Сумерские истории

      Исследования затянулись на несколько недель. Барбатос искренне увлечённо пытался помочь учёным, порой они с Нахидой оставались то в Пардис Дхяй, то в её теплицах буквально до ночи, пробуя новые мелодии или инструменты и записывая всё на пластинки проигрывателей Фонтейна.       — Вы уверены, что играете правильно? Это же точная передача мелодии без каких-либо поправок?       Хайтам был сам на себя не похож. Казалось, он вот-вот потеряет самообладание, выглядел он загнанным и подозрительным. На нём в этот раз серьёзно сказывалась каждая неудача в их изобретении, хотя обычно он принимал всё легко, словно опыт.       — Как там вас, мудрец имени чего-то там, я играю — растения цветут, сбоку стоит проигрыватель, мы потом его включаем, но от записи ничего не растёт, включите хотя бы подобие логики, — едко ответил недовольный Барбатос, которого бесило даже предположение, что он мог ошибиться. Архонт изводил себя ради каждой чистой ноты, проверяя даже пародию на оплошность, и тут какой-то гад, далёкий от музыки и творчества, без опыта, собирается поставить под сомнения его работу!       — Я проверил каждое растение, каждое, — веско добавил Тигнари, — и они все абсолютно одинаковые. Но одни полтора метра в высоту, а другие — крохотные ростки, но на клеточном уровне… Магия. Это всё равно что удивляться Ирминсулю или пытаться разобрать гнозис Архонта.       Нахида слушала внимательно, покачиваясь на качелях. Выходит, у них только один путь, и она была к нему готова с самого начала.       — Я очень рада вашей помощи. Вклад каждого попросту неоценим. И все наши удачи и неудачи, как вы понимаете, основа для ценнейших трудов будущих поколений, пусть мы пока стоим у истоков, но сама суть уже предопределена. Возможно, в будущем люди или Архонты смогут найти новые пути для анализа подобного волшебства.       — И всё же, возможно, важно то, о чём вы думаете, когда играете? Я был в Мондштадте, флора и фауна тех мест куда проще создана, ядовитых или даже слишком вредных растений совсем мало. Всё будто служит для беспечности вашего народа. Возможно, всё дело в вашем посыле, в мыслях, в образах?       Барбатос легко шевельнул крылом, проходя мимо Тигнари.       — Я просто хотел создать безопасное место. Из хмурой холодной цитадели, в которой ничего толком не растет, где гор больше, чем клочков земли, на которых едва ли в жутком холоде и постоянных бурях сложно вырастить что-то для пропитания, создать то, что мы имеем сейчас, — лучший выход. К тому же нам из опасностей соседей приятных хватает, — намекая на Снежную, хмыкнул Барбатос.       — И всё же.       — Он думает об одном и том же. Он дал мне разрешение читать свои мысли ещё на прошлой неделе, — Нахида подозрительно покраснела, явно недовольная тем, что это видят остальные.       — Она слегка переборщила, пытаясь осознать вещи, которые напрямую не касаются исследования. Личная жизнь — моё личное дело.       На лице Нахиды отпечаталась тень полного недоумения учёного, который смотрит на новую форму жизни и понятия не имеет, как она существует с таким количеством пороков. Барбатос умильно улыбнулся, опять слегка шевеля своими крыльями. Буквально ангел во плоти, да что в голове этого невинного существа такого, что Малая Властительница Кусанали окончательно побагровела от его последних слов?       Дилюк сидел в тени крыльев Барбатоса, мысленно матеря эти самые тропики и вознося благодарности Архонту, возле которого было прохладно.       — Возможно, дело в доверии? Вы не доверяете нам окончательно, раз повсюду с охраной.       — Дилюк не моя охрана, — присаживаясь возле винодела, тепло сказал Архонт. Рагнвиндр проигнорировал выпад учёного, хотя по глазам читалось, что он не только охрана, он ещё и тот, кто помнит каждый просчёт Аль Хайтама, и эти слова вот-вот нарушат его спокойствие.       — Но он и не учёный.       — Я охрана. И мне кажется, я здесь далеко не просто так. В первый же день нашего появления в Сумеру в лицо нашего Архонта прилетел меч и его прилично оцарапало по какой-то огромной случайности. Я здесь чтобы этих случайностей было поменьше.       