Глава 3
14 июля 2023 г., 01:00
Если Гермиона что-то и узнала за последние месяцы, так это то, что лучшим лекарством от душевных недугов является усталость. До самого отбоя она просидела в библиотеке, обложившись книгами по астрономии, чтобы на занятии не ударить в грязь лицом. Пожизненный статус отличницы не давал расслабиться, иногда это раздражало.
Но в изучение новых тем она погружалась все глубже и с все большим удовольствием, так что иссушила пылью глаза до красноты, а на пути в гостиную по темным коридорам на стенах мерещились проекции планет, дальние галактики и вращающиеся с немыслимой скоростью умирающие звезды.
Голова переставала соображать совершенно, еле управлялась с затекшими от долгого сидячего положения конечностями. Одни и те же мысли переставали отбирать время, а на надуманные расстройства не хватало ресурсов. В таком состоянии и вправду приятнее засыпать, как будто медленно тонешь в космическом пространстве.
На первую лекцию по теме вклада Хаббла в современную астрономию Гермиона пришла подкованная, но взволнованная, как перед первым экзаменом в Хогвартсе. Теоретические занятия проходили не в башне, а в обычном кабинете на третьем этаже.
От других помещений его отличали разве что макет солнечной системы, проектор с красочными слайдами, несколько телескопов, с которыми занимались младшие курсы, и множество соответствующей литературы и атласов с картами звездного неба.
Когда Гермиона показалась на пороге за пятнадцать минут до начала, за столами уже сидело несколько человек, лица знакомые, в основном с Когтеврана, но близко она ни с кем не общалась. Только Чжоу Чанг подняла голову от старых конспектов и приветливо улыбнулась, побудив ответить тем же.
Вторая парта была никем не занята, не зная всех порядков и сложившихся традиций рассадки, Гермиона просто понадеялась, что ей повезет и урок не начнется с препираний насчет ее непредвиденной посадки на чужое место. Это как играть в детстве в морской бой на вырванных тетрадных листах и пытаться попасть в последний однопалубный.
Зеркальные сферы на столе профессора улавливали солнечные лучи и разбрызгивались яркими каплями на раскрытый учебник. Гермиона разложила на столе перья, проверив пальцем заточенное острие, отложила чистую тетрадь на угол деревянного стола и погрузилась в мысленное повторение прочитанного за завтраком.
Несмотря на полную сосредоточенность, чужое присутствие она ощутила сразу же, с разочарованием облизала губы и подняла голову на замершего в шаге от нее Нотта. На его лице появилось выражение странной растерянности, какое бывает, когда вечером кладешь вещь на первую полку, а потом вдруг находишь на второй.
«Д-5. Убил. Корабль идет ко дну», — мысленно произнесла она и поморщилась.
— Прости, я не знала, что это твое место, — тихо сказала Гермиона, поднимаясь на ноги.
— Ничего, — учтиво отозвался Нотт и так же учтиво растянул губы в улыбке, обходя стол. — Сяду рядом, так даже удобнее, у моего локтя наконец-то будет личное пространство, — и, встретив ее непонятливый, нахмуренный взгляд, он улыбнулся шире и пояснил: — Я левша.
Гермиона совсем не ожидала услышать от него шутку, скорее ждала насмешку. В кабинете директора ему было откровенно скучно, от скуки он и заговорил, а сейчас любезничать было совсем необязательно.
— Я не помешаю твоему соседу по парте? — поинтересовалась Грейнджер, искоса наблюдая, как Нотт педантично выкладывает письменные принадлежности из сумки.
— Соседу? — переспросил он, ища что-то в кармане брюк. — А, ты про Булстроуд? Она не вернулась в школу в этом году.
Одновременно с прозвучавшим колоколом в кабинет зашла профессор Синистра, мантия, расшитая по воротнику серебристыми нитями, из ткани с отливом в темно-синий никому не была бы так хорошо, как преподавателю астрономии.
