про любовь

      Бомгю чувствовал жар. Тело не слушалось, он почти задыхался. В низу живота тянуло, ощущение было едва ли не болезненным. Он полулежал на кровати кверху задницей, сдавленно пыхтел в подушку и крепко прижимал руки к груди. Твёрдая ладонь давила на поясницу, заставляя прогнуться глубже. Движения были мучительно медленными: Гю еле-еле тёрся о ткань чужих брюк, мысленно проклиная её.       Он поднял голову и сквозь какую-то пелену и упавшие на лицо волосы оглядел помещение. Это была не его комната, но кое-что знакомое в ней было: старый проигрыватель елозил иглой по пластинке, звучал «Норвежский лес». Вибрация струн отдавалась головной болью. Песню заглушало только тяжёлое дыхание Бомгю и его редкие стоны.       Он чувствовал, что близок к разрядке. Действительно хотел кончить, но сильные руки держали по-прежнему крепко, направляя движения и регулируя их интенсивность. Это раздражало.       Бомгю стал неумело елозить локтями по кровати в попытке подняться, но лишь комкал одеяло. Крепкая рука смяла задницу, другая обхватила Гю поперёк талии. Он почувствовал приятное тепло и тяжесть чужого тела.       — Хочешь этого? — голос Тэхёна еле слышно. Бомгю медленно повернул голову, вперившись в огромные сияющие глаза напротив.       — Хочу, — просипел он и… проснулся.              Бомгю открыл глаза, лежа лицом в подушку. Сон развеялся, и к щекам хлынула кровь. Как он мог даже подумать о таком?..       Покосившись на часы, Гю перевернулся на спину. Тупое, почти болезненное чувство не утихало, подталкивая к совершенному безрассудству. Из-под одеяла выпирал небольшой бугорок.       Бомгю нервно сглотнул и закусил губу. Ему было до ужаса стыдно, но и желание не утихало. Тело требовало разрядки. Стоило встать под холодный душ, остыть и забыть об этом, как об очередной нелепице. Однако Гю так поступить не мог.       Он настороженно взглянул на дверь, затем на одеяло… Никто же не узнает, верно?       Чуть онемевшая после сна рука потянулась к ящику прикроватной тумбы, где хранились салфетки и медикаменты на случай, если Гю заболеет. Воровато оглянувшись, будто чужой в собственной комнате, Бомгю поставил коробку салфеток рядом. Рука юркнула под одеяло, закатала футболку до рёбер, оттянула резинку пижамных штанов и обхватила изнывающий член. Гю рвано вдохнул и выдохнул, стараясь быть как можно тише, и сразу начал двигаться.       Вожделение охватывало разум, проникало в каждую клеточку тела. Он мог думать только о разрядке, о всепоглощающем желании чужого тела. Он видел Тэхёна — образ чётко представал перед глазами. Вспоминал его сильные руки, крепкие бёдра и грудь, большие внимательные глаза. Бомгю хотел бы, чтобы Тэ с ним управился: гнул бы так же просто, как во сне, заставляя беспомощно тереться о бедро, прижимался бы сзади, согревая спину жаром своего тела, позволил бы Бомгю трогать его в разных местах, давая безнаказанно и бесстыдно облапать упругую задницу и грудь. На этой мысли Гю неловко ахнул, сбивчиво дыша и резковато водя рукой. Спешно скомкав одеяло в изножье кровати, стал двигать бёдрами в такт движениям ладони, хмурясь и жуя губу. Лицо пылало от смущения, по затылку и вискам тёк пот. Гю неосознанно представлял, как кончает Тэхён. Было бы интересно взглянуть, как он толкается в кулак, пока грудь, шея и уши приобретают пунцовый оттенок. Слышать его голос в мелодичном стоне или гортанном рыке.       Вообразив это, Гю кончил, подкатив глаза. Судорога пронеслась волной по всему телу, оставив чувство облегчения и едва ощутимого покалывания. Бомгю задержал дыхание, напрягая живот и продолжая невпопад водить рукой по члену, ощущал, как каждое новое движение пускает по телу импульс. Из груди вышло сдавленное, высокое, чересчур громкое: «Ах!..»              