Exile

Следующие несколько часов прошли сумбурно. Фобос сразу же унесся куда-то прочь. Ирма долго извинялась, что все вышло так, как вышло; Корнелия не слишком успешно скрывала дрожащие руки и срывающийся голос. Они с неловкостью попрощались, и Корнелия наконец разрыдалась, опускаясь на пол прямо у двери. Если бы ее спросили почему она плачет, она не ответила бы. Слишком много было намешано сейчас внутри: тоска по близости, желание любить и быть любимой, тоска по лучшей подруге, с которой их разделяет плотная Завеса и не только она. А может быть, она просто устала. Позже она обнаружила мелкую сеточку трещин на экране телевизора в гостиной, кажется, Фобос чем-то швырнул в него, но когда именно это произошло, Корнелия не могла вспомнить. Ей казалось, что она попала в какой-то дурной сон. Вечер Корнелия провела, задернув шторы и свернувшись калачиком на кровати. Уснуть никак не получалось, Фобоса не было так долго, что противоестественно она начала волноваться. Уже глубоко заполночь она услышала хлопок входной двери и почти бесшумные шаги по лестнице. Корнелия распахнула глаза: Фобос никогда раньше не поднимался в комнату Элион. Днем она ясно видела, что Фобос был раздавлен, а он даже не пытался скрыть. В том, как сильно новость потрясла его, было что-то неправильное. Зажегся свет в коридоре, Корнелия повернула голову и увидела знакомый силуэт в сияющем ареоле света. Длинные светлые волосы как всегда безупречно спадали за плечи. — Тебя нужно подстричь, — просипела она спокойно, будто весь мир для них не перевернулся. — Ты привлекаешь слишком много внимания. — А Седрик не привлекал? — насмешливо фыркнул Фобос. Корнелия давно заметила: когда он чувствовал себя не в своей тарелке, он старался унизить и другого; когда ему было больно — стремился побольнее ударить окружающих. Седрик был его самым сильным козырем в рукаве, а это значит — ему было просто невыносимо. — Седрик… — задумчиво вздохнула она, пропуская мимо ушей колкий тон вопроса. Она смотрела в потолок расфокусированным взглядом, и впервые говорить о нем было так легко. — Привлекал, но по-другому. Фобос прислонился плечом к дверному косяку, не делая попыток войти. Не приглашала его и Корнелия, старательно сохраняя их статус-кво. — И кого ты любила больше, парня-предателя или парня-беглеца? — он все еще старался ее уколоть, но ничего нового он ей сообщить уже не мог. Ей было почти смешно. — Не знаю, — мягко отозвалась Корнелия. Она села на кровати и подтянула коленки к груди, обнимая их руками, будто замерзла, хотя на ней был серый свитер и пижамные штаны в черно-белую клетку. — Но, ты прав. Какая разница, если они оба меня бросили. Хочешь сказать что-нибудь ещё? — Ты жалкая. Корнелия криво улыбнулась: спорить с этим было сложно. Она — бездомная, которая забралась в дом лучшей подруги, она и есть «Денверский паук». Она застряла в возрасти шестнадцати лет, она живет одними лишь воспоминаниями о том, какими они были. Она одевается как подросток, пока ее подруги занимаются делом своей жизни, получают образование или даже строят семью. Она проиграла им всем. — Седрик выглядел растерянным, — неожиданно смягчился Фобос, будто этот факт мог что-то изменить. Он наконец отлип от дверного прохода, прошел в комнату и присел на пол, опираясь спиной о боковину кровати. В носу опасно защипало, Корнелия постаралась усмехнуться, но не получилось. Подумать только: она так плохо выглядит, что даже Фобос ее пожалел. — Как будто он не слишком хотел возвращаться, — уточнил он, будто Корнелия не поняла с первого раза, куда он клонит. — Какая разница, если его здесь нет, — как можно более равнодушно отозвалась она. Добрый Фобос вызывал в ней противоречивые чувства. Они сидели в молчании, и каждый думал о чем-то своем. — У моей лучшей подруги и бывшего парня будет ребенок, — впервые вслух сказала она. — А я… — Ты носишь футболки со смурфами, — хмыкнул