Гермиона иногда поражалась тому, как молодо выглядела эта женщина, как держала себя, возраст выдавали лишь полностью седые волосы и оголяющиеся морщинки, когда она хмурилась, читая безграмотную работу, или улыбалась, наблюдая за успехами учеников.
— Всем доброе утро!
Вставшие выпускники поприветствовали ее улыбками.
— Садитесь. Нас ждет непростой год, столько всего надо наверстать. Знаю, прошлый был еще хуже, но, надеюсь, вы не разучились держать в руках перья и найдете на небосводе Большую Медведицу. — Послышались веселые смешки. — Кому-то будет еще сложнее, — внимательный взгляд встретился с глазами Гермионы, — но при должном усердии успешная сдача ЖАБА не будет проблемой.
После краткого обсуждения плана на первый семестр, профессор начала лекцию, и все торопливо стали записывать за ней, почти не поднимая головы от вырисовывавшихся букв. Некоторая неловкость от непредвиденного соседства быстро прошла, отвлекаться было некогда, но Гермиона иногда бросала короткие взгляды в его сторону.
Нотт же внимательно слушал, выводил каждое слово и с расстановкой давал ответы на появлявшиеся вопросы, отнимая кулак, на котором удобно устроилась щека. Судя по всему, профессор Синистра в нем души не чаяла, а Гермиона совершенно убедилась в том, что из учеников никто не знал предмет лучше него.
Грейнджер точно не разобралась: восхищало ее это или уязвляло? Но стоило признать очевидное: на свете существуют тысячи вещей, знаний, к которым она так и не успеет прикоснуться за короткую человеческую жизнь. И не во всем, чем она занималась, она могла или должна была стать лучшей. Жаль только, что вбитые с детства принципы, как и сок одуванчиков с нового белого платьица, так просто не сводятся.
— Всем спасибо, — сказала профессор, хлопнув в ладоши. — На следующей неделе нас ждет крупный теоретический блок. Ну-ну, мисс Турпин, не вздыхайте так опечаленно. С тринадцатого по семнадцатое число мы сможем наблюдать удивительное явление метеорного потока Леониды, четыре человека получат возможность воспользоваться оборудованием нашей обсерватории.
— Запишите меня без очереди, профессор, — с улыбкой ответил Терри Бут.
— Да-да, только не забывайте, что после практики мне нужно сдать подробный отчет, оформленный по всем моим требованиям, — договорила она, замечая, как тот теряет былой энтузиазм. — Мисс Грейнджер, мистер Нотт, вас попрошу задержаться.
Остальные спешно скидали тетради в сумки и покинули кабинет, Гермиона задвинула стул и двинулась в сторону стола, где с надвинутыми на нос очками уже сидела профессор, Нотт оказался по левую руку.
— Мисс Грейнджер, как впечатления? — добродушно спросила она, отодвинув чернильницу дальше от красивого рукава. — Мы вас не напугали, надеюсь?
— Меня сложно испугать учебными трудностями.
— Два года углубленной программы не шутка, но не знаю, кто бы еще справился с этой задачкой, как не вы. Хотя придется много заниматься внеурочно. Я приготовила для вас список литературы. — Гермиона приняла протянутый лист. — Этот год будете работать в паре. Не волнуйтесь, мисс Грейнджер, вам повезло с напарником. Мистер Нотт, от вас жду полного содействия.
— Конечно, профессор, — согласно кивнул он.
После такого он имел полное право осыпать ее презрением. Он наверняка думал о том, мало ли ему дел, чтобы еще возиться со свалившейся на голову неумехой. А, впрочем, не все ли равно. Гермиона не собиралась обращаться к нему за помощью, все, что необходимо для успешной учебы, у нее есть: и библиотека подтвердила это, приветливо скрипнув дверьми.
После обеда оставалось немало времени, и гриффиндорцы шумной гурьбой высыпали во двор школы, направляясь к полю для квиддича. Гермиона смеялась в такт звучавшим шуткам, кивала на слова Джинни о предстоящей вечеринке. Было все же что-то болезненно странное в том, с каким ликованием все ждали это празднование.