Отдышавшись, Бомгю нервно сглотнул, хоть во рту и было сухо. Подтянулся к изголовью кровати, выдернул пару салфеток из салфетницы и стёр с себя сперму. Хорошо хоть, что одеяло и одежду не запачкал.       Выкинув салфетки, долго просидел в тишине, глядя на скомканное в изножье одеяло. Первые несколько минут ни о чём не мог думать: ни о том, что его могли услышать, ни о том, что только произошло, ни о том, как долго он к этому шёл. А потому тупо пялился на одеяло пустыми глазами.       За осознанием явилось и раскаяние. Хлопнув по горящим щекам, Бомгю всё сверлил взглядом ком в изножье, молча ненавидя себя. Было стыдно, Гю чувствовал себя омерзительным и грязным. Не хотелось ни видеть, ни слышать, ни даже знать Тэхёна, потому что встреча с ним теперь казалась равносильной пытке. Бомгю мастурбировал, думая о Тэхёне. Он кончил с мыслью о нём.       До будильника оставалось ещё двадцать минут. Бомгю встал с кровати и направился в ванную, чтобы смыть с себя позор и забыться. Ведь если он не будет размышлять над этим, то всё забудется, верно?..

***

      В тот же вечер, что Бомгю и Тэхён слушали пластинку, они и дочитали книгу. Это заняло два-три часа, но Бомгю не почувствовал течения времени. Заметил лишь, что у Тэхёна начало часто пересыхать в горле: голос стал тише, появилась небольшая хрипотца. Бомгю, желая узнать, что будет дальше, садился ближе и время от времени отлучался за напитками для Тэхёна.       — «Держа в руке трубку, я поднял голову и осмотрелся. «Где я сейчас?» Но я не знал, где. Даже не мог представить. Что это за место? В моих глазах отражались лишь бесчисленные фигуры бредущих в никуда пешеходов. И только я продолжал взывать к Мидори из самой сердцевины ниоткуда…» — завершил чуть севшим голосом Тэхён и закрыл книгу. К тому моменту Бомгю сидел совсем близко, положив голову на плечо и вытянув ноги. Первые пару секунд не понимал, почему Тэхён прервался.       — Это всё? — спросил хмуро через какое-то время.       — Да, — ответил Тэхён и продемонстрировал страницу, текст на которой доходил примерно до середины и заканчивался. Бомгю взглянул безрадостно и тут же отвёл глаза.       Оба молчали, перебирая в голове события книги. Не хотелось обсуждать финал, строить теории. Внутри рождалось необъяснимое сильное чувство сожаления и смертельной усталости, словно не книга закончилась, а чья-то жизнь. Наполненные этим чувством, они сидели неподвижно несколько минут.       — Какая глупость… — прошептал наконец Бомгю.       — Тебе не понравилось?       — Не знаю. Я уже ни в чём не уверен. А тебе?       — Не будь мне интересно, я бы бросил. Раз дочитал, значит, что-то нравилось. Не могу, правда, сказать, что именно. У меня впервые такое.       — Надеюсь, ты не будешь грузить меня своей философией? И без того башка кипит, — пожаловался Гю.       — Не волнуйся, сегодня не буду. Сейчас мыслей так много, будто их и нет. Прям чувствую эту пустоту — белый лист.       — Так пустота или белый лист?       — Слушай, прекращай умничать — тебе не к лицу, — съязвил Тэхён, игриво сверкнув глазами.       — Вот как? Знаешь, что тебе к лицу, салага? — загорелся Бомгю, беспардонно хватая Тэхёна за ворот рубашки. Ухмыльнувшись, тот отложил книгу в сторону.       — Мой кулак! — с торжеством воскликнул Гю, замахиваясь.       Тэхён отреагировал быстрее, чем Бомгю успел сообразить. Вцепился вдруг в плечо и перевернул того на спину, будто это действие не стоило никаких усилий. Свалившись на лопатки, Бомгю вскрикнул и, оскалившись в улыбке, кинулся на Тэхёна. Тэ перехватил его руки и навалился. Гю сопротивлялся изо всех сил, но руки неумолимо сгибались в локте. Удивительно, как в таком маленьком человеке помещалось столько силы.       