я обещал не делать этого. — Почему ты меня не слышал? Я много раз спрашивал, что с тобой! Почему ты мне не отвечал? Я так перепугался! — Я не знаю.. — Ты мне не договариваешь, я же вижу! Ты ведь помнишь, мы договорились, чтобы ты рассказывал мне то, что тебя тревожит, я могу хоть немного облегчить твои страдания. Я много раз спрашивал, все ли у тебя хорошо, я же вижу, что с тобой что-то не так. Ты больше не доверяешь мне? — Доверяю, просто.. Давай поговорим утром, сейчас мы не в состоянии. Кажется, что он почувствовал, как я пытаюсь сбежать от разговора, поэтому вздохнул и побрел обратно в кровать. Я не смог заснул, кажется, Юра тоже. В комнате начало светлеть, за окном запели птицы. Мы молчали. Первым заговорил Юра. — Мы можем теперь поговорить? — Хорошо.       Он встал с кровати и стал переодеваться. На нём была старая рубашка с широкими рукавами и бежевые штаны с черным поясом и четырьмя пуговицами, но в целом, он выглядел довольно опрятно. С каждым движением, Юра будто становился все серьезнее. Я почувствовал, что он до сих пор напуган, так он и встал у стола, ждал меня. Было видно, как он напрягает мышцы, стараясь не шевелиться. Наконец, он опять заговорил: — Виктор… Я понимаю, это глупо и даже, наверное, смешно, и всё же, скажу, я правда переживаю за тебя, ты невероятный. Спасибо, тебе за то, что спас меня тогда. Что бы ни было, спасибо за всё, — он замолчал, чтобы собраться с мыслями, а потом, опять нахмурившись, продолжил. — Но скажи мне, я сделал что-то не так? Скажи, пожалуйста, мне важно знать… Ты мне доверяешь? Или ты просто не можешь мне что-то сказать? Я удивленно на него посмотрел. Шмыгнув носом, он прошептал: — Вик, я действительно переживаю за твое состояние. — Все хорошо. Юра вздохнул и потер глаза, он все понимал. У меня никогда не получалось рассказывать очень близким мне людям о своем состоянии, только знакомым. Я не знаю, что со мной не так. Я хочу все ему рассказать, но, по всей видимости, боюсь показаться идиотом, или как-то его напрягать. Возможно, дело в том, какую эмоциональную нагрузку несет такое ощущение в себе. Либо, я предназначен для того, чтобы слушать, а не говорить. Я не знаю как это делать, но я хочу! Правда хочу…       В его глазах стояли слезы беспомощности, которые трудно было переносить. Юра хотел что-то сказать, но так и не решился, позже он успокоился и побрел к двери. Только он ее открыл, на пороге оказалась Таня с едой, она еще не могла к нему привыкнуть и часто пугалась. — Ой! Юра, Господи! Доброе утро, вам надо поесть перед работой. — Можно тебя на пару слов? Таня поставила поднос на стол, Юра отошел в угол и подозвал ее к себе. Они о чем-то шептались, с каждым словом она становилась все мрачней и мрачней, а его глаза расширялись от удивления. Юра пялился на меня с обеспокоенным выражениям лица, а я из-за стыда не мог даже посмотреть на него. За две минуты, пока они говорили, у меня в животе созрела огромная тревога. Теперь он все знал, только знал ли он о том, что я сделал с Августом, оставалось для меня загадкой. Наконец, разговор закончился, и Таня быстрым шагом подошла ко мне. — Ты опять не принимаешь таблетки, да? — Я… — Сколько ты их не принимаешь? — Пропустил три приема… Она достала банку из шкафа и впихнула мне ее в руки. — Пей. — Я не хочу. — Пей или мне придется заставить тебя как это было в прошлый раз. — Я не хочу больше их пить! Я схватился за голову, а Юра строго посмотрел на Таню, она немного успокоилась. Он медленно придвигался ко