Дышать полной грудью

      Когда посуда, тщательно вымытая, вытертая до блеска и расставленная по шкафам, перестала быть отвлекающим маневром, Гермиона устало опустилась на табурет, стоявший у окна. Распустила стянутые волосы, ощущая растущую, раздражающую боль.       Джинни отвела миссис Уизли в постель и осталась рядом с ней наверху, мистер Уизли о чем-то тихо говорил с Джорджем и Гарри у разожженного камина. Гермиона выглянула на улицу, на горизонте мелькали далекие огни Оттери-Сент-Кэчпоул.       На карнизах подвешены бумажные фонарики, которые трепал ветер, свет от них дрожа падал на пустые грядки и пожухлую зелень, оставшуюся кое-где. Глубокая ночь, долгая и томительная. И так страшно, что она не закончится, что фонари погаснут насовсем.       Гермиона осторожно прошла в прихожую, сняла пальто с крючка и вышла на крыльцо. Холодно уже почти по-зимнему, с губ срывался пар, от сквозняка, скользнувшего за ворот одежды, пробежали зябкие мурашки.       Она не видела его во дворе дома, боялась и в то же время надеялась, что он не трансгрессировал в неизвестное место. Поговорить — уже не необходимость, а вынужденность. Тянуло-отталкивало так сильно, что Гермиона первые минуты стояла неподвижно, первый раз задавая себе вопрос: а хочет ли она этого?       Пробрало до внутренностей, потому что первым порывом было ответить «нет». Не хочет выяснять отношения, не хочет подставляться под поток вырывающихся оскорблений, не хочет успокаивать и мириться, находить компромиссы.       Наверное, она правда устала. Иначе бы уже измолола себя в труху за эту жестокость по отношению к нему. Любить — непросто, так? И Гермиона спустилась по ступеням и зашагала вдоль дома, обходя его, чтобы проверить еще одно место.       Рядом с гаражом мистера Уизли росла старая вишня, рядом с ней на скамейке с облупившейся краской сидел, сгорбившись, Рон. Еще до того, как девушка появилась в его поле зрения, он тяжело вздохнул и выпрямился.       — Пришла читать мне нотации?       — А ты в них нуждаешься? — холодно спросила Гермиона, замерла на секунду и опустилась на другой край скамьи.       — Скажешь, я не прав? — с усмешкой, натянутой и неискренней.       — Да, скажу, — кивнула она, глядя прямо перед собой. — Я знаю, ты переживаешь потерю Фреда, но не только ты лишился брата, еще есть Джордж, Джинни, Билл, Перси, Чарли, твои родители потеряли сына. То, что тебе больно, не значит, что ты имеешь право причинять боль своим близким. Это эгоистично.       — Странно слышать это от человека, который за последние полгода навестил нашу семью третий раз, — мрачно заметил Рон, повернувшись к ней. — Если так пышешь сочувствием, то, где ты была?       — В чем ты меня обвиняешь? — почти шепотом спросила Гермиона, встретив его взгляд. — Я была рядом с тобой в самые тяжелые моменты.       — Но не сейчас.       Он снова опустил голову, тяжело хмурясь.       — Мне казалось, ты принял мое решение вернуться в Хогвартс, — разочарованно произнесла она, криво улыбнувшись. — Знаешь, ты хочешь, чтобы я почувствовала себя виноватой, но вины в моей жизни и так достаточно. Что, мне стоило пойти с вами на стажировку, продолжить правое дело, карать преступников? Я с одиннадцати лет добровольно шла на все авантюры вместе с тобой и Гарри. В прошлом году, не задумываясь ни на секунду, отправилась за крестражами. Я лишила себя родителей, Рон, чтобы сражаться с вами. Заслужила ли я хоть этот год, чтобы просто разобраться, что делать дальше, чтобы просто вспомнить, кем я была раньше?       Он опустил лицо на сложенные ладони и молчал, так утомительно молчал, что Гермиона бесилась от отчаянья.       — Прости меня.       — Чего стоят эти извинения, Рон? — дрогнувшим голосом спросила она. — Хотя бы раз задумайся, прежде чем что-то сказать, что-то сделать, когда это касается дорогих тебе людей. Ты сначала рушишь, а потом извиняешься. Тебе легче от этого? Мне — нисколько.       — Я правда не знаю, как с этим справляться, — резко ответил он. — Иногда накрывает такая ярость… На все. Я не могу ничего изменить, поэтому не могу от нее избавиться. Если бы Долохов оказался в Азкабане…       — Это бы ничего не решило. Оглянись вокруг, зайди в дом, посмотри, что произошло. Спасают ли кого-то идеи об отмщении? Фреда уже не вернуть, здесь мы бессильны, но тебе есть, чем дорожить, есть, что любить. Так почему ты сам разрушаешь это?       Гермиона провела ладонью по волосам, словно успокаивая себя этим жестом. Кольцо исчезло с пальца и легло между ними. Она поднялась на ноги и отправилась в тепло, физическое хотя бы, метафорического совсем не хватало. Все окончательно решили расходиться, сдержанно попрощались и поднялись в свои комнаты.       Только Джордж расположился на софе в гостиной, в комнату, где они жили с братом, он не заходил. Поэтому пружины старого дивана неприятно впивались в позвоночник, но это было лучше, чем ночевать в склепе с похороненными воспоминаниями, где хотелось взвыть.       Гермионе привычно отвели место в комнате Джинни. Подруга лежала на своей кровати, отвернувшись к стене, медленно дышала, но слишком глубоко, как будто проглатывая собственные сорванные вздохи минутами ранее. Гермиона ничего не сказала, молча разделась и легла, уткнувшись в подушку.       Сон шел урывками, ошметками, заплатками на дырах встревоженного разума. В голове крутились разрозненные отрывки разговоров, фраз, коловшие память. Гермиона часто просыпалась, но не открывала глаз, чувствовала за закрытыми веками, что эта ночь все еще тянулась и затягивалась петлей на их маленьком мирке.       В конце концов, так и не отдохнув, а только окончательно измучившись, она тихо поднялась в постели, обнимая себя руками, чтобы согреться. Джинни беспокойно хмурилась во сне, до головы замотанная в одеяло.       Гермиона спустилась вниз по скрипучим ступеням, надеясь найти хоть ложку растворимого кофе, соскучилась даже по его унылому вкусу, которого была лишена в Хогвартсе. Зажгла Люмос на палочке и положила ее на стол, чтобы не будить ярким светом спящих хозяев.       Старый кофе, который сама же привозила несколько лет назад, нашелся глубоко в шкафчике, на полке со специями, любимая голубая кружка — чистенькая, рядом с кружками Гарри и Рона.       Гермиона улыбнулась, беря ее в руки. Чайник недовольно заклокотал на огне, раздувая пузыри, и она поспешила снять его до того, как он оглушит пространство протяжным свистом.       — Налей и мне, пожалуйста.       — Гарри, черт возьми, — прошептала она, оборачиваясь к нему. — Не подкрадывайся так. Думала, все спят.       — Скоро на работу, — утомленно ответил он, садясь на стул и вдыхая запах заваренного кофе. — А ты почему?..       — Не спится.       Гермиона поставила перед ним кружку и села напротив, держа свою. Палочка тухнущим прожектором светила в стену, а они словно сидели в темном рукаве и видели друг друга через черно-белый фильтр.       — Как же вкусно, — удовлетворенно улыбнувшись, сказал Гарри. — Буду скучать по твоему кофе, в Министерстве готовят отвратительное нечто, не уверен, что он помогает взбодриться, но продолжаю пить.       — Я подарю тебе на Рождество целую банку с молотыми зернами, буду надеяться, что хватит на целый год.       — С нашим-то распорядком, — хмыкнул он.       — Тебе надо больше отдыхать.       — Как и тебе, но разве мы прислушаемся друг к другу? Хотя я еще не падал в обморок от переутомления, — осторожно он глянул на нее, пытаясь рассмотреть эмоции.       — Просто надышалась испарениями, — пожала плечами, зная, что не убедила ни разу.       На какое-то время повисла тишина. Гермиона водила пальцем по краю кружки, рисуя кольца, и глядела на темную жидкость внутри, кажется, впервые жалея, что не умеет гадать по кофейной гуще.       — Ты ведь скажешь, если совсем не будешь справляться? — вдруг спросил Гарри. — Знаю, сейчас все сложно. А было ли когда-то просто? — невесело покачал головой. — Но я рядом.       — Скажи, что все наладится, — с улыбкой в голосе сказала она. — Тебе я поверю, потому что себе не верю совсем.       Он обхватил ее ладонь и мягко сжал.       — Все будет хорошо. Когда-то точно должно быть.       Через полчаса Гермиона проводила Гарри до крыльца, он собирался заскочить на Гриммо перед началом рабочего дня. Подозрения девушки подтвердились, Джинни собиралась остаться на один день дома, уже успев обдумать одинокое возвращение в Хогвартс, Гермиона опешила, услышав просьбу Гарри.       — Андромеда написала. Я за последний месяц почти не бывал у них с Тедди. Кажется, сейчас что-то серьезное, а я не могу попросить еще один отгул. Робардс мне голову собственноручно открутит, — непроизвольно он потер затекшую шею. — В общем, я знаю, тебе надо в школу, но не могла бы ты заглянуть к ним перед отъездом?       — Да, хорошо.       — Правда? — удивился Гарри.       — Я тоже давно не видела Тедди, он, наверное, уже такой большой, — улыбнулась Гермиона. — Я зайду к ним и сообщу тебе, все ли в порядке.       — Спасибо! Я говорил тебе, что ты самая лучшая подруга? — с чувством воскликнул он.       — Лучшая, потому что единственная, — усмехнулась Грейнджер, поправив отвороты аврорской мантии. — Удачи на смене.       Гарри отошел, махнув рукой, и трансгрессировал, растворившись в воздухе. Гермиона натянула на кисти и без того длинные рукава домашнего свитера и решила, что подвернувшаяся поездка — подарок свыше, не иначе.       Возвращаться в школу прямо сейчас совсем не хотелось. Там все то же по новому кругу. Учебники, конспекты, письменные работы, лекции, экзамены. Теперь она хотя бы могла сделать что-то полезное, помочь миссис Тонкс, понянчиться с малюткой Тедди.       Не дожидаясь завтрака, Гермиона собрала немногочисленные вещи, оставила короткую записку с объяснениями на кухонной столешнице и покинула «Нору». Небо через усилие светлело, поддаваясь поднимавшемуся сквозь плотные тучи солнцу.       Дом Тонксов находился в пригороде, целиком состоявшем из уютных коттеджей. Сюда переезжали молодые семьи в поисках спокойствия. Свежий воздух, лесопарковая зона, одно кафе, пара магазинов, но это было все, в чем нуждался человек, живущий здесь.       Гермиона шагала по мокрому тротуару, за низкими оградками выглядывали аккуратно подстриженные кусты, ровные газоны травинка к травинке, за зашторенными окнами утро только начиналось. Неподалеку чихнул двигатель старого автомобиля, и послышался шум мотора.       Она свернула на тропинку, ведущую к нужному дому, остановилась на низком крыльце, и, поправив сумку на плече, нажала на кнопку дверного звонка. За мелодичным пением птиц внутри коттеджа повисла тишина, когда Гермиона собиралась постучать, послышались торопливые шаги, щелчок замка.       Перед ней появилась Андромеда Тонкс. Как и в первый раз, при взгляде на эту женщину рука невольно тянулась к палочке, ужасающее сходство с Беллатрисой, до въедающихся в кожу мурашек. Если бы не укачиваемый на руках маленький ребенок, то в темноте коридора, почти не распознать.       — Мисс Грейнджер? — удивленно прошептала она.       — Доброе утро. Гарри попросил меня прийти и помочь, ему сегодня совсем не вырваться с работы.       — Слава Мерлину, — облегченно вздохнула она. — Спасибо вам, проходите. Вещи можно оставить здесь. Ванная налево, до конца. Хотите чаю?       — Нет, спасибо, — суетливо ответила Грейнджер, разуваясь.       Тедди захныкал, ворочаясь в обернутой вокруг тела пеленке, пытаясь достать ручки.       — Мы будем в гостиной, — устало пробормотала миссис Тонкс, качая сильнее и проходя в ближайшие двери.       Гермиона тщательно вымыла руки, собрала волосы и поспешила в указанную комнату, где женщина расхаживала от стены к стене, напевая колыбельную, но Тедди то и дело срывался на плач.       — Режутся зубки, — объяснила она. — Еще вчера оформила экспресс-доставку на нужные лекарства, но у них какие-то непредвиденные обстоятельства. Едва успела заварить ромашку, чтобы хоть как-то помочь Тедди. А так уже сутки не спускаю с рук. Еще и продукты заканчиваются, в доме бардак. Просто аврал. Могу я оставить его ненадолго, чтобы добраться до Косого переулка?       — Конечно. Я посижу с ним, — согласилась Гермиона.       — Я постараюсь прийти, как можно скорее, чтобы не задерживать вас, мисс Грейнджер, — Андромеда осторожно передала Тедди. — Все, что может понадобиться, лежит в соседней комнате, в тумбе рядом с детской кроваткой.       Гермиона прошла с Тедди в коридор, наблюдая, как миссис Тонкс суетливо перекалывает растрепавшиеся волосы, наматывает шарф и завязывает плащ на ходу, уже укладывая палочку в сумку и подхватывая с крючка над полкой ключи.       — Миссис Тонкс, — запоздало окликнула Гермиона. — Есть еще одно хорошее средство, но его можно купить только в маггловской аптеке. Мои родители-дантисты всегда советовали его при прорезывании зубов.       Андромеда благодарно записала название препарата и вышла на улицу, оставляя девушку одну с расплакавшимся младенцем.       Гермиона ходила из комнаты в комнату, мышцы рук понемногу начинали ныть, но она продолжала качать утомленного назойливой болью Тедди. Рассказывала ему сказки, пела песни, хлопала и гладила, чтобы как-то отвлечь и утешить.       Он ненадолго затихал, но затем снова начинал надрывно кричать, широко открывая рот, как будто жалуясь и показывая ей: смотри, отчего мне так плохо. Заснуть ему все никак не удавалось, находился в какой-то тревожной полудреме.       Большие слезящиеся глаза не признавали в ней родного человека, и смотрели настороженно. Но Тедди, кажется, прощал кудрявую незнакомку за ее старания. Гермиона впервые ощутила, какая это тяжесть — счастье материнства.       И каково миссис Тонкс было справляться со всем в одиночку? Поразительно сильная женщина. Маленький Люпин тоже должен был вырасти таким, воспитанный самоотверженной женщиной. Гермиона улыбнулась ему, поглаживая пальцем щеку, и почти обожглась.       — Какой ты горячий.       Градусника в спальне не нашлось, но то, что Гермиона чувствовала поцелуями лба, начинало немало волновать. Миссис Тонкс не было уже почти час, а инструкций на этот счет никаких.       Все, что она смогла предпринять самостоятельно, это приоткрыть окна в гостиной, чтобы проветрить душное помещение. В это время они с Тедди кое-как налили в бутылочку теплую воду. Говорят же, чтобы сбить температуру, нужно много пить.       Миссис Тонкс вернулась через некоторое время, спасая Гермиону от подступающей паники. Пока она раздевалась и проносила на кухню большой пакет с покупками, попутно жалуясь на ужасные очереди после вчерашнего буйного празднования, Гермиона следовала по пятам вместе с оживившимся Тедди.       — Температура — это ничего, — принимая ребенка обратно на руки, с улыбкой ответила миссис Тонкс. — С нашей зубастой проблемой это бывает. Вы все сделали правильно, мисс Грейнджер.       — Гермиона, — тихо поправила она.       — Хорошо, Гермиона. Надеюсь, я несильно тебя задержала?       — Нет, я, если честно, не тороплюсь возвращаться в Хогвартс. Так что могла бы еще чем-то помочь.       — Не буду лукавить, что дальше справлюсь сама, — призналась Андромеда.       Купленная мазь и лекарство стали настоящим спасением. Боль в деснах утихла, и Тедди сонно тер глаза кулачками, пока Гермиона кормила его из бутылочки, а миссис Тонкс хлопотала на кухне.       Со странным воодушевлением девушка вышла с закутанным Тедди в коляске на прогулку. В коконе одеял торчал только розовый нос и румяные щеки. Андромеда осталась в доме, чтобы убраться, дел за последние дни у нее накопилось немерено, и почти все нерешаемые, когда находишься с шестимесячным ребенком неразрывно.       Гермиона катила коляску вдоль домов в сторону парка. Тедди был чудесным маленьким мальчишкой, как только ему полегчало, предпринял попытки общаться на своем детском лепете, тянул руки к ее выпущенным кудрявым прядкам, а теперь моментально заснул, как только оказался на свежем, прохладном воздухе.       Такой чистый и невинный, Гермиона чувствовала, что он одним существованием исцеляет глубокие раны. Родился в самое тяжелое время, потерял обоих родителей, которых теперь узнает лишь по рассказам других людей и фотографиям. Но улыбался беззубым ртом, высовывая язык.       Почему-то к некоторым мир особенно жесток. В какой небесной канцелярии прописывают судьбу? А почему по некоторым бьют так прицельно? Гермиона понимала, почему Гарри так горел своей деятельностью крестного отца.       Он наконец-то официально стал частью чьей-то семьи, а в Тедди видел себя и делал все, чтобы восполнить хоть часть пустоты, которая будет приходить в сердце ребенка с начала взросления. Он и сам говорил, что рядом с Тедди будто дышится легче.       Гермиону это одинаково воодушевляло и угнетало. Она как будто тонула, так давно, что уже забыла, что такое дышать, чувствовать ветер на коже. В груди жглось и ворочалось, но привычно, она срослась с этим ощущением, сжилась, как с паразитом, пока он высасывал жизненные силы.       Еще это было похоже на свободный полет или, скорее, полную невесомость. Одиночество в открытом космосе, когда все такое далекое, что не дотянуться и не добраться. Разевающая пасть пропасть. Или зыбучие пески. Разве все эти сравнения помогают?       Иногда тихо-тихо Гермиона загадывала желание, чтобы получить какой-то знак, какую-то подсказку. Бывает же так, что человек всю жизнь покупает лотерейные билеты и в один момент срывает миллионный куш. Бывает, случается неожиданное счастье.       Его бы Гермиона сравнила с горячей солнечной каплей, согревающей ладони и сердце. Заполучив такую, она бы хранила ее под ребрами, и хватило бы на всю недолгую человеческую жизнь.       Ближе к вечеру Тедди проснулся и громогласно сообщил, что пора возвращаться домой, к бабушке, хотя называть ее так у Гермионы язык не поворачивался. Рядом с этой женщиной она в один момент чувствовала себя неряшливой простушкой. Все-таки Блэк — что-то да значит, отражается внешне и стержнем сидит внутри.       Миссис Тонкс помогла закатить коляску в дом, широко улыбалась, поднимая повеселевшего Тедди. Когда малыш увлекся многочисленными игрушками, подаренными крестным, Андромеда позвала Гермиону за стол, где, пропитывая комнату ароматами, стоял ужин.       — Спасибо, Гермиона, — заговорила женщина. — Я уже была на грани отчаянья сегодня утром. Все-таки растить ребенка одной совсем непросто, но мне с Тедди очень повезло. Казалось бы, что он может понимать в этом возрасте, но порой он удивительно чуткий, как будто душа в нем взрослее его тела.       — Он замечательный, — улыбнулась Гермиона, принимая протянутую фарфоровую чашку с чаем.       Отпила и удивилась настолько очевидно, что вызвала громкий смех Андромеды.       — Чаепитие становится немного интереснее, если добавить немного бренди, — подмигнула она, тоже делая глоток сделанного напитка. — Как продвигается твоя учеба? Наверное, было непросто вернуться в Хогвартс в этом году.       — Да, непросто, — не ожидав такой проницательности, согласилась Гермиона. — Как будто уже выросли из школьной формы, слишком незрелые, чтобы стать полноценными взрослыми, и слишком опытные, чтобы играть в детей.       — Вашему поколению пришлось особенно тяжело. А хуже всего, что вам и придется положить жизни на то, чтобы из получившихся руин построить новый мир. Никаких од войне.       Одновременно отпили разведенный чай. Гермиона смотрела на задумчивый профиль Андромеды, она смотрела на переворачивавшего в кровати Тедди.       — Иногда думаю о том, а как бы все сложилось, если бы однажды сделала другой выбор? — с печальной улыбкой спросила она. — Представляю себе и понимаю, что не могу пожалеть ни о чем. Просто однажды человек ворвался в мою распланированную по годам жизнь, перевернул все вверх дном и подарил много самых счастливых воспоминаний, от которых не могу отказаться. В последнее время меня порабощает сентиментальность. Кажется, это уже возрастное, — усмехнулась миссис Тонкс.       Плавно разговор с животрепещущих тем перетек в плоскость обсуждения политики министерства, лекарственных свойств любистока и манжетки, беспорядков в прессе, где заправлял профан, жадный до сенсаций.       Обсудили и октябрьский выпуск журнала «Трансфигурация сегодня», в любви к этому предмету сошлись настолько, что Андромеда даже обещала отправить некоторые редкие пособия. Разговорились так бурно, что Тедди вскоре затребовал внимание к себе в двойном объеме.       О приличиях и возвращении в Хогвартс Гермиона вспомнила поздно вечером, когда выкупанный малыш Люпин в полотенце с утятами готовился ко сну, задумчиво пробовал пальцы на вкус.       На прощание он уже каким-то привычным жестом схватился за каштановую прядь, хитро хихикнул, и на его голове вдруг закрутились колечками пряди. Увидев восторг в лице напротив, он звонко рассмеялся, вызвав улыбку Андромеды.       — Так он метаморф? — пораженно спросила Гермиона.       — Балуется иногда. Недавно я вслух жаловалась на прибавившуюся седину, так он решил поддержать и превратился в блондина. Пока получается только с волосами, когда подрастет, тогда уже можно работать над этим навыком.       Миссис Тонкс пригласила навещать почаще, Гермиона обещала при любой возможности забегать. На улице опять темнота, в горящих окнах — блуждающие за занавесками силуэты. Она шагала по тихим переулкам, под кожей искрилось тепло от вкуснейшего чая с сюрпризом.       Привыкнуть к этому ощущению приятно. С алкоголем в крови даже в самых малых дозах Гермиона думала о том, что готова на безрассудства, на какие-нибудь отчаянные, рискованные, откровенно глупые поступки. Вот бы правда решиться на что-то такое, встряхнуть себя, бросить в какой-нибудь вихрь.       Шла неспешно, не торопилась трансгрессировать. На эти полчаса ей все равно на выговор от Филча, если тот встретит ее ночью в коридорах, все равно, что никого не предупредила о своей задержке, все равно, если затеряется где-то здесь.       