Громкие сборища не были редкостью на факультете, их встречали с радостью, но не как теперь, с нуждой, с желанием раствориться в веселье, надеясь, что так же ярко будет наполнен весь этот год и вся следующая жизнь. Самым худшим было то, что война отобрала у них наивную веру в то, что их «долго и счастливо» имеет право на существование, и даже после победы было страшно, что достойной награды не будет.
Опять заговорили про новый квиддичный сезон, и Гермиона перестала слушать и вовсе, а, дойдя до трибуны, села рядом с Полумной, закрыла глаза, наслаждаясь теплом ранней осени, и слушала, как Лавгуд горячо высказывается о сокращающейся численности магических созданий и возросшей контрабанде шкур брумсланга и кожи демимаски.
И все же во всех этих разговорах были свои прелести. Захотелось хоть на секунду вернуться в прошлое, провернув кольца маховика, оказаться в сырой палатке рядом с той, заплаканной и отчаянно уставшей Гермионой и сказать, что все будет хорошо, успокоить и вернуть надежду, которая тогда была в дефиците, опасном для жизни.
Дин, Симус, Джинни и Невилл нашли где-то у раздевалок забытый потрепанный квоффл и теперь перекидывали из рук в руки тяжелый мяч, перебегая с одного места на другое так быстро, что и не надо было никаких метел. Джинни звонко смеялась, волосы отливали медью, заряжая солнечную батарею своей хозяйки кипучей бурной энергией.
А Гермиона мысленно фотографировала этот момент. Внимание, замрите! Три, два, один! Хотя нет, не замирайте, двигайтесь, дышите, смейтесь, колдографии не хватит, чтобы запечатлеть жизнь, даже киноленты будет недостаточно. И только если сильно захотеть, воспоминания будут такими яркими, что не потускнеют с годами.
К вечеру всеобщая взбудораженность достигла своего апогея. Пока Гермиона подвешивала в гостиной фонарики, умело орудуя палочкой, Джинни ни секунды не стояла на месте, давая распоряжения, расставляя посуду на столики. Невилл передвигал мебель по ее указаниям и стоически терпел поправки и просьбы изменить все уже третий раз.
Дин и Симус отвечали за еду и пронос алкоголя. Договоренность с эльфами на кухне состоялась еще вчерашним вечером, о чем Гермионе решили не сообщать раньше времени и из-за чего теперь она мысленно приводила уже двадцатый аргумент в пользу вопиющей неправильности бесплатного использования их труда.
В течение прошлого года были опечатаны все тайные ходы, и директор посчитала разумным не открывать к ним доступ, чтобы обеспечить безопасность. Поэтому в Хогсмиде так просто было не закупиться и поэтому две совы двоюродного брата Дина Томаса сейчас должны были нести по воздуху два ужасно тяжелых ящика.
Парвати вяло протирала фужеры, однокурсник Джинни — Ричард возился со старым патефоном, пока компания из семи человек спорила о том, какую музыку стоит слушать. Ребята с младших курсов же расселись на ступенях лестниц и жадно наблюдали за происходящим, тихо ропча, что их погонят спать сразу после отбоя.
— А когда мы будем на старших курсах, мы тоже так сможем, мисс Грейнджер?
Фонарик в воздухе дрогнул, и Гермиона удивленно обернулась в сторону услышанного голоса. Кудрявый мальчишка сидел с друзьями на перевернутом диване, смотрел на нее большими голубыми глазами и хлопал длинными ресницами. Такой забавный и красивый. Она улыбнулась и подошла к нему ближе.
— Конечно, сможете. Вы еще и не этому научитесь.
— Мы будем бороться с темными силами? — полувосхищенно прошептал он.
Сердце громко стукнуло. Гермиона поправила волосы, неосознанно желая скрыть свои чувства.
— Вас будут этому учить, но, надеюсь, бороться вам никогда не придется, — наконец ответила она и улыбнулась.
— А правда, что мистер Поттер на втором курсе убил огромную змею мечом Гриффиндора, а на третьем разогнал сотню дементоров сразу? — спросил другой мальчик.
