Сумерские истории

      Фарузан поймала себя на мысли, что отдаленно походит на мать, встретившую загулявшего сына. Кавех бодро ужинал у женщины, стараясь не особо смотреть ей в глаза, поскольку понимал: она шестым чувством почует подвох. Так хоть шансы были остаться без допроса, хотя, с другой стороны, с кем ему проблемой-то поделиться? Не к Тигнари же в лес соваться, на тот отшиб пока доберешься, уже и страдать на тему проблем в личной жизни перехочется.       Удивительно, но профессор стала ему достаточно близким человеком и, больше того, они часто работали вместе, она давала ему жизненные советы. Многие считали Фарузан заносчивой и слишком занудной, но, как ни странно, с Кавехом они идеально ладили, а порой она и вовсе становилась его моральной поддержкой так же, как Тигнари или Сайно.       — Спасибо, мадам Фарузан, а можно я у вас сегодня останусь? Не хочу на тот конец города тащиться, — преувеличенно бодро спросил Кавех, уже на последних словах понимая, его раскрыли.       — Что он опять натворил? Кавех, я всегда говорила: ты можешь жить у меня. Рассказывай.       Кавех вздохнул. Сейчас ему достанется от справедливой Фарузан за пьянство с кем попало в таверне.       С другой стороны, не с кем попало. Капитан Кавалерии Альберих с неудобно произносимым именем «Кэйя», очень даже надёжная личность, судя по должности и роду деятельности в Мондштадте. А они с Мондштадтом союзники, вот малая властительница Кусанали недавно говорила, что не просто хотела бы сотрудничать с регионом Свободы, но и пообщаться с самим Архонтом! А Нахида зря ничего говорить не будет, тем более общаться с личностями бесполезными, вон недавно чуть не прогнала послов Снежной, явно стерпев ту делегацию исключительно во имя репутации!       И он, Кавех, так сказать, занимался важным делом, заводил исключительно необходимые в политике связи! Он узнавал традиции Мондштадта, выявил важную вещь — пить с ними нельзя. Совсем нельзя, не только перепьют, так ещё и этот алхимик в случае чего своих земляков таблетками подстрахует (лекарство дивное, подействовало моментально, мгновенно заставляя начать трезветь).       То ли на горе, то ли на беду, но дверной колокольчик Фарузан зазвонил. Расторопная помощница пустила в дом Аль Хайтама. Мадам покосилась на девушку, и та поняла, сегодня ей стоило поинтересоваться прежде, чем кого-то пускать.       — Как и ожидалось, — отметил присутствие Кавеха у Фарузан Хайтам.       — Так же ожидаемо, что ты опять что-то натворил и не можешь найти возможности признать свою вину, — недовольно отчеканила Фарузан, заступаясь за Кавеха.       Аль Хайтам присел на обитый шёлком диван. Его мало смущал холодный приём Фарузан, впрочем как и чьё-либо недовольство.       — Я не вижу своей вины в том, что должен вытаскивать Кавеха из очередных неприятностей.       — Какие неприятности? Я просто выпил с капитаном кавалерии, Мондштадт, между прочим, дружественная нам…       — Ты напился до такой степени, что с тобой можно было делать что угодно! — твёрдо ответил Хайтам, перебивая отговорки Кавеха.       — Во-первых, опасности не было, во-вторых, я в состоянии постоять за себя сам! — фыркнул Кавех.       — Да ты даже меч уже в руки не берёшь, он вокруг тебя носится. — Хайтам встал. — А в той ситуации тебя можно было унести как мешок персиков Зайтун, сопротивление примерно одинаково.       Кавех фыркнул. Мгновение — и вот под рукой над полом появился тяжёлый золотой двуручник, который, со свистом разрезая воздух, понёсся к Хайтаму. Мужчина, разумеется, уклонился, отбивая удар, но, соприкоснувшись, оба меча не просто звякнули, как железки, а вынесли стену гостиной Фарузан.       