Фобос. Он опустил голову, и выражение его лица она не видела. — Я ношу футболки со смурфами, — Корнелия шмыгнула носом, от такой простой фразы стало слишком уж горько. — Калеб был для тебя действительно так важен? — непонимание сквозило в голосе, и Фобос даже не пытался его скрыть. Он был не слишком высокого мнения о Калебе, но за пренебрежением скрывалось что-то еще, чего Корнелия пока не могла в полной мере понять. — Когда-то был, — туманно отозвалась она. С Калебом у нее все было в первый раз: первое свидание, первый поцелуй, первый секс. И первое предательство. Такой опыт нельзя забыть, через него нельзя просто перешагнуть и жить дальше. — А сейчас? — неожиданно заинтересовался Фобос. — Ты любишь его? — Я люблю то время, когда мы были вместе, — попыталась объяснить Корнелия, не уверенная до конца, что сама понимает свои чувства. — Люблю то, какой я была рядом с ним. После она уже никогда не чувствовала себя такой счастливой. Даже с Седриком, у ее счастья был легких привкус горечи, потому что она знала, что и это тоже когда-нибудь кончится. И знание это отравляло самые светлые их моменты. — Тебя так перекрыло, — набралась смелости Корнелия, — потому что ты сдвинулся в очереди на престол или… Она растерянно замолчала, сама не зная, что хочет спросить. — Или? — насмешливо уточнил Фобос. Корнелия неопределенно пожала плечами, хотя Фобос сидел к ней спиной и никак не мог ее видеть. — Или, — тихо повторил Фобос.

****

Идея напиться была все это время где-то на поверхности, но Корнелии всегда казалось, что веских поводов для кутежа нет, а значит вечером лучше обойтись зеленым чаем с ромашкой. Но Фобос был разбит, разбита была и она сама, а потому она бросила Фобосу на диван пушистое розовое боа, и сообщила: — Мы пойдем в бар. — В бар? — не проявив ни капли интереса, повторил Фобос, брезгливо откладывая в сторону боа. — Да, там играет громкая музыка, танцуют и пьют. — Знаешь, не люблю толпы. Предпочитаю провести вечер более уединенно. — Знаешь, — Корнелия присела на край дивана, — если бы не Ирма, и не Питер, которые совершенно точно видели тебя, я могла бы решить, что ты плод моей больной фантазии. — И часто ты так фантазируешь? — полюбопытствовал Фобос, сдерживая истерический смешок. Корнелия даже не стала отвечать на его выпад. — Может быть, тогда выпьем дома? — с надеждой спросила она. — И зачем нам это делать? — уточнил Фобос, глядя на то, как она уже достает из шкафа два винных бокала. — Полечим мое разбитое сердце, — улыбнулась Корнелия. — Самый действенный рецепт. — И вам это помогает? — снисходительно спросил он, забирая бокалы из ее рук. — Конечно, — соврала Корнелия. — Возможно, тебе стоило воспользоваться им чуть раньше. Корнелия впервые за очень долгое время не думала о том, как выглядит и что о ней думают. Ведь Фобос о ней попросту не думал. Ей не нужно было притворяться кем-то другим, опасаясь вызвать жалость, потому что жалости от Фобоса стоило ждать в последнюю очередь. Пить с Фобосом оказалось даже лучше, чем просто молчать, но пьянящая радость захватила Корнелию еще до того, как она сделала первый глоток. — Ты ведь не можешь открывать порталы, да? — спросила Корнелия, когда от бутылки оставалась еще половина. — Поэтому не можешь вернуться. Ты не пробовал искать уже открытые? Они сидели на диване перед разбитым телевизором, и Фобос улыбался так, будто она сказала совершенную глупость. Улыбка, впрочем, у него была красивая, — зачем-то заметила про себя Корнелия. — Ты же не думаешь, что после Меридиана я сразу пришел сюда? Корнелия медленно кивнула, вспоминая, как ловко Фобос управлялся с телефоном или кофемашиной. Получается, он провел в Хиттерфилде гораздо больше времени? — Как ты вообще оказался на Земле? — нахмурилась Корнелия. Хотя Фобос и провел последние месяцы, изучая образ жизни голливудских селебов, раньше он не казался ей большим фанатом их