— А мистер Поттер занят? — перебив, вдруг спросила спускающаяся из спальни Мэри Блоссом с четвертого курса.
Если бы Гермиона не услышала краем уха разговор друзей за завтраком, то не поняла бы вопроса. А эта кокетка за два дня успела потренировать навыки флирта на трех старшекурсниках, под артиллерийский обстрел прищуренных глазок попал и Дин, который уже начал шутить о срочном переезде на другой континент.
Гермиона повернула голову в сторону Джинни, у которой было такое умилительно ошарашенное выражение лица от появления очередной фанатки мистера Гарри Поттера. Невилл перестал двигать кресло, пряча смешки кашлем в кулак. Девчонка же накручивала прядку на палец, ожидая ответа.
— К сожалению, занят.
— К сожалению? — рассерженно шептала Джинни через полтора часа, выпивая уже третий бокал пунша.
— Ну, прости! — смеялась раскрасневшаяся Гермиона. — Что я должна была сказать? Показать на тебя пальцем? Тогда бы с утра ты под подушкой нашла жабью икру.
Уизли шумно выдохнула, откинулась на стену, поворачиваясь к беснующимся в центре гостиной людям. Громкая музыка била по ушам, оглушая и дезориентируя.
— Не обращай внимания, — сказала Гермиона, наклонившись ближе к подруге. — Ей четырнадцать. А Гарри любит только тебя.
Джинни улыбнулась и повернулась к ней, но так ясно прочиталась печаль в каждой черте, что Грейнджер смутилась.
— Знаю, — очень тихо прошептала она, приходилось читать по губам. — Но мы только начали встречаться, весь прошлый год вы прятались и искали крестражи, а я была здесь, сейчас я снова в школе, а его нет рядом.
— Это ничего не изменит, — растерянно ответила Гермиона. — Не изменит ваших чувств.
— Да, — облизнула она губы, допив остатки на дне стакана. — Конечно. Идем танцевать, хватит протирать пыль по углам.
Джинни отставила бокал на каминную полку, вся в момент преобразилась и схватила ее за руки, потянув в центр, задвигалась в такт звучавшей музыке, прикрыла глаза и запела знакомую песню. И Гермиона тоже закрыла глаза, почти не пила, но в голове стало так пусто, как будто звуковыми волнами стерло всю информацию внутри черепной коробки.
Воздух пульсировал, и их сердца перестраивались на этот ритм. Почти не чувствуешь своего тяжелого, но невесомого тела, и не думаешь ни о чем. Гермиона повернулась вокруг себя и увидела Симуса, вращавшегося на полу в странном танце, перехватила чужие веселые взгляды и рассмеялась. В эту секунду ей было хорошо.
К пяти утра стало светать, с исчезающей темнотой уходило очарование прошедшей ночи, даже не очарование, а пелена, помутнившая взгляды. Играл очередной медленный танец, несколько пар лениво качалось посреди пришедшей в негодность гостиной. Гермиона сидела на полу возле их спальни, рядом — плачущая Парвати, на коленях — большая тарелка с виноградом.
— Я не хотела возвращаться, но родители настояли, — рассказывала Патил. — Падма ужасно обижалась, что я не хочу в школу, но ведь Лав не смогла, Хогвартс без нее совсем не тот. Она не заслужила того, что с ней случилось, — и разрыдалась еще сильнее, уткнувшись в плечо Гермионы.
Голова после бессонной ночи соображала плохо, и очень хотелось спать, поэтому правильных слов не находилось, и она просто шептала какие-то банальные утешения и гладила по спине. Может, и хорошо, что все воспринималось через какой-то густой туман: эмоции все так же притуплялись.
— Вы что? Плачете? — спросила потрепанная Джинни с размазанной на веках тушью, замерев посреди лестницы.
Парвати подняла на нее голову и поторопилась стереть слезы, Уизли же качнулась, поднялась наверх и села напротив них. В руках у нее еще была полупустая бутылка с огневиски, который пили парни.