Кавех побледнел. Фарузан его прикончит. За стеной из пыли после грохота послышался чей-то всхлип или возглас, кажется, были пострадавшие. Но пока Кавех перепуганно мысленно обматерил себя за то, что кого-то задело, буквально из пыли и камней в их сторону понёсся столб огня. Фарузан оцепенела, огонь по очертаниям походил на огромную птицу, которая вот-вот снесёт всё вокруг.       Хайтам молча стал возле Кавеха, помогая худо-бедно удержать натиск, за стеной огня угадывался мужчина в светлой рубашке с горящим двуручником. Фарузан, призвав лук, начала целиться в незнакомца, понимая: тут нужно ранить в руку, чтобы тот не прикончил всех. Сбоку женщины взлетел её любимый помощник-механизм.       Но как только мадам выпустила стрелу в сторону мужчины, из-за его плеча что-то вспорхнуло. Её собственную стрелу вместе с луком пригвоздило к стене позади женщины. Засверкал потухший анемо-глаз бога, а затем загорелся совсем ярко, и забарахливший механизм Фарузан перестал двигаться, после чего и вовсе рухнул на пол. Всё произошло так быстро, что женщина просто шокировано осознала, в одно мгновенье её оружие метко выбили из рук.       — Это случайность. Простите нас, кажется… — Кавех попытался хотя бы извиниться за недоразумение, сквозь пыль проглядывались очертания высокого мужчины с двуручным мечом в руках.       — Вот как, — мужчина слегка опустил меч, и пламя осталось только на кончике. Он явно решил не доверять незнакомцам, но и лишняя враждебность ему не нравилась. Возле него плавно приземлился, словно ветер, опустил лёгкое перо на землю, юноша с разбитым носом и оцарапанной щекой. Второй незнакомец держал в руках лук, несмотря ни на что он улыбался совершенно спокойно, хотя среди всех выглядел самым беззащитным, даже Фарузан и то больше походила на недовольную фурию, которая тщетно пыталась просчитать, что случилось.       Мечник покосился на своего спутника, на его травмы, лицо мужчины осталось беспристрастным, но глаза горели словно живое пламя, мужчина был крайне зол даже из-за такого несерьёзного ранения.       — Всё хорошо, до свадьбы заживёт, — миролюбиво заявил пострадавший юноша. — А это у вас тут всегда так гостей встречают? Дилюк, да всё же в порядке, царапина.       — Нет, извините, небольшая стычка, дом на окраине, я не думал, что кто-то может пострадать, — эмоционально бросился извиняться Кавех. — У меня где-то была мазь Тигнари, вонь страшная, зато пара дней — и следа не останется.       Кавех так же взмахнул рукой, и прямо перед его лицом возник чемодан. Молодой мужчина, всё так же продолжая извиняться, отдал указание найти отвар. Чемодан проскрипел металлическим голосом, что требуется полное название необходимого предмета. Незнакомый мечник молча сверлил взглядом Аль-Хайтама, тот так же не сводил взгляда с враждебно настроенного воина, Фарузан была готова в любой момент пытаться оторвать свой лук со стены, чтобы вступить в схватку.       — Ну зелёная банка, Тигнари давал! — продолжал пояснять Кавех чемодану, искренне ненавидя тот день, когда доработал Мехрек и настроил его на голосовые команды. Кто его просил улучшать «помощника»? Вечно ему говорили, лучшее враг хорошего!       — Требуются более точные данные, — словно издеваясь, настаивало чудо механики.       — Я сказал! Зелёная! Банка! Тигнари! — выходя из себя, рявкнул архитектор, видя: пострадавший расплывается в ещё большей улыбке, а его спутник и вовсе начинает смотреть с жалостью на эти тщетные попытки чего-то добиться.       Чемодан замигал алым светом, и из него вылетела требуемая посудина. Кавех хмыкнул.       — Немного настойчивости, и даже ты сдаёшься, — победно заявил блондин, с банкой направляясь к юноше.       