мира. — Были дела, — неопределенно отозвался Фобос и посмотрел на нее. Против света выражение его лица не было видно, а вот ее он мог рассмотреть в деталях. Опухший нос, больные растертые глаза. — Так что за дела? — от его взгляда Корнелии стало не по себе. — Седрик. Корнелия непонимающе моргнула, и медленно покачала головой. — Прости, — добавил Фобос без особой интонации. — Я должен был вернуть его на Меридиан: но Седрик вошел в портал, и он… просто закрылся. Закрылись и все порталы, о которых я знал. А порталы-однодневки схлопывались при одном моем приближении. Элион не могла об этом не знать. Элион этого хотела. Корнелия так много часов провела, размышляя о том, почему Седрик оставил ее именно тогда, а, оказалось, причина такая простая. Фобос. — Ясно, — только и сказала она. — Это уже неважно, — безразлично добавил Фобос. — Да, — согласилась Корнелия зачем-то. — Покажешь мне ее комнату? — неожиданно спросил Фобос, и Корнелия неуверенно пожала плечами. Почему бы и нет? Уже поднимаясь по лестнице, Корнелия почувствовала укол смущения, она попыталась вспомнить, не разбросано ли по комнате нижнее белье, но затем взяла себя в руки. Даже если и да, то что? Это всего лишь Фобос. В комнате было только небольшое бра над кроватью, поэтому она зажгла свет в коридоре и пропустила его вперед, пытаясь свежим взглядом посмотреть на вещи в комнате: розовые обои в мелкий белый горошек, мягкие игрушки в шкафу, детские книжки на полках. На самом видном месте на столе — учебник по физике за 9 класс. Корнелия бесшумно выдохнула. Это же детская комната. Почему она здесь? — Это её? — спросил Фобос, осторожно касаясь проектора звездного неба рядом с кроватью. Корнелия медленно кивнула, зажигая бра. — Здесь практически ничего моего и нет. — Я думал, она забрала все вещи, — произнес Фобос, присаживаясь на кровать. — Только любимые, — криво улыбнулась Корнелия, неловко присаживаясь на кровать рядом с ним. — Здесь осталось только то, что ей больше не нужно. — Вот как, — повернул голову Фобос, очевидно, безошибочно считывая иронию. Корнелия отстраненно поняла, что сейчас Фобос так близко, что они едва ли не касаются лбами, а его дыхание щекочет ей шею. Привычного трепета в груди не было, она подняла голову и столкнулась с прямым взглядом Фобоса. Вряд ли такое расстояние было соразмерно их привычной дистанции, и ей стало интересно, насколько далеко это может зайти. Она слегка наклонила голову, позволяя Фобосу решить эту задачу самому. А потом она почувствовала его губы на своих губах, и комната накренилась, обрушивая на нее кровать. Потом была уже забытая тяжесть чужого тела, больные рваные поцелуи. И зияющая оглушительная пустота внутри. Чувство, что она совершает большую ошибку появилось почти сразу. И дело было даже не в том, что рядом был Фобос — вероломный избалованный принц с замашками тирана. Просто они никогда не оставались по-настоящему вдвоем. Элион была в мыслях Фобоса, Элион была в голове у Корнелии. Они были на ее кровати, в ее комнате, где почти каждая вещь принадлежала ей. От горячих поцелуев кружилась голова, воздух комнаты казался разреженным, как после грозы. Тугие невидимые ремни будто стягивали ей грудь, не давая сделать полный вдох. Она распахнула глаза и протестующе замотала головой, разрывая поцелуй. — Хватит, — осипшим голосом попросила Корнелия, глядя в замутненные темные глаза Фобоса. Будто эхом в себе она чувствовала, как тяжело поднимается его грудная клетка, его сбитое дыхание. — Так нельзя. Все было неправильно. И в тот момент, когда Корнелия уперлась руками в грудь Фобоса, пытаясь оттолкнуть, темную комнату затопило ослепительное сияние, которое даже спустя столько лет Корнелия ни с чем бы не перепутала. Фобос застыл, зачарованно глядя на неясный силуэт в центре портала. Сердце Корнелии сделало кувырок. Из портала в комнату шагнула и буквально сразу опустилась на пол Элион.