— Меняю виноград на огневиски, — сказала Гермиона, протягивая тарелку.
— Ты же не будешь пить, — подозрительно прищурилась Джинни, отдавая бутылку.
— И ты тоже.
Насупившись, она сорвала с ветки сразу три ягоды и принялась угрюмо жевать.
— Почему после всех тусовок так паршиво? — вдруг спросила она, и Парвати, и Гермиона удивленно подняли на нее взгляды.
— Потому что кто-то не знает чувство меры, — иронически приподняв брови, предположила Грейнджер.
— Н-е-е-т, — протянула Джинни. — Я не об этом. Просто сначала так хорошо, а потом так тоскливо, как будто эта ночь — последняя, когда был счастлив. Вот смотрю я на все это, на вас смотрю, и понимаю, что это может никогда не повториться, ничего никогда не повторится. Разве не грустно? — подбородок задрожал, и она отвернулась, обкусывая новую гроздь и заедая подкатившие к горлу слезы.
Прозвучал громкий свист. Симус, выглядывая из-за портрета, замахал рукой.
— Пойдемте рассвет встречать! Метлы возьмем в кладовке.
И пока Джинни не успела броситься навстречу новой авантюре, Гермиона поднялась на ноги и покачала головой.
— Мы идем спать. Сегодня еще Хогсмид.
И обеим соседкам пришлось пойти в спальню следом за ней. И, несмотря на причитания Джинни, она заснула сразу, как упала на свою нерасправленную кровать. Парвати хватило сил раздеться, но до душа она так и не дошла. А Гермиона захлопнула дверь в ванную комнату и умылась холодной водой.
Хотя Джинни говорила о появившейся тоске не на трезвую голову, но в точности описала чувство, червяком ползающее и в ее груди. И на самом деле она замечала его довольно часто. Ведь сначала вкладываешь все силы, всю энергию в то, чтобы стало легко и свободно.
Вкладываешь в дружеские посиделки, простой разговор, непредвиденную прогулку, но любой ресурс исчерпаем, и вскоре ты почувствуешь не приятную пустоту, а абсолютную холодную опустошенность. Ты берешь счастье взаймы, а попадаешь в кабалу ростовщичества, тебя раздевают до нитки, отбирают все, что можно забрать.
Так соблюдается своеобразный баланс. За радости платишь несчастьями. Вот только Гермиона не знала, когда уже отдаст свои долги, когда заслужит перед кем-то мнимым вернуть отданную под залог жизнь, своих родителей.
В комнате было очень душно, поэтому распахнутое окно стало спасением. Гермиона оперлась руками на подоконник, глядя на то, как медленно поднимается над скалистым горизонтом солнце. Наступил новый день. Она подумала о скорой встрече с Роном и улыбнулась: «Только мы сами ответственны за то, во что верить и что чувствовать».
Завтрак они, конечно же, проспали, Гермиона спешно расчесывала волосы, пытаясь разбудить разнежившуюся Джинни, на которую не действовали никакие уговоры и даже угрозы. И только упоминание ожидавшего в Хогсмиде Гарри заставило ее сползти с постели, держась за голову.
Опаздывали они уже на пятнадцать минут, поэтому Гермиона недовольно шагала по пылящей тропинке в сторону деревни, пока подруга плелась сзади, жалобы на головную боль долетали издалека, она уже не вслушивалась.
Показались первые дома на улице, пустая платформа, она огляделась и почувствовала, как неуправляемо на лице сама собой появилась широкая улыбка. Рон зашагал навстречу, Гермиона стояла, ждала и наконец сократила последний метр расстояния между ними, очутилась в крепких объятьях и поцеловала первой.
— Не злишься? — тихо спросил он, все еще хмурился, кажется, действительно чувствовал себя виноватым.
— Мы оба были не правы. Но теперь это уже неважно. Я скучала, — призналась Гермиона и все же смутилась, отведя взгляд, и покрылась румянцем еще сильнее, когда услышала:
— Я люблю тебя.
И забыла все-все-все, обнимая его за шею и искрясь изнутри.