И тут его осенило. Пока Фарузан и Хайтам видели угрозу в высоком аловолосом мужчине с мечом, очевидно, воин крайне сильный, нужно быть настороже, архитектор быстро прикинул в голове несколько деталей и попросту замер с банкой в руке.       — Мадам Фарузан одна из сильнейших лучниц Сумеру, а ваш выстрел оказался настолько точен и удачен, что она ничего не успела понять. В то же время вы её даже не оцарапали, а значит, ваш опыт, — вслух начал выводить заключения Кавех, глядя на барда, — больше, чем у неё. И вы явно настроены не враждебно, игнорируя, что вокруг могут быть опасные люди.       — Ветер менял направление несколько раз, исключительно по вашей воле меняя направление стрелы, тут даже гений стрельбы не справился бы. Только бог ветра, как минимум, — закончила мысленные подсчёты Фарузан.       — Мадам Фарузан, ваш анемо глаз бога мигал как потухший фонарь, когда он выстрелил. А значит, рядом случился серьёзный выброс стихийной энергии, а что может заставить анемо-глаз бога так переполниться энергией? Артерий земли тут нет. А сейчас и вовсе, взгляните, он горит как фонарь, — Кавех покосился на амулет профессора и быстро перевёл взгляд на амулет незнакомца с разбитым носом, — ваш даже не загорелся. А значит, в нём нет силы, так откуда такие способности?       Кавех, не прекращая болтать, протянул банку со снадобьем незнакомцу.       — Вы Архонт ветра. Святой Барбатос. И мы вам нос случайно разбили. Это мне Тигнари говорил, что Сайно своими шутками Сумеру в Мондштадте опозорил? Я, похоже, войну развязал.       По взгляду мужчины возле Архонта читалось — таких идиотов я ещё не видел.       — Да я просто лучник хороший, — хмыкнул незнакомец, рассматривая снадобье в банке.       — Ваш выстрел игнорирует всё… да почти всё, что я знаю! А я не просто студентка с улицы, моего опыта достаточно, чтобы распознать настоящее чудо, — вмешалась Фарузан.       — Ну, у меня анемо-глаз бога, так, пара заклинаний… — попытался отнекиваться юноша с самым безобидным видом.       — Вы молчали. А ваш амулет даже не загорелся, это подделка из Фонтейна или Сумеру, — начал настаивать Кавех.       — Я всё понял, есть дураки хуже Альбериха, — вслух признал Дилюк. — Так это вы, выходит, с божеством стихии поссорились и настроили против себя весь Мондштадт. Невероятная неудача, не находите?       — О, капитан Альберих? Я с ним знаком, и его спутник алхимик просто гений, Альбедо зовут, кажется. Ох, — Кавех замолчал, глядя на лучника напротив, тот уже просто заходился от сдерживаемого хохота. Мда уж, ситуация комичнее некуда.       — Знаете, с моей удачей нечто подобное и могло случиться. Только, если что, вы же понимаете: тут только моя вина, никто отвечать за мои глупости не должен. Так что если наказывать, то меня, — убито сказал Кавех, выходя вперёд. Судя по стоящим сзади Хайтаму и Фарузан, они его мнение не разделяли и были готовы вступиться.       — Вы мне нравитесь. Редко вижу таких умных и эмоциональных людей. Признаться, мне сложно с учёными, ну, я тоже отчасти слишком эмоционален. Хорошо-хорошо, сдаюсь, я тот самый Архонт. Но инкогнито. А ещё слегка потерявшийся. Решил без артефакта прогуляться, и вот, как-то так всё сложилось.       Кавех поднял виноватую голову, не веря, что всё кончилось так просто. Божество отряхнуло бирюзовый бардовский плащ, его провожатый убрал меч.       — Так давайте вас проведу. В качестве извинений. Да, некоторые у нас, конечно, полнейшие истуканы каменные с библиотекой в голове, но даже они хорошие люди, вы ещё раз извините меня, — не теряя возможности дать описание характеру Аль Хайтама, предложил Кавех.       — Тебя к малой властительнице Кусанали не пустят, уровень допуска не тот. Прошу прощения за эту оплошность, я проведу вас в храм Сурастаны, — мрачно сказал Хайтам, не собираясь отпускать Кавеха одного.       — Бр-р, какой вы хмурый. Хуже моего Дилюка. Ну вот, всё замечательно, а я говорил, что найду нам проводника, — сияя, заметил бард, глядя на спутника. В его понимании всё, складывалось удачнее некуда.       — А я почему-то не верил, когда ты сказал, что, даже ничего не делая, притягиваешь к себе приключения, — хмыкнул мечник.       — Вы действительно Архонт ветра? — подала голос Фарузан.       — А что, не похож? Да вы же только что такой серьёзный анализ провели, кажется, вы уже уверены, раз ведёте меня к Нахиде.       — Это теория и в любом случае человека с такой силой нужно вести к Архонту мудрости, — вынес вердикт Аль Хайтам.       — Учёные, — хмыкнул бард, оборачиваясь вокруг себя, и тут же прямо посреди разбитых камней засиял бирюзовый свет. Поток ветра заставил всех прикрыть лицо. На разгромленной стене босиком с огромными сияющими крыльями стоял юноша, сложив руки на груди. Божество вспорхнуло вверх и застонало:       — Волосы, твои волосы, Дилюк, всё в этой гадости! А ну не дёргайся, я тебя хоть в порядок приведу.       Мечник сцепил зубы так — желваки заходили. Но терпеливо подождал, когда с его волос вытряхнут мелкие камни и пыль, а затем с помощью ветра совсем приведут в порядок. Правда, на волосах тут и там появилась слегка сияющая золотая пыльца, словно их посыпали мелким золотом.       — А это…       — Ох, я тебя опять благословил. Прости, скоро блестеть перестанешь. Итак, нам пора.

*******

      — О, какая прелестная штучка. Давай возьмём?       — Венти, — Дилюк взглядом указал забитую корзину, — тут уже достаточно милых вещей. Мы задерживаем провожатых.       — Ну это же сувенир! Домой сувенир! Повесим где-то на…       Рагнивиндр обречённо кивнул. Кавех с упоением рассказывал про какую-то благотворительную акцию с брелками, на которую он угробил все свои деньги.       — Реликвии собираете? А, вроде аукциона. Я, конечно, беден как церковная мышь, но века четыре назад перо с моего крыла дорого продали. Можно артефакт какой-то сделать, я с радостью могу тебе отдать, а ты сделаешь что-то с ним и продашь. А деньги на доброе дело.       Хайтам представил себе, как Кавех ощипывает Архонта Мондштадта. Даже представить себе нечто настолько сюрреалистическое было страшно.       — Не надо. Я могу просто дать денег. Побереги свои крылья, — попросил Дилюк.       — Спасибо. Ты извини, я давно в Сумеру не был. Как-то чаще в Ли Юе или Фонтейн, а раньше, признаться, я тут часто был гостем. Рукхадеврата постоянно меня заманивала к себе, вот уж личность, знала все мои слабости!       Рагнивиндр вздохнул и ушёл помогать благотворительной акции, предварительно бросив на Венти крайне беспокойный взгляд. Архонт состроил ему недовольную мину и кивнул, дескать, иди уже, сам управлюсь.       — А вы считаете меня глупым. По вашему лицу видно, — обратился к Аль Хайтаму Венти.       — То, что я считаю, никого не касается, — на лице у секретаря главного мудреца всё так же была маска непробиваемого спокойствия.       — И всё же. Вы полагаете, что Дилюк со мной носится исключительно потому, что я Архонт. Ну и, по вашему мнению, я ещё и дурачок, мне нянька нужна.       Хайтам промолчал, хотя было очевидно, он согласен с умозаключениями Архонта. Венти хмыкнул, действительно порой молчание громче самого громкого крика, а молчать новый знакомый умел многозначительнее некуда.       — Дам вам совет от очень глупого человека. Иногда любовь — это, в первую очередь, не желание кого-то втиснуть в какие-то рамки, а желание просто видеть чьё-то счастье.       