Кряхтя и посапывая, Бомгю попытался выдернуть хотя бы одно предплечье из цепкой хватки. Однако руки Тэхёна были сравнимы с охотничьими ловушками: чем больше Гю сопротивлялся, тем крепче его стискивали. Тэ улыбался, плотно сомкнув губы от напряжения. Его захлестнул тот же азарт, что и Гю.       — Сопляк! — вскрикнул Бомгю, сморщив нос. Резко расслабил одну руку, позволяя Тэхёну прижать её к полу, и укусил друга за запястье. Тэ отпрянул.       — Это грязный приём!       — На войне все средства хороши, — рассмеялся Бомгю, снова наскакивая на него. Тэхён среагировал быстро и умело: обнял руками бёдра и ущипнул нежную кожу под коленкой. Бомгю вскрикнул, Тэ навалился всем весом, снова спуская на пол. Выполнил захват и сгруппировался, чтобы скрыть уязвимые места. Бомгю попытался отбиться второй рукой, но все попытки остались тщетны. Более того, Тэхён стал выкручивать кожу на руке, вызывая жгучую боль.       — Хватит! Хватит! — беспомощно взвыл Гю, чтобы пытка поскорее закончилась. Тэ разжал пальцы. Бомгю — тот ещё жулик — снова попытался напасть. Но Тэхён будто предугадывал каждое его действие: обхватив руку так, чтобы у противника не было и шанса её согнуть, он перекинул ногу Гю через живот и уселся сверху, обозначая своё превосходство. Теперь, как бы Бомгю ни пытался, у него не было ни единой возможности выкрутиться.       — Какой же ты гад! — захныкал Гю, стуча ногами по полу у Тэхёна за спиной. — Сдаюсь я, сдаюсь!       Тэ отпустил его руку и поднял сжатые кулаки над головой.       — The king is back! — прокричал он, абсолютно довольный собой, и рассмеялся. Глаза сияли таким восторгом, будто он что-то выиграл в этом «неравном бою». Бомгю тоже ухмыльнулся.       Атмосфера триумфа стала потихоньку сходить на нет, но Тэхён с Бомгю не слезал. Гю чувствовал вес чужого тела, снизу вверх смотрел, как поднимается и опускается чужая грудь, вспоминал силу тэхёновых рук. Во рту скопилась слюна. Бомгю поймал себя на мысли, что чувствовать на себе кого-то — даже приятно.       Осознав, о чём думает, попытался отвлечься на любую другую мысль. Однако Тэхён уставился своими огромными глазами, перетягивая всё внимание.       — Каково быть лузером? — спросил с нежной улыбкой.       — Слезь с меня уже, позёр, — проворчал Гю, сведя брови к переносице. Тэхён коротко хихикнул и таки слез.       Победитель и побеждённый ещё долго провалялись на полу, болтая о чём-то будничном и несущественном. Вопросов к произошедшему не возникало. Бомгю было легко и весело, и он старался продлить это чувство, увлекая Тэхёна очередной темой для разговора. Так прошёл ещё час.       Тэ оглянулся на часы.       — Во сколько приходят твои родители? — спросил он. Гю нехотя тоже покосился в сторону часов.       — Через полчаса, — так же нехотя ответил он.       — Подозреваю, что мне пора.       — Похоже на то, — вздохнул Гю.       Без лишних вопросов Тэхён поднялся с пола и помог Бомгю убрать грязные кружки и стаканы, расставленные по всей комнате, словно тотемы. Друзья прошли в прихожую, Тэхён переобулся и подхватил свой скейт. У Бомгю в груди стало как-то пустовато.       — Надо будет повторить, — лукаво сказал Тэ.       — Я тебя взгрею! — прыснул смешком Гю как ни в чём не бывало.       — Посмотрим, — с ехидством проговорил Тэхён. — Ладно, до скорого, — сказал он, открывая дверь.       — Пока, — отозвался Гю, помахав ладонью перед лицом. Тэ вышел из квартиры и просеменил к лифту. Когда шаги стихли, Бомгю закрыл дверь и привалился к ней лбом. В нём снова проснулось странное чувство.       