Почему-то вспоминая о таких моментах спустя время, она чувствовала еще большее смущение и неловкость, начинала анализировать и критиковать каждое свое действие и каждое слово. Строгим морализаторством портила все послевкусие таких недолгих трепетных случаев.
В чайной лавке Гермиона старалась заглушить этот внутренний голос, слушала рассказы Рона о первых днях стажировки, отвечала смехом на шутки, сочувствовала его разочарованиям.
Он спрашивал о школе, но все истории утекали сквозь пальцы, превращаясь в сухие факты. Упоминание вчерашнего происшествия с поклонницей Гарри перевело разговор к воспоминаниям о прошлом, об их учебе, уроках, веселых случаях.
— Мерлин, я же совсем забыл о том, как мы с Гарри опаздывали на наш первый урок, я тогда еще назвал Макгонагалл старухой, не ожидав, что кошка на учительском столе тут же станет ей, — Рон рассмеялся, отводя взгляд и мысленно воспроизводя те минуты. — Да, теперь даже мне захотелось обратно в Хогвартс. Там хоть что-то изменилось, может, Флитвик подрос?
— Рон! — осуждающе откликнулась Гермиона. — Он наш профессор.
— Только твой, — снова отшутился тот. — Так все же?
Она пожала плечами:
— Как будто все по-прежнему, но, наверное, мы уже перестали быть детьми.
— Слышу грусть в голосе. Как насчет шоколадного пирожного? — подмигнул Рон.
— Что-то не хочется, — криво улыбнулась Грейнджер.
— Тогда прогуляемся?
Он поднялся на ноги, выложив монеты на стол, и протянул руку, и не осталось выбора, кроме как положить свою ладонь и вместе выйти на улицу в шумный осенний день. Вокруг от лавки к лавке бегали школьники, жадно оглядывали витрины, выходили из Сладкого Королевства с карманами, набитыми сладостями.
Они неспеша дошли до леса рядом с воющей хижиной, и Гермиона наконец заметила, что деревья стали покрываться позолотой, редкие листья подхватывались ветром и ложились под подошвы. Но она обходила желтые пятна на тропинке, крепко держась за чужую теплую ладонь.
— О чем думаешь?
Гермиона подняла голову к небу, сощурившись. Думала она о том, что скоро ей девятнадцать, а она все еще школьница. О том, что родители где-то в Австралии не видят эту осень, что не отправятся с ней в кемпинг через пару недель, как в детстве. О том, что Живоглот любил закапываться в листву, а потом приходил взъерошенный к ней на кровать, грязный, как болотный келпи.
— Здесь красиво, — ответила взамен. — Но нас уже ждут ребята.
До вечера они шумной компанией просидели у Розмерты, которая приняла их, как персональное счастье, и принесла половину меню в качестве комплимента. Джинни сидела в обнимку с Гарри и говорила с ним о чем-то своем. Невилл, Симус внимательно слушали анекдот в исполнении Дина, заранее готовые разразиться громким хохотом.
Рон гладил ее ладонь под столом и бросал нежные взгляды, пока она медленно пила вновь наполнившуюся кружку со сливочным пивом и вглядывалась в его лицо, когда он не видел. Рассмотрела каждую веснушку, изучила каждую рыжую прядь, разглядела веселые морщинки, когда он смеялся со всеми, тогда он был похож на яркий бенгальский огонь.
Казалось, понемногу таяла, становилась мягче, спокойнее. Рон был для нее первым солнечным лучом, который будит рано утром, согревающим уютом, первой влюбленностью. Неидеальный, но такой родной. Сказал, что любит ее. И она тоже его. Любит. Она столько лет мечтала о счастье рядом с ним. И теперь счастлива. Разве может быть иначе?
До ворот Хогвартса бежали наперегонки, смеясь и срывая дыхание. Недовольный Филч расхаживал из стороны в сторону, поджидая опаздывающих, тихо бранился. Гермиона вырвалась вперед Гарри, но Дина так и не догнала, остановилась следом и попыталась отдышаться.