Венти резко обернулся, многие люди на базаре затихли. Аль Хайтам посмотрел в сторону. Малая властительница Кусанали пришла совершенно одна (даже без матр). И кажется, она слегка волновалась, хотя и была рада видеть юношу в одежде барда. Девочка часто-часто захлопала ресницами и тут же сдержанно добавила:       — Мне сказали, что вы на базаре задержались. Я вас ждала, думала, невежливо мешать вашему путешествию по Сумеру, но и не встретить не могла. Сочла это невежливым.       — Нахида, рад видеть! Да, я тут немного потерялся. Прошу, не надо церемоний, всё же я уверен, мы станем хорошими друзьями, — улыбнулся Барбатос девочке, затем слегка виновато посмотрел на неё и помахал рукой Дилюку, который уже вернулся с Кавехом. Рагнвиндр озадаченно покосился на притихший базар, полный народа, который словно по мановению волшебной палочки перестал гудеть как улей.       — Всё, нас нашли. Спасибо, Кавех, дальше мы сами. Удачи вам, обязательно ещё увидимся.       — Хорошо, можно без церемоний. Я тоже не совсем понимаю смысла многих условностей. — Нахида засмотрелась на Дилюка, который будто увидел в ней врага, и его взгляд смягчился только после того, как Архонт ветра едва заметным движением руки дал понять, что всё в порядке.       — Так я помешала? — обеспокоенно спросила малая властительница Кусанали.       — Нет, мы уже многое успели. Я обнёс сувенирные лавки, и мы даже поучаствовали в благотворительности. Вернее, мне Дилюк помог. Теперь я полностью готов принимать всё гостеприимство и быть самым милым гостем. Благодарю, что встретила нас лично.       Нахида повела гостей за собой, замечая, что её, как обычно, слегка сторонятся и побаиваются. Венти шёл как ни в чем не бывало, довольно рассказывая о пустяках, которые привезёт из Сумеру в Мондштадт, он явно хотел поддержать новую знакомую. Дилюк закатил глаза. Эта встреча только началась.       Хайтам, как обычно, внимательно наблюдал за уходящими в храм Сурастаны. Кавех вздохнул. Архонт Мондштадта воистину уникальный.       — Это, конечно, самая странная встреча двух правителей. Так себя вести… это уметь надо, — в тоне секретаря чувствовалось сплошное презрение.       — А я завидую. Он его так любит. Совсем как человек, так тепло рассказывал про виноградники и кондитерскую, которую винодел задумал открыть. Мечник, очевидно, не фанат эмоций, но как же он на него смотрит, — заворожённо протянул архитектор, провожая троицу взглядом.       — Словно смирился. От Архонта сбежать невозможно, — хмыкнул Аль Хайтам, даже не удивляясь, что Кавех, как обычно, склонен идеализировать даже вот такие вот тандемы, из которых ничего хорошего не выйдет.       — Словно принимает его характер даже в бесящих мелочах. И смог к ним привязаться. Да уж, — Кавех посмотрел на мужчину рядом с какой-то горечью, — уж если архонт человека смог понять, а спокойный зануда отвечать на наивные знаки внимания, то нам бы, казалось, куда проще должно быть. Но вот я уже устал биться головой об закрытую дверь, которая открывается с периодичностью раз в вечность. Закрыли тему. Я устал танцевать под дудку твоих капризов, сегодня можно к тебе подходить, а завтра ты взглядом меня уничтожаешь. Спасибо, что приютил и терпел. Я твой должник.       Хайтам почувствовал, как по спине начинает капать холодный пот. Кавех… сдался? Бросил его? Не верилось в то, что Кавех способен на нечто подобное, ещё и так неожиданно.       — А где ты будешь жить? — деревянным тоном спросил учёный. Больше ничего ему в голову прийти не могло, хотя внутри всё кричало от ужаса, неужели Кавех решил оставить его?       — Мадам Фарузан разрешила остаться. Конечно, она позлится за стену, но я ей такую террасу спроектирую, она оттает. Давно просила, а я вечно отмахивался. Удачи, — Кавех ушёл, ни разу не обернувшись. Аль Хайтам забыл, что надо дышать и моргать, он всё ещё не верил в случившееся.