***

      На протяжении всего дня Бомгю был как на иголках. Он всё пытался отвлечься хоть на что-нибудь: яростно вчитывался в каждое слово параграфа, пересматривал свои конспекты, щепетильно разглядывая каждую неровно выведенную букву, старался вникнуть в объяснения учителя. На переменах всё норовил найти место потише и подальше от других людей, старался разговорить Субина, но всё было тщетно.       Субин почему-то был невесел. Казалось, он был встревожен чем-то. Конечно, в случае Субина, причиной тому могло послужить что угодно, но Бомгю никогда не списывал со счетов проблемы друга, даже если любому другому человеку они могли показаться глупыми.       — Что происходит? — напрямую спросил Гю, когда они забрались на самую высокую ступень трибун, чтобы пообедать. Субин скрючился над своими яблочными дольками так, будто их кто-то мог отобрать.       — Что происходит? — повторил Субин с недоумением.       — Эй, это я тебя спросил. Будь добр, отвечай! — попытался подшутить Бомгю, но Субин лишь неловко поджал губы, не понимая толком, что от него хотят.       — Субин, что случилось? Ты странный сегодня.       — Я не странный, — пожал плечами Субин. Наверное, у него бы получилось уйти от темы, если бы уши так предательски не горели.       Бомгю ущипнул Субина за ухо.       — Сперва врать научись, дилетант!       Субин отпрянул, потирая ухо.       — Даже если я скажу тебе, ты не поймёшь, — пробормотал он, насупившись.       — Прости, я забыл, что говоришь на своём субиновском. Знаешь, последние несколько лет у меня были неплохие результаты в изучении этого языка, так что, думаю, я пойму тебя.       Субин подумал недолго и выдал:       — Я вчера узнал кое-что про Ёнджуна, и теперь мне как-то стыдно с ним контактировать. Я понимаю, что это, скорее всего, тараканы в моей голове, но всё равно… Если бы я мог что-то сделать с этим ощущением, было бы гораздо проще. А так у меня просто ворох мыслей, которые мне даже тебе высказывать сейчас стыдно, и, скорее всего, сразу после этой беседы я буду драть на голове волосы и думать какой я тупой, что вообще вывалил на тебя это всё, — проговорил Субин на одном дыхании и втянул носом воздух.       Бомгю помолчал, косясь в сторону стадиона. Тэхён с Ёнджуном и каким-то парнем кидали мяч в кольцо. Субин, похоже, тоже их заметил и потому стал выглядеть ещё более озабоченно. «Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю», — мелькнуло у Гю в голове на мгновение.       — А что ты узнал, если не секрет?       Субин нервозно закусил губу, помолчал и тихо ответил:       — Ёнджун уже спал с кем-то.       — И… У него типа ВИЧ?       — Нет, — сказал Субин, вытаращив глаза от негодования.       — Тогда я не вижу в этом проблемы. Его многие считают секси, неудивительно, что он спал с кем-то. Или ты думал, что он будет хранить себя для тебя единственного?       — Нет, — поспешил оправдаться Субин. — Меня не это волнует. У меня просто… будто пелена спала. Вот он сказал это, и такое неприятное чувство сразу…       — Он извращенец?       — Чего?       — Ну, любит когда его связывают сеткой от баскетбольной корзины и унижают типа: «Тебе никогда не стать как Шакил О’Нил!» И он такой: «Ах!..»       — Нет! — рявкнул Субин в возмущении.       — Фетишист? Знаешь, ты заходишь такой в костюме баскетбольного мяча, и…       — Бомгю, я тебя ненавижу! — воскликнул Субин. Бомгю вздохнул, вновь принимая серьёзный вид.       — Хорошо-хорошо. Я адекватный. Я сама серьёзность, — проговорил он, кивая. — Так что, разбились розовые очки, говоришь?       — Ну… Может и так.       — А как ты себе это представлял?       — Представлял что? Как он трахается? — неожиданно раздражённо проговорил Субин.       — Нет, в общих чертах. У тебя были какие-то ожидания по поводу него? Может, был какой-то образ в голове?       Субин задумался.       — Да, наверное, у меня были какие-то представления на его счёт, — нехотя признался он. — Это даже не ревность, просто он оказался не таким невинным одуванчиком, как мне казалось. Наверное, это плохо, что я так рассуждаю о человеке…       — Не плохо, просто странно, — возразил Бомгю. — Ты возвёл его чуть ли не в статус небожителей, странно ожидать, что Ёнджун будет этому статусу соответствовать. Но и тебя понять можно: ты не был с ним знаком.       Субин уныло кивнул. Мечта не совпала с реальностью, и он разочаровался — всё оказалось крайне просто.       — Ещё меня немного настораживает кое-что, — добавил вдруг Субин. Бомгю вопросительно приподнял брови. — Как я понял, Ёнджун разделяет понятия «романтика» и «секс».       — Хочешь сказать, он спал с кем-то, но не был влюблён?       — Угу. Это не моё наблюдение, он сам так сказал.       — И что в этом тебя пугает?       — Об этом рано думать, но я боюсь, что и со мной он так же «разделит» чувства и близость. Он мне, конечно, нравится и очень сильно, но… если я буду не готов к такому контакту? Получается, я буду ограничивать его свободу? Или, наоборот, он просто…       — Стоп, — прервал Бомгю эту тираду, прежде чем всё вокруг оказалось для Субина катастрофой. — Вы ещё не встречаетесь, верно?       — Нет, — покачал головой Субин.       — Тогда успокойся. Не торопи события.       Субин сделал глубокий вдох и выдох.       — То, о чём ты говоришь — это не та проблема, решать которую стоит, основываясь на каких-то личных домыслах. (Вообще, по-хорошему, ни одна проблема не решается домыслами). Как-никак, это Ёнджун и его мировоззрение. Ты не можешь залезть к нему в голову и узнать, что на самом деле значили его слова, пока не спросишь у него.       Субин снова тяжело вздохнул, перебирая пальцами по крышке контейнера для ланча.       — Ты прав, — согласился он. — Ёнджун — это не тот образ, что я себе придумал. Он человек, личность…       — И личность может заниматься сексом, — подметил Гю, щёлкнув пальцами. — Мы не в четырнадцатом веке, и Ёнджун — не принцесса в средневековом замке, которую до замужества ласкает только ветер.       Субин криво ухмыльнулся.       — И сейчас бывает, что кто-то приходит к сексу позже, кто-то раньше, но, мне кажется, это часть естественного течения жизни. Это не повод для гордости и не причина для стыда. Кто-то может заняться сексом по любви, кто-то из любопытства, но это тоже естественно, как мне кажется. И то, что Ёнджун уже с кем-то спал, говорит лишь о том, что он проявил свою естественную сексуальность однажды.       Бомгю выдавал эту речь с большим воодушевлением, в то время как в голове то и дело мелькала мысль: «Ну-ну, оправдывай свои грязные делишки». Но он не терял лица, терпеливо поселяя в голове Субина мысль о естественности сексуальной жизни.       — Меня пугает эта естественность, — высказал вдруг Субин. — Подумаю об этом «естественном», и становится мерзко.       — Мне, если честно, иногда тоже, — сдался Гю. — Наверное, сейчас просто не время.       Бомгю подумал над своими словами ещё некоторое время.       — Я просто вижу, что он тебе нравится. Ты же любишь его, Субин. И я не хочу, чтобы опускал руки только из-за того, что может произойти чисто гипотетически или не произойти вовсе.       Субин подумал, кивнул и сказал тихо:       — Спасибо.       Обед оба доедали молча, наблюдая, как Ёнджун и Тэхён носятся с мячом в руках. Гю достал телефон, приблизил камеру и щёлкнул Тэ пару раз. Недолго думая он отправил ему эти фотки и написал:

давай ещё что-нибудь прочитаем🤓