— Кажется, в авроры надо было не вам, парни, — подколол, неспешно подошедший Симус.
— Пиши мне, — прошептал Рон, поцеловал напоследок.
Они с Гарри остались по ту сторону, остальные зашли за ограду, замахали руками друг другу, беззаботные и легкомысленные, как дети. Гермиона сделала глубокий вдох чистого вечернего воздуха и повернулась к Хогвартсу. На еще тусклом небе зажглись первые бледные звезды.
Выходные прошли ярко, но скомканно, а новая неделя с понедельника наполнилась суетой до краев. Профессора выкрутили требовательность на максимум, продолжая напоминать о выпускных экзаменах, а домашние задания, казалось, не закончатся никогда.
Гермиона окончательно переехала в библиотеку и обосновалась в небольшом закутке почти в конце зала. Не было ни одной свободной минуты. В перерывах между занятиями она читала книги из списка Синистры, за обедом продумывала эссе по заклинаниям, а сразу после последних лекций продолжала заниматься самостоятельно.
Допоздна Гермиона читала, учила, писала, готовилась к лабораторным, перед самым отбоем возвращалась в башню, шла в душ, а после этого без сил падала в свою кровать. Во вторник она уже чувствовала, что не выспалась, в среду с трудом подняла себя с постели, в четверг не услышала будильник.
Удивительно быстро стали заканчиваться силы, словно их было чуть-чуть, а она бездумно истратила последние, не заметив прохудившийся когда-то карман. Как бы усердно она ни занималась, удовлетворения ей это не приносило. Единственное, что действительно ее занимало — новая учебная дисциплина.
Оценки по-прежнему вызывали восторг у учителей, она выкладывалась на уроках, как и прежде, хотя отвечала чаще через силу, скорее по привычке. Отрабатывала заклинание по трансфигурации и думала о том, чтобы как можно скорее взяться за новый астрономический справочник.
Но отсутствие интереса к прежде любимым урокам в школе — ничто в сравнение с отвращением, которая она испытывала к зельеварению. Гермиона нарезала ингредиенты, давила сок из бобов, помешивала зелье, вдыхала плотные испарения и сдерживала тошноту.
В эти секунды она вспоминала, сколько раз за прошлый год варила оборотное, вспоминала проникновение в министерство, перевоплощение в Беллатрису, крестражи, дракона, битву за Хогвартс. И хваталась за столешницу, закрывая глаза и делая глубокие вдохи. Теперь Гермиона шла на практические занятия, как на каторгу.
Примерно те же чувства она испытывала и на защите от темных искусств, но к разделу боевой магии по плану должны были добраться лишь в декабре, поэтому от воспоминаний не прошибал холодный пот. Думая о происходящем, идя из библиотеки в гостиную, Гермиона осознавала, почему так рьяно взялась за изучение нового предмета.
В жизни после войны она нуждалась в чем-то свежем, чистом, незапятнанном, не связанном параллелями с прошлым. Ведь неспроста люди, решая переменить свою жизнь, вдруг записываются в спортзал, ищут новые увлечения и знакомства.
А еще в ней разжигалось позабытое желание достигать вершин. Гермиона вдруг жадно захотела попасть в число тех, кому будет позволено наблюдать за метеорным потоком. И она всеми путями пыталась показать, что достойна этого.
На первом занятии после выходных Нотт растерянно повернул голову направо, наблюдая, как Грейнджер усердно тянет руку на только что прозвучавший вопрос. Отвечала она развернуто и точно, казалось, к ответам было не придраться, но умник-сосед всегда находил дополнения или с легкой улыбкой уточнял освещенные ею аспекты.
По началу Гермиона думала о том, что он таким образом пытается ее уязвить или осадить, вечную улыбку в ответ на ее активное участие на занятии воспринимала как усмешку. Наверняка он приходил к вечеру в слизеринские подземелья и вместе с друзьями от души смеялся над ее нелепыми попытками отличиться.
