Юрьевы лозы

      Я спустился на первый этаж, накинул верхнюю одежду и, проигнорировав вопросы Тани о том куда я направляюсь, быстрым шагом вышел на улицу. Морозный воздух обдал мое лицо, я вдохнул его полной грудью, а затем зажмурил глаза. Вина сжимала мое сердце, мне нужно было пройтись и успокоиться, пусть Юра, пока меня нет, тоже придет в себя. Я как мог дал понять ему, что мне необходимо побыть одному. Зачем, зачем я так резко ответил? Злость на себя, вместе со стыдом и таблетками, давали отвратительный эффект. Сейчас бесило абсолютно все. Я таким же быстрым шагом пошел по дороге к реке. Шум воды и свежий ветер помогали мне ощутить прилив свободы, который так необходим был в моей измученной душе. На полпути я услышал сзади бег, это был уставший Юра. — Зачем ты пришел? — в моей душе еще не угасла злость, я боялся сорваться на него. — Вик, я не хотел как-то тебя обидеть. Я хочу тебе помочь. — Юра до сих пор пытался отдышаться от бега. Я не заметил при нем трости, казалось еще немного и он упадет из-за боли и усталости. — И что ты предлагаешь делать? Опять скажешь, что ты рядом? — раздражение уже выплескивалось из меня. Я говорю слишком резко, хватит-хватит! — Вик, в… — Юра все еще пытался до меня достучаться, но я перебил его своим криком. — Да ничего не будет уже хорошо, Юра! Ты сам-то веришь в свои слова?! Я думаю о смерти чуть ли не каждый день! Я убил гребанного человека, Юра! Я заколол его! Я сижу на таблетках! Ничего не было и не будет хорошо! В Юриных глазах стояли слезы, а его голос дрожал — Я хочу тебе помочь.. Я переживаю за тебя, Вик, позволь мне помочь... — он сжимал в дрожащих руках шапку. Смотреть на все это было невероятно больно, но из моего рта лился только яд добивающий Юру. — Чем ты мне поможешь?! Разговором?! — Да разговор это единственное, что может хоть как-то помочь тебе! Почему ты этого не понимаешь?.. — Юра уже был не в силах сдерживать слезы. Я подошел к нему и отчеканил отвратительные слова. — Все, что мне может помочь — это смерть. Я резко отвернулся и пошел прочь, сзади раздавались крики «Вик, прошу! Вернись! Пожалуйста!», через несколько секунд они перешли в неумолимые рыдания.       Слезы текли по моим щекам, но я продолжал быстро идти по дороге, пытаясь не обращать на них внимания. Какого черта я только что сделал? Я заставил рыдать человека, которого люблю и который любит меня. Почему я просто не остановился вовремя, какого черта я продолжал? Зачем я сказал ему такие неприятные вещи? Как ужасно, как мерзко. Какой позор. Что мне делать? Ох, бедный мой Юра. Сердце разрывалось от нахлынувших эмоций. Совсем недавно мы сидели у меня в комнате, а что теперь? Я оставил его на холоде, а сам убежал куда-подальше. Если я вернусь сейчас, то могу еще чего-нибудь наговорить. Мне нужно побыть наедине с собой, как бы это не было больно для Юры.       Я наконец-то пришел к реке. Зима еще не успела разбросать по всей земле снег, так что я сел на берег и пытался успокоиться. Слезы не переставали идти, как бы я не пытался их остановить. Мой бедный, чувствительный Юра сейчас также пытается перестать плакать или же он уже дома, в моей комнате? Мысли в моем разуме неслись со страшной скоростью. Я пытаюсь успокоиться, надеясь, что Юра, наконец, перестал рыдать и все же пошел в тепло. Я еще смогу перетерпеть холод, но он.. У него нет с собой даже трости. Сможет ли он дойти до дома? Все из-за меня! Прости меня, Господи, прости меня, Юра. Я не хотел говорить такие вещи, прости меня.. Я не хотел делать тебе больно, прости меня, прошу. Что теперь будет с тобой? Что будет со мной? Больно всем, и я очень виноват в этом. Прости меня..       Рыдания только усиливались, в голове стоял шум и, словно плывя в густом тумане, я никак не мог сфокусировать разум на чем-нибудь одном. Я прыгал с одной темы на другую, прокручивая в сознании самые ужасные сцены снова и снова. Мотылек, мама в крови, падающий с обрыва Юра, голодовка, два выстрела в потолок, мертвый Август, испуганная Таня, таблетки, порезы, два шага, трость. Он так долго сюда добирался и все, что он получил — это мои истерики и страхи. Я ужасен, ужасен! И я неосознанно буду делать это снова, снова… Я — пустота, а пустота рядом с ним, всегда была пустотой. Я хочу уйти, чтобы не доставлять ему еще больше боли, но парадокс, если я уйду, то сделаю ему еще больнее. Хватит-хватит думать о таком! Прекрати реветь! Я придвинулся ближе к реке и умылся холодной водой, приводя свое заплаканное лицо в порядок. Вода была ледяной. Надо успокоиться и развеять туман в уме. Это немного помогло, я смог остановить слезы, но чувство вины когтистой лапой сдавливало мое сердце. Я был уверен, что это не последние рыдания за этот вечер. Хотя это можно считать уже ночью, я провел на холоде около двух часов, как мне казалось. Все тело задеревенело, еле смог подняться на ноги и медленно пойти домой, в тепло, к Юре.       Когда я вернулся домой, то первый делом наткнулся на сонную Таню со свечкой в руке, все это время она ждала меня. Я сказал, что все хорошо и она может идти спать, она кивнула и, сдерживая зевок, произнесла, что меня уже заждались в комнате. Она ушла, я повесил верхнюю одежду на крючки и как можно тише направился в свою комнату. Понемногу я отогревался, пальцы на руках приходили в норму. Спасибо, что ничего не отморозил. Голова до сих пор болела, как будто по ней врезали здоровенной фомкой, но боль была терпимой. Видимо, организм еще не пришел в себя. Мне опять стало страшно и стыдно. Я постучал в дверь, но не получил ответа, поэтому тихо зашел, пытаясь не наступать на скрипучие половицы. Видимо, Юра пытался бороться со сном, пока ждал меня, но у него не получилось. Он заснул в полу-сидячем положении на кровати. Я не хотел его будить, поэтому как можно бережнее передвинул его, чтобы он лежал, подложил под его голову подушку и накрыл одеялом. Я заметил, что рядом, на тумбочке, стояли две кружки с чаем, одна наполовину выпитая и остывшая, а вторая совсем недавно налитая и нетронутая. Также там лежала записка, на которой было написано — «Я все равно буду любить тебя». Сердце сжалось, мои губы задрожали, а к глазам опять подступили слезы. Почему он продолжает это делать? Я доставляю ему только боль. Я тихо лег рядом, так, чтобы смотреть на его спокойное лицо. Гладил его затылок, аккуратно, чтобы не разбудить, поцеловал Юрин шрам на носу и понял, что опять покатились слезы. Как и всегда. И они будут литься всегда… Я обнял Юру и уткнулся носом в его макушку. — Прости меня.. Пожалуйста, прости... — дрожащим, слабым голосом шептал я, пытаясь его не разбудить. — Нет… Не надо… — еле слышно прошептал Юра во сне. Затем вздрогнул, заворочался и прижался ко мне. Я лежал рядом с ним совсем недолго, всхлипывания стало слишком трудно сдерживать, и я решил уйти в ванную, чтобы успокоиться.