Аль Хайтам хотел было что-то сказать в духе «Архонт от таких мелочей не погибает» и добавить нечто в стиле «что ж у вас Архонт сам о себе не позаботится», но сдержался. Этому крайне способствовали недовольный вид Нахиды и совершенно удручённый Тигнари, дескать, кажется, нашёлся главный позор Сумеру.       — Итак, полагаю, пора вернуться к работе. Наш первоначальный план был отправиться в пустыню и заняться самыми большими оазисами. Я хотела не привлекать святого Барбатоса в качестве правой руки и первой скрипки, но увы.       — Почему вы не хотели отправиться со мной? Мне будет куда проще всё сделать самому.       Нахида покачала головой.       — Пустыня — это сложное испытание. Святой Барбатос, очевидно, полетит, и его крылья будут постоянно поднимать песчаную бурю, к тому же там настолько неприятные ветра, что даже с его способностями он не сможет охладить ни себя, ни спутников. Сплети воедино южный и юго-восточный ветра, а они жарче пламени один и хуже ведьминой печки другой. Откуда там взяться прохладе?       Барбатос заметно помрачнел, Хайтаму показалось, тот испугался, но тут он заметил, как Архонт ветра взял за руку своего спутника. Кажется, он беспокоился именно о нём. Или нет… И не прочитать же, что в голове божества.       — Ладно, пешком пройдусь, как-никак я путешественник. Тогда и вам, Тигнари, нельзя в пустыню? Надеюсь на ваши с Нахидой подробные инструкции, я полнейший неуч в ботанике.       Фенек слегка кивнул, даже не удивляясь, откуда Барбатос в курсе ситуации.       — С нами отправиться Сайно, полагаю, он превосходно знает пустыню.       На лице Тигнаре мелькнуло нечто в духе «надеюсь, он там не опозорится», но тут же, судя по слегка шевельнувшемуся уху, тот явно успокоился, понимая, что если Сайно на задании, то собраннее и умнее человека ещё поискать надо.       — Тогда нам надо кое-что обсудить с Нахидой и прочие всякие детали.

*******

      Аль Хайтам был удивлён, увидев Барбатоса на пороге приёмной главного мудреца. Архонт недолго потоптался на входе, рассматривая стенды, и затем подошёл к столу, на ходу доставая несколько бумаг.       — Это разрешение Ордо Фавониус, это договор какой-то там, ох уж эта бюрократия, проверь, пожалуйста, вроде бы всё.       — То есть вы, — Хайтам мельком пробежался по бумагам, видя, что просит Нахида у Академии. — Это же безумие! Дракон на территории пустыни!       — Я за него ручаюсь своим сердцем Бога. Клянусь.       — И это всё ради сопровождающего.       — Да. Иначе он поступит по-своему и сделает хуже. Я уверен, он уже где-то присматривается к отряду пустынников, чтобы следить за нашей экспедицией и вмешаться, если будет надо. Так зачем доводить до подобного?       — Вы можете отдать приказ ему не идти за вами в пустыню или же можно всем отправиться с пустынниками, но идти по ночам, когда прохладно.       — Нам и так придётся идти по ночам. А если идти только по ночам, то времени займёт немерено, а в нашей ситуации это роскошь. Нужно помогать людям. Поэтому небольшая поддержка только нам в помощь. Двалин отлично отнёсся к моей просьбе.       — Проще приказать ему остаться здесь или направиться в Мондштадт.       — Да? И лишить его выбора? Это неправильно. Он будет попросту несчастным. Решая за близких, как им поступить, мы поступаем, как с собакой на привязи. А любовь — это совершенно иное. И пусть эта прогулка будет для него тем ещё испытанием, как и для меня, он будет доволен, что я не решаю за него. Знаешь, чувства это не только пляска гормонов, партнёрство, общие интересы. Любовь — желание сделать мир другого человека лучше. И уважение его взглядов на жизнь, а не желание исправить или переделать.       Аль Хайтам молча смотрел то на бумаги, то на Архонта. Так же без лишних слов достал необходимые печати, аккуратно заверил документы, сложил их в папку и перед Барбатосу. Архонт исподтишка наблюдал за секретарём, он далеко не зря решил рассказать мужчине так много. Откровенно говоря, ситуация главного секретаря академии и того архитектора, с которыми они познакомились, так сказать, необычно его занимала. Да и, в принципе, в последнее время Барбатос часто ловил себя на мысли, что облик Архонта, новое приключение, чувства, от которых и без крыльев парить хочется, всё это поменяло его мироощущение.       — Прошу прощения, мне нужно заверить, — Дилюк даже не удивился, увидев у секретаря Барбатоса. Ушлый Архонт, очевидно, сработал на опережение, когда не смог уговорить его остаться в Сумеру, отпуская с Нахидой в пустыню.       — Видимо, не нужно. С нами полетит Двалин, он поможет. Идём, не будем тут никому мешать, я, кажется, человеку мозги на место вправил.       Аль Хайтам не особо слушал болтовню крылатого. Барбатос уже сказал то, что натолкнуло его на правильное решение. Кавех, конечно, виноват в том, что был беспечен, но и постоянно собачиться с ним, пытаясь сделать не таким невнимательным, наверное… моральное насилие. И если Кавех дошёл до того, что отказался от их отношений, которые длились достаточно долго, то наверняка ему больно. Причём ругались они часто, но вот в этот раз примирения не случилось, больше того, Кавех избегал его даже в Сумеру, отправив короткое письмо, что вернёт долг, как только получится. По слухам, он начал работать над каким-то проектом с Фарузан.       Сделать мир другого человека лучше. Кавех, потеряв всё, постоянно твердил, что ему надоело жить по правилам в доме Хайтама, слушать вечные придирки за шум, за отсутствие вкуса, поэтому он хотел купить свой дом. Тогда будет правильно помочь ему с этим, ведь тогда ему не придётся слушаться то его, то Фарузан, а наверняка эта дама уже потрепала ему нервы, чтобы жить с кем-то таким, ещё ту выдержку иметь надо.

**********

      Коллеи очень любила, когда из пустыни являлся Сайно. Именно являлся. Визитом, приездом — вот все эти глупые синонимы не подходили тут, Сайно валился как снег на голову и всегда вносил хаос в спокойную жизнь стражей. Особенно везло, разумеется, Тигнари. И как бы спокойный, даже дотошный лектор Пардис Дхяй ни ругался на главного строгого генерала, от которого у людей мурашки бежали, Коллеи сердцем чувствовала, как всё словно… становилось на свои места. И в подобные моменты ей хотелось, чтобы оба её самых родных человека побыли вместе подольше. После выздоровления сил для работы стало в сотни раз больше, и Тигнари даже поручал ей что-то серьёзное, поэтому Коллеи приняла решение не мешать названным родителям.       Ранним утром ученица предводителя стражей ночного дозора, который отрицал то, что он главный и даже злился на кличку, которую ему дали остальные служащие, напрочь игнорируя, что он ведёт себя, как Сайно в пустыне со своими матрами, тихо утянула журнал дежурств и, увидев, что сегодня дежурит именно Тигнари, решила… помочь.       Конечно, пришлось соврать, что Тигнари вызвали в Пардис Дхяй и он утром отправил её вместо себя, и ей вроде бы поверили. Но вот как-то упустила девушка момент, что дежурить должен был Тигнари у крайне странной аномалии с обилием плесенников. Ну а дальше как обычно. Она попала в передрягу, и её пришли спасать. Причём оба названных родителя, попутно ругая весь мир и друг друга в частности. Ковыляющая Коллеи даже признаться боялась, что её ещё острым камнем ранило, когда плессенник спихнул её с пригорка и она упала на спину.       — Ты украла мой журнал дежурств.       — Взяла без спроса.       — Ты даже не посмотрела, куда я соберусь! Ты даже не слушала вчерашнее построение, на котором я говорил, что те тропы опасны и туда можно только очень опытным лесным дозорным.       Коллеи опять поморщилась от боли в спине. Тигнари отвлёкся от любимого желания вынести мозг, дабы чадо в следующий раз было осторожнее хотя бы из страха получить длительную занудную нотацию.       — Что на спине?       — Поцарапалась. Я слушала, правда слушала всё-всё, просто подумала, что справлюсь, я почти что взрослая! Если бы я не отвлеклась на птицу, всё было бы в порядке.       — Да тут как бы лес. Если на каждую птицу смотреть, так убиться можно, — пропыхтел Сайно, который уже тихо бесился от нотаций Тигнари. Если Коллеи слушала это счастье только по пути к штабу дозорных, Сайно получил по полной программе ещё в спальне, а потом — пока они искали Коллеи.       — Серьёзная рана? Дома обработаем или лучше сразу здесь? Говори правду, ты меня знаешь.       Коллеи остановилась и повернулась к наставнику спиной. Тот бросил недовольный взгляд на остальных стражей, Сайно добавил убийственное молчаливое обещание убить, и все дружно стали рассматривать очень знакомые, но такие интересные деревья.       По злому, короткому выдоху фенека сзади Коллеи поняла, что влипла по самое не могу.       — Кости целы, вроде, но порезалась серьёзно. Завтра в госпиталь отведу тебя, пусть травматологи глянут.       Тигнари быстро обработал рану, сетуя, что мелких шрамов не избежать, заклеил всё травяными пластырями и повёл вместе с Сайно девушку уже куда медленнее. Теперь гнев Тигнари заслужил его заместитель и ещё несколько дежурных, которые поверили лжи Коллеи. Нотация на тему «если ещё раз такое случится, я вас сам скормлю тиграм на окраине» длилась прямо до штаба, возле которого все быстро вспомнили про неотложные дела, избегая недовольного Тигнари.       Лектор Пардис Дхяй кивнул на стул у стола, намекая, что разговор с Коллеи не окончен. Та шмыгнула на указанное место и замолчала.       — Зачем взяла журнал?       — Хотела помочь. Я… так вот подумала, — Коллеи поникла, но слегка приободрилась, когда на соседний стул присел Сайно.       — О чём ты подумала?       — Вы редко вместе бываете, а тут ещё и эти исследования с Малой Властительницей Кусанали, а ещё и дракон в пустыне, и я…       Тигнари тяжело вздохнул. Понятно. Коллеи сначала беспокоилась за одну пропажу, явно опасаясь, что на Сумеру какие-то проблемы свалились, не зря же сам Архонт стихии вызывает одного «родителя» почти на круглосуточную работу над каким-то секретным проектом. Теперь в пустыне непонятно что твориться, а значит, Сайно может куда-то встрять. И, разумеется, как всякий ребенок, она решила сделать всё возможное. Ботаник откинулся на стуле, понимая, что зря, наверное, он читал нотации Коллеи. Она хороший и добрый ребёнок, больше того, действительно их семья. Сложно отрицать тот факт, что он и Сайно уже давно стали считать её дочерью. Странно, конечно, но ничего не изменить.       — Именно. Двалин в пустыне. Не волнуйся, там всё под контролем.       — Генерал…       Сайно наконец соизволил заметить кого-то из помощников Кусанали, быстро извинившись, он выскользнул за дверь. Тигнари опять тяжело вздохнул, Коллеи чувствовала себя настолько виновато, что её едва ли не потряхивало.       — Я за тебя испугался. Не делай больше так, какой бы благородной ни была твоя цель.       — Тогда обещайте, что у вас хоть какое-то свободное время будет на себя. Пожалуйста. И Сайно тоже, вы ведь работаете как проклятые, на себя времени нет никакого, а вы ведь скучаете, вот вы на прошлой неделе споткнулись и грибосвина его именем назвали.       Тигнари кашлянул, скрывая хохот М-да уж, вырвалось случайно, но в целом Сайно тот ещё свин, опять посуду за собой не убрал, а утром, пока собирались за Коллеи, две чашки расколотили.       Коллеи совсем виновато отвела взгляд, но Тигнари уже понял, она хочет задать какой-то вопрос.       — Говори.       — Это не моё дело. Но вы друг друга очень любите, так почему не живете вместе всегда?       — Да, мы друг друга очень любим. Но его задушит лес, а меня испепелит пустыня. Проще говоря, у каждого из нас есть своё призвание.       — Значит, призвание дороже чувств? — удивилась Коллеи.       — Нет, Коллеи. Просто мы не можем лишить друг друга того, чему посвятили жизни. Я не смогу без леса, он не сможет оставить службу, но кто говорит нам расставаться? Он часто приходит ко мне, я навещаю его, мы постоянно в мыслях друг друга, это самое главное.       — А вдруг найдётся кто-то другой, там, в пустыне? — Коллеи во все глаза смотрела на наставника, Тигнари в очередной раз убедился, какой же она ребёнок. Наивный и очень добрый. Следить за ней и следить ещё.       — Значит, так сложилось. Если найдётся кто-то другой, значит, наши пути разошлись. Но я уверен, наши судьбы сплетены крепче самой толстой лианы и старость мы встретим вместе.       — Коллеи, во-первых, меня самого очень боятся. Во-вторых, Тигнари не только хорошо знает ботанику, но и отлично разбирается в ядах, ты покажи пальцем на того самоубийцу, который по доброй воле ему дорогу перейдёт. Он не лекциями, так ядами замучит, до старости плессенники чудиться повсюду будут, я от него мирной смерти не жду.       Тигнари резко повернулся к довольному Сайно. Он хотел было разразиться какой-нибудь припечатающей горе-генерала тирадой, но вместо этого ухмыльнулся так, что Сайно понял, в личной жизни в ближайшее время ему только смотреть откуда-то со стороны и любоваться. Ну да ладно. И не такое было. Остынет ещё.       Коллеи сдавленно засмеялась, но, спохватившись, быстро перевела всё на кашель.       — Странно, Кавеха давно не видно. Мы давно не слышали, насколько ужасен секретарь академии Аль Хайтам, — сменила тему Коллеи.       — Это да, подозрительно. Кстати, а секретарь сопровождал вас в экспедиции?       Сайно развёл руками.       — Там никакой тайны нет, речь идёт о программе возрождения оазисов в пустыне. Людям стало бы куда проще выживать. Но Аль Хайтам был с нами некоторое время, сопровождал он нас до деревни Аара, а затем Малая Властительница Кусанали сказала, что в коллективе нездоровая обстановка, и разрешила ему уйти. Кажется, он был этому рад.       — Ты опять к нему цепляешься?       — В этот раз он сам с цепи сорвался, что-то брякнул на Архонта ветра, за него вступился Рагнвиндр.       Тигнари по сияющим глазам Сайно определил, эта потасовка была на радость генералу.       — А потом появился Двалин и, кажется, он был не в восторге, что обижают его друга. Малая Властительница Кусанали приняла решение отпустить секретаря и сама делала все записи.       Тигнари представил себе картину, как невысокая Нахида снимает всё для исследований.       — Ну что ты, я, естественно, подставил своё плечо, куда деваться-то. Спасли три оазиса, ещё два из пепла буквально восстановили. Двалин учуял подземное течение, Малая Властительница Кусанали согласилась с его предположением.       — О, так значит, будет новый колодец? Наверное, долго копать придётся.       — Около десятка колодцев будет. Три из них прорыл Двалин… Хотя ну как сказать прорыл, лапой, как экскаватором, в пару минут прокопал. Огромная экономия на бурильне, осталось стенки укрепить и подачу воды настроить автоматикой, и всё.       — Прошу прощения, я опять немного заблудился и от помощи не откажусь. У вас тут никакой мази нет, я себе все ноги угробил, — бард постучал, уже войдя в штаб дозорных.       — Что-то серьёзное? — Тигнари сделал вид, что не узнал того, кого видел в Мондштадте, следуя принципу: просто помочь, если есть возможность.       — А, стёр их просто.       — Ой, а вы, кажется, бард. Из Мондштадта?       — Ну да, я собираюсь как раз домой на ближайшем рейсе, — приветливо ответил юноша, протягивая руку, чтобы смешно поздороваться с Коллеи. — Венти.       — Ой, замечательно как, я вас очень прошу, передайте моим подругам письма. Я всё никак отправить не могу. Вот, смотрите…       Сайно осторожно подошёл к Тигнари, делая вид, что помогает перебирать мази в шкафу. Коллеи запинаясь объясняла, что письма скауту Ордо Фавониус Эмбер и помощнице главного алхимика Мондштадта — Сахарозе. Бард серьёзно слушал её, улыбаясь.       — Я думала, успею господина Альбедо попросить, но так неловко было, а потом он уехал так быстро. И вот так всё неудачно вышло. Спасибо вам огромное.       — Да это вам спасибо за службу, я бы сам не дошёл, ноги уже не слушаются, эта пустыня…       — А что делать барду в пустыне?       — Заблудился, спасибо, что добрые люди подсказали, как выбраться, — беззаботно пояснил Венти, аккуратно пряча письма. Тигнари объяснил, как пользоваться мазью, даже написал на всякий случай.       — А я вас видел, кажется. Вы не один были.       — Вы про моего спутника? Он помогает своему сводному брату, там неприятность с матрами вышла и каким-то секретарём, я понятия не имею.