Можно поймать машину автостопом, доехать на другой край страны, ночевать в дешевых хостелах, знакомиться с людьми, встречать пугающих фриков, ходить на шумные концерты, не спать ночами, стать кем-то другим, незнакомым, свободным, жить эту жизнь.       Сердце рвалось наружу из грудной клетки, ему тесно, ему не хватает размаха и пространства для бьющего пульса. И Гермионе становилось душно, хотя руки в карманах пальто мерзли.       Кого она обманывала, она никогда не сможет решиться на что-то абсурдно смелое, никогда не сможет рискнуть не жизнью, а плоской картинкой будущего, которое продумывала подростком и которое никак не складывалось.       Домашние лошади, когда с них снимают шоры, испытывают лишь дикий ужас от того, как огромен мир, который был от них скрыт. Им уже не будет легко и привольно на свободе, они привыкли к ограничениям загона и манежа, поводьям седока на спине.       Но все-таки смиряться со всем этим Гермионе не хотелось болезненно. Пусть что-нибудь обрушится, накроет волной цунами, где-нибудь в Африке начнется извержение, реки выйдут из берегов.       Пусть что-то надломится так, что она перестанет балансировать между тем, кем должна и кем хотела бы быть. Или починится. Может быть, кто-то найдет потерянную деталь, из-за которой все барахлит, найдет и бережно протянет на раскрытой ладони, она встанет в проржавевший механизм. И Гермиона вздохнет так глубоко, что опьянеет от одного глотка воздуха.       Она переместилась заведомо дальше от главных ворот Хогвартса. Дразнила себя иллюзией выбора. Улыбалась себе, хотя ни одной причины для этой улыбки не было. Над собой можно было лишь насмехаться, громко и бесстыдно.       Желтый свет размывался в лужах на ее пути, она намеренно ступала в них, не боясь промочить ноги. Какая разница? Если высушить обувь можно одним заклинанием, а на темной улице пусто? А даже если бы шла среди толпы, было бы кому-то дело до нее?       Возможно, пора заканчивать с невнятной демонстрацией характера, сворачиваться и отправляться в постель. Завтра все равно придется расхлебывать за сегодняшний пропуск, до этого ни на секунду не задумалась над тем, что пропускает лекции, занятия, что должна была сдать эссе по зельеварению.       Возможно, добавленный в чай бренди оказался излишним в ее измотанном организме. Или хмель ударил в голову с задержкой. Дезориентированная, спутанная и уставшая, она направлялась к воротам, запоздало раздумывая над тем, что все тайные ходы опечатаны, и приходится заявляться на порог школы так.       Огни окон как десятки осуждающих глаз. Гермионе хотелось закрыться ладонями от них, отмахнуться, погасить. Измучилась, утомилась, обессилела. Устала до слез и до свербящего в гортани смеха.       Она распахнула пальто, поправила волосы, и ободок кольца, который дарила Луна, запутался где-то в прядях. Какая же нелепая ситуация. Гермиона кое-как вытащила ладонь, но кольцо-таки соскользнуло с пальца, упало в траву.       Огонек на палочке зажегся лишь с третьего раза, в дрожащей руке он только отвлекал, не давая взгляду сфокусироваться. О манящих чарах она не вспомнила и вовсе. Опустилась вниз, ощупывая землю ладонями.       Ведь почти заставляла себя надевать это кольцо, а теперь едва не задохнулась от обиды, что потеряла, выронила из-за своей неловкости. Впору действительно расплакаться прямо здесь в духе банальных мелодрам, которые по выходным включала мама.       — Гермиона? — послышался удивленный голос.       Она обернулась в сторону звука, сидя на корточках и теперь даже не потрудившись выставить в палочку в оборонительном и защитном жесте. Потому что узнала. И даже про себя не спросила, какого черта он опять рядом? Нотт замер в нескольких метрах от нее, Люмос на палочке выхватил смятенье на его лице.       — Я потеряла кольцо, — беззастенчиво призналась Гермиона.       — Здесь? — снова спросил он.       — Нет, на Трафальгарской площади, — съязвила она, — но на всякий случай решила обыскать всю территорию Хогвартса.       Еще несколько секунд он простоял неподвижно, размышляя над чем-то, и затем вдруг подошел ближе. И, если он и вспомнил о манящих чарах, то почему-то не стал их использовать, а опустился к ней, тоже освещая мокрую траву вокруг и всматриваясь в возможные отблески потерянного украшения.       — Это оно?       Гермиона перевела взгляд туда, где падал свет от его палочки. На раскрытой мужской ладони лежало кольцо с розовым кварцем. Девушка замерла, глядя на него и отгоняя мысли от этого совпадения.       — Да, — прошептала глухо, пребывая в изумлении от собственной нелепой фантазии.       Она осторожно взяла кольцо и надела на указательный палец, глупо надеясь, что, может, что-то действительно щелкнуло, сдвинуло шестеренки, закрутило моторчик.       — Спасибо.       Они по-прежнему сидели, надсаживая коленные суставы, словно не успели спрятаться до окончания счета и теперь тихо ждали, что вода обойдет их стороной.       — Красивое, — заметил Нотт.       Она едва могла разглядеть черты его лица, но почему-то точно знала, как изогнулись его брови, губы, как изменился взгляд.       — Подруга подарила, — кивнула Гермиона.       — И почему же тебе по темноте пришлось искать это кольцо? Комендантский час пробил пятнадцать минут назад, — смешливо заметил он.       — Подрабатывала няней, — вздернув подбородок, ответила Грейнджер. — А ты? Решил прогуляться на сон грядущий?       — Возвращался после важной сделки, — ухмыльнулся Нотт.       — Кому что, получается, — пробормотала Гермиона, поднимаясь.       Он — следом.       — И как сделка? Удачная?       — Надеюсь на это.       Опять замолчали. Гермиону потряхивало где-то внутри, по неясной причине.       — Как отметила Хэллоуин?       Она рассмеялась так неожиданно и громко, что Нотт вздрогнул и слегка нахмурился. Ей же было действительно смешно, когда вспомнился неудавшийся праздник. И зачем он только интересуется?       — Незабываемо.       Чистейшая правда. Не убавить, не прибавить. Такое не забывается.       — Все было настолько плохо? — проницательно заметил он.       И все веселье схлынуло. В горле пересохло.       — Даже боюсь ждать что-то от Рождества. Вдруг существует какая-то закономерность, и с каждым новым праздником будет все хуже?       — На Рождество ставят ели, дарят подарки и запускают в небо огни. Разве оно может быть неудачным?       Спросил тихо, и если бы Гермиона прикрыла глаза, то могла бы подумать, что это ей нашептал ветер. До чего же нелепый диалог. Почему было не распрощаться после ее благодарности за найденное кольцо? Чего они ждали друг от друга, продолжая стоять на склоне холма неподалеку от Хогвартса?       — Пойдем, — неожиданно сказал Нотт, снова улыбаясь и шагая в сторону замка. — Мы ведь оба опоздали на ужин, заглянем на кухню, может быть, что-то осталось?       Гермиона стояла и смотрела на него по-новому, привыкнув к темноте. А глазницы замка теперь любопытно вглядывались, читая по губам чужой разговор. Сейчас можно сказать, что не голодна, обойти его, отправиться в свою гостиную и на утро не вспомнить ни о чем.       В темной выходной мантии путался ветер, портил всегда уложенные волосы, пока он терпеливо ждал. Гермиона, наверное, не выглядела так презентабельно, волосы окончательно распушились от влажности, голова кружилась.       И она не стала спускать все на тормозах, а вжала педаль газа в пол. Шагнула к нему и кинула расслабленное и несвойственное:       — Веди.