**********

      Нахида по просьбе Венти рассказала свою грустную историю о сложных отношениях с академией и том, что пережила заключение от своих людей. Кажется, она была рада поделиться своей историей с тем, кто равен ей в какой-то степени. И ей также было интересно узнать о том, как же живет Архонт самого необычного для неё региона.       — Всё же, как так вышло? Мне жаль, Нахида, ты перенесла очень много, — бард уже давно вёл себя серьёзно, весь тон беседы вынуждал его быть Барбатосом, а не беззаботным Венти.       — А как ты… какие у тебя отношения с твоими людьми? Я слышала совершенно разные слова о регионе и народе, о тебе, — осторожно спросила Нахида.       — И какой ты вынесла итог? — улыбаясь, спросил Архонт ветра, и Нахида, задумчиво приложив палец к губам, глядя в потолок, начала изрекать свои мысли.       — Я разделяю твои идеалы. Пусть людей понимаю я куда хуже, хотя и могу читать мысли каждого человека, но их чувства, их… эмоции для меня загадка. Я могу строить множество теорий, но я не понимаю порой многого, — под конец тирады Нахида опустила взгляд на гостя, внимательно оценивая его реакцию.       — Вот как, — Барбатос вздохнул, — я рад, кажется, мы во многом поладим. Я не читаю мысли, мне это не нужно, я считаю, это сокровенное дело каждого. Но порой я чувствую людей и живу человеческой жизнью, это помогает осознать, что нужно народу. Но в остальном моя задача всего лишь, чтобы Мондштадт был уютным и тёплым, а люди сами прекрасно сделают себя счастливыми.       — Или несчастными, — тихо добавила Нахида, — но верно, это будет их выбор. Мы не в праве лишать людей этого, наша задача иная. Мне интересно, а как к тебе относятся люди? Вернее, я наслышана, что тебя любят, но есть же те, кто не разделяют твои идеалы.       — Не знаю, — Барбатос пожал плечами. — Я скажу вещь достаточно жестокую, но, даже считая меня очень слабым, по каким-то причинам я всегда чувствовал только любовь и поддержку. Да, конечно, бывает разное, но по большей части я чувствую только тепло. И я очень их люблю, я счастлив.       — Мондштадт крайне уважает своего Архонта и, разумеется, относится с трепетом и любовью, — степенно произнёс Дилюк, — не смотря ни на что.       Барбатос засмеялся. Нахида улыбнулась.       — Главное — любить вопреки всему, а за что — всегда найдётся. Нахида, я уверен, ты тоже чувствуешь любовь своего народа, просто пока тебе не всё понятно. Пятьсот лет даже для богини мудрости всё ещё детство. И ещё, — Барбатос загадочно посмотрел на девочку, — ни один Архонт не появляется без крайней нужды. Чтобы пробудить кого-то такого, как мы, здесь нужна невероятная вера и любовь. Когда-то я услышал зов Гуннхильдров и смог помочь им, выступив вместе с остальными против прежнего Архонта, а если проснулась ты, то значит, тоже была кому-то нужна и важна настолько, что скучная Селестия не смогла это проигнорировать. И какой бы тяжелой дальше ни была твоя судьба, поверь, многое не случайно. Хотя я и сожалею, что ты перенесла так много.       Нахида внимательно слушала Барбатоса, почти не дыша. Разумеется, она знала о том, как появился Барбатос и о том, что слабый элементаль, желая помочь народу, стал Архонтом, чья сила изменила огромный холодный и голодный регион, превратив в приятное и уютное место. Пусть сейчас слухи ходили те ещё, о крайней ленивости и нежелании участвовать в судьбе своих людей Барбатоса, при встрече становилось понятно, почему он сделал такой выбор.       — Верно. А теперь давайте обсудим предмет нашего исследования. Если всё пройдет удачно, будут спасены сотни жизней, а ещё тысячи получат возможность жить в разы легче, а не бороться со смертью каждый день.       — Весь во внимании, — церемонно сказал Барбатос, — только объясняйте попроще, я в чём-то далёк от всех механизмов и прочего, если дело связано с этим, то вводите старика в курс дела постепенно. Что касается древней власти стихий и магии прошлых веков — такое мне не забыть, а новые изобретения — та ещё порой загадка.       Дилюк покосился на Барбатоса. Ну и ну. Кажется, кто-то в кои-то веки вспомнил про свой возраст. Ничего себе, чудеса в Сумеру, иначе и не скажешь.