мне, пока не оказался совсем рядом. Его лицо стало серьезным и сосредоточенным. Юрин голос звучал мелодично и невероятно мягко, говорил он почти шепотом. — Тебе под ними плохо, я понимаю, но без них ты чуть не убил себя. Вик, тебе нужно их пить. — Ничего ты не понимаешь! Я почти не воспринимаю ничего вокруг, я постоянно уставший и постоянно хочу спать! Я не буду их больше пить, отстаньте от меня! Последние слова вырвались из меня криком. Я оттолкнул Юру и повалился в кресло, закрыв лицо ладонями. Мое сердце бешено колотилось в груди. Юра, с выражением крайнего отчаяния на лице, сел рядом и стал гладить меня по волосам. — Хочешь, я буду принимать их вместе с тобой? — Юр, это безумие, не надо. Я хотел встать, он удержал меня за руку. На глаза навернулись слезы, и я закусил губу. Меня не выпустят, даже если я буду сопротивляться. Выражение Юриного лица изменилось, оно было каким-то виноватым и нежным. Я ошарашенно смотрел на них, они сговорились! Мой голос дрожал, я прошептал: — Юра прошу, я не собираюсь их пить.. Я чувствую себя сейчас живым. — Прости, я не хочу, чтобы в один день я зашел в комнату и увидел тебя мертвым. — Не надо, пожалуйста! Я начал вырываться, из его рук. Оттолкнув его, спрыгнул с кресла на пол, но он сразу же скрутил мои руки за спиной. Таня пыталась проделать все как в прошлый раз, я не поддавался. Юра пытался меня успокоить и говорил, что все хорошо. Я выгибался, пытался ударить его ногой, хотя даже если бы у меня получилось, он бы и с места не сдвинулся. Слезы душили меня, подступали к горлу. Наступил день, когда Юра оказался сильным, а я слабым и жалким. Тело отказывалось слушать меня, оно останавливалось только для того, чтоб выдавить из себя мучительный крик, и в эти мгновения я чувствовал, как от страха теряют силу его пальцы. Все мысли в голове сливались в однообразный нечленораздельный вой, в который вплетались бессвязные звуки, напоминающие шум. Наконец, не в силах вынести эту пытку, я почти перестал двигаться, ждал, когда Таня впихнет мне в зубы злосчастные таблетки. Юра уткнулся сзади мне в шею и пытался отдышаться. Я смотрел сквозь слезы исподлобья на Таню, она протянула мне таблетки и воду. Я проглотил их. Тогда она легонько провела рукой по моим волосам, я опустил обратно голову. Юра до сих пор не отпускал меня, Таня сказала ему об этом. Зная его, он будет чувствовать стыд еще неделю из-за этого. Он разжал руки, я размял затекшие запястья и обессиленно упал на кровать. Кажется останутся синяки. Да, Виктор, конечно, ничего не произойдет! Я долбанный идиот. Таня накрыла мое тело одеялом и напоследок сказала: — Так будет лучше для всех, в том числе и для тебя, надеюсь ты это понимаешь. Я что-то буркнул ей в ответ и услышал, как она вышла за дверь. Прошло около минуты тишины, я слышал Юрино дыхание, он боялся, не знаю чего именно: себя или меня. Позже он пришел в норму и что-то сказал мне, но я ничего уже не услышал, похоже, прошло достаточно времени, и таблетки начали действовать. Все замедлилось, где-то на улице кто-то разговаривал, птицы напевали что-то трагичное. Несколько раз мне показалось, что в моей комнате раздается звон стекла, возможно Юра убирал осколки вазы. Позже, он поцеловал меня в щеку и прошептал на ухо «прости меня». Скорее всего, весь день он будет на нервах и, когда вернется, будет вымаливать прощение. Да ну, всего два приема пропущу, может я выздоровел, что же такого будет. Действительно! Что может произойти?! Голова гудела, видимо, поэтому я заснул.