В один из моментов таких размышлений Гермиона почувствовала, как он коснулся ее руки локтем, пораженная она повернула в его сторону голову. Нотт придвинул бумажку с названием книги, но сам даже не взглянул в ее сторону.
На последовавшем перерыве Гермиона торопливо листала страницы, подмечая факты, о которых недавно упоминал ее сосед и от которых в такой восторг приходила профессор Синистра. Вряд ли человек стал бы делиться источником своего превосходства, чтобы кого-то унизить.
Опять же она забывала, что перед ней интеллигент Теодор, а не Малфой с его извечно уязвленным самолюбием. Забывала и начинала ждать подвоха и гадости в свой адрес. А он то и дело ненавязчиво помогал на уроках, подкручивая винтик интерферометра, пока она нервно завязывала волосы на затылке, не понимая, что делает не так.
И вскоре Гермиона спрятала шипы и признала, что никогда прежде ей так не везло с напарником. На всех контрольных к ней по очереди подсаживались Гарри и Рон, на зельях она часто вставала в пару к Невиллу, чтобы помочь ему получить приемлемую оценку. И почти всегда приходилось работать за двоих.
С Ноттом же было совсем не так, совместная работа проходила в два раза быстрее, а дебаты в теоретических вопросах начали приносить настоящее удовольствие. Гермиона была готова заменить все уроки на астрономию.
Неосознанно она начала обращать на Нотта внимание и за пределами старого кабинета на третьем этаже и астрономической башни и подметила, что совместные занятия у них выпадают довольно часто.
Он прекрасно разбирался в нумерологии, что неудивительно, несмотря на романтический флер изучения звездных галактик, эта наука была точной и подверженной расчетам, а с цифрами Нотт дружил на рядок «Превосходно».
Как ни странно, трансфигурация ему не давалась. У Гермионы повелась привычка выполнять свое задание, а после исподтишка наблюдать за его попытками превратить воронье перо в птицу. Он напряженно хмурился, поджимал губы, пробовал снова и снова, чтобы под конец урока ему на ладонь упал голый и слепой птенец.
Профессор Макгонагалл приспустила очки, осматривая работу, покачала головой и вывела «Выше ожидаемого» в журнал. Малфой сгибался от хохота, потешаясь над уродцем, решив, что идеальнее имени подобрать нельзя. А Нотт устало поглаживал пальцем маленького напуганного птенца.
Возможно, Гермиона ослышалась, когда проходила мимо, но показалось, что, улыбаясь, он произнес:
— Ничего, выходим, и станет красавцем.
Описание академических достижений можно было бы завершить его отличной успеваемостью у Слизнорта, если бы в пятницу на последнем занятии они не оказались за соседними котлами.
На первый взгляд, в его действиях не было ничего выдающегося, он не выполнял сложнейшее зелье за пять минут, а так же, как и все, кропотливо над ним трудился. Включив медленный огонь и опустившись на стул, чтобы передохнуть, Гермиона обвела взглядом помещение, и все равно ее интерес был прикован к нему.
Сначала она смотрела бегло, потом задерживалась взглядом дольше, а после и вовсе пристально наблюдала за его действиями. Дежавю. Однажды она уже видела, как один человек игнорировал напечатанный текст учебника, делал по-своему и получал лучшее зелье в классе.
Неужели Нотту достался учебник Принца? Гермиона, относя свою пробирку на учительский стол, не удержалась и заглянула через его плечо, но на страницах не обнаружила ни одной пометки. И удивилась еще сильнее. Его работа куда больше напоминала творчество, а не строгое следование инструкциям.
Итого: исключительные познания в астрономии, неважные — в трансфигурации, успехи в нумерологии и особый талант в изготовлении зелий. В этот список стоило добавить отсутствие слизеринской надменности и возможность адекватных коммуникаций, что для представителей его факультета было редким даром.
Ах, да! Забота о животных. Неужели он действительно собирается выкармливать получившегося вороненка? Гермиона так ярко рассмотрела эту картину в своей голове, что не сдержала смешок. Да уж, Нотт полон сюрпризов.
